Текст книги "Обноженный"

Автор книги: В. Бирюк

сообщить о нарушении

Текущая страница: 8 (всего у книги 24 страниц)

Система, в которой «стыдливые», «трудолюбивые», «расчётливые» питаются хуже «бесстыдных», «ленивых», «недальновидных» – деградирует, вырождается. Она обязательно рухнет. Через некоторое время.

На Руси это «некоторое время» – продолжительность деградирования и вырождения – тысяча лет. Нам уникально повезло: столько такой реликт ни у кого не продержался.

Взаимопомощь, необходимая и единственно спасительная во времена бедствий – сама становится несчастьем, бедой всей нации, если бедствия случаются регулярно. Из одиннадцатилетнего солнечного цикла здесь – два-три года – всё выгорело, два-три – всё вымокло.

– Но нельзя же жить в состоянии постоянной катастрофы! Ребята! Может, вы чего-то не так делаете? «Может, в консерватории что-то подправить»?

– Не, ты чё! Как с дедов-прадедов бысть есть – так и мы.

Это только «глад» – голод. А ещё на «Святой Руси» из катастроф регулярно есть мор, пожар и нашествие…

Количество переходит в качество, достоинство превращается в недостаток, средство выживания нации – в средство самоунижения и самоуничтожения.

Потому что «здесь и сейчас» каждый год мрут люди от недоедания. Только не так много «за раз», как при голодоморе. От одной до двух третей только младенцев. Незаметно, привычно, ежедневно… По чуть-чуть. Ближайшие восемь веков.

И тут я – весь из себя такой умный, набитый мудростью грядущих столетий… Попадун попадёвый! Круче варёных яиц! Ща всё порешаем…! Кустовая многолетняя рожь! С одного огорода прокормлю целый город…!

Фигня… Лысенковщина…

Давай, Ваня, без взбрыков как-бы гениальности и где-то прогрессивности. Ты – не Иисус, пятью хлебами всех не накормишь. Да и не надо: народ – не толпа, народ нельзя накормить – он может накормиться только сам. Научившись и изменившись. Став другим народом.

Поэтому без коллекции «фигурных болтов» и «вундервафлей» – просто по уму.

Есть динамика роста численности насельников вотчины, есть рост посевных площадей. Экстраполировать… особого ума не надо. А конкретные обстоятельства моего… постоянного здешнего подпрыгивания – меня просто носом в это тыкали.

Вотчина никогда сама себя хлебом не обеспечивала. Я это знал изначально, и всегда по этой теме… «фильтры выставлял». После ссоры весной с рязанскими прасолами озаботился другими источниками, из-за новгородского хлебного обоза пришлось организовывать массовую закупку хлеба – часть попала и в вотчину, предполагая продвигать свои «белые печки» в окружающих селениях, интересовался платёжеспособными хозяевами, а они, очень часто, ещё и продавцы хлеба…

Из-за своей жадности я постоянно соображал как бы серебрушек… украсть, выторговать, поднакопить… Как ворона на блестящее.

Совсем не ГГуёво. И вовсе не по благородному: здешний аристократ-боярин живёт от княжеской милости да от воинской удачи. А не от хитрости, рачительности, запасливости.

Но, между нами говоря, я ж не аристократ, я ж только прикидываюсь. А так-то, по мозгам, по душе – попадун попадёвый. С подвыподвывертом: работаю Робин Гудом-процентщиком.

Серебра я у богатеньких… отграбил. И бедным – отдал. Но это – конечные точки процесса. А в середине: купил на серебро хлеба. И хлеб не роздал, а отдал. Отдал в уплату за товары, за работу.

Мелочи какие, деталюшечки. С этих деталюшек – и я, и люди мои, и весь прогрессизм в мировом масштабе – и живём.

Мои новосёлы, в значительной части своей – голые и босые. А тут приходит мужичина в новом армяке. «У него всё есть – двор, хозяйство, лошади, коровы, овцы, у его бабы есть наряды – у него только нет в данную минуту хлеба».

А у меня – хлеб есть. Так в чём дело? Махнём? Глядя.

