Текст книги "Незаконченная жизнь. Сокол (СИ)"
Автор книги: Весела Костадинова
сообщить о нарушении
Текущая страница: 22 (всего у книги 25 страниц)
53
Ночью Лия уснула тревожным, неспокойным сном, уложив девочек. Все время в голове крутились слова Всеволода, попавшие в самую суть. Вечером, после ужина, когда старик разыгрался с Адрианой, которая прекрасно запомнила его, к Лие, читающей книгу на диване подсела Маргарита.
– Лия, это твой… папа? – тихо спросила она. Девочка гораздо более настороженно относилась к незнакомцам, однако Лия видела, что Всеволод ей нравился.
– Да, – кивнула она, – почти. Не всегда, Маргаритка, люди бывают родными по крови. Но когда они любят друг друга, это перестает иметь значение.
– Ади зовет его дедушкой….
– Ты можешь звать, как хочешь сама, – мягко ответила Лия, приподнимая руку, приглашая ближе.
Марго не заставила просить дважды – сразу нырнула к ней под бок, прижалась плечом к плечу, обняла за талию. Немногословная и закрытая, она тем не менее искала тепла и ласки – не просила словами, но принимала с радостью, когда давали. Вот и сейчас, стоило Лие только обнять её, перебирая пальцами волосы на голове – мягкие, шелковистые, – Марго даже прикрыла глаза, как кошка, мурчащая от удовольствия. Лия расчесала ей пряди пальцами – медленно, осторожно, – и девочка расслабилась полностью, уткнувшись носом в её плечо.
– А твоя мама? – тихо спросила она. – Когда она к нам приедет?
Лия замялась. За простым вопросом Маргариты явственно ощущалось обязательство. Конечно Надежда знала о девочках, конечно, спрашивала о них каждый раз, когда говорила с дочерью, да и сама она на рассказы не скупилась. Но обе женщины старательно избегали одной темы – а что дальше? И Лия понимала – мама злится, сильно злиться на нее. И имеет на это полное право.
Тогда, семь лет назад, она выгорела настолько, настолько закрылась от жизни, что вычеркнула из нее даже мать. Не могла, не хотела слышать и видеть боль в глазах Надежды – ту, что отражала её собственную. Не могла вытерпеть жалости и понимания – потому что жалость жгла, а понимание заставляло чувствовать себя слабой. Она вычеркнула мать из жизни – тихо, без скандалов: редкие звонки, короткие ответы, разговоры ни о чем. Надежда не давила – никогда не давила, – но Лия чувствовала эту боль через тысячи километров: в паузах, в невысказанных вопросах, в голосе, который старался быть бодрым. Мать жила своей жизнью, но всегда ждала только одного – ее возвращения. А она не могла вернуться. Той Лии, которая умела смеяться, любить, доверять, делиться – ее больше не было. Сначала ее старательно ломали, а после, когда казалось, что она возвращается, что снова имеет шанс на жизнь – убили окончательно.
А Надежда ждала. И каждый ее звонок за последние месяцы кричал об одном: пусти, пусти меня обратно в твою жизнь.
– Я не знаю, котенок, – тихо ответила Маргарите, машинально коснувшись губами волос.
– Она… – девочка вдруг вздохнула, – она не хочет познакомиться с нами?
Слова вскрыли сердце. Маргаритка заглянула в лицо Лие, одним своим вопросом выбивая почву под ногами.
– Почему? С чего ты так решила? – вздохнула Лия.
– Ну… – Марго покраснела, опустила глаза, ковыряя пальцем край пледа. – Ты… ведь с нами… и твой папа тоже… а мама… может, она не хочет… нас? Потому что мы… не её?
Вот и захлопнулась ловушка, думать о которой Лие не хотелось совсем.
– Ты ошибаешься, Марго, – она заставила себя говорить ровно. – Моя мама с радостью познакомиться вами, как только твой папа разберется со всеми проблемами…. Она будет рада знакомству, она уже знает вас обеих, и ждет, когда будет можно вас увидеть.
