Текст книги "Незаконченная жизнь. Сокол (СИ)"

Автор книги: Весела Костадинова

сообщить о нарушении

Текущая страница: 23 (всего у книги 25 страниц)

55

Первый снег глухо хрустел под ногами. Лия шла по направлению к воротам кладбища, не ощущая ни холода, ни усталости. Шла медленно, заставляя себя сделать каждый шаг. А в голове молотком стучали слова Вадима, сказанные вчера вечером. После его ухода она не могла ни плакать, ни ругаться. Словно застыла мухой в янтаре, пойманная в собственные чувства. Дрожали руки, нещадно ныла больная нога, а в позвоночник точно заколотили острый кол. Она сидела на кровати долго – час, два, – глядя в темноту, пока ярость не пришла: такая, что перед глазами засверкали молнии бешенства – неприкрытого, злого, готового разорвать всё на части. Она хотела одного: дойти до его спальни и избить его до полусмерти – кулаками, словами, чем угодно, заставить подавиться собственным ядом, собственными правдами, которые он вывалил на неё без жалости.

Она не могла кричать – напугала бы девочек, зло собирала только самые необходимые вещи, в ярости кидая их в сумку как попало, стараясь не шуметь, но понимая, что не останется в этом доме ни одной лишней минуты. Вызвала такси со старого телефона, и как только дом затих – мышью выскользнула за ворота.

Сонный охранник не успел даже слова ей сказать, она заткнула его одним взглядом, понимая, что он сейчас сообщит о ее побеге. Молодой мужчина выскочил из будки, хотел перехватить, однако она быстро села в машину и велела ехать в Москву.

Ее трясло, хоть в салоне и было тепло, пахло малиной и почему-то – хлебом. А за рулем сидела молодая женщина – чуть старше ее самой.

– Что, от мужа бежишь?

– Если бы… – не выдержала Лия, голос её сорвался, и она осеклась, чувствуя, как защипало в носу, как горло сжало комом. Она только что, психанув, полностью лишила себя права видеть Марго и Ади – навсегда, может быть. Что будет с ними утром, когда они проснутся и обнаружат, что её нет? Она ведь даже не зашла к ним – не поцеловала напоследок, не обняла, не шепнула на ухо: «я вернусь». Просто ушла – как трус, как всегда. Что с ней не так?

Запоздало заплакала – тихо, уткнувшись лицом в пушистый рукав куртки, слёзы горячие, солёные, впитывались в ткань. Плечи её вздрагивали, дыхание сбивалось, но она не позволяла себе всхлипов – только молчаливые, безудержные слёзы, которые шли годами накопленным потоком.

Квартира была холодной, не смотря на батареи, пустой, безжизненной. Дорогая, строгая обстановка, которая разительно отличалась от кричащей роскоши дома Вадима. Она прошла в свой кабинет не раздеваясь. И только тогда поняла, что неуловимым образом это место напоминает кабинет Вадима – дерево, функциональность, деловой уют. Глаза скользнули по деревянной поверхности стола – фотография, где она и Андрей улыбались друг другу чуть сдвинута, стоит не так, как оставила она ее. Угол рамки был повёрнут на пару сантиметров влево, как будто кто-то брал её в руки, смотрел, ставил обратно.

В спальне книги, оставленные на тумбочке – «Рассказ Служанки» и стихи Гамзатова тоже лежали не правильно. Она прошла внутрь – медленно, включила свет: лампа на прикроватной тумбочке осветила комнату мягким, тёплым светом, но всё равно было холодно – не от температуры, а от пустоты. Кровать заправлена – уборщица приходила, – но подушка чуть смята, как будто кто-то сидел. Или лежал.

Дверца шкафа открыта – оно и понятно, тот, кого Вадим посылал за футболкой для Марго открывал его.

Или, возможно, здесь побывал сам Громов.