Был пуд по векшице – теперь втрое. Была корова по полугривне – теперь втрое. Только в другую сторону.

– Не согласен? Тебе хлеба не надо? Так чего ж ты тогда христарадничаешь?

Филька… ему ободрать мужичка – не только прибыль, но удовольствие. Вот он и старается. Дрянь мужик, сволочь. Пришиб бы гада на месте.

Но… вот в этом месте, вот в этой ситуации… когда – «не подать – грех», когда нужно поступать против общества, против души, против «с дедов-прадедов заповеданного»… Против «традиционной в данном социуме системы этических ценностей». Нужная сволочь в нужном месте. И мужики в округе вытряхивают из сундуков и ларей бабские наряды и холсты, армяки и полушубки… И тащат к Фильке на продажу. За бесценок.

«Есть в доме нечего – понимаете ли вы это?».

А я раздаю своим новосёлам. С записью в долг, конечно.

Вотчина работает как пылесос: высасывает всё годное из округи.

Во всяком благородном, феодальном обществе – аналогично. Народ сам, по своей инициативе, сносит лучшее – аристократам. «Добровольно и с песней». Случаи применения силы… – эксцессы неумных «ихних благородий».

Ещё деталь: зимой скот никто не покупает – кормить нечем. Дай бог, чтобы своё стадо зиму пережило. А у меня… из-за косы-литовки, из-за «насильников-работников», из-за Мертвякового луга – сено есть.

Мясомолочная диета моих мальчишек требует обилия скотинки на подворье. Хорошо, что Домна обратила на это моё внимание заранее – я начал скупать скот задолго до «мясоеда». Пускать сразу под нож… не оптимально. Откармливаем месяц-два. И определяем наиболее перспективных особей.

У кого-то – в доме есть нечего, а у кого-то – пошла «селекционная работа по выведению высокопроизводительных пород домашнего скота».

Вотчина работает сепаратором: втягивает в себя скот с округи, отделяет лучшие экземпляры. Остальное – под нож, на ледник, в мясорубку, на стол.

Но главное – я скупаю людей.

Нет-нет! Мне не нужны рабы! Мне нужно их время. Кусочки их жизней. Которые они потратят на рост моего благосостояния.

Поэтому не в холопы-закупы, а в работники и в ученики. На моих условиях.

А они идут и идут, просятся и просятся.

«Понимаете – нет работы».

Лесоповал из наказания превращается в награду – там кормят. Прикажу – и они уберут весь снег в России. Только дай хлеба.

Красиво? Так это… по мановению пальчика… ща мы тут такой прогрессизм забабахаем…!

Не надо иллюзий. Может, кто забыл, но в России случается зима. И земля промерзает. В Центральной России – от 50 до 150 сантиметров.

 
   «Як пойихав я в Донбасс
   Вугилля копаты…
   Его ж кайлом не вдолбать!
   Ой же ридны маты!».
 

Ну, если сильно… смягчить первоисточник, то… «ридны маты».

Здесь не уголь – суглинки. Но в промёрзлом состоянии по прочности… Комментарии землекопов… звучат без смягчения. А ломов железных – нет! Потому как цена на железо… И лопаты штыковые – только у меня и по счёту.

Зимой все работы на земле – стоп. Остаётся лесоповал да индустриализация. А к какому станку необученного крестьянина поставишь?

Первая волна «кусочников» – старики и старухи, дети малые – прошла довольно быстро. «От ворот – поворот» – наш древний национальный манёвр. Потом пошли молодые девки и парни.

– Подайте, Христа ради…

– Хлебушка? Да сколь унесёшь! На семь лет в обучение пойдёшь? Каждый день ломоть иметь будешь.

– Не… как это… на семь лет… Мне бы кусочек – домой отнесу.

– Не хочешь хлеба – не надо. Я тебе предлагаю – ты отказываешься. Вон – бог, вон – порог. Иди.

Филька… Морда как у кота после крынки сметаны. Парни у него работы делают, девки ему телеса в бане намывают. Да он просто издевается над ними! Гонор свой повелительный чешет. Или правильнее – «тешит»?

