Текст книги "Обноженный"

Автор книги: В. Бирюк

сообщить о нарушении

Текущая страница: 10 (всего у книги 24 страниц)

Ничего нового – вся жизнь всякого человека во все времена в этом состоит. В – «стать удобрением». Только я в понятие «следующее поколение» включаю не только их собственных детей, но и чужих, собранных из разных мест, сирот, «тысячи всякой сволочи».

– Не справедливо! Не по обычаю!

Вот только не надо в меня такими словами кидаться! Потому что ваши «святорусские» обычаи и таковая же, но – справедливость… В бешенство приводят!

«У русского народа есть идея, кажущаяся позитивной: это идея справедливости. Власть должна быть не только сильной, но и справедливой, все жить должны по справедливости, поступать по совести. За это можно и на костре сгореть. За «справедливость», а отнюдь не за право «делать все, что хочешь»!

Но при всей кажущейся привлекательности этой идеи – она представляет наиболее деструктивную сторону русской психологии. «Справедливость» на практике оборачивается желанием, «чтобы никому не было лучше, чем мне».

Эта идея оборачивается ненавистью ко всему из ряда вон выходящему, чему стараются не подражать, а наоборот – заставить быть себе подобным, ко всякой инициативе, ко всякому более высокому и динамичному образу жизни, чем живем мы. Конечно, наиболее типична эта психология для крестьян… Однако крестьяне и вчерашние крестьяне составляют подавляющее большинство нашей страны».

Эти слова написаны в 60-х годах 20 века. Но разницы – никакой. Только «большинство» здесь – ещё более «подавляющее».

Для меня, как и для любого прогрессора, идея «русской справедливости» – «смерть неминучая». Потому что мы все – изначально «из ряда вон выходящие». Из здешнего «ряда».

Так вот, специально для «всех»: справедливости – не будет. И воли – не будет. Будет порядок. По моей воле.

– Потаня, всех «голодающих» запомнил? На лесоповал до весны. Вы ж, мужички кушать хотите? Вот и идите лес валять – лесорубам я мясца подкидываю.

Отдельная заморочка – верующие.

– Отрокам?! В пост?! Мясо?!!! Души православные оскоромить?! Покайтесь грешники! Ибо грядёт на вас гиена огненная, ибо взвесил ангел божий прегрешения ваши, и в преисподнюю утянули грехи ваши чашу весов! И идёт уже судия с мечом пламенным в руке…

Какая-то компания ободранных бродяг на моём дворе. Старший, весьма ангажировано вздымает посох с крестообразным навершием и, разбрызгивая слюни, почти правильно воспроизводит знаменитый перевертень Державина: «Я иду с мечем судия». Хочешь – слева направо читай, хочешь – справа налево. Хотя мне больше другой перевертень нравится: «И суку укуси». Что и исполняю:

– Потаня, это кто?

– Дык… ну… калики перехожие. Припозднились, видать, до холодов в тепло стать. Вот, значит, бредут помаленьку, вреда не делают, господу молятся… Вотчину за день… не прошли, замаялись. Да… ну… бабы наши им… это вот… подаяния… божьи люди же… на постой в тепле… худа-то от них… они ж… ну… в Иерусалим… в вертоград господень, чай… бредут.

– Твоя Аннушка бродяг приветила? Смотри, Потаня – не выучишь жену уму-разуму – вдовцом останешься. Это тебе два предупреждения сразу: первое и последнее. Хорошо понял? А этих… Каждому по 20 плетей, вожаку – 40. И до Пасхи – к Христодулу.

И снова разбить нос Фильке. За то, что пропустил. И промыть мозги сигнальщикам. За то, что не доложили. И напомнить Фангу про «Зверя Лютого» на Крокодиле скачущего. За то, что бродяги без конвоя.

Хотя… похоже, вины нет: «калики» шли с обозом, а обозы мы пропускаем. «Божьи люди» попросились – их наши бабы приветили. Беременную Аннушку на подвес под плети…? Как-то… Нет.

Но в Рябиновской вотчине, как было написано на домике Кролика: «Посторонним – В». В смысле: или – вон, или – в болото.

Судя по возгласам «калик», они ожидали, что местный народ за них вступиться. Пропагандисты, факеншит, и за христа агитаторы.

Но…

– Ванька-то наш… того… об-ножёванный.