– Завтра? – подняла глаза девочка. – Она может приехать к нам завтра. Она же твоя мама, а ты…. – она вдруг осеклась и побледнела. – Лия, а ты?
Губы женщины пересохли от взгляда этих тёмных, умных глаз, в которых разгоралось понимание – быстрое, болезненное, как у взрослого: что Лия в этом доме тоже не навсегда, что она пришла помочь, а не остаться, что однажды может уйти, как уходят все, кто появляется в их жизни. Маргарита тяжело задышала – коротко, прерывисто, засопела носом, пытаясь сдержать слёзы, которые уже блестели на ресницах.
– Ты… ведь… уйдешь… – прошептала девочка. – Уйдешь, как мама…. Ты… – она вдруг резко вскочила с дивана. – Ты… – ее губы дрожали.
– Маргаритка, – Лия протянула к ней руку, но та отскочила в сторону. Адриана развалила очередной домик из кубиков, а Всеволод, поднял голову, сразу ощутив изменения в комнате.
– Ты уйдешь… – шептала девочка едва слышно, – ты…
– Послушай, Марго, – Лия встала, – пока я с вами… и…
– И все! Как только папа не сможет тебя держать – ты уйдешь! Так ведь? Так?
Она резко развернулась и вылетела из гостиной.
– Твою… – сквозь зубы прошипела Лия.
– А чего ты ожидала? – Всеволод подошел к ней. – Малышка у тебя умненькая, неужели ты не думала, что она поймет? Это Ади еще ничего не понимает…. Она-то тебя уже своей считает. А Марго все просекла. Или ты считала, что только у тебя есть чувства? Что только ты умеешь любить?
Лия закрыла лицо рукой, ничего не говоря.
– Цугцванг, Лия, – вздохнул Всеволод, собираясь домой. – Цугцванг.
Когда женщина поднялась в детскую – Марго не спала. Лежала на кровати, уткнувшись лицом в подушку. Лия осторожно села рядом – матрас прогнулся чуть, она положила руку на спину девочки – тёплую, через тонкую пижаму, и погладила.
– Марго… Я люблю тебя. И Ади люблю… – начала она тихо, голос дрогнул, слова шли тяжело, как через силу.
– Тогда останься с нами! – Марго резко повернулась – лицо красное, глаза опухшие, но взгляд прямой, взрослый. Она села, обхватив колени руками. – Останься!
– Не могу, малышка. Есть такие обязательства… Такие… – Лия запнулась, слова застревали в горле. Как объяснить ребёнку то, что сама едва понимала?
– Почему?
– Потому что, Маргаритка, я не…. Ваша мама, – наконец-то она это сказала.
– Мы тебе не подходим?
– Да не в этом дело…. – Лия не могла найти слов. – Марго, я всего лишь… – а кто она? Наемница? Пленница? Временный союзник?
– Кто? – вскинула мордашку Маргарита. – Ты не няня, как была Мими, ты не работаешь на папу. Лия, я знаю, что такое наёмные работники! Я не дура! Но тебе папа не платит! Ты не уборщица, не охранник. Ты… ты с нами. Всегда. Почему ты не можешь остаться?
– Потому что у меня есть свои обязательства, Марго. И есть своя жизнь…
– Ну тогда и уходи! Убирайся! – девочка схватила подушку и бросила в Лию. – Уходя прямо сейчас!
– Марго…
– Уходи, Лия. Мы тебе не нужны! И… – она заплакала. Горько и отчаянно.
Лия молча обняла девочку, ломая слабое сопротивление.
– Малышка… я буду рядом, когда буду тебе нужна, – обещание сорвалось с губ быстрее, чем Лия смогла подумать. – Я помогу стать сильной… я…
Марго только отрицательно закрутила головой. И отвернулась, зарываясь носом в подушку.
– Уходи, Лия, – глухо приказала она, и в ее интонации отчетливо послышались отцовские властные нотки. – Уходи. Ты всего лишь временная прислуга!
Алия дернулась, как от пощечины. Обиды не было – было больно. Настолько больно, что дышать стало трудно.
