Текст книги "Незаконченная жизнь. Сокол (СИ)"
Автор книги: Весела Костадинова
сообщить о нарушении
Текущая страница: 4 (всего у книги 25 страниц)
8
Дверь кафе открылась, и внутрь вошли трое мужчин. Все примерно одного роста, плотного телосложения, в тёмных куртках из плотной ткани и тёмных брюках. На двоих из них были костюмы под куртками, на третьем – тёмный свитер. Лица чисто выбриты, волосы коротко острижены. Они не оглядывались по сторонам, сразу направились к столику Лии.
Двое остановились у стола, третий остался в двух шагах позади, скрестив руки на груди. Женщина заставила себя даже не дернуться, даже когда двое подошли к ней.
– Откуда куртка? – один из подошедших, тот, что стоял ближе, опёрся ладонью о спинку свободного стула и наклонился чуть вперёд.
– Из магазина, – вежливо отозвалась она. – Понравилась? Могу адрес подсказать, где брала.
Люди в кафе настороженно смотрели на разыгрывающуюся сцену.
– У вас какие-то проблемы? – Лия даже не поднялась, продолжая крутить в руках пустую кружку.
– Женщина и двое детей, – ледяным тоном отозвался допрашивающий, его холодные глаза смотрели пусто, не выражая никаких эмоций.
– Вы здесь детей видите? – все так же невозмутимо ответила Лия. – Почему у меня спрашиваете?
– На тебе ее куртка.
– Она эксклюзивная? – Лия приподняла бровь. – Во всей России одна такая?
Мужчина сжал челюсти и кивнул двум другим, которые встали по обе стороны от женщины. Дверь открылась, и в зал вошёл ещё один человек. Высокий, выше всех троих, широкоплечий. Волосы абсолютно белые, коротко стриженные, кожа бледная до синевы, глаза светло-голубые, почти прозрачные. Ресницы и брови такого же белого цвета, из-за чего лицо выглядело лишённым выразительности. На нём была чёрная кожаная куртка и тёмные джинсы.
Он прошёл между столиками быстрым, уверенным шагом и остановился прямо перед Лией. Не говоря ни слова, схватил её за предплечье и рывком поднял на ноги.
– Пошли, – сказал он коротко.
– Руки убери, – голос Лии остался спокойным, но в нём появилась сталь.
Мужчина не ответил. Пальцы сжались сильнее, и он потащил её к выходу. Стул с грохотом отъехал назад, кружка упала на пол и разбилась. Но никто из посетителей не пошевелился. Женщина за стойкой открыла рот, но тут же закрыла его и отступила к кофемашине. Лия не сопротивлялась открыто – только упёрлась ногами, замедляя движение, пока её буквально вытаскивали на улицу через порог.
Дверь кафе захлопнулась, и в тот же момент Лия резко развернула кисть наружу, одновременно шагнув назад и вниз. Приём сработал: белобрысый на долю секунды потерял рычаг, хватка ослабла, и она выскользнула из его руки. Пальцы мужчины лишь царапнули рукав куртки.
Тот, что шёл сзади, сразу бросился к ней. Лия сделала полшага в сторону, пропуская его руку мимо, и одновременно ударила каблуком ботинка сверху вниз по подъёму его стопы. Удар пришёлся точно по косточкам. Мужчина коротко выругался сквозь зубы и согнулся, хватаясь за ногу.
Лия не стала смотреть результат. Она уже развернулась и побежала вдоль стены кафе к заднему двору. Асфальт закончился через пять метров, под ногами захрустел гравий. Дальше начиналась утоптанная тропинка между мусорными контейнерами, ведущая к пустырю. За кафе тянулся неровный участок, заросший высокой травой и редкими кустами. Метрах в ста виднелась тёмная полоса перелеска. Лия бежала прямо туда, не оглядываясь. Дыхание держала ровным, короткие вдохи через нос, выдохи через рот.
