Текст книги "Незаконченная жизнь. Сокол (СИ)"
Автор книги: Весела Костадинова
сообщить о нарушении
Текущая страница: 6 (всего у книги 25 страниц)
13
Не жаркое сентябрьское солнце ударило по глазам, привыкшим к полумраку камеры, и Лия на мгновение зажмурилась, чувствуя, как непривычная свобода воздуха буквально обжигает кожу. Она стояла на улице перед входом в СИЗО, чуть покачиваясь, словно не могла полностью довериться собственным ногам, и всё ещё не понимала, что именно происходит и когда успело произойти. На выходе дежурный конвоир сухо протянул ей постановление суда об изменении меры пресечения – с содержания под стражей на подписку о невыезде, – заставил расписаться в получении, затем выдали аккуратно собранные личные вещи, перечислили их вслух, сверили по ведомости, и после формального «свободны» двери за её спиной закрылись так буднично, будто никто и ничто не считало это событие чем-то большим, чем очередная отметка в журнале.
И вот она стояла одна посреди московской улицы, ошеломлённая внезапной тишиной и пустотой вокруг, будто мир за время её отсутствия чуть изменился, а она – ещё нет. Мысли в голове путались, события происходили слишком быстро и одно за другим. Нет, она все еще была в статусе подозреваемой, но свободна. Никто ее не встречал – ни мама, ни Муратова – а это значит они тоже не в курсе ее освобождения. Да и как система, которая уже держала ее в своих зубах, вдруг отпустила жертву. Человека, у которого есть ПМЖ другой страны!
Она медленно побрела по шумным улицам в сторону ближайшей станции метро. Сначала доехать до дома, потом купить новый телефон и позвонить всем.
Внезапно позади раздался шум шин. Она резко обернулась, понимая теперь, что быть может все, что угодно, после ночи. И действительно, напротив нее остановился большой черный внедорожник с тонированными стеклами.
Инстинктивно Лия приняла оборонительную позу, хотя понимала: захотят убить – убьют.
Однако этого не произошло. Медленно отъехало переднее стекло со стороны пассажира, и на Лию посмотрели уже знакомые, призрачно-ледяные глаза с белесыми ресницами и бровями.
– Алия Руслановна, – услышала она ровный голос, – присаживайтесь, – альбинос кивнул в сторону дверей автомобиля.
– Вас дипломатично послать или по-русски? – обронила Алия сквозь зубы.
– Вас дипломатично еще раз пригласить или как обычно? – тут же в том же тоне отозвался альбинос. – Садитесь, Алия, если не хотите ходить со сломанной второй ногой. Или ползать – зависит от ситуации.
Женщина зло фыркнула, но понимала, что выхода у нее нет. Никуда она не денется на костылях и со сломанной рукой.
– А вы джентльмен, как я погляжу, – садясь, не удержалась, чтобы не огрызнуться. Водитель вышел и помог загрузить костыли в машину.
– Не хочу, чтобы вам пуля в голову ударила, – ровно ответил Артем. – После этого сложно нам будет общаться.
Женщина выпустила воздух сквозь зубы и отвернулась к окну, за которым бежала солнечная Москва. Вопросов не задавала, понимая, что пока убивать ее планов у Громова и, соответственно, у его начальника СБ, нет. А вот радовать их своим замешательством – не хотела.
Сначала Лия и предположить не могла куда ее повезут, но, когда машина свернула с Кутузовского на Рублевское шоссе, тихонько хмыкнула – ее везли не в центр.
Дорога заняла около часа, за который Артем – фамилии которого она так и не узнала – не проронил ни слова, точно потерял всякий интерес к своей пассажирке. Водитель же, профессионально вышколенный и, кажется, лишённый даже намёка на личное любопытство, всё это время существовал в автомобиле исключительно как продолжение руля, педалей и кожаной обивки сиденья: ни жеста, ни взгляда в зеркало заднего вида, ни случайного кашля – лишь ровное, едва уловимое дыхание мотора и шелест шин по идеально уложенному полотну Рублёвки.