Пришлось указать. «Зверь Лютый» здесь – я. Лютовать да гадить – моя забота.

Плетей ему не вломить – начальник, однако. Пустил дурню юшку кровавую. За превышение должностных полномочий. Дальше уже Меньшак… с девками голодными знакомился. И проводил полную санобработку – в Пердуновке процесс лучше организован и материально обеспечен. Молодые девушки, стриженные наголо… их и прогони – они домой уже не пойдут. Стыдно.

Мне их жалко, я им сочувствую.

Но у меня не подают.

Не потому что нет хлеба – нет «милости». Есть – жалось, сочувствие. Просите у меня работы, учения, службы…

Но не просите у меня милости – ибо нет её у меня.

Вотчина работает фильтром: отфильтровывает здоровых, молодых, красивых, умелых, работящих… Согласных переселиться ко мне, делать любую работу, согласных на всё… Предпочтение отдаётся сиротам.

Остальные грустно отправляются восвояси. Своих «святых продаваси».

Глава 250

Лично у меня – другие поводы для грусти. Главный – время. Его не хватает.

С водяной мельницей я пролетел. Раньше надо было. «Если бы я был таким умным как моя жена потом…».

Теперь смотри – как чужие жёны «мукòй мучаются» и жди лета. Когда земля отмёрзнет. Когда можно будет канавку – прокопать, запрудку – запрудить, мельничку – закрутить.

Аналогично – с лесопилкой.

На Руси попаданец без циркулярки не – прогрессор, а бестолочь. Почти все доски в Руси и России почти до конца 19 века делаются топором. Тешутся.

Если кому-то нравиться, типа – «руку правую потешить» – флаг ему в руки. В смысле – топор. И можете красиво рассказывать как ловко забиваются канальцы в древесине, от чего происходит её как бы полная несгниваемость и типа огромная долгожительность.

На лесопилке доска делается 10 секунд, а топором – 15 минут. Разница в два порядка во времени, в трудозатратах, в цене…

Нужно быть вечно раздражённой от одного вида мужчин английской вдовой, чтобы сделать такое гениальное изобретение.

Всё человечество таскает пилу. Туда-сюда, туда-сюда… тысячи лет, по всей планете… А как же иначе? – Иначе никак! Это ж все знают!

Кроме постоянно неудовлетворённой женщины.

Легенда сохранила её фразу: «Эти мужчины… Они такие ленивые! Даже когда пилят – пилят только в одну сторону! А в другую – просто так тянут пилу. Бездельники. Грязные, вонючие, тупые… лодыри!».

Вид ленивых пильщиков настолько взбесил эмансипированную судьбой британку, что она поставила паровую лесопилку с циркулярной пилой. В начале 19 века.

Для Руси, где дерево – основной материал для строительства, инструмента, мебели и утвари… снизить на два порядка цену досок… Повсеместное распространение земляных полов в крестьянских жилищах вплоть до середины 19 века – от цены на доску. А поры в древесине залеплять – и другие способы есть.

Паровая лесопилка… Хочу! Очень!

Паровичка у меня нет, но я прикидывал подсоединить циркулярку к водяному колесу. Верхнебойное колесо через повышающий редуктор, конечно.

Ага, прикидывал… Пролетел до весны.

Аналогично – со стрелами для лука.

«Стрелочки камышовые»… Надо брать камыш в августе. И тихонько сушить две-четыре недели. Но не перестараться – в труху рассыплется.

Ещё один пролёт – бумага.

«Деревянная» бумага появится в Европе лет через сто. Ждать не буду – сделаю свою.

Хотел, было, бумагу по старому японскому рецепту заделать – из камыша. Технология интересная и по расходу энергии на порядок выгоднее наших из 21 века. Цвет, фактура, запах… несколько «не финские». Почти все операции механизируются на основе водяной мельницы. Как делают здесь уже лет двести бумагу в Самарканде. Но – мельнички нет и, увы мне – камыш надо молодой брать. Жду весны.

Постоянно пролетаю из-за неверного расчёта времени. Типичная ошибка попаданца на уровне подсознания: «пойду и куплю».