Сзади послышались крики и топот. Она не тратила время на то, чтобы разбирать слова, только ускорилась, входя в ритм, который знала ещё давних времен – это была ее стихия. Трава хлестала по джинсам, ботинки уверенно цеплялись за неровности почвы. Перелесок приближался.
Один из преследователей схватил ее за капюшон злополучной куртки, рванул назад. Алия потеряла равновесие: ноги продолжали бежать вперёд, а тело уже тянуло назад. Она инстинктивно вскинула руки, чтобы не дать петле затянуться, и одновременно упала на колени, перенося вес вниз. Приём сработал частично: хватка ослабла на долю секунды, но мужчина успел перехватить капюшон второй рукой и рванул ещё сильнее. В этот момент она резко выбросила правую ногу назад и вбок, носком ботинка зацепив его голень чуть выше ботинка. Удар пришёлся по внутренней стороне ноги, прямо под колено.
Мужчина потерял опору: его правая нога поехала вперёд, левая осталась на месте. Тело развернуло, хватка на капюшоне ослабла. Лия тут же подалась всем весом вперёд и вниз, вырываясь из куртки. Рукава соскользнули с плеч, молния затрещала, и куртка осталась в руках преследователя. Он рухнул на одно колено, выругавшись громко и отчётливо.
Лия не поднималась полностью: перекатилась в грязи через боковое плечо, вскочила на ноги уже без куртки и рванула дальше. Теперь на ней была только тонкий кашемировый джемпер, холодный воздух ударил по коже, но бежать стало легче. До перелеска оставалось меньше пятидесяти метров. Сзади раздался новый крик и топот: двое остальных уже почти догнали первого.
К топоту ног прибавился гул мотора – ее догоняли на джипах.
Лия ускорилась, понимая, что машинам в лесу будет сложнее.
И не успела.
Одна из машин перегородила ей путь. Альбинос выпрыгнул на землю, когда машина ещё катилась по инерции. Три быстрых шага, и он оказался прямо перед ней.
Лия попыталась уйти влево, но он уже был рядом. Кулак вышел коротко, без замаха, прямо в лицо – профессионально и четко. Удар пришёлся в скулу, чуть ниже виска. Голова мотнулась вбок, во рту мгновенно появился вкус крови. Ноги подкосились, земля ушла из-под них. Она рухнула на колени, потом на бок, ладони вцепились в сухую траву.
Ее тут же подняли на ноги, и альбинос нанес еще удар – в солнечное сплетение. Алия моментально задохнулась, покраснела, глотая воздух ртом. В голове вспыхнул фейерверк боли, всколыхнув старые, казалось бы глубоко запрятанные воспоминания.
– Где они? – голос альбиноса звучал ровно, холодно и отстраненно.
– Кто? – прохрипела Лия.
– Дети, – ответил он.
– Да откуда ж мне з….
Он не дал договорить. Новый удар пришёлся в правую скулу, костяшки твёрдо вошли в кость. Голова резко мотнулась влево, из разбитой губы брызнула кровь. Мир качнулся, в ушах зазвенело. Лия почувствовала, как щека мгновенно опухает, но не издала ни звука. Только зубы стиснула сильнее, до хруста в челюсти.
Руки, державшие её за локти, не ослабили хватку. Она висела на них, ноги едва касались земли, кровь стекала по подбородку и капала на траву.
Чёрный «Мерседес» GLE на высокой подвеске вырулил из-за кафе и остановился в десяти метрах от группы. Двигатель ещё не успел заглохнуть, когда дверь с пассажирской стороны распахнулась. Из машины буквально выпрыгнул мужчина: высокий, но ниже альбиноса на полголовы, плечистый, в тёмно-синей куртке и дорогих джинсах. Светлые волосы промокли под моросящим дождём и прилипли ко лбу, под глазами лежали тёмные круги, резкие морщины у уголков рта и между бровями добавляли лицу жёсткости. Он выглядел так, будто не спал двое суток.
Он быстро подошёл, не обращая внимания на грязь, налипшую на ботинки.