При этой мысли она снова едва не заплакала. Схватила сумку и с размаху бросила ее об стену. Одежда выпала на пол, ноутбук тихо стукнулся о ламинат.

Зазвонил телефон: настойчиво и зло.

– Да! – рыкнула она в трубку.

– Ты что творишь, идиотка? – злой голос Артема ворвался в тишину квартиры. – Ты что вытворяешь? Ты какого хера такое делаешь?

– Да иди ты…. Достали!

– Лия, – он явно старался взять себя в руки. – Вадим сам не свой, рвет и мечет. Он же просил тебя остаться на некоторое время еще. Ты совсем ума лишилась?

– Хватит, Артем! Я не маленькая девочка, оставьте меня уже оба в покое! Я сама могу справиться со своими проблемами. С вами все вопросы решены и закрыты, ясно?

Артем молчал. В трубке было слышно только его злое дыхание.

– То есть тебе совсем все равно, что будет завтра с девочками, так? – ровно спросил он.

– Нет! – закричала она, – нет! Только хватит ими манипулировать! Ими, мнимой угрозой, вашими плюшками и информацией! Я вам больше ничего не должна! Слышишь? – она рыдала в голос и не замечала этого, – слышишь? Хватит! Мать вашу!

С криком отключила телефон – кнопка нажата резко, трубка полетела на кровать, экран ударился о матрас. Лия упала рядом – на кровать, лицом в подушку, трясясь точно в ознобе: плечи вздрагивали, дыхание сбивалось, слёзы лились без остановки. То впадала в истерику – кулаки сжимались, тело корчилось от рыданий, – то затихала – на миг, выдохнув прерывисто, но потом снова – волна за волной. Пока сознание не отключилось совсем.

А потом пришла тишина. Звенящая и холодная в теплом пространстве не жилой квартиры. Лия сидела на полу и смотрела в одну точку. Солнце перевалило зенит, а она даже не умылась, не расчесала волосы. Сидела и пила водку, оставшуюся у нее в холодильнике. Не много, грамм 50. Чтоб согреться.

И не могла, потому что снова ушла. Снова сбежала, предав двух маленьких девочек.

От осознания этого на душе стало совсем пусто – как выжженная земля, где ничего не вырастет. Мысли о Вадиме вызывали дикую головную боль: злость – на него, на себя; отчаяние – от того, что он прав; недоверие – к его словам, к его любви; обида – на то, что он вскрыл её так точно, без жалости.

Ему удобно с ней. Ему нужна её сила – как и другим. Он никогда не сможет любить её так, как любил Андрей – без остатка, без детей, без прошлого. Она всегда будет на втором месте – после девочек, после памяти об Алисе. Она всего лишь замена – удобная, сильная, та, что поможет вырастить детей, закроет дыру в доме. Не любимая. Не единственная. Просто… нужная.

А ты любить умеешь? – всплыли его слова.

Она замотала головой.

Если бы любил – приехал! Если бы любил – удержал! Все это только слова, только слова. Красивые и не нужные. Свен тоже говорил о любви, но ничего не сделал там, у ворот Аль-Холя. НЕ схватил ее за руки, не заставил смотреть на себя. Молча кивнул и ушел. Как уходили и другие, поджав губы, принимая ее стену и даже не делая попыток что-то изменить.

Встала покачиваясь – нужно привести себя в порядок. Едва не упала на кровать – со вчерашнего дня у нее ни крошки во рту не было, только водка.

Тихо засмеялась, глядя на свои тонкие, белые запястья с голубыми прожилками вен. Завтра она снова вернется к делам, вытравит из души эту боль, загонит ее в самый угол. Раздавит Шилова, уничтожит Есению. Наконец-то, она это сделает. Наконец-то сбросит маску цивилизованности и врежет гадине, убившей Андрея от души. Не пожалеет ни ее, ни ее отродье – будь они оба прокляты.

В голове было тяжело, пусто. Мысли рвались на слова, осколки, впивающиеся в сознание.