Тут нет круглогодичных магазинов! Не круглосуточных – круглогодичных. Если тебе что-то надо – озаботься заблаговременно. Если нужен хлеб – за два года: место расчистить да жито вырастить. Если нужен человек – лет за двадцать.

Хлеб я прикупить могу, а вот люди… только выращивать. Подкармливать, пропалывать, обрезать, удобрять…

Как-то коллеги-попаданцы… насчёт «триединой задачи построения коммунизма»…

Может, кто помнит? «Строительство материально-технической базы коммунизма, перерастание социалистических общественных отношений в коммунистические, воспитание нового человека»…

Замените «коммунизм» на «прогрессизм» – и будет оно самое.

У попадунов насчёт «материально-технической базы…» на основе коллекции вундервафлей… и «общественных отношений» во главе с собой любимым… – у всех – постоянно и весьма успешно.

А вот в части «воспитания нового человека»… как КПСС, ныне покойная – по остаточному принципу. Перспективы Демократической России, которая по тому же принципу… Не будем о больном.

Вру. Не про Россию – про попаданцев: есть и в нашем попадёвом цеху здравомыслящие люди. Но… методичку бы мне!

Из попадизма я чётко помню, что при серьёзном кризисе с Янки остались только подростки, выросшие в его приютах. Единственный, кто ценой собственной жизни защищал самое дорогое для дона Руматы – его женщину, был мальчишка-слуга Уго.

Вспоминается мудрость из древних греков: «человек – мера всех вещей». Мерка моим вещам – мой человек. Выращиваем.

За осень на подворье в усадьбе поставили нормальное помещение под школу – вылезли, наконец, из конюшни. Пристроили к терему крыло-казарму для мальчишек, сметали высоченный амбар – спортзал. Развернули с десяток тренажёров. Сделали на самом простом принципе: брёвна, блоки, верёвки. Принцип называется: «Тягай!». Ещё построили возле заимки полосу препятствий.

Едва лёг первый снег, как масса детей стала стягиваться ко мне на подворье. Но начать пришлось с другого.

Снова удивляюсь попандопулам: мало кто вспоминает о самом главном – об учителях. А здесь нет годных! В моём понимании.

Здесь нормально, когда учитель бьёт детей прутом по рукам и по голове. Здесь каждый ученик должен быть выпорот хотя бы раз в неделю.

Восемнадцатый год, война, разруха, зима, колония малолетних преступников. Молоденькая учительница прибегает к Макаренко и с возмущением спрашивает:

– Что, и мне тоже можно воспитанникам морду бить?! Или это только вам разрешено?!

Вокруг носятся какие-то банды, маршируют чьи-то армии… «Россия во мгле», «Хмурое утро»… Людей не то, что бьют по лицу – убивают, режут, расстреливают пачками… В середине этой кровавой мешанины сидит молодой завколонией, читает, при свете коптилки, книги по педагогике и судорожно пытается решить для себя: так можно воспитанников по морде бить или как?

В «Святой Руси» такой вопрос не возникает. Нигде, никогда, ни у кого. Можно, нужно, обязательно, постоянно.

Вы когда-нибудь секли детей розгами? Как они визжат, плачут, умоляют, заходятся в крике… помните? Ужас в глазах, попытки вырваться, спрятаться, недержание… Надумали спопадировать на «Святую Русь» – потренируйтесь заблаговременно.

«У него гранитный камушек в груди»… Не у «него» – у тебя, попадун. Ты – будешь пороть детей. Ты – будешь присутствовать при порке детей по твоему приказу: присутствие владетеля на казнях – обязательно. Ты – скоро привыкнешь, будешь академически-профессионально сравнивать техники удара, научишься отличать искренние панические плач и визг от имитации. Будешь чуять потаённую мысль ребёнка, гремучую смесь страха и ненависти:

– Вот погодите! Вот я выросту! Вот тогда я вас всех…

Терпеть это… А куда ты денешься? «Возлюби имеющееся» – возлюбишь. Ещё один шажочек по ампутации самого себя, своей души. «А что поделаешь? Здесь так принято. Все так живут, с отцов-прадедов… Это ж аборигены. Дикари. Они ж нормального языка не понимают – только битьём».