– Артём? – голос хриплый, напряжённый.
– Посмотрите куртку, Вадим Евгеньевич, – Артём кивнул одному из охранников.
Тот молча протянул серую куртку, уже измятую и с разорванным швом у воротника. Мужчина взял её обеими руками, поднёс ближе к лицу. Пальцы сжались на ткани, костяшки побелели. Он провёл большим пальцем по внутренней стороне воротника, нашёл что-то, чего не видели другие, и губы его плотно сжались в прямую линию. Глаза сузились, зрачки стали точками.
– Да, – выдохнул он сквозь зубы. – Она где?
– Куртка была на этой, – Артём кивнул на Лию, которую всё ещё держали за локти. – Детей с ней не было.
Вадим перевёл взгляд на Лию. Лицо его на мгновение исказилось от ненависти и бешенства: челюсти заходили, ноздри раздулись.
– Где мои дети? – прошипел он, отбрасывая куртку прямо в грязь, перемешанную ботинками людей.
– Понятия не... – прохрипела Лия, ожидая нового удара, который последовал тут же и пришёлся в правый бок, чуть ниже рёбер: короткий, точный, всей массой тела. Воздух вышел из лёгких одним рваным хрипом. Второй кулак вошёл в то же место, но выше, прямо по нижнему ребру. Раздался сухой, отчётливый хруст. Боль пронзила до позвоночника, будто внутри что-то лопнуло и разлилось кипятком.
Лия невольно согнулась, насколько позволяли руки, державшие её за локти. Из горла вырвался тихий, сдавленный вой, больше похожий на стон. Она почувствовала, как ребро подалось внутрь, каждый вдох теперь отдавался острой вспышкой в боку. Ноги подкосились окончательно; её удерживали только чужие пальцы, впивающиеся в кожу.
Вадим отступил на полшага, тяжело дыша через нос. Кулаки оставались сжатыми, костяшки белели. Глаза его не отрывались от лица Лии, в них не было ни капли сомнения, только холодная, сосредоточенная ярость.
– Где мои дети, тварь? – Вадим наклонился так близко, что Лия почувствовала запах его одеколона, смешанный с потом и дождём. – Я от тебя живого места не оставлю, слышишь?
Он не ждал ответа. Короткий замах, и тяжёлый ботинок с металлическим подноском врезался ей в правое колено спереди. Удар пришёлся точно по чашечке. Раздался глухой хруст, будто ломается толстая ветка.
Нога Лии подогнулась мгновенно. Колено вывернулось внутрь, связки натянулись и порвались с резким щелчком. Боль была такой, что мир сузился до одной точки: горячая, распирающая, не дающая даже вдохнуть. Она рухнула всем весом вниз; державшие её мужчины не успели среагировать и отпустили локти. Лия упала на бок, прямо в грязь, прижимая здоровой рукой повреждённое колено. Пальцы тут же стали мокрыми, кровь просочилась сквозь ткань джинсов.
Из горла вырвался короткий, сиплый крик, который тут же оборвался: воздуха не хватало. Она застыла, дрожа мелкой дрожью, пытаясь дышать через боль, которая пульсировала в ноге и в боку одновременно. Глаза заволокло красной пеленой.
Она вдруг отчетливо поняла, что не уйдет отсюда живой. Они будут бить дальше. Сначала по тому, что ещё цело, потом по тому, что уже сломано. Будут спрашивать про Алису и детей, пока она не начнёт выплёвывать слова вместе с кровью. А когда поймут, что она действительно ничего не знает или решат, что сказала достаточно, закончат быстро. Один выстрел в затылок или нож под ребро, и всё. Не оставят свидетельницу их зверств в живых.
На секунду закрыла глаза, чувствуя под щекой холодную вонючую жижу, напитавшейся дождем земли. Вот и конец, похоже.
Только перетерпеть боль и все.
Молчать. Дать шанс женщине и ее крохам уйти как можно дальше.