Машина замедлилась и, мягко качнувшись на идеально выровненной брусчатке, остановилась перед высокими коваными воротами, отлитыми, судя по матовому блеску и тонкой гравировке герба в центре, в Италии, а не на подмосковных заводах.
По обе стороны от въезда стояли два столба из полированного гранита, в каждый из которых была врезана видеокамера с красной точкой готовности; над ними, почти незаметно, вращались миниатюрные антенны системы «антидрон». Справа от ворот – небольшая будка охраны, стилизованная под классический флорентийский павильон: тонированные стёкла, медная кровля с лёгкой патиной, внутри – лишь намёк на свет мониторов и плечо человека в тёмно-синем костюме без опознавательных знаков. Как только машина подошла вплотную, ворота без единого звука, будто по невидимому мановению, начали расходиться внутрь, открывая вид на длинную аллею.
Слева от аллеи, за низкой живой изгородью из самшита, поблёскивала водная гладь бассейна под стеклянным куполом; справа – тёмный провал гаражных ворот на восемь машиномест, уже приоткрытый, будто дом заранее знал марку и габариты прибывающего автомобиля. Всё вместе производило впечатление не просто богатства, а давно устоявшейся власти, которая не нуждается в демонстрации и потому может позволить себе тишину, безупречные линии и полное отсутствие суеты.
Машина не остановилась у главного входа в особняк – по-другому дом Лия назвать бы не смогла, а проследовала на служебную парковку позади дома.
– Идем, – коротко приказал Артем, легко выпрыгивая из автомобиля и терпеливо дожидаясь, пока водитель поможет женщине выйти и подаст ей ее костыль. Лия чуть дернула щекой, осматриваясь и профессиональным взглядом отмечая, что, не смотря на внешнее спокойствие, дом напоминает труднодоступную крепость.
Или золотую клетку – почему-то проскользнула упрямая мысль, заставившая ее передернуть плечами.
Артем внимательно наблюдал за ней, отмечая ее реакцию на дом. Женщина интриговала, поскольку в отличие от 99 % женщин Москвы и бровью не повела ни на расположение особняка, ни на окружающее ее великолепие. Ее взгляд был строго профессиональным, и не знай он, кто она – решил бы что коллега, безопасник высокого уровня.
Впрочем, если вспомнить где она провела последние семь лет, удивляться не приходилось.
Вошли в дом, проходя темными задними коридорами в самую глубь. И здесь Лия тоже осматривалась, ничуть не пораженная внутренним убранством. Только тихо хмыкнула.
– Красиво жить не запретишь, – донеслись до ушей Артема едва слышные слова.
Он обернулся и прочитал на лице спутницы легкое недоумение.
– Не нравится? – вдруг спросил он, тоже едва слышно.
– На вкус и цвет… – пожала она плечами.
– Нда…. – вдруг кивнул Артем, – Алиса…. Немного перестаралась…. На мой вкус, – быстро добавил он, приспосабливаясь под ее медленный шаг.
Лия снова пожала плечами – ее мало волновало чужое дурновкусие. И все же обстановка дома, богатая, сверкающая, отполированная, заставила ее мысленно поежится. Всё это было до боли знакомо: та же тяжёлая, кричащая роскошь, которая не радует глаз, а подавляет его; та же позолота, наложенная толстым слоем, будто кто-то боялся, что без неё богатство не заметят; те же пастельно-бежевые тона, призванные смягчить чрезмерность, но лишь подчёркивающие её. Те самые дома в Эр-Рияде и Джидде, те самые гостиные, где ковры были толще матрасов, а диваны прогибались под весом подушек из шёлка и бархата.
И дом Ахмата в Махачкале был таким. И дом деда – тоже, где она впервые поняла, что богатство может быть не свободой, а ещё одной, самой дорогой клеткой.
Артем открыл двери одной из комнат, и жестом велел ей зайти. Лия молча повиновалась.
