Текст книги "Незаконченная жизнь. Сокол (СИ)"
Автор книги: Весела Костадинова
сообщить о нарушении
Текущая страница: 8 (всего у книги 25 страниц)
17
– Света, я себя чувствую как Алиса в Зазеркалье, – призналась Лия, откидываясь на подушки.
– По крайней мере ты на свободе, а не в этой клоаке, – отозвалась Муратова, – хорошо, что позвонила. Я к тебе с адвокатом собиралась послезавтра приехать, не думала, что тебя выпустят под подписку – статья тяжелая.
– Я тоже не думала. Но ты сама сказала – у Громова руки длинные.
– И загребущие, – хмыкнула Светлана.
– Как грабли. Мама как?
– Материться и обещает Шилову вырвать яйца.
Лия помолчала.
– Все настолько плохо?
– Я была в больнице у Всеволода, – вздохнула Муратова, явно закурив, – меня к нему не пустили. Аргументировали, что не родственница, поэтому права не имею. Ромочка там своих церберов поставил – в прямую не прорваться.
– Черт…. Он сейчас напоет…. Доведет Всеволода до…. – продолжать Алия не стала, закусив ноготь на большом пальце.
– Может ты своего Громова помочь попросишь? – после короткой паузы, спросила Светлана. – Он все-таки с медициной тесно связан, уверена есть контакт и с ведомственной больницей.
– Громов…. – выдохнула Лия обреченно. – Мы с трудом переносим общество друг друга, Света. Он меня ненавидит. И держит на коротком поводке здесь. Сбегу – снова окажусь в СИЗО и на этот раз меня или посадят лет на 15 по совокупности или тихо угрохают в душевой. Ромочку, полагаю, устроит любой из этих вариантов.
– Не верно полагаешь, – хрипло рассмеялась Муратова в трубку, – ему предпочтительнее твоя смерть. Тогда без вариантов все ему и Феденьке достанется.
– А ты знаешь толк в утешениях…
– Утешают попы в церкви, – отрезала Муратова. – У тебя вариантов не много. Что думаешь?
– Что падаю все глубже в кроличью нору, – покачала головой Лия. – Прав Волков – все это дело шито белыми нитками, но почему-то копать глубже никто не хочет. Я не понимаю, Света, почему я? Почему она на меня все свалила? Я бесспорно виновна в том, что не провела более глубокую проверку, но…. Она любила девочек, по-настоящему, судя по всему любила. И они ее тоже… Может правда придумала себе сказку про золушку, а когда Громов ее отшил….
– Ну да, – фыркнула Муратова, – и с того света тебе убийцу отправила. Скучно стало в аду одной, да?
– Тоже верно… – Лия стукнула головой о мягкую подушку. – Рваные куски какие-то… еще рука эта….
– Болит? – поинтересовалась Муратова.
– Не то слово…. К каждой перемене погоды ноет так, что я повеситься хочу. Быстро и без мучений….
Договорить она не успела, двери в комнату распахнулись без стука.
– Да твою ж мать! – выругалась Лия, подпрыгивая и шипя от боли – задела рукой прикроватную тумбочку. – Тебя стучать не учили, Громов?
Хозяин дома чуть приподняв бровь пожал плечами, скользя взглядом по майке и шортам, в которые переоделась Лия – в доме было жарко. Майка была слишком велика – болталась на женщине как мешок, а вот шорты – узковаты.
– Света, перезвоню, – Лия сбросила вызов и села на кровати.
– Это мой дом, а ты даже не моя гостья, – бросил он.
– А ты – откровенное хамло, – Лия не собиралась соблюдать политес. – А если б я была раздета?
– А ты думаешь, у тебя как-то строение от других отличается, Астахова? – ответил он. – Не льсти себе – видал и получше.
– Охренеть… – покачала головой Лия. – Ты в следующий раз ко мне в ванную ворвись…
– Это приглашение? – последовал внезапный вопрос. Синие глаза смотрели холодно, с презрением и колючей насмешкой.