Эти дикари – твои предки. Язык, которого «они не понимают» – твой, русский язык.

Порка детей учителями – не чисто «святорусская» манера. В Англии при получении степени Master of grammar в Кембриджском университете будущему учителю в качестве атрибутов его деятельности вручались розга и palmer. Это палка, с одного конца которой прикреплялся деревянный диск; им учитель бил провинившегося ученика по ладони. Чтобы получить искомую степень, надо было наглядно показать свою способность «воспитывать», и потому будущий Master нанимал мальчика и публично перед своими университетскими руководителями «воспитывал» его с помощью розги и palmera. Университет устанавливал даже определённую таксу ребятам за их «труд»».

Телесные наказания в британских школах отменены в 20-м веке. После тысячелетия непрерывной порки. Знаменитая британская демократия – это «кратия» поголовно поротого «демоса»? Всенародные расписные задницы – обязательное условие народовластия? Когда Пушкин радуется: «я – представитель третьего поколения непоротых дворян» – он радуется невозможности построения демократии в России?

Отдельная тема – качество самих учителей. В Средневековье учитель может заснуть на уроке, или придти на занятия выпивши, или в грязной одежде.

И не только в Средневековье. Вспомните «Приключения Тома Сойера» и эпизод с кошкой, снимающей парик с головы спящего на уроке пьяненького учителя.

Я понимаю, что не всякого попаданца долбали в детстве Песталоцци с Макаренкой, Ушинским с Пойа. Но мне-то досталось! Просто родители вели за обеденным столом свои профессиональные беседы. Хочешь кушать – слушай.

«Сегодня провёл установочное занятие:

– Завтра вы идёте на педпрактику. Перестаньте нервничать, перестаньте учить. Необходимое – вы уже знаете. Сходите в баньку и наденьте чистое бельё.

– Э-э-э… А зачем? Ну… бельё менять. Мы ж его ученикам показывать не будем?

– Не будете. В бой идут – чистое одевают. Не врага пугать – для себя».

Кто из попаданцев внятно и осознанно спрогрессировал что-нибудь из профессиональной педагогики? Даже плана урока нет!

Как у вас с артикуляцией? «Колпак выколпакивать» – раз двадцать в хорошем темпе…? Когда говорите – рот-то хоть открываете? Звук-то не «от зубов отскакивает», а из горла идёт. Гортань как, нежная? – Через восемь часов непрерывного говорения пойдёт сплошной хрип.

«Да как у тебя язык повернулся такое сказать?!» – русское народное выражение. В педагогике – не аллегория. Вам знакомо это своеобразное ощущение после 10–12 отчитанных лекционных часов, когда собственный язык – «не поворачивается сказать»? Не какое-нибудь конкретное слов – все. Когда язык начинает цепляться за зубы, за дёсны? И им приходиться управлять осознанно.

А просто промаршировать эти 10–12 часов? Проповедь, хоть чего – всегда на ножках. Сидя – не учат, голос не имеет опоры. Подробности – у оперных певцов.

Современники описывали свои впечатления от заглядывания в гортань Шаляпина – «храм!». Посмотрите внимательно на шею Хворостовского. У этого простого, очень русского, весёлого, несколько кокетливого, абсолютно седого парня, лучшего баритона мира – профессионально построенное горло. Настолько профессионально, что он может уже не демонстрировать оперную школу, а свободно играть голосом и мимикой по теме произведения. В вашем случае – по теме урока.

А полтора лекционных часа не почёсываться, не дрыгать ножкой для вентиляции промежности, не поправлять бесконечно бретельку лифчика… Просто – говорить связно по теме, просто – удержать тему (одну!) в собственном фокусе внимания. Хотя, лучше бы конечно – в фокусе внимания учеников.

Управлять голосом, паузами, сменой интонации, громкостью? Как у вас со сценическим искусством? Вжиться в образ, наполнить оттенками, найти характерные черты… Показать биквадратное уравнение как интригу мадридского двора, а тангенс прямого угла как загадку мироздания?