Двое мужчин схватили Лию под мышки и рывком подняли. Нога с повреждённым коленом не держала веса совсем; она повисла на ней, как мёртвая, и каждый раз, когда ступня касалась земли, в глазах вспыхивало белое марево. Они потащили её к ближайшему джипу. Дверь заднего ряда уже была открыта.
Один из охранников прижал её правую руку к внутренней стороне двери, ладонью вверх, распрямив пальцы. Лия пыталась вырваться, но сил не осталось: рука дрожала и не слушалась. Пальцы второго мужчины впились ей в плечо, фиксируя корпус.
Вадим Евгеньевич подошёл сам. Лицо его было спокойным, только желваки ходили под кожей. Он взялся за внешнюю ручку двери обеими руками, чуть приподнял её, чтобы ход был шире, и с размаху захлопнул.
Металл ударил по костям с тяжёлым, глухим стуком. Пальцы Лии хрустнули сразу в нескольких местах: средний и безымянный согнулись под неестественным углом, кожа на суставах лопнула, кровь брызнула на обивку. Боль была такой резкой, что на миг заглушила всё остальное: колено, ребро, лицо. Лия открыла рот, но крика не получилось, только короткий выдох, похожий на всхлип.
Дверь отскочила и осталась приоткрытой; рука Лии повисла бесформенной кистью, пальцы уже начали синеть. Её отпустили, и она рухнула на колени прямо у порога машины, прижимая изуродованную руку к груди. Кровь текла по запястью, капала на землю быстрыми тёмными каплями. По лицу потекли слезы, смешиваясь с кровью из разбитых бровей и носа.
Вадим присел на корточки перед ней, чтобы глаза оказались на одном уровне. Голос садиста прозвучал глухо, ровно, без повышения, будто он сообщал прогноз погоды:
– Я сейчас сделаю тоже самое со второй рукой.
Алия вдруг подумала, что мужчина даже слишком красив для психопата – его не портили даже несколько оспинок на правой щеке. Посмотрела прямо в его лицо и вдруг узнала. Не его конкретно, а тип. Тот же холодный блеск в глазах, та же уверенность, что всё вокруг принадлежит ему, включая чужую боль.
И синие-синие глаза.
Как Ахмат – ее первый муж.
Глухо расхохоталась в лицо.
Вадим просто кивнул охранникам, чтобы те снова подхватили женщину под мышки.
– Вадим Евгеньевич, – остановил его альбинос, в это время потрошивший сумочку Лии.
– Смотрите, – в руках он держал визитку, с названием фонда Резника и должностью самой Алии.
Вадим взял визитку двумя пальцами, поднёс к глазам. Прочитал имя, потом должность. Губы медленно растянулись в тонкой, нехорошей улыбке.
– Алия, значит,– прошипел он, впервые называя её по имени. – Из правозащитников переквалифицировалась в киднепперы? Много заплатили?
– Пошел в жопу... – прохрипела женщина, закрывая глаза – пережить, перетерпеть, скоро все закончится.
– Давайте ее к машине, – приказал Вадим. – Терпеливая, тварь... видимо много заплатили...
Мужчины снова потащили её к заднему борту «Мерседеса». Правая рука болталась, левая прижата к сломанному ребру. Колено не сгибалось, ступня волочилась по грязи, оставляя борозду. Лия не сопротивлялась; сил не осталось. Только дышала коротко, через боль, считая каждый вдох.
Андрей, скоро буду с тобой... Осталось немного.... совсем немного... скоро снова проснусь в твоих объятиях...
Слезы сами бежали из глаз.
Лия вспоминала всех коллег, убитых при выполнении своего долга. Она не первая и она не последняя. Они все молчали, они не выдавали тех, кого пообещали защищать.
– Вадим, подожди, – остановил альбинос своего начальника. – Не сходится. Фонд Резника – это тебе не шарашкина кантора. Алия, зачем ты влезла в это? Что пообещала тебе Мария? Денег? Судя по вещам, ты не бедствуешь...
Женщина моргнула, пытаясь не потерять сознание.