Для чего все это? Зачем? Она выиграет за счет информации, данной Вадимом, а что дальше? Снова вернется к работе в горячих точках? Или…

Это разве жизнь?

Она не может, не может видеть мать! Не выдерживает ее все понимающего взгляда! И Свету тоже! Потому что та нашла свое счастье, смысл для себя! С Всеволодом она только потому, что он напоминает Андрея, потому что закрывая глаза, она представляет себе, что тот жив! Зара… с ней хорошо провести несколько дней и снова убежать.

Прав Вадим. Тысячу раз прав – она разучилась любить. Уничтожила в себе всё то, что делало её человеком: нежность, доверие, способность быть слабой рядом с кем-то. Осталась только сила – холодная, острая, как нож, которым она режет всех вокруг. И себя – в первую очередь.

Встала, умылась и переоделась. Вызвала такси, назвав адрес Ваганьковского кладбища. Ехала, молча глядя за окна и не понимая, зачем едет туда – на могиле Андрея она не была ни разу за эти годы.

Ни разу не смогла заставить себя прийти, поставить цветы, сказать слова. Боялась – что камень с именем сделает его смерть окончательной, что не выдержит, разрыдается на коленях перед чужими людьми. Или просто… останется с ним.

Там, где тихо, где нет бегства, нет боли от живых.

Кому она нужна в этом мире такая? Без чувств – или с чувствами, которые она давила годами, чтобы не болело. Без ответственности – потому что ответственность значит привязанность, а привязанность – потеря. Без любви – потому что любовь требует отдавать себя, а она давно отдала всё Андрею и ничего не осталось.

Шла по аллее кладбища – не чувствуя холода, что пробирал до костей, не чувствуя снега, что хрустел под ногами и набивался в ботинки, не чувствуя боли в ноге – старой, ноющей, которая вспыхнула от ходьбы. Шла медленно, опираясь на трость, которую взяла машинально из прихожей – чёрная, простая, подарок Вадима. Снег падал на волосы, на плечи, таял на щеках – или это слёзы, она не знала.

Внешне – красивая светловолосая женщина в темном дорогом пальто. Внутри – пустая оболочка без наполнения.

Могила была там – участок, скромный камень с фото: Андрей улыбается – молодо, открыто, как в тот день, когда они были счастливы. Снег уже покрыл надпись тонким слоем, цветы старые, засохшие, никто не приходил давно. И сгорбленная тонкая женская фигурка на скамье, припорошенная снегом.

Лия замерла на месте – в нескольких шагах, дыхание перехватило, сердце стукнуло – резко, болезненно. Жаркая волна поднялась изнутри – безбрежная, лютая ненависть к этой хрупкой, одинокой фигурке, чьи плечи вздрагивали так знакомо, чей силуэт она узнала бы из тысячи. Ненависть – жгучая, животная, такая, что руки сами сжались в кулаки, а в голове вспыхнуло желание подойти ближе, нанести удар – по тонкой шее, элегантно обёрнутой шарфом, по этому лицу, которое она не видела, но знала каждую черту.

Женщина, услышав шаги за спиной, резко обернулась. Большие темные глаза расширились в узнавании и ужасе. Она вскочила со скамьи, споткнулась и упала прямо на мерзлую землю могилы.

– Ты... – прошептала в ужасе. – Ты....

– Что ты здесь делаешь? – Лия с трудом сдерживала ярость, невольно сжимая трость как для удара. – Убийца....

Женщина машинально попыталась отползти назад, тяжело дыша. Слезы оставили широкие полосы на тонком, хрупком личике.

– Алия… – прошептала она, голос еле слышен, полный страха и вины.

– Заткнись… – Лия закрыла глаза на несколько секунд, пытаясь справиться с собой – дыхание сбивалось, внутри всё кипело: ненависть, боль, желание ударить, разорвать, заставить почувствовать хоть часть того, что чувствовала она все эти годы.