Она осторожно прилегла рядом, обняв девочку руками. И та тихо плакала, не скрывая слез и отчаяния. Лия молчала, сама едва сдерживая слезы.
А после, когда Марго уснула, наплакавшись, тихо ушла к себе. В своей комнате она забилась под одеяло, как раненый зверёк – свернулась калачиком, обхватив колени руками, уткнувшись лицом в подушку. Сон приходил короткий, рваный: то забывалась на полчаса, то вскакивала с кровати – сердце колотилось, в ушах стоял голос Марго: «Ты уйдёшь… как мама…». То тихо плакала во сне – слёзы сами катились по щекам, оставляя мокрые дорожки на подушке, то звала кого-то – шёпотом, бессвязно. Просыпалась от собственного голоса – хриплого, чужого – и снова засыпала, чтобы через час повторить всё сначала.
И когда он пришел – холодный, уставший, тяжелый – даже не испугалась. Просто не поняла, что случилось.
Ощутила, как холодное тело скользнуло к ней под одеяло – мокрое от дождя, жёсткое от напряжения, прижалось сзади, прижимая к простыне всем весом. Как губы ищут её губы – жадно, без слов, в темноте, пахнущие кофе и виски, как руки обхватывают талию, пальцы впиваются в кожу, не давая пошевелиться. Подумала, что сон, тихо застонала, услышав на ухо хриплое, прерывистое:
– Тише… тише…
Резко открыла глаза – сердце колотилось, реальность ворвалась холодом и запахом улицы, – и увидела склонившееся над ней лицо. Усталое, серое, с ввалившимися глазами, казавшимися почти чёрными в темноте комнаты. Щетина жёсткая, губы сухие, потрескавшиеся, волосы влажные – от дождя или пота, не разобрать. И почувствовала, как он обнимает её – прижимает к себе до боли и до хруста костей.
– Вадим…
– Да… – он целовал лицо, не отрываясь: щёку, висок, уголок губ, шею – жадно, как будто хотел впитать её запах, её тепло. – Лия… только что прилетел…
– Ва…
– Замёрз… скучал… – он спрятал лицо у неё на шее, вдохнул глубоко, дрожа всем телом. – Всё закончилось, Лия… всё закончилось…
Пах потом, мокрым дождём, дымом, огнём. Усталостью и почему-то кровью – острой, резкой, железистой, въевшейся в кожу и одежду. Лия обняла его – крепко, пальцы запутались в его волосах, прижала ближе, чувствуя, как он дрожит.
Чуть приподнялась на локтях, больше он не позволил, навалившись на нее всем весом. Одежда, мокрая и грязная, лежала на полу. На шее что-то белело – она задела рукой и ощутила пластырь, марлевый тампон, слегка влажный от пота или крови.
– Господи… Вадим… Что это? – прошептала она, голос дрогнул, пальцы её осторожно коснулись края повязки, боясь нажать сильнее.
– Все хорошо, – прошептал он, чуть поднимая голову – глаза смотрели на нее, пытаясь сфокусироваться. – Чуть задело…. Лия, моя Лия, – снова уронил голову к ней на шею.
И она вдруг поняла, что он смертельно устал. Что едва соображает – разум его держался на остатках адреналина, а тело уже сдалось. Что сил у него не осталось совсем – ни на слова, ни на движения, только на то, чтобы прижаться к ней, вдохнуть её запах, почувствовать её тепло.
Лия обняла его – крепко, одной рукой за плечи, другой запутавшись в его волосах – мокрых, спутанных. Пальцы её осторожно обошли повязку, легли на затылок. Он сразу затих, дыхание выровнялось – Лия поняла, что он спит.
Спит, прижав ее всем весом к кровати. К ее кровати.
И уходить ей уже некуда.
54
Утром она проснулась и сначала даже не поняла, что произошло. Ночью Вадим лег так, что уложил ее на себя, и открыв глаза она почувствовала своей щекой его грудь, биение его сердца и глубокое дыхание. А у дверей услышала тихое копошение и шёпот девочек, которые явно были в курсе возвращения отца.