– Что…. – ушам своим не поверила Лия. Она смотрела на стоящего перед ней мужчину, высокого, в дорогой, хоть и домашней одежде, который вел себя как гопник с района. Вопреки выдержке женщина покраснела от злости – он вообще ее ни во что не ставил. Как правило с такими разговор был всегда коротким – она просто отрезала всякое общение, но сейчас не видела ни малейшей возможности сделать это.
– Держи, – он бросил на кровать рядом с ней планшет. – Там Волков тебе поставил программку интересную, для обработки звуковой дорожки, и запись скинул. Несколько треков, слои, которые выделил.
– Хорошо, – поджала она губы, беря планшет в руки и надеясь, что на этом незваный гость покинет комнату. Но тот не торопился. Напротив, осмотрелся и сел напротив нее в кресло.
– Ты не написала список, – начал он.
– Какой?
– Что нужно тебе привезти из города. Одежду, средства гигиены, может персональные пожелания будут?
Лие вдруг физически захотелось послать его подальше.
– Ничего не надо, – сухо ответила она, всем своим видом давая понять, что разговор окончен.
Он откинулся в кресле, чуть прищурив глаза.
– Так и будешь ходить в этом кошмаре? – кивнул на ее одежду. – Галина, конечно, мастер на все руки, но вот с размерами… не угадала.
– Я не на парижской неделе мод, – отрезала Лия – ей было неуютно под взглядом этих глаз. В отличие от его развязанного поведения, глаза смотрели внимательно, фиксируя все ее реакции.
– Действительно, – пробормотал он с паскудной усмешкой, снова осмотрев ее с ног до головы и на этот раз даже не скрывая откровенности во взгляде.
Лия побелела от бешенства.
Набрала в грудь воздух.
– Не нравится, да? – вдруг совершенно иным тоном спросил у нее Громов. Спокойно и уверенно.
– Что именно?
– Когда тебе хамят, – ответил он, наклоняясь вперед и наваливаясь руками на колени. – Мне тоже. Как не нравится и то, что называют мой дом – гадюшником. Переходят на «ты», хотя, Алия, на брудершафт мы с тобой не пили. Вчера я не стал тебя мордой об пол возить, видел, в каком состоянии тебя привез Артем. Но если позволишь себе еще раз подобное поведение – получишь зеркальное.
У Лие в глазах засверкали белые пятна от ненависти.
– Я тоже тебя не люблю, – продолжил Громов, – согласись – не за что. Если бы поддался эмоциям – пристрелил бы на хер и забыл. Но, увы, Алия, по поганому стечению обстоятельств, мы оказались в одной лодке. У меня едва не забрали самое дорогое, что есть в моей жизни. А тебя подставили так, что сейчас твоя репутация воняет на всю округу. Поможем друг другу и разойдемся подальше. И чем быстрее, тем лучше. Но не смей больше оскорблять мой дом, мою семью и меня. Ты умна – я это признаю. Ты действительно можешь помочь. Но это нужно в равной степени нам обоим. Поняла?
Лия молчала, старательно вцепившись когтями в свое запястье, нажимая все сильнее, чтобы не ответить. Громов ответа и не ждал. Поднялся с кресла.
– Держи, – на прикроватную тумбочку он поставил пузырек с таблетками. – Это сильное обезболивающее, сильнее того, что тебе выдали в лечебке. Принимай пол таблетки на ночь – должно снять боль. Завтра в двенадцать тебя отвезут на осмотр – мне не нравится, что рука до сих пор настолько болит, боль должна была уже уйти или стать значительно меньше. Или врачи напортачили, или у тебя есть особенности, которые должны быть учтены при реабилитации. Да и колено, – его ладонь легла на жёсткий пластик ортеза на ноге – уверенно, но без грубости, – нужно бы осмотреть, – пальцы, тёплые даже через ткань, скользнули по липучкам, проверяя, не перетянуты ли ремни, не врезаются ли края в кожу. Лия напряглась, но не отдернула ногу – то ли от неожиданности, то ли от того, как осторожно он это делал. Затем он чуть сильнее надавил в одном участке – она зашипела от боли. Громов тоже поморщился, но скорее неодобрительно оценивая работу коллег.
– Когда точно делали артроскопию? – спросил он, не поднимая глаз. – Через сколько времени после…. моего удара?
– Через неделю примерно…. – пробурчала Лия.
– Отек к тому времени спал?