Текст у вас есть – «драматурги» поработали. А вот режиссёра нет. Постройте мизансцену, посчитайте шаги, держите спину, не ковыряйте в носу… Чётко откатайте и затвердите себе: что и сколько вы пишите на доске, а что – говорите в зал. Совместить эти два действия одновременно – нельзя. Очевидно? Умом – да. А навыком?

Артиста-профессионала на сцене – не слышно за кулисами, весь звук идёт в зал. А вас? Вы репетировали перед зеркалом? А на реальной сцене? Виноват – в пустом классе.

Отдельно – энергетика. Вы же не юморист эстрадный, «порвал зал» – для учителя мелочь. «Держать зал». Не минутку – академический час. Не карточными фокусами – правилами Лопиталя. Довести учеников до состояния, когда уже они – вам подсказывают. Причём подсказывают правильно.

Хороший урок – связный. Каждая фраза, формула – вытекают из предыдущего. Если студент схватывает – он в состоянии сам продолжить ваше изложение. Хоть на чуть-чуть.

Дать детям картинки, образы, цепочки ассоциаций. Чтобы при фамилии «Шекспир» ученик и через много лет вспоминал и услышанный от вас сонет, и описанные в сонете принципы построения файловой системы от *nix.

Принцип «трёх повторов» – знаете? Пройти по шагам самому, своими руками, показывая ученику. Пройти его руками по шагам под вашим присмотром. Проконтролировать самостоятельное исполнение. Трижды! С каждым! Иначе – барахло, лепёж и самодеятельность.

Так это ещё только технические курсы! Иностранное слово или общественное понятие должно быть произнесено 12 раз. Каждый раз – правильно. Проверяйте.

И всё это – не обижая, не раздражаясь, забыв о собственном фурункулёзе или геморрое. «Весело подняли брёвнышко и весело его понесли».

А иное… – туфта, мусор, взаимное мучение. Не профессионально.

Хороший учитель – такая же редкость, как хороший хирург. Профи в этой области… Как-то встречаю профессора:

– А что это вы в наших краях? У вас же сегодня лекции нет.

– Видите ли… Вчера на лекции студент задал вопрос. А я как-то растерялся, как-то не сообразил, остаток лекции скомкал. Мда… Вот пришёл сегодня, нашёл пустую аудиторию и повторил. Чтобы найти свою ошибку.

Человек, который полвека учит студентов, учёный с мировым именем, автор десятка монографий, тратит свой свободный день, чтобы понять, почему вопрос какого-то, всего-то очередного из тысяч, студента, сбил изложение чего-то там из полианалитических функций. И для этого полностью отчитывает полтора лекционных часа перед пустым залом. Шлифуя свою лекцию до запятой, до интонации, паузы…

Я же сказал: «с мировым именем»! Профи.

Коллеги-попандопулы, не мне – себе: кто-нибудь тянет на такой уровень? Или хотя бы – тянется? Есть такие? А что же вы, без этого «потягивания», тут делаете? Лепёж лепите?

Педагогический талант и таковой же, но – навык, для прогрессора – не пожелание типа «хорошо бы было бы», а необходимое условие прогрессизма.

Супер-пупер знания в ваших мозгах – бесценны. В смысле – им цены нет. Как любым другим отбросам. Потому что они сгниют бесполезно. Если вы не сможет передать их в головы туземцев. Процесс передачи – обучение, преподавание, просвещение…

И не равняйтесь на Иисуса – ему было легче. Он вбросил в массы всего-то десяток постулатов и только в морально-этической сфере. А вам нужно внедрить в целевой социум – сотни. В технической, организационной, экономической… и в моральной тоже. Но вы – не сын божий, чудес делать не умеете…

Даже у Иисуса Назаретянина, который, вроде бы, «есть любовь», в конце каждой его притчи звучит раздражение: а теперь для тупых объясняю… Раздражаться на ученика – бессмысленно. Его непонимание – твоя вина, учитель. Это ты – не соответствуешь занимаемой должности. Это у тебя – не хватило профессионализма.

Так что извините, Иисус Иосифович, но придётся вас уволить по служебному несоответствию.