Мой народ видит на мне фуфаечку, на фуфаечке – портупеечку, на портупеечке за спиной – ножички. А слава об их невиданности и… нехорошести – уже пошла:

– Да ён ентими ножичками… сам-то малой-то, а вот же ж… исхитрился ж как-то… и, слышь-ка, самому Якову… самому! Все печёнки… все до единой! Проткнул, стал быть, вынул и съел! Вот те хрест святой!

То, что сам Яков совершенно свободно гуляет по вотчине, живой и здоровый, что всякий может сходить и своими глазами убедиться в его… печёночной целостности и достаточности… так это ж не интересно!

Режим питания для подрастающего поколения… Как-то заявился Аким, попал на отварную телятину с грибами. Попробовал, похвалил. И наехал:

– Ванька! Ты сдурел совсем! У меня у самого на столе такое угощение не во всякий день есть, а ты шелупонь безродную – будто князя какого кормишь! Разбалуются! Обнаглеют! Ещё и хоромы себе захотят!

– Так я рад буду, Аким Яныч. Когда они себе хоромы захотят. Потому что они же – их себе сами и построят. И ежели они жить будут богато – нам с тобой лучше. Одно дело от корочки сухой бедняцкой – крошку отщипнуть, другое – от каравая ломоть. А что они слаще тебя кормятся, так ты ж – по лесам не бегаешь, мозги науками – не сушишь. А то хочешь попробовать – приходи нынче к Трифене на урок. Она сегодня про наклонения будет рассказывать.

– Что?! У тебя эта чернавка разведённая невинных отроков – и такому разврату учит?!

– Аким, что-то ты всё про одно. А я про другое. Про грамматику греческую. А наклонений там четыре: изъявительное, сослагательное, повелительное и желательное. Вот ежели ты бабу желаешь – в каком наклонении надо сказать?

– Ну… это смотря какая баба. Кстати… пойду-ка я…

Что-то Акиму эта шапка боярская… как мешок виагры. Noblesse oblige – «положение обязывает». Он же тут самый главный феодал! Вот он и стремиться всякую… положить в положение. Ну и флаг ему в руки. Или куда там ему надо…

И мы разошлись мирно.

С Домной мы переговорили сглазу на глаз. Она пофыркала, но мою идею: «Детство – это болезнь. Болящие – пост не держат» – приняла. И сразу же наехала: ткнула меня носом в конкретику. Если по хлебу и рыбе у нас запасов должно хватить, то мяса, возможно, не хватит. На несколько недель это стало моей очередной ежедневной головной болью.

Норма потребления мяса для взрослого мужчины – 190 г. в день. Это – сырого мяса, при забое. Детишкам, женщинам – вполовину. У меня, кроме детей, ещё есть работники, прислуга, ближники… Да я и сам покушать люблю!

Мои современники-попаданцы, в отличие от стартовавших из более ранних эпох, довольно часто упоминают проблемы снабжения, ассортимента, логистики. Не думаю, что в другие времена попадуны были более непрактичными, считали, что – «оно само сделается». Видимо, проблемы снабжения для Стругацких или Твена выглядели как секс: дети откуда-то берутся. Но описывать мы это не будем – непристойно.

Я очень благодарен Домне за этот наезд – она предупредила меня о проблеме, о которой в тот момент ни она, ни я не знали. По расчётам выходило, что хоть и впритык, с экономией – мы бы выкрутились. Но я – «рак», мне бы всегда запас… «с запасом». Поэтому и искать начал.

Я уже говорил про скупку скота у побирающихся. Все овцы, свиньи, птица, вторые коровы и лошади в округе… Будто «сибирская язва» прошлась.

Не сказала бы Домна – я бы не озаботился. И когда в марте пришёл новогородский обоз… угробил бы людей. Но об этом позднее.

Итак, вместо изощрённых тайных боевых искусств, которых я сам просто не знаю, пришлось нагружать детишек понятными строевой подготовкой и спортивной гимнастикой.

Как в бородатом анекдоте о толкучке в трамвае:

– Молодой человек! Вы на мне уже 20 минут лежите и ничего не делаете! Ну делайте хоть что-нибудь!

Так и я – хоть и не лежу, а «делать хоть что-нибудь» ещё чего-то надо.

Как-то, после трудового дня и бурной ночи с Елицей, в засыпающем мозгу всплыла фраза из одного наставления: «Наилучшей формой повышения уровня физической подготовки бойца является бег. В этом упражнении сочетаются развитие почти всего организма с низким травматизмом».