Она неопределенно пожала плечами, не понимая, почему вообще разрешает ему прикасаться к своей ноге.
– Отек должен был уже спасть, – тихо сказал он, будто себе под нос, и ловким движением расстегнул верхний ремень. Пластик чуть разошёлся, открывая бледную кожу с синими следами от давящих краёв. Его большой палец медленно провёл по внутренней стороне колена, чуть выше медиального мыщелка, там, где обычно скапливается жидкость после травмы. Нажал – аккуратно, дозированно, но точно в точку. Лия резко втянула воздух; боль вспыхнула ярко, как будто кто-то воткнул иглу в сустав.
– Тише… тише… – рука так и осталась на колене, слегка поглаживая, успокаивая, обследуя. – Тебя оперировали слишком рано, – наконец произнёс он. – Нельзя было делать, пока выраженный воспалительный процесс не стих. Переполненный сустав, отёк тканей, повышенная температура – это прямые противопоказания для операции. Если сделать её в таком состоянии, повышается риск нестабильности, замедленного восстановления, а иногда и неудачной фиксации трансплантата. Поэтому ты вчера днем и ночью едва не падала. Руки бы повыдирать некоторым коновалам.
Лия, находясь в полной прострации от происходящего, заметила, что Громов руки с ее колена не убрал.
– Завтра сделаем МРТ высокого поля, – продолжал он. – Посмотрим, насколько трансплантат натянут, есть ли туннельное расширение, не начался ли уже артрофиброз… – покачал головой, недовольный тем, что обнаружил, а большой палец снова провёл по коже к подколенной ямке, лёгким круговым движением, будто проверял пульсацию сосудов. А потом, снова застегнув ремни, Громов резко убрал руку.
– И подумай все-таки, что тебе надо из вещей. Выглядишь… убого.
С этими словами направился к выходу из комнаты. Но на пороге остановился, замер на секунду и обернулся.
– Больше сюда без твоего разрешения никто не войдет, Алия. Если и ты проявишь уважение.
И вышел из комнаты, плотно прикрыв за собой двери.
Лия не знала плакать ей или смеяться. Полыхали то ли от гнева, то ли от стыда уши и щеки. Давным – давно никто не давал ей такого качественного урока, не отчитывал как непослушного ребенка. От этого хотелось и ругаться матом и одновременно отругать себя за несдержанность. В сущности, он в чем-то был прав – вызывал в ней настолько сильную неприязнь, что она не могла это скрыть.
Алия прижала руку к горящей щеке и машинально открыла пузырек с таблетками. Длинные, вытянутые, разделенные пополам полоской для удобства – они даже промаркированы не были. Впрочем, она пожала плечами, отламывая половину, закидывая в рот и запивая водой, если это поможет поспать нормально хоть одну ночь, не мучаясь от болей – пусть хоть контрабандой будут – ей все равно.
18
То ли обезболивающее было не только обезболивающим, то ли организм, наконец, расслабился без постоянной боли, но Алия проспала всю ночь ни разу не проснувшись. Без кошмаров, без криков, без переворачивания с боку на бок в попытке уложить хоть как-то больные конечности. Да что-там, после таблетки она только вставила в уши наушники с записью, которую принес Громов, и тут же отключилась, ничего толком и не прослушав.
А проснулась утром от настойчивого стука в двери.
– Да… – голос был хриплым, похожим на карканье.
– Алия Руслановна, – голос Галины был холодным и вежливым, – через час вас заберет водитель Вадима Евгеньевича.
Лия с трудом открыла глаза, мечтая, чтобы и Вадим Евгеньевич и его водитель провалились сквозь землю – она так не спала с момента возвращения из Сирии. Подняв тяжелую голову от подушки посмотрела на часы и выругалась – экран показывал начало одиннадцатого.
Кое как встала, отметив, однако, что боли даже утром ощущаются притупленными, едва заметными, а идти значительно легче.
Лариса на кухне улыбнулась как старой знакомой и поставила перед ней крепкий кофе и полную тарелку сырников со сметаной и сгущенкой.