Меня здесь уволить некому. К сожалению. «Необходимость – лучший учитель» – международная, неоднократно лично проверенная… Приходиться соответствовать.

Принципиальная особенность здешнего педпроцесса – очень высокая доля заучивания при отсутствии объяснений. Долбёжка без понимания. «Свалка» наполняется, «молотилка» – деградирует.

Понятно, что есть вещи, которые нужно просто запомнить. Алфавит, таблица умножения, базовый словарь иностранного языка, священные тексты… Но думать-то – тоже надо учить!

Короче: прогрессизм надо начинать с учителей.

 
   «Кто нас учит?
   Кто нас мучит?
   Кто нам знания дает?
   Это школьный наш учитель —
   Удивительный народ».
 

Собрал своих ближников и… и удивился. «Удивительный народ»: разговаривать – умеют, учить – нет. Устроил им… ну, назовём это – ЕГЭ. Потом ещё раз. Потом – основы педагогики, и ещё раз. Ну вот хоть как-то… Можно к детям выпускать.

Не надо думать, что школа, здесь говорят – «училище», есть для «Святой Руси» диковинка невиданная. Уже в самом начале XI века появилась дворцовая школа имени Святого Князя Владимира Крестителя в Киеве – для Крещеной Руси срочно пытались делать попов.

Ярослав Мудрый в Новгороде в 1030 году собрал несколько сот учеников. Летопись специально отмечает, что учили не только священников, но и мальчишек для светской службы. «Хромец» рвался к власти над всей Русью и прекрасно понимал важность собственной «кузницы кадров».

Содержание образования, как и в учебных заведениях Запада, составляли восходящие к античности семь свободных искусств: грамматика, риторика, диалектика (тривиум), арифметика, геометрия, музыка и астрономия (квадривиум). Особые школы существовали для обучения иностранным языкам; в 1086 году в Киеве было открыто первое женское училище.

Ростик в Смоленске сделал образование массовым: не только училища, но и библиотеки были созданы во всех значимых городах княжества.

«Святая Русь» была довольно грамотной страной. Особенно, по сравнению с Западной Европой. Анна Ярославна, «королева Франции», описывает французских аристократов как диких, совершенно безграмотных людей.

Похоже, что уровень грамотности домонгольской «Святой Руси» в России удалось восстановить только земствам при Александре Втором Освободителе.

Кто-то об этом писал? О невежестве и безграмотности, в которых провели свои жизни десятки миллионов русских людей несколько столетий?

Понятно, что аристократы всегда были против народного образования.

«Знание – само по себе сила» сказал Френсис Бэкон. И он-таки был прав!

Русские аристократы Бэкона не читали, но нутром чувствовали его правоту.

В царствование Екатерины Великой Пётр Орлов настаивал, что если и обучать смердов грамоте, «то на следующем основании: пусть крестьяне путём грамоты сами собой находят, чем они обязаны Богу, государю, отечеству и по закону помещику своему».

Сходная позиция изложена в указаниях Гитлера в сентябре 1941 г.:

«Если русские, украинцы, киргизы и т. д. научатся читать и писать, то нам это может только повредить. Было бы разумнее установить в каждой деревне громкоговоритель, чтобы таким путем информировать людей о новостях… Преподавание географии должно ограничиваться сведениями типа: столица империи – Берлин. И пусть никому не приходит в голову передавать покоренным народам по радио сведения из их прежней истории. Передавать следует музыку и еще раз музыку! Ибо веселая музыка способствует прилежной работе. Главная миссия этих народов – обслуживать нас экономически».

Поток весёленьких музыкальных шоу на телеканалах моей России… Назовём это – «аллюзия».

Нацизм и аристократизм имеют в основе общую идею: прирождённые привилегии. Место человека в обществе определяется не им самим, не его желаниями, умениями, талантами, трудом… Не – душой, умом, телом, но – лейблами на сперматозоиде и яйцеклетке: «made in…». Остальные, без этой наклейки, должны «обслуживать нас экономически».