– Спят…. – констатировала Ади.
– Тихо… – зашипела на нее Маргарита. – Папа устал… пусть спят….
– Лия с ним, – хихикнула малышка.
– Зато теперь она будет с нами, – в шепоте Маргариты прозвучало удовлетворение.
Первым порывом было вскочить, встать, но Алия замерла – не хотела, чтобы девочки знали, что она проснулась. И лишь когда двери тихо закрылись – пошевелилась. Осторожно постаралась снять с себя руку Громова, тяжелую и властную. Однако он этого не позволил, прижал только сильнее к себе.
– Опять убегаешь? – спросил, не открывая глаз.
– Хочу встать, – ответила Лия. – Мне нужно в…. Душ.
– Мне тоже… – вздохнул он, открыл глаза и повернулся к ней, улыбнувшись. – Прости, вчера сил не было.
Лия села в кровати.
– Не страшно, – накинула на себя шаль – не смотря, на то, что в комнате было тепло, любимая майка не спасла от легкого озноба. – Тебе нужно еще поспать, – она бросила на мужчину быстрый взгляд – на его растрёпанные волосы, на повязку на шее, на усталые плечи.
Вадим нахмурился – брови сошлись, улыбка угасла – и сел на кровати рядом, простыня соскользнула до пояса.
– Ничего не изменилось, да? – вдруг спросил он тихо, но прямо, глядя ей в глаза.
– Ты мне скажи, – Алия перевела разговор на деловой лад, медленно расчесывая волосы щеткой – они отрасли еще сильнее и теперь касались лопаток. – Что с шеей?
Громов задел повязку и слегка зашипел.
– Ожег, – буркнул он, наблюдая за ней, лаская глазами. – Юсупов был в одном из старых домов Алиевых в горах.
Лия вздрогнула и резко обернулась к нему.
– Нет, – тут же покачал он головой, – не в том, где тебя держали. Мне это Метов сказал…. – добавил, глядя на руки. Только теперь Лия заметила, что и на правой руке у него сильный волдырь.
– Боже, Вадим… – она откинула одеяло – резко, не думая о холоде, – и посмотрела на его ноги: там тоже местами кожа покраснела, лоснилась от мази, были видны следы ожогов – не глубокие, но обширные, как от вспышки или горячего воздуха.
– Не страшно, – усмехнулся он – криво, но искренне, пытаясь разрядить воздух. – Лия, – он поймал её за руки – быстро, но нежно, притянул к себе, обнимая за талию. Она тяжело дышала, глядя на него – глаза в глаза, дыхание сбивалось от боли за него, от облегчения, от всего сразу. – Лия, я врач, не забывай. Со мной всё в порядке, правда. И с Артемом тоже, – опередил её вопрос, чувствуя, как она уже открывает рот. – Лёгкие ожоги, не более того. Дом загорелся при штурме...
– Ты что, участвовал в штурме? Ты совсем идиот? – она не сдержалась, толкнула его в плечо плечом. И вдруг неосознанно, всего на несколько мгновений уперлась лбом в его шею.
– Лия, я не участвовал в штурме – кто бы меня туда пустил? Я просто оказывал помощь... своим, – добавил он, чуть сильнее сжимая ее, обнимая.
– А?... – Алия посмотрела ему в глаза, – эти...?
– Сдохли, – абсолютно спокойно и абсолютно ровно ответил Громов, не моргнув, не отводя глаз. В голосе не было ни триумфа, ни сожаления – только факт, холодный и окончательный. – При штурме в живых никто не остался. Юсупов сопротивлялся до последнего – застрелили на месте. Алиев… сгорел напрочь. Дом старый, проводка, бензин – вспыхнуло всё мгновенно. Даже опознавать нечего.
Лия смотрела прямо в лицо мужчины, он отвечал ей тем же. И она поняла все – слова были не нужны. Потому что поступила бы ровно точно так же.
– Значит, все? – закрыла глаза, выдыхая.
Громов медленно кивнул.
Молчали очень долго, думая каждый о своем.