Эта комната разительно отличалась от остального дома. Строгая, деловая обстановка, дерево и металл. Большое панорамное окно с видом на парк перед домом, стол, темного дерева, на стенах – фотографии и картины.
А за столом на нее поднял холодные синие глаза и сам хозяин дома. Вадим Громов.
Кивком головы пригласил присесть в удобное кресло за круглым столом, поднимаясь и сам. Одет был в обычные домашние брюки и футболку, светлые волосы, как и тогда, в лесу – были растрепаны. На этот раз Лие удалось рассмотреть его лучше, по крайней мере не через пелену острой боли.
Узкое лицо, с легким загаром, яркие синие глаза, от которых у нее в животе сжался неприятный ком, острые линии челюсти, тонкие, поджатые губы, которые производили впечатление презрения.
– Кофе? – поинтересовался хозяин ледяным тоном, сразу давая понять женщине, кто она для него – расходный материал.
– Решили поиграть в политес? – невольно вырвалось у нее. Лия отчетливо понимала, что у него есть все причины ее не переваривать, однако и Громов вызывал в ней аналогичные чувства. Да, она была виновата перед ним, однако слишком хорошо знала такой типаж – богатые, высокомерные, неприятные ублюдки, которые все в своей жизни измеряют деньгами. Для них не существует закона или правил, если они захотят – будут убивать или калечить, если захотят – посадят любого, а захотят – вытащат из СИЗО или колонии по одному щелчку пальцев. Хозяева, мать их, жизни.
Ее взгляд скользнул по большой фотографии на стене кабинета – красивая, изящная женщина с большими темными глазами и темными же волосами. Хрупкая, нежная, воздушная. Глядящая с легкой печалью. На ее руках сидела девочка лет пяти – ее Алия узнала стразу – Маргарита.
Внезапно в голову пришла мысль: а была ли эта воздушная красавица счастлива в этом доме, с этим мужем? Или он забрал ее себе, как забирал все, что хотел?
– Не хочешь, как хочешь, – равнодушно бросил Вадим, невольно проследив за ее взглядом.
– Зачем меня притащили сюда? – Алия не отвела от него взгляда.
Мужчина помолчал. Встал из-за стола и подошел к большому окну.
– Потому что ты последняя, кто говорил с Марией, до того, как мы ее поймали.
– Последняя? – Алия недоуменно посмотрела на Вадима. – Ну если думать логически, последняя была, скорее всего, проводница поезда, которая посадила ее на станции.
– Верно, – кивнул он. – Только вот та баба исчезла в неизвестном направлении. К сожалению, нам пришлось сообщить ментам о поезде, и туда они приехали раньше нас – мы не успевали из-за тебя. Они производили арест Марии, они нашли моих девочек. Найди я суку первым – она бы уже пела у меня, сдавая всех, кто приложил к этому руку. Но… она вскрыла себе вены… осталась только ты.
Лия ощутила горечь во рту. Она посмотрела на мрачного Артема, который по-хозяйски разместился на диване. Тот подтверждающее кивнул.
Вадим отошел от окна и сел напротив Лии.
– Интересная картина вырисовывается, – продолжил он ровным голосом, – охуевшая няня, работавшая у меня два с половиной года, внезапно увозит детей, дает показания, что я ее соблазнил, а потом кинул, что помогала ей в побеге и похищении некая Алия Астахова – правозащитница и мозг всей операции, но при этом вразумительно не говорит ни где вы познакомились, ни на кой черт тебе-то это было нужно. Менты, вместо того, чтобы покрутить пальцем у виска, арестовывают тебя, а вот тетку-проводницу, нарушившую и закон, и так же помогавшую Врановой скрыться – почему-то проморгали, хотя должны были взять сразу с той тварью.
– Я думала… – пробурчала Лия, – это вы подали на меня заявление….
– Да на кой ты мне хер сдалась? – фыркнул Вадим, – ты, идиотка, свое получила. Да и не складывался твой образ у меня с похитительницей детей. Мне о тебе информацию на следующий же день дали. Хоть у тебя и есть враги, но и меня держать за дурака не надо…. Ты достаточно обеспечена, с безупречной репутацией, в перспективе – очень богатая дама. Ради чего тебе все это просирать? Расскажи свою версию случившегося, – не попросил, приказал он.
