Текст книги "Обноженный"

Автор книги: В. Бирюк

сообщить о нарушении

Текущая страница: 24 (всего у книги 24 страниц)

И Агафья начала вспоминать разные смешные истории со слугами да с приезжими. Описывать разные диковины воеводского жилища, которое она упорно называла дворцом. Инокиня, сперва жадно глядевшая в лицо рассказчице, вдруг спросила негромко:

– А сам-то… как?

– Сам-то?! Да будто вода в стремнине. Цельный день дела крутит, ночью девок переворачивает. Он, слышь-ка, такой забавник, у него в иные-то ночи…

Заметив тень на лице слушательницы, вдруг резко остановилась и продолжила уже сдержаннее:

– Кажный день ещё до свету вскакивает. Да и то сказать – то вороги лезут, то свои с ума сходят. То купцы приезжие, то мастеровые люди, то воинские. Лодейку он такую хитрую построил…

– Меня-то… хоть вспоминал?

Взгляд Авдотьи на мгновение стал острым. Потом лицо её приняло загадочно-весёлый вид, и она чуть наклонившись к собеседнице, произнесла:

– А я-то здесь с чего?

И отклонившись, важно покивала головой, глядя на взволновавшуюся Катерину.

– Сам послал. Велел прощения просить. Ну, что долго так… Что к себе не забирал. Только, и в правду сказать – спрятали тебя хорошо. Опять же – ход на Русь ему заказан был. А нынче, вроде как…

– Сам?! Сам посылал?! А сказал чего? Передать велел что?! Да говори ты, старая!

Агафья обиженно поджала губы. Потом снова захихикала.

– Во! Вот он так и говорил! Вот так вот и рассказывал! Как ты, стало быть… ха-ха-ха…

Успокоившись и утерев концом платка выступившие от смеха слёзы, она продолжила уже спокойнее:

– Слов всяких… он тебе сам скажет. Говорит – скоро свидитесь. А покуда у него просьбишка к тебе.

– У него?! К-ко мне?!

– Ага. Просит он тебя идти в Киев на княжий двор к Великого Князю семейству. И быть при них в близости. Присмотреть там, помочь чем. Ну, добрым словом, молитвой. Приглядеть там, по-прислуживать. Ты ж и инокиня Вышгородская, и боярышня. Чай, не девка деревенская. А он вскорости в Киеве сам будет. Но об том – ни словечка никому. Люди-то… сама знаешь…

По издревле заведённому обычаю монахи и монахини окружающих Киев монастырей во первопрестольные праздники приходили ко двору Великих Князей, благословляли князя и жителей городских, молились вместе с ними, дарили подарки. Князья богато отдаривались. Пожив на городских подворьях, иноки, с наступлением Великого поста, отправлялись по обителям. Так было и в этоРо Рождество. Но разошлись не все – приглянувшаяся Великой Княгине скромностью и богобоязненностью сестра Катерина из Вышгорода осталась во граде Владимировом до Пасхи.

Пару раз в неделю инокиня отправлялась в Ильинскую церковь в городе, где, отстояв молитву за здравие княжеского семейства, присаживалась поболтать с толстой весёлой горожанкой. Та, то и дело, давилась от смеха.

В последний день февраля той зимы я остановил свой отряд на ночёвку в деревушке в верстах в двадцати от Днепра к юго-востоку от Киева. Убийственный тысячевёрстный марш напрямки от Тулы к Киеву по заснеженной степи подходил к концу. Выйдя с тремя сотнями людей и тысячей лошадей, я потерял отставшими и заболевшими треть людского состава и две трети конского. Люди и лошади были совершенно измучены, и на привале засыпали сразу.

В таких ситуациях я предпочитаю сам проверять посты. На одном из них услышал перебранку. Перед постом стояли несколько неожиданные в деревне щегольские санки с доброй тройкой. Кучер пытался уже завернуть назад, а из саней доносился знакомый женский хохот пересыпаемый сочными выражениям:

– Штоб вам яйца ко льду приморозило! Вместе с языками! Ха-ха-ха…

Воображаемая картинка, и правда, получалась довольно забавная. К сожалению, форсированный марш напрочь отбил у моих людей чувство юмора: они уже тянули сабли. Пришлось вмешаться:

– Агафья? Ты зачем людей такими страстями пугаешь?

– А чего ты дурней себе в войско берёшь? Но я по делу. Катерина сказывала: Жиздор поутру на Белгород побежит. С семейством и с мордами клеймёнными.

– С чем?!

– С этими… клеймёными мордами. Ой! Спутала я! С клейнодами! Ха-ха-ха…

Через четверть часа десятники тычками заставляли воинов проснуться: парни засыпали прямо с сёдлами в руках. Ещё через три часа, броском преодолев последнюю часть пути до Днепра и обойдя город с юга, мы выскочили на Белгородскую дорогу.

Мы успели: небольшой обоз Великого Князя Мстислава Изяславича по прозвищу Жиздор (от жиздорить=вздорить, быть сварливым, ссориться), с самим князем, его семейством, казной и «клей-мордами», под охраной немногочисленной дружины из волынцев выкатился прямо на нас.

Бой был коротким. Мы сошлись с Мстиславом, я его зарезал. Остальные сдались.

По суждению моему – сиё есть самое великое моё деяние.

Ибо с той минуты серого холодного туманного утра первого дня весны 1169 года пошла новая Русь. Не только год начался – началась новая история.

Мстислав и так через два года умер бы. Но я дал время. На обустройство, на установление новых законов и правил, на два года… нет – не мира и покоя! Какой может быть покой в нашей земле! Два года без безысходной внутренней замятни. И использовал эту передышку сколь хватило ума и сил.

Вот смотри, девонька, как одно за другое цепляется: не было бы Катерины, от которой я про побег княжеский узнал, не было бы податливой Аннушки, которая мне подворье отдала, из-за чего мне в Вержавец пришлось идти, не было бы вздорной Ходыновны, которая меня на Аннушкину усадьбу навела – и Руси бы не было. Нет, какая-то была бы, но не эта, не наша. С другими законами, землями, людьми, славами да печалями…

А я что? Сказали – пошёл, увидел – ножиком ткнул. Да не гляди ты так, красавица! Я себе цену сам знаю. Не всяк – дойдёт, не всяк – ткнёт. Да просто услышать сказанное – не всем дано.

А с Катюхой-Катериной… Худым я пророком оказался. Не свиделись мы.

Пленение семейства княжеского вышло скандальным да громким. Киевляне и оставшиеся в городе волынцы повели сыск. Катерину взяли в застенок и замучили. На дыбе запытали, калёным железом сожгли.

Неделю стояли рати одиннадцати князей под Киевом, чуяло моё сердце, что надо поспешать, но провернуть это… болото княжеское…

Однако же, об том после. А покуда продолжим наше неспешное повествование.

Конец сорок восьмой части