– Не знаю, любите ли, – затрещала она, как только строгая Галина покинула кухню, – но наши девчонки – обожают. Да и Вадим Евгеньевич не отказывается. Говорит, что так сырники готовила только его бабушка – она с Украины. Я сегодня специально побольше приготовила.
Лия втянула аппетитные запахи – настроение улучшалось просто в геометрической прогрессии.
– Лариса, вы гений кухни, – от всей души призналась она, поглощая первый сырник. – Мне мама тоже их всегда готовила…
– А ваша мама сейчас где? – Лариса заалела от смущения и радости.
– В Москве, – Лия отпила кофе, – живет на два города из-за меня. В Волгограде и Москве.
– Она, наверное, переживает за вас? Ходят слухи, что вы в горячих точках работали?
– Ни фига себе у вас информационные потоки поставлены, – присвистнула Лия, но без злости. – Да, семь лет по миру моталась. Афганистан, Пакистан, Центральная Африка, Сирия…. Там, знаете ли, таких сырников не дают на завтрак, – перевал все в шутку, хотя у самой глаза слегка потемнели от воспоминаний.
– Теперь понятно, почему Артем Макарович вас к девочкам приставил… – сама себе сделала выводы Лариса.
Лия улыбнулась и неопределенно пожала плечами, понятия не имея, какую легенду появления ее в этом доме выдал Волков. Впрочем, если он так и сказал – это идеально легло на правду. Женщина, привыкшая работать с детьми и женщинами, могла стать идеальной компаньонкой девочкам.
В машине ее уже ждал один из тех неразговорчивых молодых людей, с которыми она уже имела честь познакомиться в дождливом лесу Подмосковья. Пока они ехали, он не проронил ни слова, оставаясь скорее каменным изваянием, чем человеком. На внимание Лия и не претендовала.
Когда машина свернула к больнице, она поняла, что её представления были слишком скромными. Ожидала увидеть небольшое здание в пару этажей – частную клинику по типу тех, что прячутся в тихих дворах и живут за счёт постоянных пациентов. Вместо этого перед ней открылась широкая территория, обнесённая невысоким металлическим забором и ухоженными кустами.
Комплекс состоял из трёх корпусов, расположенных буквой «П». Между ними тянулись аккуратные дорожки, выложенные серой плиткой, а пара молодых деревьев была подвязана к колышкам после недавней посадки. Первый корпус был стеклянным почти наполовину – современный, с отражающими окнами, где виднелись силуэты врачей в белых халатах. Второй корпус выглядел более практичным и функциональным: широкие двери, по которым было ясно, что сюда привозят пациентов на носилках, и навес, под которым уже стояла одна скорая. Третий блок напоминал реабилитационный центр: одно– и двухэтажные части, невысокие окна, небольшие скамейки вдоль фасада и зелёная территория, явно рассчитанная на прогулки.
Несмотря на масштаб, в комплексе царила удивительная тишина. Не было характерного больничного гомона, неторопливой сутолоки родственников или запаха антисептиков, от которого обычно першит в горле. Здесь всё выглядело чисто, дорого и будто слегка отгорожено от окружающего мира. Машина остановилась не у центрального входа, а со стороны двора, однако у дверей их уже ожидала молодая женщина в строгом темно-синем костюме. Блондинка лет 24-25, ухоженная, с породистым, изящным лицом и большими голубыми глазами.
– Диана Андреевна, – водитель расплылся в приветливой улыбке.
Девушка безразлично кивнула ему, переводя взгляд на Лию.
– Алия, полагаю? – голос звучал отстраненно и холодно. Лия чуть приподняла одну бровь, отчетливо ощущая скрытую враждебность.
– Угу, – пробормотала она.
– Идемте, – властно приказала девушка, разворачиваясь на тонких каблучках.
Это начинало забавлять.
Лия прошла за ней в глубь темного коридора, терпеливо дожидаясь прихода лифта. Девушка, ожидая, нервно постукивала туфелькой о мраморный пол, не глядя на Алию. Когда зашли в лифт, Диана нажала кнопку с таким видом, точно ей неприятно находится с женщиной в одной помещении. Лие захотелось дернуть кошку за хвост.
Она от души – громко и нарочито правдоподобно – закашлялась. Отрывисто, хрипло, с придыханием. Диана резко повернулась, с недовольным прищуром.