– Мама! – закричал звонкий детский голос – высокий, ясный.

Со стороны небольшого лесочка к ним бежал мальчишка в дорогой одежде: тёплая куртка, модные кроссовки, светлые волосы, в которых застряли хрустальные искорки снега – он бежал, размахивая руками, лицо раскраснелось от холода и бега. Бросился к женщине, пытаясь помочь ей встать и бросая опасливые взгляды на Лию.

Он не знал ее, да и вряд ли мог – они виделись один раз – три года назад.

Но она узнала его. И не увидела в этих чертах лица ни малейшего сходства с Андреем.

Есения обняла сына одной рукой, машинально прикрывая от Лии и ее ненависти. А большие глаза умоляли, просили не трогать его.

Лия взвыла.

56

– Забирай своего ублюдка и проваливай, – прошипела она сквозь зубы. – Проваливай и не смей сюда приходить. Никогда не смей…. Тварь…

– Мама… – лицо мальчика стало бледным, – ты не смеешь так говорить! – он подскочил к Лие.

– Федя! – закричала Есения.

Лия крепко схватила пацана за подбородок и приподняла его лицо, рассматривая. Тот дернулся, но она была сильнее.

– Имею, – сказала она, глядя прямо ему в глаза, – имею, паршивец.

– Алия, не надо…. – прошептала Есения. – Прошу тебя…. – она смотрела на Лию и едва заметно качала головой. В больших глазах стояла тоска.

– Назови хоть одну причину, по которой я должна вас пожалеть, – отчеканила Лия, не отпуская подбородок мальчика, но взгляд её был прикован к Есении – жёсткий, неумолимый.

– Скоро всё и так закончится, – едва слышно ответила Есения, губы её дрожали, слёзы катились по щекам. Она сжала руки в кулаки – беспомощно, как будто молилась. Где сейчас была та гордая и высокомерная женщина, которая встретила Лию в приемной компании шесть месяцев назад? – Прошу… не при нём…

Лия отпустила мальчишку, который снова подбежал к матери и помог той подняться на ноги.

– Здесь мой отец! – он снова обернулся к Лие, глядя со злостью.

Лия насмешливо приподняла бровь, глянув на Есению.

– Федя…. Прошу, сходи, купи мне кофе, – прошептала та. – пожалуйста.

Мальчик смотрел на Лию исподлобья, но спорить с матерью не стал. Молча пошел по направлению к выходу с кладбища.

– Скажи правду своему щенку сама, – бросила Лия. – Или это сделаю я.

– Не сомневаюсь… – прошептала Есения. – Всеволод уже готовит документы в суд…. Ты забрала у меня все… вообще все… а сейчас у моего сына и отца не будет…. Ничего у него не будет.

– Не дави мне на жалость, – отрубила Алия. – Или считаешь, что я не знаю, кто передал информацию Ахмату? Думаешь, я не знаю, кто нас подставил? Ты убила его, так же как Айшат и Ахмат!

– Я знаю, – лицо Есении сморщилось и стало совсем некрасивым, – я знаю. Я живу с этим, Алия! Я живу с этим семь лет! Я каждую ночь об этом думаю! Я каждую ночь себя проклинаю! Я любила его, Лия! Я любила его…. Ты себе не представляешь, насколько я его любила! С детства. Как только Рома нас познакомил. Я тогда совсем девчонкой была, а он – уже мужчиной. Красивым, сильным, умным. Я… – она задохнулась от боли, – я и на юриста пошла учиться, чтобы с ним рядом быть! Я сама прошла все собеседования! Я не просила Ромку о помощи, хотела, чтобы Андрей оценил меня, мой ум, мой потенциал! Понимаешь? И когда стала его помощницей…. Была счастлива. Мы стали встречаться…. Я видела, что его чувство ко мне…не влюбленность в полном понимании этого слова. Но мне этого было достаточно! Ведь моей любви хватало на двоих!