Утром мучительно вспоминал: а что ж мне такое умное пришло в голову? Потом вспомнил. Потом… Звяга лыжи понаделал, снег уже выпал… У вотчины от края до края – 20 вёрст. Туда-обратно… Построили три кольцевых трассы разной длины-сложности.

За цель я принял результат масс-старта на Олимпиаде в Сочи – 50 км за час 46. Понятно, такая цель – недостижима. Но…

«Всех денег – не заработаешь, всех женщин – не перетрахаешь. Но к этому надо стремиться» – народная мудрость. Мы устремились к олимпийскому рекорду.

Всю зиму мы бегали. Ребятки перестали падать на лыжне и засыпать по возвращению. Просто – стали штатно, рутинно доходить до конца большого круга. Не – все. Но небольшая группка из старших – уже выдерживала. А там и мальки подрастали. Некоторые – весьма перспективные.

В первую же зиму во Всеволжске наши соседи были весьма поражены, многие – смертельно, способностью моих людей внезапно появляться за сотню вёрст от города. В зимнюю ночь, когда ни пешему, ни конному дороги нет, вдруг возникали бойцы на пороге жилищ моих обидчиков. Мало кому удавалось пережить приход таких гостей. Остальные – ума-разума набирались. Иных вразумляли столбы дыма над горящими селищами, иных – зрелище «конькового хода» моих людей по заснеженным ледяным равнинам наших рек.

Глава 252

Чарджи… Инал в простое – это опасно. Хотел ввести уроки иностранного языка. Торкского, естественно. Единственный в хозяйстве торк кочевряжиться начал.

– Я – инал! Потомок великих ябгу! Мне перед смердячьими пащенками выплясывать – невместно! В каком-то бывшем амбаре открывать невесть кому мудрость слов повелителей вселенной…!

Ну и дурак. Мои предки не считали зазорным учить детей ни храмах любой веры, ни в концлагерях любой системы.

Ладно, фиг с тобой. Тогда уроки верховой езды. Учить меня любимого.

Три вещи, по моему мнению, более всего обращают на себя внимание попаданца в средневековом мире: постоянная темнота в здешних жилищах, постоянное отсутствие нижнего белья на женщинах и постоянное использование лошадей. Повсеместное.

Без приличной лошади тебя даже туда, где отсутствует нижнее бельё – вряд ли позовут.

Конечно, Русь – не Степь. Степняк с порога юрты вскакивает в седло. Даже когда направляется в нужник. И это вся разница: русский мужик может дойти до нужника самостоятельно. Даже до околицы – может своими ногами. А вот дальше крестьянина без лошади очень редко увидишь. Понятно, что лошадь не под седлом – в упряжке: телега, сани, волокуша, борона, соха…

Применительно к здешним лошадям меня потрясали две вещи: их повсеместная необходимость и их яркая индивидуальность.

Насчёт первой – до этой зимы я как-то уворачивался. Запряжку лошадей в телегу я подглядел ещё у покойного Перемога. Ну, пока он ещё не был покойным.

А потом, на людоловском хуторе, мне было не до переживаний и рассуждений – делал тупо по образцу.

На самом деле – мне просто крупно повезло. Насколько – я понял только уже в Рябиновке. Повезло с моим буланым коньком. Это был единственный конь, который меня слушался. И терпел мои фокусы с запряжкой.

Я предполагал, что он и дальше меня потерпит. Но он уже старенький, мне подсунули другого конька – по-моложе, по-резвее, «по-боярскее». Типа – представительского класса. Тарпана.

Тарпан был типичным: тёмно-гнедой – смесь коричневых и чёрных волос на корпусе, грива и хвост – чёрные, широкая тёмная полоса («ремень») вдоль спины.

Про таких говорят: «масть – дикая гнедая» – чёрный волос на ногах перемешан с коричневым, от чего дистальные отделы конечностей не угольно-чёрные, и чёрная шерсть не доходит до запястных и скакательных суставов. К зиме эти кони светлеют («сивеют») – больше серого волоса появляется.

Кличка, естественно – Гнедко.

Люди всегда связывали масть и характер лошади. Арабы говорили: «Никогда не покупай рыжей лошади, продай вороную, заботься о белой, а сам езди на гнедой». Но они же про тарпанов не знали!