Лия, не глядя на неё, тихо пробормотала:
– Туберкулёз проклятый… Видимо, в СИЗО подцепила…
У Дианы заметно дёрнулись губы; она зло поджала их, мгновенно понимая, что Лия просто издевается. Но возразить не решилась – только ещё сильнее отодвинулась к стене и выпрямилась, словно проглотила линейку.
Когда вышли на четвертом этаже, она провела Лию в одну из комнат отдыха.
– Сейчас за вами придут, – голос был все таких же холодным и враждебным. – Вадим Евгеньевич распорядился, чтобы вам сделали рентген, МРТ, взяли анализы крови на биохимию и полный список заболеваний, – в тоне послышался откровенный яд и издевка – девчонка с наслаждением отомстила за сцену в лифте.
Алия только покачала головой, подавляя внутреннюю злость – Громов снова показал ей ее место. Но в этот раз даже не дернулась – сохраняя на лице безмятежное выражение с легкой полуулыбкой.
– Я его просила еще к гинекологу меня записать, – пропела она, – чтоб рецепт на противозачаточные выписал. Вадик не забыл?
Лицо Дианы вытянулось, стало красным, глаза забегали. Не умела девочка еще держать удар, хоть и очень старалась.
– Я уточню, – прошептала, или прошипела, она, вылетая из комнаты.
Лия с удовольствием растянулась в кресле, вытягивая больную ногу.
19
Осмотр, рентген, МРТ, куча анализов – Лия терпеливо и спокойно выносила все медицинские процедуры – они были ей не впервой. Перед каждой своей миссией и после нее она проходила точно такой же полный курс обследований – иголки и медицинские манипуляции для нее были такой же рутиной, как и вся ее работа.
Врач-терапевт, не отрывая взгляда от планшета, привычно спросила:
– Вам в этом году ставили прививки?
– Да, – кивнула Лия, подтягивая рукав, чтобы удобнее было приложить манжету тонометра. – От бешенства, столбняка, брюшного тифа. Холера – по графику. Гепатит А и В – бустерные дозы.
Врач слегка приподняла брови, а Лия продолжила тем же спокойным тоном, будто перечисляла довольно скучный набор процедур:
– Менингококк, пневмококк… жёлтая лихорадка. Против кори, краснухи и паротита – комбинированная. И вакцина от малярии – последняя ревакцинация была в июле.
Врач на секунду оторвалась от экрана, оценивающе глянув на неё.
– Вы… очень мнительны?
– Нет, у меня жизнь бурная, – Лия едва сдерживала улыбку, ох и пойдут сплетни сейчас по всему центру….
Впрочем, веселилась она не долго. Нога, намученная осмотрами, снова начинала ныть. К тому же ей сняли гипс с руки, сделав рентген. И выглядела та печально – Лия не могла пошевелить пальцами – они висели беспомощными плетьми.
– Это из-за атрофии мышц, – мягко пояснил молодой врач, входя в кабинет, куда её привезли после МРТ. Он был в чисто выглаженном халате, с тоном уверенного человека, привыкшего спокойно объяснять пациентам неприятные вещи. На лице – лёгкая улыбка, не навязчивая, но поддерживающая. – После длительной иммобилизации такое абсолютно нормально.
Он подошёл ближе, глянул на её руку, осторожно приподнимая её за запястье.
– Мышцы кисти быстро теряют тонус, – продолжил он, проверяя пассивные движения пальцев. – У вас нет повреждений нервов, это главное. Просто рука «забыла», что ей надо работать.
– О, – уныло ответила женщина, – я в курсе. Но выглядит это…. – она потрясла рукой, похожей на кисель.
– Могло быть и хуже, – врач развесил снимки ее кисти на подсвеченном экране. – Вадим Евгеньевич опасался, что могло быть смещение костей – откровенно сказать, гипс вам наложили как попало. К счастью, – продолжил он, указывая на снимки костяшкой пальца, – сращение идёт ровное, без угловых деформаций. Боли были из-за грубо наложенного гипса: где-то пережатие, где-то неправильная фиксация. Хорошо ещё, что не перетянули – это было бы куда неприятнее.