– Спасибо… – вдруг вырвалось у обоих одновременно. И оба невольно улыбнулись друг другу.
– Знаешь… – Лия встала с кровати, – собакам – собачья смерть…. Рада, что они больше никому не причинят зла… А Диана…
– Сядет, – согласно кивнул Вадим, – очень и очень надолго. Лия… – начал он, но она обернулась к нему и перебила.
– Отдыхай, Вадим. Я пойду к девочкам, а ты….
– Лия, послушай…
Она не хотела слушать. И не была готова к разговорам. Облегчение смешивалось со страхом и усталостью, с нежеланием ни о чем говорить.
– Потом поговорим, – быстро скользнула в душ и закрылась на замок – знала, что Вадим попытается зайти – слишком хорошо его изучила.
Но он не вошел. И даже не попытался это сделать. Когда она вышла из душа – его уже не было в комнате, как и его разбросанной одежды. Только постель ещё хранила тепло его тела, простыня была смята там, где он лежал, и подушка – с вмятиной от его головы. Казалось, что он вдруг всё понял, отступил, устал – или просто дал ей пространство, которого она всегда требовала, но теперь оно жгло холодом.
Они жили бок о бок, они завтракали, обедали и ужинали вместе. Они вместе услышали от Маргариты робкое желание вернуться в школу, и вместе, не сговариваясь радостно приняли эту новость. Только рука Вадима, лежавшая на столе, вдруг скользнула и накрыла ладонь Лии – тёплая, тяжёлая, пальцы сжали её – крепко, но нежно, переплелись на миг. Лия руку не отняла, не отдёрнула – позволила, почувствовав, как тепло разливается по телу. А после Вадим отпустил – медленно, как будто с сожалением, и вернулся к разговору с девочками.
Он не приходил вечерами – напрасно она закрывала двери на замок, ожидая стука или скрипа. Даже не подходил к её комнате, довольствуясь тем временем, которое они проводили, укладывая девочек спать: вместе читали сказки, вместе целовали в лоб, вместе выключали свет. А потом он уходил – в свою комнату, тихо, без слов.
Лия лежала ночами одна – глядя в потолок, слушая тишину дома, и не понимала: облегчение это или боль. Он дал ей пространство. Но пространство теперь казалось слишком большим. Понимала, что должна уже принять решение – и оттягивала этот момент. Еще день, еще вечер.
Мягкий, пушистый первый снег медленно и неотвратимо укрывал сад. Он еще был робким, таял, стоило ему только коснуться земли или ветки деревьев. И все же одна за другой снежинки побеждали осеннюю грязь и слякоть.
Лия вздохнула, сидя на подоконнике и глядя на заходящее солнце.
Опасность ушла, отступила, канула в небытие, однако вместо облегчения, уже три дня Лия ощущала только тупое опустошение и усталость.
Тихий стук прервал размышления. Она подняла голову от ноутбука на коленях, куда на почту Всеволод отправил отчет Шилова, который должен был рассматриваться через несколько дней.
– Лия, – кивнул Громов, заходя.
– Вадим… – сердце стукнуло в груди.
– Держи, – на подоконник рядом с ней он положил красную папку и новый телефон.
– Что это? – нахмурилась Лия.
– Телефон – взамен того, что я разбил. Если нужна помощь по синхронизации – скажи, мой человек сделает. – В папке… – он вздохнул, глядя в окно, – информация по Шилову за последние десять лет. Его связи, его ресурсы, счета – офшорные, российские, всё. Операции, недвижимость, партнёры, любовницы, даже долги. В общем-то эта папка его похоронит, если ты захочешь. У всех людей, Алия, есть скелеты в шкафу – у Шилова, как оказалось, тоже. Посадить его будет сложно, хоть и возможно за уход от налогов – он мастерски научился выводить деньги. Но вот испортить ему репутацию в определенных кругах – однозначно можно. Там, – он кивнул на папку снова, – доказательства того, что он разглашал информацию, которая являлась адвокатской тайной. Переписка с третьими лицами – скрины, записи звонков, даже платёжки за «консультации». Клиенты – крупные, с именами, которые в новостях мелькают. Если это всплывёт – адвокатская палата его лицензии лишит в два счёта. А без лицензии – конец карьере. Плюс – иски от клиентов, репутация в бизнес-кругах. Он выживет, но уже не встанет.