– Я все рассказала следователю, – холодно ответила Алия, – ничего другого не добавлю. Я проверила ее документы, младшая девочка назвала ее мамой, старшая сопротивления не оказывала…. На ее запястьях были синяки, на шее Маргариты – тоже. Я бы на вашем месте была с дочерью поласковее…
– Ты не…. Ты что, – породистое лицо стало наливаться кровью, – считаешь, что это я? Я своему ребенку синяков наставил? Ты совсем ненормальная?
– Я вообще вас не знаю, – отрезала Лия, – и лучше бы никогда не знала. Если вы были таким идиотом, что не сдали и не аннулировали загранпаспорт своей жены, задайте себе вопрос, чья вина в этой истории больше, моя или ваша?
Глаза Громова стали походить на два ножа.
– Эээээ, – вмешался альбинос, чувствуя, что сейчас разговор перейдет в совсем другую плоскость. – Разбежались по разным углам, друзья. Алия, нам не надо сейчас конфликтов. Вот серьезно. Вадим Евгеньевич хочет только знать, что знаешь ты. Ни он, ни я не верим в то, что рассказала Мария. Она несколько недель провела в психушке на обследовании, да, там подтвердили, что она была…. Не совсем здорова… но… похищать детей из-за… ревности? Обиды? Ты сама в это веришь?
– Смотря что с ней делали в этом доме, – пожала плечами женщина. – Если к женщине относиться как к вещи– она еще и не такое выкинуть может. Разборчивее в связях надо быть, – не удержалась от язвительности – Громов вызывал четкое чувство неприязни и даже гадливости.
Нет в версию Марии она тоже не верила, но вот вполне могла понять почему та могла пойти на преступление.
– Ты сейчас обратно в СИЗО поедешь, – прошипел Громов.
Алия пожала плечами. Опять же понимала, что бесить его не стоит, однако ничего не могла с собой поделать.
– Так, давайте все остынем, – снова вмешался безопасник. – Алия Руслановна, допустим наше знакомство началось не самым приятным образом, ни для вас, ни для нас. И вы, и мы сейчас в одной лодке. Вас подставляют, причем неизвестно зачем вообще, нам хотят скормить версию, что няня Мария, психованная истеричка, на фоне ревности и обиды похитила двух детей. Алия, – он сел напротив нее, – я знаю, где ты работала последние семь лет. Я не верю в то, что ты хоть как-то причастна к этому делу. И Вадим Евгеньевич это знает, – он посмотрел на все еще бордового Громова, и тот кивнул, поджав губы. – У нас.. – альбинос потер нос, – есть доказательство твоей невиновности… – наконец, сказал он.
– Что? – Алия выпрямилась в кресле. – Что?
– Смотри, – Громов ткнул на пульт, который лежал перед ним, и на большом экране появилось видео. Звука не было, но на нем отчетливо было видно, как говорят обе женщины, потом выходят с детьми, потом снова в помещение кафе входит Лия, но уже в куртке Марии.
– Эта запись с камер наблюдения в кафе, – продолжил Артем, – то, что подтверждает слова Марии, что ты ей помогала. А вот, – он положил перед ней маленький серебристый диктофончик, – запись вашего разговора.
Ткнул кнопку и из диктофона отчетливо раздался звук голоса Лии.
– Откуда? – искренне изумилась она, переводя взгляд с одного мужчины на второго.
– Случайность, – ответил Артем, посмотрев на начальника.
– Марго хотела быть журналистом. Грезила этим три года назад, – тихо пояснил Громов. – На семилетие я и Алиса подарили ей этот диктофон. Она… – голос его стал чуть ниже, – у всех интервью брала. Вопросы задавала постоянно, порой весьма заковыристые, – он вдруг устало усмехнулся, а в голосе послышалась горечь. – Она потом расшифровывала это, статьи пыталась писать… ну как…. Как семилетний ребенок, конечно…. А после…. смерти Алисы, – запнулся, – забросила. Перестала. И мы все забыли про это….