Он снял очки, чуть потёр переносицу и снова посмотрел на неё.
– Вам бы ещё недельку походить с фиксацией. Не обязательно в гипсе, можем заменить на пластиковый ортез – он и легче, и кожа под ним дышит. Ваша кисть сейчас слишком слабая. Без поддержки можно легко получить микросмещение, а оно вам точно ни к чему.
Лия молча кивнула.
Врач повернулся к ней, лежащей на кушетке в футболке и трусах, прикрытой легкой простыней.
– А что с ногой? – Лия приподнялась на локте.
На этот раз мужчина промолчал, покачивая головой.
– Все плохо? – спокойно спросила женщина.
– Не хорошо, – ответил тот. – Подождем немного….
– Я уже здесь, – двери открылись, в кабинет стремительно зашел тот, видеть которого у Лии не было ни малейшего желания. Но при всем том, она не могла не отметить, что выглядел он иначе, чем она привыкла видеть. На деловую рубашку был наброшен халат, на подбородке висела медицинская маска.
– Прости, Паш, – он пожал руку врачу, – японцы весь мозг проебали… три часа их уламывал…
Он шагнул к экрану, практически мгновенно переключившись в рабочий режим. Окинул снимки быстрым, но внимательным взглядом – именно так смотрит человек, который знает, что ищет.
– Но оборудование-то у нас новое будет? – крутанулся на стуле врач.
– Будет, будет…. Иначе мозг мне проебешь уже ты, – отозвался Громов. – С рукой, вижу, все хорошо. Сделай ей ортез, пусть еще дней десять так походит.
Врач кивнул, уголком губ улыбнувшись Лие, которая сделала каменное лицо.
– Тут результаты МРТ по ноге, – повернул экран компьютера к начальнику Павел.
Лицо Громова потемнело. Судя по всему, недовольны ее ногой оказались оба врача.
Коротко выдохнув, он подошёл к кушетке, молча откинул покрывало, открывая её ногу. Жест – быстрый, привычный.
Опустился на корточки и положил руку ей на голень, проверяя температуру кожи и наличие отёка. Затем переместился выше, на область под коленом. Кожа реагировала стонами нервных окончаний; колено было горячим.
Он ладонью охватил её колено спереди и сбоку, оценивая стабильность сустава. Большой палец скользнул вдоль линии рубца – проверяя плотность ткани. Рубец был напряжён, край – припухшим. Приподнял её ногу под пяткой и аккуратно согнул в колене на небольшой угол. Сустав отозвался резкой болью. Лия сжала зубы.
– Больно? – спросил он, не поднимая головы.
– Бывало хуже, – коротко ответила она, чувствуя, как вспотела спина.
Громов слегка повернул голень внутрь и наружу, проверяя передне-заднюю стабильность. Движение было минимальным, но она почувствовала, как мышцы пытаются защититься, сокращаясь рывком. Его ладони держали ногу жёстко и точно.
Павел отошёл к шкафу, будто давая Вадиму пространство для осмотра.
Громов положил одну руку сверху на колено, вторую – под сустав, фиксируя. Провёл тест на переднее выдвижение. Сустав под пальцами «поехал».
Вздохнул, перемещаясь ниже по ноге, пальпируя икры, лодыжку, берцовую кость.
– Ломала ногу? – спросил не поднимая глаз, движения стали мягче, массирующими, чуть расслабляющими даже.
– Да, – коротко ответила Лия.
Пальцы переместились на лодыжку, обхватили её, проверяя. Затем – на ступню. Он взял её стопу в ладони, большим пальцем провёл по своду – медленно, с лёгким нажимом, будто разминал застарелую усталость. Лия почувствовала, как тепло от его рук растекается по всей ноге, доходя до живота. Пальцы прошлись между плюсневыми костями, слегка раздвигая их, проверяя подвижность. Потом – по пальцам ноги, по одному, начиная с мизинца. Он чуть сжал каждый, провёл ногтем по подушечке – едва заметно, но достаточно, чтобы по коже пробежали мурашки – это было приятно, особенно после боли в колене.
– Давно? – спросил он, и в этот момент его большой палец задержался у основания её большого пальца ноги, круговым движением, словно невзначай.