А вот Радмила Караклаич, похоже, знает:

 
   «Ой вы, кони, кони-звери,
   Звери – кони, эх!
   Черные да серый,
   Черные да серый,
   Черные да серый,
   Да медвежий мех…»
 

Мохнатенькие они, как медвежата… И, правильно сказано: «звери».

Тарпаны – в родословной всех здешних лошадей. Соответственно, их обычная окраска звучит в русских былинах и сказках:

 
   «Сивка-бурка,
   Вещая каурка!
   Встань передо мной
   Как лист перед травой»
 

У Ильи Муромца его конёк Бурушка:

 
   «С горы на гору добрый молодец поскакивал,
   С холма на холм добрый молодец попрыгивал,
 
 
 Он ведь реки-то, озёра меж ног пропускал,
   Он синие моря-то кругом обскакивал».
 

Понятно, не сам Илья «озёра меж ног пропускает» – Бурушка его. Маленький, мохнатенький, очень злой и упрямый… Одним словом – тарпан.

На Руси водятся тарпаны двух видов: степные и лесные. Лесные – поменьше и послабее. Где-то метр тридцать в холке. На них Витовт выиграл Грюнвальдскую битву.

Когда сидишь на таком малыше, а на тебя скачет немецкий рыцарь на тонном ардене, дестриере, шайре или бельгийце, сидит на две-три головы выше, весь в железе…

Литовцы и татары Витовта очень здраво сбежали от этих ржущих танков в лес. Где и вырезали рыцарей в условиях пересечённой местности и рассыпанного строя. Из-за дерева даже и с маленькой лошадки бронированного крестоносца можно нормально завалить.

Последнего лесного тарпана убили в Восточной Пруссии в 1814 году. Степные – продержались до 1879 года. Мой Гнедко – из степных. Понятно, что в 21 веке я таких коней и видеть не мог.

Специально для попаданцев: если вы боитесь лошадей так, как боялся их я, даже и не пытайтесь попадировать дальше 20 века. Вы просто шага не сделаете! Точнее – только один шаг и сделаете. А вот все остальные дела делаются с участием лошадей. Особенно – у нас. Россия – конская страна. В 1913 году – самое большое суверенное поголовье в мире – 38 миллионов лошадей на 174 миллиона человек. Правда, после Гражданской осталась только половина.

Полторы лошади в семье – повсеместно. И отношение к вам в окружающей человеческой стае, к вашей супер-пупер и мега-квадро… прогрессивной личности – напрямую зависит от отношения к вам местных «экуус ферус каваллис».

Вот, девочка, сколько лет прошло, а я всех своих коней помню. А уж приведённых ко мне во Всеволжске Сивку да Чёрта… Глаза закрываю – вижу. Помню телом, руками, ногами, запахом… Повадки их всякие… Пожалуй, и получше многих моих полюбовниц. Да и то сказать: кабы не кони мои – и новой Руси не было бы. И меня бы живым не было. Сколько раз бывало – выскочит из-под копыт заяц ли, перепёлка, а Сивко и ухом не ведёт. А дёрнулся бы, прянул в сторону на хорошей рыси – улетел бы я в пень головой. И конец всему прогрессизму. А сколько поганых Чёрт только в одном Переяславльском бое побил! Поболее меня самого.

А про их меж собой отношения, про ревность ко мне… Хитрец и флегматик Сивко завсегда над бешеным холериком Чёртом шутки шутил. А уж как они с волком моим, с Куртом, играли… Как я им песни пел – они разную музыку любили… Забавно – про своих волков да про своих коней без конца могу сказки сказывать. Не менее чем про людей. Вот же – кони и кони, скотинка четвероногая. А Русь Святая без них бы – не выросла, не выстояла, сгинула.

Мой Гнедко был маленького роста с толстой горбоносой головой, остроконечными ушами, густой короткой волнистой, почти курчавой шерстью, короткой, густой, курчавой гривой, без чёлки и со средней длины хвостом. Грива, как у лошади Пржевальского – стоячая.

Густая шерсть позволяет тарпанам переживать холодные зимы. Крепкие копыта не требуют подков. Высота в холке – 139 см. По американским нормативам – не конь, а – пони. Длина тела метра полтора. Такая… самоходная бешеная табуретка с хвостом.

Вообще-то, взрослые чистокровные тарпаны – не приручаются. Их просто едят. Степняки и католические монахи чрезвычайно любят их кушать. Монахам как-то их папа римский выговаривал насчёт диеты из конины. Степнякам наоборот: конина – чествование.