– Ма…? – она точно не расслышала имя.
– Мария? – переспросил Артем, подходя ближе. – Да, Мария. Женщина, которая тебе куртку отдала.
– А... Алиса.... – выдохнула Лия. – Дети с ма..терью… вы их не...
Вадим взревел, как раненый зверь, и занёс кулак. Артём перехватил его запястье стальной хваткой.
– Их похитила не Алиса, – он четко выговаривал каждое слово, чтобы до Алии дошли его слова. – Их похитила Мария – их няня. Вадим – их отец. Их родной отец, Алиса – его жена, умерла два года назад.
Лия никак не могла уловить того, что ей говорят. Боль врезалась в голову, вкручивалась в виски тонким, острым шилом. Алиса... они врут, она видела документы и фото.
– Я тебя убью, сука, – Вадим рванулся вперёд, но Артём удержал, – если с моими малышками хоть что-то... – он не договорил – завыл.
– Вот свидетельство о смерти Алисы, – Артем протянул Лие телефон с фотографией документа. – Вот их последние фото вместе – Ади, Адриана – еще совсем кроха, а Марго – уже большая.
Когда смысл сказанного дошел до женщины, из горла вырвался не крик, а вой, низкий, рваный, полный боли и ужаса.
Она защищала не мать.
Она помогла похитительнице.
9
Наверное, на несколько секунд Алия потеряла сознание, потому что почувствовала вдруг как ей на лицо льют холодную воду. Дернулась, в державших ее руках, захлебнулась в потоках, смывающих кровь, слезы и сопли.
– Лей, – услышала голос Вадима, холодный, с нескрываемой ненавистью, – лей больше.
– Не…. Надо… – прошептала через силу. – Машина… серый Пежо…. Гос номер…. – она медленно выдавала буквы и цифры, видя заплывшим глазом, как записывает Артем. – Взята напрокат…
– Хорошо, – кивнул ей альбинос, и быстро набрал кого-то, диктуя данные о машине. А после, снова обернулся к Лие, – куда она направляется?
– Шелтер…. – Лия сглотнула попавшую в рот кровь, – шелтер в Нижнем Новгороде.
– ААА, бля, – со всей силы стукнул о машину кулаком Вадим, так, что оставил вмятину на дорогом металле. – Сука! Она у нас почти в руках была!
Снова зазвонил телефон.
Артем быстро что-то прослушал.
– Машину засекли на подъезде к одной из железнодорожных станций, – бросил он Вадиму, направляясь к машине.
– Куда эту, Вадим Евгеньевич? – спросил мужчина, державший Лию за подмышки.
– В багажник, – коротко приказал тот, садясь рядом с альбиносом.
Мужчины без церемоний подняли Лию и бросили внутрь. Она ударилась плечом о запасное колесо, нога с повреждённым коленом скользнула по металлическому полу. Багажник захлопнулся с тяжёлым стуком. Темнота. Запах резины, бензина и крови. Мотор взревел, машина рванула с места, подбрасывая тело на каждом ухабе.
Темнота была плотной, вязкой, и лишь редкие мутные полосы света пробивались сквозь узкие щели в уплотнителях багажника, дрожали при каждом толчке и гасли, будто их глотала сама машина.
Боль в поломанном теле разрасталась внутри, пульсируя в висках тяжёлыми ударами; казалось, что по телу бегут раскалённые линии, врезаясь в мышцы, прожигая связки, вползая в каждое ребро. Колено дрожало от резкого, жгучего спазма, ребра отдавали тупой ноющей тяжестью, и каждый вдох превращался в короткий, сорванный хрип, а воздух, попадая в лёгкие, встречал там сопротивление.
Потом пришёл страх – тихий и ледяной. Он расползался внутри, медленно заполнял все пустоты под кожей. Лия не думала о себе. Её охватывало омертвляющее осознание того, что она отдала детей в руки женщины, чьи намерения были даже не ясны. Девочка с косичками, заторможенная, деревянная и малышка, которая так и не проснулась, когда ее увозили. Куда, для чего, зачем? Что с ними сделает эта женщина, у которой даже лицо не дернулось, когда она доставала документы.