– Семь лет назад, – выдохнула Лия и прикрыла глаза.
Вытянул ее ногу, снова поднимаясь рукой к поврежденному колену. Просто поглаживая, расслабляя.
И только тогда посмотрел ей в покрасневшее лицо.
И Лия вдруг поняла, что он только что просто одними движениями заставил ее тело отозваться теплом, расслабил и успокоил. Смотрел насмешливо и ехидно, видя, что она слегка поплыла от массажа.
– Что с коленом? – спросила резко.
Он выпрямился, но одну руку оставил на её голени – профессионально, будто продолжал удерживать ногу для исследования.
– Как и говорил вчера – операцию сделали слишком рано, рукожопы, – не смог сдержать профессионального раздражения. – Отёк не ушёл полностью, есть синовит, ограничение сгибания и частичное формирование фиброза. Передняя связка сама по себе держится, – продолжил он. – Трансплантат на месте. Но тканям мешал первоначальный отёк. Поэтому восстановление идёт медленнее. Сустав пока «деревянный», и это нужно разработать. Пока обойдемся без повторной операции, пройдешь курс противовоспалительной терапии, нагрузку тоже нужно ограничить, плюс ЛФК. Бассейн в доме тебе будет полезен – покажу, что нужно делать.
– Ты поэтому меня через все анализы прогнал? – едва слышно прошипела Алия, не отводя взгляда.
– Ты живёшь в моём доме, общаешься с моими детьми, будешь пользоваться моим бассейном, – бесстрастно ответил Громов. – Я принимаю меры безопасности.
Его рука всё ещё лежала на её колене – спокойно, уверенно, как будто он по-прежнему проводил обследование. Лия дёрнулась, пытаясь сбросить его ладонь, но он лишь чуть сильнее сжал мышцы вокруг сустава, фиксируя ногу.
– Ты хотела ещё гинеколога посетить, – продолжил он, сдержанно, но с явным напряжением в голосе. – За него придётся заплатить по общему прейскуранту.
– Уже, – ответила Лия. – Я велела медсестре подготовить счёт, раз уж теперь я клиентка твоей клиники. Включи в него и свои услуги, Вадим Евгеньевич. Полагаю, осмотр главным врачом стоит дороже, чем обычный.
– Павел у нас тоже не самый бюджетный доктор, – сухо заметил он.
– Не страшно, – Лия мотнула головой. – Руку убери. Или я напишу заявление в Роспотребнадзор о неподобающем поведении.
– Сомневаешься в моём профессионализме? – тихо спросил он.
– Нисколько. Бил ты тоже профессионально, – парировала она. – Всё? Осмотр завершён?
Громов замер на секунду, затем всё же убрал руку и отвернулся к компьютеру.
– Завершён. Придётся пройти курс инъекций. Сейчас тебе поставят первую дозу, а…
– Просто выпиши рецепт, я сама всё выкуплю, – перебила Лия и выдохнула, накидывая на себя простыню.
Он обернулся, прищурился:
– Ставить тоже сама себе будешь?
Лия фыркнула, сдувая волосы со лба.
– Думаешь, не смогу? Громов, ставить себе инъекции – это первое, чему нас обучают перед командировкам. В Африке и Афгане с врачами напряжёнка.
Он внимательно посмотрел на нее.
– Да и хер с тобой, – махнул рукой, поднимаясь, – Паш, – позвал врача, который все это время старательно делал вид, что занят инструментами на столике, – на руку новый ортез, по ноге распиши лечение, выпиши рецепт, отправь в процедурную...
С этими словами он быстро вышел из кабинета.
Получив счет и документы, Лия тихо выругалась, расплачиваясь картой.
– Сцуко… – посмотрела на белоснежный потолок регистратуры, – а ведь могла просто сгонять в Шарите*.... Вот тебе, блин, и бесплатная медицина....
Тихо пискнул терминал, списывая со счета весьма приличную сумму.
*Шарите́ – университетский медицинский комплекс, расположенный в четырёх районах Берлина: Митте, Лихтерфельде, Веддинг и Бух. Клиника относится к старейшим традиционным медицинским учреждениям Германии. Одновременно она является одной из старейших университетских клиник Европы. И одной из самых дорогих))))