– Но она взяла с собой диктофон, – продолжил за начальника Артем. – Когда Мария утянула их из дома – взяла диктофон. Скорее всего – по привычке. Мария ей давала убойную дозу успокоительного, Алия, – женщина побледнела, – поэтому Марго выглядела заторможенной, не живой. Она туго соображала, мало что понимала, а девочка она смышленая. Но когда туман иногда рассеивался – включала записи. В диктофоне заряд на 72 часа неприрывной работы. Но там много помех, лишних звуков, тишины, порой Марго его, видимо, отключала…. Но вот ваш разговор она записала. Видимо немного очнулась еще в автобусе и нажала кнопку записи.
– Охренеть…. – вырвалось у Лии. – И вы не отдали запись полиции?
– Зачем? – фыркнул Артем.
– Вообще-то это улика… – начала было Лия и осеклась, поняв, что сморозила глупость.
– Я не очень-то доверяю профессионализму наших доблестных…. Они и так просрали слишком многое…– сухо уронил Вадим. – И тебе бы не советовал.
Алия кивнула, соглашаясь.
– Помоги нам, Алия, – спокойно заметил Артем, – подумай хорошо, может что-то тебя насторожило, может что-то показалось странным? Может что-то не складывалось в картинку? Я знаю, – он слегка задел руку женщины своей, и на удивление его ладонь было теплой и шершавой, – как работают люди в горячих точках, Алия. Без интуиции и замечания мелочей там не выжить. Ты… – он запнулся и посмотрел на начальника, – уже помогла – догадалась, что Вранова села на поезд, а не просто пересела в какую-то другую машину – до нас бы это доходило гораздо дольше. Ты работала с травмированными женщинами и детьми, замечала то, что может легко не заметить следователь или сыщик, опирающийся только на факты. Мы вытянули тебя из СИЗО, чтобы ты могла спокойно все обдумать здесь. Не там, на шконках, а в нормальной обстановке. Помоги нам, и мы поможем тебе.
Лия сжала зубы.
– Я подумаю, – согласилась она. – Мне…. Нужно собраться с мыслями….
– Тебя никто не торопит, – тут же согласился Артем. – Понимаю, что нужно прийти в себя и…
– Отвезите меня домой, – устало ответила Лия. – Я хотя бы душ приму и…
– Нет, – вдруг отрезал Вадим.
– Что – нет? – уставилась она на него.
– Ты останешься здесь, – бросил тот.
– Ради твоей безопасности, – прищурил глаза Артем, понимая, что сейчас случиться очередная порция ярости.
Алия снова смотрела то на одного, то на второго.
– Вы тут все головой поехали? – тихо уточнила она.
– Нет, – снова ответил Громов. – Но ты останешься здесь. Все что нужно – тебе будет предоставлено.
Алия открыла было рот, но тут же его закрыла. Внутри ее трясло от ненависти, от непередаваемой, животной злобы – снова один урод принимал решения за нее. Хотелось ударить его по лицу, просто, чтобы вызверить, почувствовать его злость. Но она заставила себя успокоится. Нет, она заставила себя запрятать огонь глубоко внутри. Он сильнее, он – опаснее, он не остановится не перед чем. Пока она в его руках – значит придется поиграть по его правилам.
Один раз зверя она уже перехитрила, сможет и второй раз.
Встала, не сводя глаз с Вадима. Чувствовала, как снова превращается в ту самую загнанную зверушку, которой была когда-то.
И вдруг показала ему фак.
Это была детская, беспомощная выходка, и она это понимала. Но другой отдушины для кипящей внутри ярости у нее не оставалось. А потом круто развернувшись, захромала к выходу из кабинета.
– Где в этом гадюшнике моя комната?
14
– Стоять, – голос Громова дрожал от ярости.