– Такой любви, что ты прыгнула в постель к… а к кому, Еся? Кто тот счастливчик, настоящий папаша твоего ублюдка?

– Да что ты знаешь? – Есения упала на скамейку и заплакала. – Что ты знаешь о моей чертовой жизни? Ты считаешь меня шлюхой… как Всеволод, даже как Рома! Думаешь, я специально так, да? Специально забеременела? Лишь бы удержать его! И да, я надеялась, что он одумается. Надеялась, что не может какая-то шавка, оттраханная другим во все щели, перечеркнуть отношения двух лет! Ты знаешь, когда он поехал в Волгоград… я…. я была так зла на него. А еще – напугана. Это ведь не шутки были… он как одержимый был, когда дело касалось Кавказа… Подруги позвали меня в клуб… и я пошла, Алия. Просто потому что хотела хоть немного забыться от… боли. От страха и отчаяния. Думала, что когда он вернется – я больше никуда его одного не отпущу…. Сидела в баре, пила сок и приняла решение ехать к нему. Помочь спасти тебя, будь ты проклята! Лучше бы ты сгинула в этих ущельях! А потом… мне стало плохо. Очень плохо…. Голова закружилась, мысли стали путаться. Мои подружки все рассосались кто куда, я пыталась выйти на воздух. Пошла в туалет – накатила тошнота. А потом вдруг кто-то меня схватил за талию. Музыка, огни клуба, чьи-то руки – все смешалось. Меня оттащили в подсобку, бросили на диван. Я только чувствовала, как мне ноги развели. Как трогают… как проникают внутрь пальцами. И ничего сделать не могла, даже мычать. В грязной подсобке, около туалета. Откуда несло мочой и блевотиной… а потом уже не пальцы. Я все чувствовала! Все! Все движения и толчки! И как он кончил, а на его место пришел другой! Как он мне грудь слюнявил и приговаривал: чистая шлюха, узкая….

Алия стояла белая, как снег. У нее не было слов – она видела, что Есения не врет. Видела, как ту трясет, как осиновый лист, как кусает она руки, от своих слов.

– Потом перевернул меня на живот и… – Есения выталкивала правду из себя – слово за словом, то, о чём молчала очень и очень долго, то, что жрало её изнутри. – Было очень больно. Очень. Я даже пыталась кричать… А потом сознание потеряла… Утром очнулась в том же вонючем углу… С кровью на ногах…

– Почему ты ничего… не сказала? – прошептала Лия.

– Кому? Ромке? Андрею? Ты сама много ему рассказала о том, что с тобой Ахмат делал? Я видела твои фото из больницы…. Ты об этом Андрею рассказала? Вывернула бы наизнанку то, что тебя трахали как резиновую куклу? Везде.... куда только смогли...

Лия тяжело опустилась на скамью рядом.

– Вот и я промолчала…. Приехала домой… мылась, пошла в больницу, сдала анализы…. А через месяц поняла, что…. беременна. У меня истерика случилась. Я хотела… сразу хотела идти на аборт. Так, чтобы никто не знал…. Но за день до этого мы с Андреем тоже переспали… Без защиты – я забыла… я забыла эту чертову таблетку! Я просто про нее забыла! И вдруг подумала, что ребенок может быть и от Андрея! Заставила себя так думать. Выбросила ту ночь из головы! Убедила себя! И ненавидела тебя каждый день все сильнее. Тебя любили за силу, за мужество, за выносливость. Тобой восхищались, а я….. я была одна в своем ужасе! Совсем одна! – она закрыла лицо руками. – Мысль, что это сын Андрея – единственное, за что я держалась! Да, это я рассказала Маргарите! Да, я хотела, чтобы она настояла на наших отношениях – можешь презирать меня за это! Я боролась за того, кого любила! Хотела, чтобы у моего малыша был самый лучший отец на свете!

Она хрипло смеялась и плакала одновременно.