Гнедко – метис, есть примесь домашней лошади. И молодой – три года. Поэтому его можно объездить.

– Чарджи, а почему ты думаешь, что ему три года? Продавец сказал?

– Э, продавец скажет что угодно. Лишь бы цену поднять. Коню смотри в зубы.

Насчёт «смотри в зубы»… «Даренному коню в зубы не смотрят» – русская народная мудрость. А «недаренному» – смотрят? А зачем? Кариес высматривают? Все наездники – стоматологи?

– По зубам, Иване, определяют возраст лошади. Вот смотри… Но-но, балуй!

И как он не боится! Цапнул Гнедка за… кажется, это называется «храп». Точно – им храпят! Гнедко храпанул, дёрнулся, зубы показал – схватить Чарджи попытался. Торк стукнул коня кулаком по… по переносице? Губу коню оттянул и показывает. А там – зубы! Во-от такенные! И жёлтые! Как у заядлого курильшика. Гнедко, что ты куришь? Пыхнуть дашь?

– Вот, смотри. У коня три пары резцов. Пока жеребёнок молоко сосёт, у него прорезаются молочные зубы. Последними вот эти, наружные. В полгода от роду. Потом они заменяются. Внутренние резцы сменяются около 2 Ґ лет, средние около 3 Ґ, внешние около 4 Ґ, вместе с ними прорезываются и клыки; далее возраст определяется по ямкам на резцах. В нижней челюсти, на внутренней паре резцов, они стираются в возрасте 5–6 лет, на средней – на 7 году, на наружной – на 8. Затем в той же последовательности стираются ямки на резцах верхней челюсти, а с 11–12 лет, когда ямки исчезают на всех резцах, возраст определяется с трудом.

Это просто надо знать. Без этого здесь – ты не мужик. Тебе втюхивают барахло за тройную цену, и над тобой смеются. Это как не понимать разницу между «Запорожцем» и «Кайеном». Больной, наверное?

Я, естественно, всовываюсь посмотреть. Гнедко дёргает головой и клацает зубами у меня перед носом. Как хорошо, что я такой быстрый! А то бы и без носа остался.

Безносый попаданец… никогда не слышал. А ведь должно быть: мы ж вечно суём нос в не своё дело. Даже – в не своё время.

«Любопытной Варваре на базаре нос оторвали» – русское народное наблюдение. Про попаданцев?

– Чарджи, повтори. Я не разглядел.

– А ты сам ему пасть раскрой – вот и разглядишь.

Ага, я такой дурной? Как коню открыть рот – не умею, но я же столько всякого знаю! Где там моя свалка?

– Нет, Чарджи, так не пойдёт. Конь молодой, ставить его под седло нельзя.

Я ж не просто так! Я ж по теории! Франсуа Робишон де Ля Гериньер в своём основополагающем труде «Школа верховой езды» аж в 1734 году, указал:

«Лошадь лучше всего начинать дрессировать в возрасте от шести до восьми лет, в зависимости от климата, в котором она выросла… причиной дурного поведения лошадей служит их слишком ранняя заездка под седло. Так как требуемая от них работа оказывается выше их возможностей и они еще недостаточно развиты, чтобы выдерживать нагрузки во время выездки, то у них надрываются спины, ослабевают скакательные суставы, и они оказываются навсегда испорченными».

Рекомендации 18 века подтверждаются статистикой 20-го:

«…в 80-е годы XX века было клинически доказано, что из 10 полукровных лошадей, заезженных под седло в двухлетнем возрасте, 9 имеют серьезные проблемы со спиной, а из 10 заезженных в возрасте четырех лет – только 2–3».

А вот из французского романа:

«У нормальной лошади 32 позвонка между задней частью черепа и корнем хвоста, и на каждом – несколько пластинок роста, самые важные из которых те, что покрывают тело позвонка. Они окончательно не сплавляются, пока лошади не будет по крайней мере 5(!) лет и эта цифра относится к маленькой, захудалой, выращенной на пастбище кобыле. Чем выше Ваша лошадь и чем длиннее ее шея, тем позже произойдет последнее сплавление. А что касается самца – это удивительно? – то Вам нужно добавить шесть месяцев. Так, например, чистокровка ростом в 17 ладоней (примерно 173 см), американская верховая или теплокровный мерин, возможно, не полностью зрелы до 8 лет…».