Лия чувствовала, как горят ее щеки, как она уже жалеет о своем срыве, не потому что боится Громова, а потому что не сдержала эмоций. Медленно развернулась на пороге.
– Я могу хотя бы в туалет сходить? Или тоже разрешение спрашивать? – ехидно ответила она.
– Если я так решу – будешь спрашивать! – закусил удила Громов. – Еще раз себе позволишь такое – сломаю вторую руку.
– Только так и умеешь с людьми лаять?
– С такими как ты – да!
– Не удивлена, почему у тебя детей изъяли! Начинаю понимать мотивы Врановой!
Они смотрели друг на друга с такой нескрываемой ненавистью, что даже воздух сгустился, стал плотным и вязким.
Внезапно, со стороны дивана, где сидел альбинос раздались громкие хлопки в ладоши.
Громов и Алия одновременно повернули головы на безопасника.
– Нет, нет, – махнул он рукой, – вы продолжайте, продолжайте. Это так захватывающе, наблюдать вашу ругань на пустом месте. Чего нам для полной радости не хватало? Только переругаться между собой! Алия, вот скажи мне, какие у тебя предложения? Конструктивные? – уточнил он.
Лия вдруг почувствовала безумную усталость – сказалась и бессонная ночь, и в целом вся идиотская ситуация, в которой она оказалась. Она завелась на пустом месте и отлично сознавала это. Машинально навалилась на спинку кресла, не желая показать, насколько устала и насколько едва держится на ногах.
Артём заметил это сразу – его взгляд скользнул по ней внимательный, оценивающий, без лишней демонстративности – и он тихо, без слов поднялся, подошёл ближе быстро, но деликатно поддерживая за талию, настойчиво, но мягко усаживая обратно в кресло. Демонстрируя не силу, но понимание. Невольно, женщина ощутила что-то, вроде благодарности к нему.
– Что вы от меня хотите услышать? – борясь с головокружением, спросила она.
– Все, что ты думаешь, чувствуешь, предполагаешь, – тут же ответил Артем, не давай и слова сказать своему шефу, который медленно успокаивался и сел обратно напротив Лии. – Алия, я проработал в ФСБ 15 лет, но не могу найти зацепок. Мария Вранова чиста, как агнец божий… Сирота, воспитывалась в детском доме, закончила педагогический ВУЗ на отлично, у нее были хорошие рекомендации от других работодателей, до нас…. С чего бы у девушки вдруг сорвало крышу?
– Ну не знаю…. может потому что ваш хозяин к людям ниже его как к говну относится? – фыркнула Лия.
– Да с чего ты взяла? – Артем не дал возможности Громову даже рта открыть.
– Действительно… с чего бы? – пробормотала она – Громов ее бесил, даже когда молчал.
– Нет, – покачал головой Артем, – твои эмоции против нас понятны, но клянусь, Вадим Евгеньевич ее никогда не обижал. Она два года после смерти Алисы за детьми присматривала. Он доверял ей.
Лия посмотрела на Громова исподлобья. Тот молча крутил часы на запястье.
– Я первая обратила на нее внимание, – начала Лия. – У неё был так называемый «взгляд загнанного животного»: расширенные зрачки, фиксированное внимание на ближайшей угрозе, неуверенные, рваные движения. Она будто постоянно ожидала внешнего давления. Так обычно выглядят женщины, которые длительное время жили под психологическим контролем – жертвы хронического абьюза. Или… находящиеся под сильнейшим внешним влиянием.
– Она была напугана, потому что мы шли по пятам, – глухо обронил Громов, но не перебивая, а скорее – объясняя. Очень сдержанно.
– Нет, – возразила Алия. – Нет. Это другой тип страха. Человек, который боится преследования, действует импульсивно: быстро оценивает пути отхода, реагирует вспышками – видно, как психика работает на выживание здесь и сейчас. А у неё были признаки долгосрочного подкреплённого страха: подавленная моторика, избегание зрительного контакта, внутренняя скованность. Это поведение формируется не за час погони, а за месяцы или годы. Она боялась…. И еще…. Она как будто смирилась с тем, что ее поймают. Не искала возможности бежать, когда остановился автобус, а просто…. Смирилась, что ли….