Между отечественной аристократией и германским нацизмом есть, в отношении к русскому народу, некоторая разница. Нацисты утверждали:

«Важно, чтобы на русской территории население в своем большинстве состояло из людей примитивного, полуевропейского, типа. Эта масса расово неполноценных, тупых людей нуждается, как свидетельствует вековая история этих областей, в руководстве… Есть много путей подрыва биологической силы народа… Следует… не допускать борьбы за снижение смертности младенцев, не разрешать обучение матерей уходу за грудными младенцами и профилактическим мерам против детских болезней. Следует сократить до минимума подготовку русских врачей по этим специальностям, не оказывать никакой поддержки детским садам и другим подобным учреждениям».

А отечественные аристократы просто ничего не делали. Первые акушерские школы в России появились в 1754 году – на два века позднее водки. «Есть много путей подрыва биологической силы народа…».

«Если русские… научатся читать и писать, то нам это может только повредить»… Императорская Россия, под управлением собственных, прирождённых, богопомазанных… государей, существовала со средним уровнем грамотности в 21 % по переписи 1897 года. У женщин: 13 %. Отчасти – из-за включения в статистику национальных окраин.

Ну ладно – мусульмане. Они всегда считали, что грамотная женщина – аллаху враг. Но и в Центральных российских губерниях только половина девочек в начале 20 века ходила в школу.

Мадам! Вы читаете эти строки?! Какой ужас! Низ-зя! Ваш удел – киндер, китчен, кирхен. Иное – не народно, не православно, не самодержавно. Да просто – неприлично!

О! Конечно! Вы же могли бы родиться в семействе аристократов! В одном из тех 10 тысячах семейств, которые «соль земли русской».

Да, в этой среде в некоторые эпохи появлялись прилично грамотные женщины. Их показывали как диковинку. Так потрясала современников грамотность, например, Евфросинии Полоцкой, о которой я тут недавно вспоминал.

Но любой ваш шажок в сторону в социальном пространстве, просто прогулка инкогнито за забор терема… Вы не понимаете окружающих, а они вас. Они-то – неграмотные! Темы для общения – только базовые инстинкты. Закусывайте и ложитесь.

У меня по этой теме взгляд советский: неграмотный – что слепой. Или протестантский: причастие – читается, а не – съедается-выпивается. Не смог прочитать – не можешь жениться.

Взял за основу советский ликбез. Срок обучения – 3–4 месяца. Чтение, письмо, счёт. При внимательном взгляде – очень эффективная система: только за четыре года 1933-37 – 40 миллионов грамотных. Никогда в истории России такого рывка не было! Ну, понятно же: сталинизм, тоталитаризм… – тотальная грамотность.

То-то Гитлер с Гиммлером так волновались насчёт ликвидации русской культуры: уже в народ пошло, выкорчёвывать трудоёмко.

Впрямую использовать опыт советского ликбеза не могу – есть тонкости.

Шрифт в «Святой Руси» только печатный – устав. Надо бы ввести скоропись, но это когда будет бумага – процарапывать по бересте скорописью не получится.

Ещё все должны читать и записывать целые и дробные числа, проценты…

Уже катастрофа! Арабских цифр – нет! Что можно складывать в столбик, если числа пишутся буквами? Какие там дроби, проценты?! Кстати, основой счёта на Руси является не сколько десятичная система, сколько половинное деление: половинки, четверти, осьмушки.

Натуральные числа показываем на пальцах. А концепцию нуля? Отдельный символ для пустого места…

Немало весьма продвинутых цивилизаций древности, типа той же греко-римской, этой идеи переварить не смогли. В «святорусской» записи – символа нуля нет.

– Вот это – «ничего», отсутствие.

– А на кой оно? Для чего писать, ежели ничего нет? Только бересту переводить.

Коллеги-прогрессоры, кто объяснял туземцам про нуль? А без этого невозможно построить ни позиционную запись, ни отрицательные числа. Без последнего сыпется, например, всякое серьёзное строительство – нет понятия нулевой отметки.

И так на каждом шагу.

 
   «Во тьме ночной, при свете дня
   Вокруг какая-то херня».
 

Вокруг – «Святая Русь». Надо с этим бороться.