– А он становился все холоднее. С каждой моей просьбой… с каждой моей попыткой наладить хоть что-то. Видел только тебя, думал только о тебе! Я не понимала, чем ты его так притянула – таких как ты сотни и тысячи! У тебя не было ничего, что могло бы его привлечь – вы были разными и по уровню ума, и по социальному уровню… но он был как привороженный. А я… снова одна. В больнице на сохранении, на занятиях, на скринингах. Всегда одна. И даже поговорить было не с кем…. И эти вопросы: а где папа? А почему одна?

Она до крови закусила губу, не замечая, как несколько капель стекли на подбородок.

– А потом… на одном из приемов у врача… мне помогла женщина. Красивая, изящная, гибкая. Молодая девушка. Смотрела так грустно, так…. Сказала, что с мужем хотят ребенка, но не получается…. Поделилась своим горем. А я…. своим… просто говорили. Хоть с кем-то! Хоть как-то рассказать…. Ты думаешь, я знала, кто она? Ты думаешь, я настолько ненормальная? Мы встречались иногда, пили кофе или чай. Она слушала меня, мою боль, помогала советом, поддерживала! Алия, я только после смерти Андрея поняла, кто она такая! Только после этого! Она все это время под видом заботы тянула из меня информацию….. Я не хотела его смерти! Не хотела! Я тебя ненавидела, но смерти не хотела! Не так…. Не так…. – она отрицательно качала головой, стараясь вырвать из себя свою вину, свое отчаяние. – Я сама с ним умерла… я жить не хотела…. Я… меня пришлось в клинику положить… Ты уехала, жила своей жизнью… а я умирала тут!

– Да разве это жизнь? – вырвалось у Лии, по щекам покатились слезы, – я тоже умерла с ним!

– Родился Федя…. Я сразу поняла…. Поняла, что…. – Есения не сдерживалась больше. – Один из тех уродов стал его отцом. А я даже их лиц не помню…. Но Маргарита его любила, души в нем не чаяла, и я… молчала. Убедила себя, что… генетика пошутила. Что может у меня кто-то в роду таким вот… беленьким… был. Альбиносом. Врала всем и себе. Думала, что если у меня не было мужа, так пусть хоть у Феди будет лучший, самый сильный папа на свете…. Хочешь эту чертову фирму? Забирай, Лия! Забирай ее! Я дарственную на тебя напишу. Не только долю Феди, но и то, что Маргарита оставила! Забирай! И компанию, и Фонд. Только молю, прошу тебя…. Не позорь моего сына!

Она вдруг упала перед Лией на колени.

– Он все время об отце расспрашивает… я ему рассказала об Андрее. О том, каким он был, как помогал людям, как… – она захлебнулась плачем. – Лия, я прошу тебя. Ты победила! Ты меня наказала! Не наказывай сына! Не отбирай у него то, что есть, то единственное, что есть хорошее. Прошу тебя! Прошу! Завтра пойдем к нотариусу и все оформим, а Ромка может подавиться! Всегда рвал только для себя…. Лия, – она вцепилась в край пальто женщины.

– Встань, – процедила та. – Встань! Забирай сына и уходи отсюда! Убирайтесь оба…. Видеть вас не могу!

– Лия!

– Уходи, Есения! Уходи! Оставь меня одну, мать твою! Згинь и пропади! Исчезни!

– Лия… – Есения плакала, как плакала и Лия. Обе не могли остановиться, обе едва держали себя в руках.

– Лия… – Есения поднялась на ноги.

– Уйди ты! – рявкнула та, и она подчинилась.

Пошатываясь пошла навстречу сыну, идущему с двумя чашками кофе в руках. Кофе дымилось на морозе, мальчик явно нес его обеим женщинам.

– Он любил тебя… – глухо прошептала Есения и пошла прочь. Ее шаги медленно замирали в тишине кладбища, в лучах выглянувшего сквозь тучи заходящего солнца.

В тишине Лия упала на колени перед могилой мужа.