– Вадим…
– Считай, Лия, – он повернулся к ней, сложив руки на груди, – это моя плата тебе за то, что ты столько времени была с нами. Разберись с ужом раз и навсегда. Нанеси такой удар, от которого он больше никогда не встанет. Только так можно поступать с врагами…
– Всеволод готовит иск в суд… – помолчав, сказала она.
– Я знаю, – кивнул Вадим.
– Твой совет? – прищурила она глаза.
– Нет, – сразу ответил он. – Резник не советуется – он ставит перед фактом. Но, думаю, проинформировал меня по другой причине.
Лия приподняла брови.
– Сразу дал мне понять, что ты – девушка обеспеченная и привязать тебя деньгами не получится… – горько усмехнулся он.
Лия тоже не сдержала смешка.
– Когда…. У вас совещание? – спросил очень тихо.
– В пятницу… – ответила Лия, испытывая острое желание осторожно задеть Громова за плечо.
– Хорошо, – снова кивнул он. – Я скажу Игорю, чтобы он нашел тебе водителя из наших. Машину выбери сама – в гараже их четыре штуки…
– Вадим…
– Там есть, если захочешь, мини-купер…. Он Алисы, но….
– Вадим! – она протянула руку и всё-таки коснулась его плеча – легко, пальцами, потом ладонью полностью, почувствовав под тканью тепло и напряжение мышц. Он вздрогнул и замолчал. – Мне.... – она замялась, – я завтра уеду. У меня есть дела в городе….
– Хорошо, – он снова кивнул, – тогда скажу, чтоб завтра были готовы и….
– Вадим, – она сжала его плечо сильнее, – успокойся. Я спокойно закажу машину сама. Такси еще никто не отменял. Мне нужно побывать дома…
– Я могу съездить с тобой! Вечером, если тебе удобно будет. Не хочешь ехать с водителем – сам увезу.
– Нет… – слово упало между ними. – Ты не можешь возить меня всю жизнь…
– Почему? – он вскинул на нее синие глаза. – Как раз могу. Вопрос-то не во мне, Лия, а в тебе. Не хочешь брать машины из гаража – хорошо, давай выберем тебе машину. Любую, какую скажешь: просто поедем в салон и выберешь. Через пару недель в доме начнется ремонт – я уже говорил тебе – ты сама решишь, какой интерьер тебе больше нравится. Ты и девочки – выбирайте сами. В чем проблема, Лия?
– Вадим… – покачала она головой. – Да что…
– В статусе? – перебил он, взяв её за руки – обе, переплетая пальцы, не давая уйти от разговора. – Так мне казалось, вот уже месяц как он довольно определённый: ты моя жена, моя женщина, ставшая матерью моих девочек. Они тебя слушаются лучше, чем меня! Ади за тобой как хвостик ходит, Марго с тобой советуется во всем. Ты в этом доме – не гостья. Ты – хозяйка. Это признали все: от Гали с Ларой до последнего садовника. Твое слово вот уже несколько недель – закон в доме, неужели ты сама этого не видишь?
– Вадим… – Лия едва не плакала, ощущая, как его слова захлопывают за ней любые двери.
– Что я еще должен сделать, чтобы ты осталась? Привязать тебя в подвале и не выпускать? – в его голосе слышалось неподдельное отчаяние. – Ты выгнала меня – я ушел, ты позовешь – буду рядом. Что еще, Лия?
– Я не стану заменой Алисы! – вырвалось у нее.