Когда я подсела к ней, второе, на что обратила внимание – синяки. Я уже говорила вам. На ее руках и на шее Маргариты. Такие синяки, – Лия невольно потерла свои запястья, – характерны не для случайного контакта и не для беспорядочной борьбы. Они симметричные, глубокие, с выраженной полосой давления. Так выглядит хватка человека, который удерживает долго и целенаправленно. Это называется следами силового фиксирования. Обычно их оставляют, когда человек пытается ограничить движения другого, подавить сопротивление. У жертв абьюза такие синяки встречаются нередко – они говорят о регулярных эпизодах контроля тела, о том, что жертва не могла свободно распоряжаться собственным пространством.
Артем, так и оставшийся стоять на ногах, но опирающийся на стол, посмотрел на Вадима.
– Ты говорила про следы следователю?
– Конечно. Только вот он и слушать не стал. Даже не уверенна, что отразил в протоколе допроса.
– Верно думаешь – не отразил, – кивнул Артем. – Поверь, Вадим и пальцем эту дрянь не трогал….
– Серьезно? – приподняла бровь Лия. – Сдается мне, что Вадим Евгеньевич способен и не на такое, – она демонстративно положила на стол сломанную руку.
– Ты помогла скрыться похитительнице моих детей! – рыкнул тот.
Алия только кивнула, принимая справедливость его бешенства.
– Алия, синяки были…
– Свежие, да. День-два, не более, – Лия сразу же поняла, что от нее хочет Артем.
– То есть… между похищением и нахождением детей кто-то нанес ей такие следы… И снял вторую квартиру….. сообщник…
– Или сообщница, – перебила Лия, ощущая уже очень сильное головокружение. Выпрямилась через силу, глядя на обоих мужчин спокойно и уверенно, а у самой по спине катился холодный пот от слабости.
– Сообщница? – переспросил Артем.
– Почему ты исключаешь этот вариант? – сглотнув, ответила она. – Женщины в абьюзивных системах порой оказываются не менее жестоки, чем мужчины. Более того, они способны поддерживать цикл насилия, становясь его частью… – Она будто споткнулась на словах; говорить становилось всё труднее, голова кружилась все сильнее.
Внезапно Вадим поднялся и вышел из кабинета. И как-то сразу стало легче дышать.
– Зачем ты меня сюда приволок? – пробурчала Лия Артему. – Мог бы и сам выспросить. Неужели думаешь, что я бы стала молчать или отпираться?
– Алия, слышал эта ночь у тебя прошла весьма бурно, – прищурил глаза Артем, – или я что-то не так понял?
Лия отвела глаза в сторону.
– Одну не могут найти, – он наклонился к ней, снова ловя глазами глаза, – вторая раскаялась настолько, что ложкой вены перерезала – смех да и только…. Третья не хочет даже мозг свой включить, хотя айкью, как мне птички напели, 141. Скажи мне, это отвага или дурость? Алия, вокруг Вадима закрутился клубок, а я никак не могу найти конец ниточки. Знаешь, как это бесит и раздражает?
– Судя по тому, что я о Громове слышала, – не смогла не съехидничать Алия, – деградация спецслужб цветет пышным цветом….
Артём вскинул бровь, но не обиделся – наоборот, угол его губ чуть дрогнул, будто ему нравилась её колкость.
– Мы не боги, Алия, – пожал плечами альбинос. – Да, у Вадима серьезные связи – без них никто не смог бы вытащить тебя. Статья тяжелая, у следаков нет больше подозреваемых, а ты сама знаешь, что нашим следователям кровь из носа нужно кого-то крайним сделать. Ты для этого – идеальная фигура. На то и был расчет. А если с горя сиганешь под фуру на ближайшей трассе – так вообще замечательно. Все померли, дело можно закрывать. Защитить тебя здесь – всяко легче, чем в Москве.