И вслед за страхом поднялся гнев – тяжёлый, обжигающий, не нашедший выхода. Он заполнял грудь, раздвигал рёбра изнутри, и Лии пришлось закусить губу, чтобы не закричать. На себя, за то что совершила чудовищную, фатальную ошибку, на суку, которая забрала детей от родного отца, воспользовавшись документами матери. Лия снова, снова и снова прокручивала в голове произошедшее, и никак не могла понять, как могла настолько ошибиться?
Слёзы ползли по лицу, обжигая кожу, смешиваясь с засохшей и свежей кровью на губах, оставляя солёные следы на подбородке. Каждый рывок машины отдавался в теле вспышкой боли, а внутри, под этой болью, бурлили чувство вины, ярость и немое отчаяние, которые не находили слов и становились её единственным дыханием.
Машина резко затормозила – Лия от души приложилась сломанной рукой обо что-то, не сдержав стона.
Крышка багажника поднялась с тяжёлым лязгом. Дневной свет – серый, мокрый, но всё равно резкий после долгой темноты – хлестнул по глазам. Дождь сразу же залепил лицо холодными каплями, стекал за ворот, смешиваясь с потом. Двое мужиков, не говоря ни слова, ухватили её под мышки и выволокли наружу. Ноги не держали: колени подогнулись, и она повисла на их руках, как мешок.
Голова кружилась, пульс стучал в висках, отдаваясь в переломанных костях. Они потащили её метров десять по размокшей насыпи, и Лия увидела свою машину – грязную, с приоткрытой задней дверью. На сиденье валялся её берет, смятый, мокрый от дождя, который она сама натянула на голову похитительницы, на переднем сидении – несколько белых картонных карточек – ее визитки, видимо выпавшие из бардачка.
Альбинос стоял рядом, курил, дым относило ветром. Он сплюнул окурок в лужу и кивнул на машину:
– Твоя?
Лия моргнула, пытаясь сфокусировать взгляд. Ресницы слиплись от дождя и крови:
– Да,– внутри всё сжалось. Не страх даже – тупое, животное ощущение конца. Платформа была пустая: бетонная полоса, поросшая травой по краям, ржавая табличка «Остановочный пункт 117 км». Ни будки, ни фонарей. Только ветер и дождь, и одинокий "Пежо".
Вадим, белее мела, достал с пола машины шарф. Простой детский шарф – вязанный, теплый.
Потом, не разгибаясь, левой рукой рванул полу куртки. Под ней – кобура на ремне, пристёгнутая к поясу брюк, чуть ниже правого бока. Пистолет сидел плотно, рукоятка торчала ровно настолько, чтобы ухватить большим и указательным. Вадим выдернул его одним движением – ПМ, потёртый, с царапинами на затворе. Щёлкнул предохранителем большим пальцем, не глядя: металл клацнул глухо, как дверца старого холодильника. Дуло поднялось плавно, без рывка, и остановилось в десяти сантиметрах от виска Алии.
– Я тебя сейчас пристрелю, сука, – безразлично произнес он. – Сначала отстрелю тебе конечности, а потом пущу пулю в лоб, дрянь. Где мои дети?
– Не... знаю... – Лия закрыла глаза, – не знаю....
– Вадим, – Артём шагнул вперёд, мокрый ботинок хлюпнул в луже. Правая рука легла на запястье Вадима, сжала – не сильно, но уверенно, – стой. Она опережает нас максимум на пол часа.
– Поезд... – вдруг прошептала Лия.
– Что? – оба одновременно обернулись к ней, спрашивая в унисон.
– Здесь техническая остановка.... – прошептала она, стараясь удержаться в сознании. – Она... могла...
– Бред, – фыркнул Вадим, – на хуя ей светиться в поезде? Ее ждали здесь сообщники... да, ебааать! – закричал он в небо.