– Замена? Ты в своем уме, женщина? Где она и где ты? Да тебя при всём желании ни с кем спутать нельзя! Если бы я хотел замену Алисы – выбрал бы Марию! Оттрахал бы как следует, окольцевал и забыл, Лия. Если отбросить то, что она была ебанутой фанатичкой – то вообще-то это идеальная замена Алисы! Те же черты, те же глаза, тихая, послушная, с детьми ладит – всё как по заказу! Лия, – он замолчал, подбирая слова, – я любил Алису. Она была моей первой любовью – сильной и нежной. Я не собираюсь от этого отказываться, не смотря на то, что она сотворила из нашей жизни. Но и тебя не отпущу, потому что люблю. Не так как ее…. – он вдруг замолчал, интуитивно почувствовав, что любое слово сейчас может все разрушить.
– Это не любовь, Вадим, – устало сказала Лия. – Мы вместе оказались в сложной ситуации, когда адреналин и желание тепла толкнули нас друг ко другу. Но ты по-настоящему любил только ее, а я…. Андрея.
Громов отшатнулся от нее, злость перекосила лицо.
– Вот, Лия, в чем беда. Не во мне и моих чувствах: я-то уверен в них. Я люблю тебя. Люблю так, что искры перед глазами. А в тебе. Никогда, так ведь? Никогда я не стану достойным тебя, что бы не сделал? Куда мне до твоего Андрея? Ты держишь его в сердце, как святыню. И сравниваешь. Всегда. Не я сравниваю тебя с Алисой – вы никак не сравнимы, а ты меня с ним! С благородным, с идеальным Андреем. Который любил тебя и которого любила ты.
– Ты не понимаешь… – прошептала она, не в силах объяснить словами.
– Куда уж мне, Лия! Я ж всего лишь зарвавшийся царек, так, мелкая сошка рядом с Резниками. У меня куча недостатков, я – жестокий ублюдок, уродец, выродок, психопат, изломавший тебя, в то время как твой Андрей тебя лечил. У меня дети, которые всегда будут на первом месте, а он отказался от ребенка ради тебя! Ты ведь этого хочешь? Ты ведь всех сравниваешь с его одержимостью тобой, Лия!
Слова врезались в нее как удары скальпелем. Громов с точностью врача вскрывал все то, что сидело и жило в ней.
– Или все или ничего? – хрипло ругался он. – Только так и не иначе, Лия? Никаких компромиссов, никаких уступок? А если кто-то предложит что-то иное – то идет на все четыре стороны? Он ради тебя убить может, но все равно не сравнится с несравненным, так? Ты держишь Андрея как эталон – безупречный, жертвующий всем, – и любой, кто предлагает реальную жизнь с её сложностями, сразу проигрывает. Поэтому лучше ничего, чем «не то». Отличная позиция, Лия! Только где здесь ты? Ты вообще умеешь любить сама?
Она дрожала, но не от холода.
– Ты семь лет носишься от одной горячей точки к другой, не желая жить. Надеешься, что случайная пуля закончит твой путь, нарываешься на все возможные неприятности. Ты никого не любишь, никого не ценишь, даже себя. Ты чертова эгоистка до мозга костей! Твоя мать вся седая от страха за тебя. Всеволод делает все, чтобы ты снова научилась жить, уверен, что твоя сестра живет в постоянном напряжении. Ты и Машке-то помогла, потому что вся такая идеальная, как твой Андрей! У любой на твоем месте, Лия, включился бы инстинкт самосохранения, хоть как-то бы. А ты, нет, даже не подстраховалась, поставив под удар не только себя, но и моих детей! Даже когда я тебя ломал, ты ведь думала о том, что скоро умрешь. Я прав?
Ответа не требовалось.
– Ты держалась за эту надежду – что я убью тебя. Она помогала тебе молчать и терпеть боль, а я, поверь мне, знаю, что боли было много. Такая боль мужиков ломает. Но тебе она нужна была, Лия. Умереть, как он – мученицей. У тебя есть все для счастья, но тебе самой это счастье не нужно! Иначе ты сбросишь роль жертвы, в которой тебе так удобно жить!
– Заткнись, Громов!