– Он с ней спал? – глядя прямо в глаза безопаснику, спросила Лия.
Артем слегка замялся.
– Можешь не отвечать, – Лия брезгливо дёрнула щекой, словно сама формулировка ей была неприятна.
– Это сейчас не имеет прямого отношения к делу, – поспешно произнёс Артём. – Алия, она жила у него больше двух лет. Дети воспринимали её как родственницу, он сам… – он запнулся, потер глаза. – Ты правильно заметила: она действительно похожа на Алису. Может, он и не удержался. Я не буду гадать.
Двери в кабинет открылись, Артем тут же выпрямился, отстраняясь от Лии. Они и сами не заметили, как говорили, почти касаясь друг друга локтями. Вадим это заметил, поджал губы недовольно.
– Сейчас завтрак принесут, – сухо заметил он. – Полагаю, никто из вас еще не ел?
Против воли Лия ощутила нечто, вроде благодарности хозяину.
– Что сказали… девочки? – откашлялась она, из коридора потянуло ароматными запахами свежей выпечки и крепкого кофе.
Мужчины переглянулись. Громов сел в свое кресло и отвернулся к окну, давая слово своему безопаснику.
– Ничего… – отозвался тот. – Ади… она почти все время спала – Мария не стеснялась в дозе наркотиков, которыми пичкала девочек… А Марго… – он замялся, посмотрел на Вадима. Лицо того было каменным и неподвижным. – Марго тоже ничего не помнит толком… – ответил быстро. Слишком быстро. – Из того, что мы знаем – только запись.
– Послушать ее можно? – осторожно спросила Алия и замолчала. В кабинет пожилая женщина внесла поднос, полный еды – три глубокие тарелки с горячим омлетом, корзинка с только что из духовки круассанами, маленький кувшинчик сливок, джем в стеклянной розетке и кофейник и к нему три чашки. Запах был такой, что у Лии свело желудок. После еды, которую давали в СИЗО домашний завтрак казался чудом.
Артем дождался, пока сервируют стол и первым налил кофе для Лии. Громов к еде даже не прикоснулся, погруженный в собственные мысли.
– Можно, – едва за экономкой закрылась дверь, угрюмо ответил на вопрос. – Не знаю, что ты там хочешь найти – мы переслушали ее сотни раз. Но послушай… – весь его вид давал понять, что он ни на секунду не сомневается, что Алия там ничего не найдет.
Лия медленно мазала круассан джемом – проклиная и свою слабость и то, что действовать приходится одной рукой, которая дрожала от слабости. Джем все время стремился упасть с ножа, а крауссан вертелся под рукой.
Артем молча намазал свой и подал ей. Лия посмотрела на него долгим взглядом, давая понять, чтобы тот не переходил границ, бросила нож и впилась в свой белыми зубами.
– Я сделаю тебе копию записи, – альбинос не обиделся на нее, сам в два укуса заканчивая с кусочком теста. – завтра принесу. Тебе нужен отдых, душ…. Ну и… может еще что вспомнишь?
Лия могла бы сказать, что ей никак не дает покоя сходство двух женщин, но пока промолчала. Не была уверенна, что хозяин дома, который молча пил черный, крепкий кофе, адекватно воспримет ее слова.
Громов, казалось, вообще забыл о ее существовании.
– Сколько мне придется здесь быть? – спросила она.
– Пока… я не разберусь во всем, – уклончиво ответил Артем.
Лия перестала жевать.
– Месяц? Два? Три? Год?
– Куда-то торопишься? – не скрывая ехидства спросил Вадим.
– У меня тоже дела есть… – она начинала закипать.
– Твои дела – помочь мне, – отрезал он. – Только тогда я отдам запись ментам, а ты отделаешься условным сроком. Иначе – сядешь по полной, ясно?
Лия встала из-за стола.
– Знаешь, – вдруг сказала абсолютно спокойно и устало, – может это и лучший вариант. По крайней мере я ничем тебе обязана не буду.