Лия тяжело дышала.
– Так... уходят... иногда.... Проводники знают... садят на таких платформах... за деньги... Высаживают потом, где им скажут...
Артём уже не слушал. Он отвернулся, достал телефон, тыкал мокрыми пальцами по экрану. Сигнал был слабый – одна полоска, мигающая.
– Так, Вадим Евгеньевич, поезд ушел десять минут назад, – доложил он, – она права. Нижний – Кисловодск. Стоял здесь пять минут.
Он быстро говорил в телефон обрывочными, резкими фразами, а потом снова обернулся к Вадиму, который так и стоял с оружием в руках.
– Через двадцать минут у поезда будет стоянка в Коврове – 2 минуты, – отрапортовал он, – туда уже едут, Вадим Евгеньевич.
Вадим стоял неподвижно, пистолет всё так же в руке, ствол опущен, но палец на спуске. Глаза – два тёмно-синих провала на белом лице.
– Молись, сука, – прошипел он, наклоняясь к ней так, что она ощутила его дыхание на своей щеке, – чтоб мои дети там были, живые, иначе, умирать ты будешь долго.
Он кивнул альбиносу. Тот молча схватил Алию за ворот, рванул вверх – она не сопротивлялась, ноги не слушались. Второй подхватил под колени. Тело швырнули в багажник, как мешок с мусором. Голова ударилась о запасное колесо, крышка захлопнулась с глухим стуком. Дождь продолжал стучать по железу – ровно, безжалостно, как метроном.
От дикой боли во всем теле Лия, наконец-то, потеряла сознание.
Она снова видела Андрея, снова была рядом с ним. Ей чудилось, что это он только что вынул ее из реки, околевшую и разбитую, и снова везет домой, в тепло и безопасность. Чуяла его запах, слышала его голос: спокойный, не громкий, напряженный. Может и не было всех этих лет, может это все бред ее воспаленного разума? Может они просто едут из Дагестана в Астрахань и она просто бредит?
Мысли плавали в густом тумане. Видение тянуло её к себе, обещая безопасность, тепло, жизнь до того момента, когда всё расползлось швами. Ей вдруг захотелось поднять голову, посмотреть на короткие волосы Андрея, поймать его взгляд, брошенный на нее с тревогой и сочувствием.
Удар по лицу заставил прийти в себя.
Боль вернулась новой волной, накрыв с головой. Тело тряслось от боли и холода.
На лицо падал проливной дождь, который не только не прошел, но лишь усилился. Над ней стоял альбинос, его светлые, прозрачные глаза не выражали ничего.
– Де… дети… – прохрипела Лия.
– Мы нашли их, – холодно ответил Артем, – как ты и указала.
Алия закрыла глаза, чувствуя, как на душе стало спокойно. Теперь уже ничего не страшно. Скорее всего ее сейчас прикончат, быстро и без мучений. Но дети – с отцом, все хорошо. А она сейчас уйдет к Андрею. В его теплые руки. Прижмется к нему и уже никогда больше они не расстанутся.
– Надо ли мне говорить, – холодно спросил альбинос, – чтобы ты своего поганого рта не открывала?
Женщина даже не сразу поняла, что обращается он к ней. А когда поняла – покачала головой, на это ее еще хватило.
Артем молча кивнул кому-то, жесткие руки, ничуть не утруждая себя осторожностью, вытащили ее из багажника.
– Катись, дрянь, – бросил Артем, и толкнул женщину.
Она полетела вниз, под откос, кубарем, сшибая на пути кустарник и колючую траву. Упала лицом прямо в холодную, жидкую грязь, едва не захлебнувшись ею. Перевернулась на спину, глядя в серое, тяжелое небо, прорезаемое молниями.
И вдруг услышала голоса, крики.
К ней кто-то подбежал, склонился, что-то спрашивал.
Она не понимала ни слова.
Только вдруг поняла, что люди, склонившиеся над ней – все в фирменной одежде медицинских работников.