– А ты мне рот закрой, рискни, Лия! – он ударил кулаком по подоконнику. – Привыкла, что от одного твоего приказа все по стойке вытягиваются? Хрен тебе – со мной этот номер не прокатит. Ты дослушаешь до конца, если надо – я тебя скручу и заставлю услышать! Давай, Лия, раз уж препарируем друг друга по живому, вскроем и его? Твоего идеального Андрея! Он был слабаком и умер так! Закрыв тебя собой, вместо того, чтобы нанести удар первым!
– Громов, закрой рот!
– Нет. Идеальный, правильный Андрюша, вместо того, чтобы защищать свою женщину до конца, подарить ей счастливую жизнь и семью, предпочел сдохнуть и не замарать рук! Он знал, даже, мать твою, Лия, я знаю, что за зверь был Ахмат! Даже мне рассказали о нем, в подробностях рассказали, а Резник видел это своими глазами! Бешенный зверюга, у которого в голове не хватало винтиков. И что, Андрей думал, что такое животное остановят договоры? Он клинический дебил? Знаешь, у меня есть приют для животных… прикинь, я умею любить кошек и собак…. И даже пару енотов, что там обитают. Так вот, я знаю, что, если нам приносят животное с подозрением на бешенство, мои люди, мои ветеринары, со слезами на глазах делают эвтаназию. Потому что бешенство, Лия, не излечивается. Потому что больное животное – обречено на муки и готово убивать остальных. Его не остановят правила, тренировки, приказы и договоренности. Самый преданный пес при бешенстве без раздумий кидается на хозяина и убивает его! С людьми, любимая, так же. Ахмат был заражён бешенством – ненавистью, властью, безумием. И вместо того, чтобы убить его, обезопасив вас обоих, или уехать с тобой туда, где безопасно, Андрей решил, что он – рыцарь в белом пальто! Что он не станет убивать, и не станет жертвовать своей благородной работой! И? Легче ему стало? Он мёртв, ты – мертва внутри! Живёшь, но не дышишь. Потому что он выбрал красивую смерть вместо грязной жизни! Жизни, где вы бы ссорились, мирились, ругались, кидались друг в друга подушками, смеялись бы над глупыми книгами, ревновали бы друг друга, защищали бы друг друга… Жизни, в которой ему бы пришлось убивать, защищая тебя и ваших детей. Жизни, в которой ты бы ходила по дому в разных носках, чихала бы от простуды, а он, иногда, болел бы от похмелья!
Он уткнулся ей в плечо лбом, мягкие светлые волосы задели щеку окаменевшей женщины, у которой внутри все горело от его слов.
– А меня… – прошептал он, – снова угораздило влюбиться в мертвую…. Одна умерла, вторая не хочет жить. Не хочет видеть рядом с собой того, кто не идеален. Монстра, который ее любит…. – он задохнулся от боли.
Лия отвернулась, не желая говорить.
– Я убил Юсупова, – сказал Вадим. – Я пустил ему пулю в лоб своими руками, Лия. Было принято решение их ликвидировать, и мне разрешили это сделать. Я хотел это сделать – и сделал. Как и Ахмат – он бешенный пес, угрожающий моей семье: девочкам и тебе. И я сожалею только о том, что не смог убить Алиева – его вроде как достали при первой попытке штурма, а труп – обгорел. Тогда бы я был уверен, что он точно сдох. И сожалею, что Ахмат умер не от моей руки – за все, что сделал с тобой. За каждую твою слезинку, за каждый твой шрам он ответил бы мне переломом костей. Диане повезло, Лия, что я не добрался до нее первым. И когда увидел в камере, избитую, с выбитыми зубами – не испытывал жалости. Наверное, я тоже зверь, Алия. И не подхожу на роль Резника. Никак. И теперь мне с этим жить. А ты… делай, что хочешь. Только… – он запнулся и прижался лицом к шее женщины, не давая ускользнуть, – пока точно не установят, что Алиев сдох – езди с охраной. Не испытывай моего терпения, Лия, оно не безгранично. И не забывай, любимая, на что я способен!
С этими словами он отстранился и быстро вышел из комнаты, оставив ее одну. Лия не могла даже плакать.