– Чарджи, лошадь нужно заезжать под седло лет в восемь. А то, что ты предлагаешь… «конь не твой – погоняй, не стой».

Фраза старого слуги из «Капитанской дочки», в занесённой снегом степи ругающего Пугачёва, вылетела автоматически. И я продолжил уже своими словами:

– Тоже мне… инал торканутый… «Я – хан, я – хан», а в лошадях – ни уха, ни рыла…

Я был неправ.

Я сказал глупость.

Оббоярился, понимаешь, с перепугу. Столкнувшись с чем-то важным, но малознакомым – растерялся, заволновался. И погнал накатанными, типовыми реакциями…

Хамею я тут. Незаметно для самого себя, инстинктивно, автоматически. Когда все вокруг со всем соглашаются, в ножки падают, бегом исполняют…

Давно замечено: повышение управляемости подчинённых усиливает быдловатость начальствующих.

 
   «Сегодня с денщиком:
   ору ему
   – эй,
   наваксь
   щиблетину,
   чтоб видеть рыло в ней! —
   И конешно —
   к матушке…»
 

Как-то не встречал у коллег-попандопулов рекомендации регулярно, при всяком успехе, повторять про себя: я – хамло, я – мордоплюй, я – невежа. А без этого гонор растёт и залепляет глазёнки. Дальше – мордой в дерево. Своей собственной мордой. Ошибки – неизбежны, проколы – обязательны. Так и я – ляпнул не подумавши.

Чарджи опешил и, не находя слов, взмахнул руками.

Дальше они подрались. Гнедко с Чарджи.

Когда Гнедко встал на дыбы и начал быстро-быстро, как кот лапками по закрытой двери, молотить копытами перед собой – все мгновенно выскочили во двор. А дальше…

Мы с Алу успели взлететь на забор. Сверху это родео было очень интересно наблюдать.

Когда на лошади есть упряжь – за неё можно ухватиться. Если у человека в руках ловчие снасти – тот же укрюк или аркан – можно применить. Но остановить «голого коня» – «голой рукой»…

И не надо вспоминать цирковые трюки с джигитами, заскакивающими на спину мчащейся лошади! В толстом зимнем халате, с саблей… Насчёт короткой стоячей гривы у тарпанов, за которую не уцепишься, я уже сказал?

Гнедко, почему-то взбесившийся от резкого маха рукой мимо морды, возжаждал крови. И целенаправленно загонял ханыча в угол двора. Торк путался в полах своего халата, зацепился за собственную саблю… Единственное, что удавалось человеку в этой дуэли – уворачиваться от копыт.

Удар задних копыт – смертелен. Если в брюшную полость – разрыв селёзёнки, обрыв почек, множественные разрывы печени… Если в кость – переломы. Позвоночника, или например, множественное раздробление костей таза. Если высокий удар, в череп… Дикие мустанги так волкам мозги расплёскивают.

Наконец, торк оказался в углу двора. Утирая одной рукой мокрое от снега и грязи лицо, другой вытянул саблю из ножен. Рядом со мной на заборе захлебнулся ахом Алу.

Они чего?! Сдурели?! Как это, как это?!! Моего коня и – саблей?! За него ж деньги плочены!

Гнедко презрительно фыркнул в сторону противника и потрусил от него. Ну, славу богу, обошлось…

Факеншит! Да он же пространство для разбега набирает! Тупая четырёхкопытная табуретка! С копытом против столетнего клинка…! Но, судя по тому, как торк перехватывает рукоять сабли… возможны варианты.

Конёк дорысил до нужного ему места, развернулся и кинулся в атаку. Всё ускоряясь вдоль забора, как цирковая лошадь вдоль барьера арены, он летел галопом быстрее и быстрее.

– Эта… они же сейчас… Ону олдуресекти! (он его убьёт).

У Алу в глазах была полная паника. Я ещё пытался сообразить: «убьёт» – кто-кого? – а идиотские картинки из всяких киношных трюков, из виденных в детстве цирковых представлений и немецко-югославских вестернов с Гойкой Митичем, сделали своё дело.

Мы все рабы стереотипов. Особенно – когда без мозгов. И я прыгнул с забора прямо на спину проносящегося мимо Гнедка.

Из бородатых анекдотов.

Ковбой приезжает к любовнице.

– О! Дорогой! Как я рада! Но что ты будешь делать, если приедет мой муж?

– Не волнуйся. Я оставил лошадь под окном твоей спальни. Если вдруг что – выпрыгну прямо в седло и ускачу.

Среди ночи раздаётся стук в дверь. Ковбой, схватив в охапку одежду, выпрыгивает в окно со второго этажа, а хозяйка идёт открывать двери. За дверью стоит лошадь ковбоя и очень вежливо спрашивает:

– На улице пошёл дождь. У вас зонтика не найдётся?

Не мой случай – дождя не было. Но… когда вас чем-нибудь, например – лошадиной спиной, бьют между ног…

«Для начинающего наездника чрезвычайно важно научиться утверждаться на лошади обеими седалищными костями»… Я не только «обеими» – всеми! «Утвердился»…

И вцепился. Обнял шею своего гнедого так крепко… как давно уже не обнимал ни одну женскую шею.

Абсолютно позорное занятие: ни один уважающий себя наездник не будет обхватывать конскую шею, чтобы удержаться на лошади.

Про закон сохранения импульса я уже рассказывал? – Так вот, мой импульс наложился поперёк Гнедковского. Даже где-то… ортогонально. А тарпаны – кони маленькие. В смысле собственной массы.

Фраза из анекдота: «Я такой сильный! Но… лёгкий…» – как раз про них.

Импульс – подействовал, и конь, наклонившись, как парусная яхта, идущая в крутой бейдевинд, косо побежал к крыльцу поварни.

Толпа зевак, стоявшая на крыльце, немедленно брызнула в стороны, а вперёд выступила Домна. Могу понять, что Гнедко собирался атаковать вооружённого столетним клинком хана. Но Домну… Сдурела лошадь! Тут Домна крутанула в руках что-то длинное и мокрое. С которого что-то капало. Зелёненькое. Типа щей. Домна махнула этой тряпкой…

Ну, я-то знаю, что дальше будет, я так уже попадал. Поэтому моя умная лысая голова пригнулась. А вот глупая горбоносая мохнатая, с короткой гривой…

Эйспзбум…

Тарпан отличается от Пегаса отсутствием наличия крыльев. А так-то… Очень хорошо летают. Но я – лучше. Потому что когда лошадь дважды переворачивается через голову, то всадник должен находиться… Самое главное – не там, где перекатывается через спину эта самоходная мохнатая табуретка.

Гнедко стоял посреди двора, широко расставив копыта и тряся своей горбоносой головой. В углу двора Чарджи, не отрывая взгляда от происходящего, продолжал монотонно умываться по-кошачьи, левой лапкой. На заборе сидел Алу в состоянии туго надутого воздушного шарика: вздохнуть он уже не может – или пукнет, или взлетит. Тишина, пауза…

Домна весомо подвела итоги:

– Бездельники! Только скатёрку попортила. А ну бегом дела делать!

Наша «смертельная битва» сразу показалась настолько мелкой детской вознёй… Я смутился, достал из кармана морковку и пошёл к коню. Гнедко тоже ещё был не вполне адекватен. В глазах стояла муть от непреднамеренно выполненных кульбитов. Он задумчиво схрумкал угощение и позволил мне, фамильярно обняв его за шею, отвести в конюшню.

Последним в себя пришёл Чарджи.

– Негожий конь, дурной, опасный. Надо забить. Тебе другого подберём.

– Ха! И это говорит целый инал, потомок повелителей вселенной! А молоденькому коньку повелеть не можешь! Говорят, у вас в Степи грудным младенцам к молоку матери добавляют жидкий конский навоз. Ты поэтому такое… дерьмовое решение предлагаешь?

Торк аж зубами заскрипел. Схватился за саблю. А я за свой ножичек за спиной. Я же теперь постоянно об-ноженный!

Постояли.

Он развернулся и ушёл. Я тоже развернулся. К деннику, откуда лупала на нас глазами моя мохнатая скамейка.

– Ну что, гнедая самоходина? Я из-за тебя с другом поругался. Что ты на меня так… монокулярно смотришь? Как красноармеец на мировую буржуазию. Я тебе не враг – смотри бинокулярно! Вот так-то лучше. Запомни: я хозяин – ты лошадь. Ты делаешь всё, что я скажу. И получаешь за это овёс. Согласен? А теперь мы определим границы твоего слепого пятна. И наиболее приятные места для почёсывания.

Я же с ним по-человечески, а он…! Через 3 секунды я сидел на стенке денника и пытался не допустить откусывания моей лодыжки.

Конечно, Чарджи был прав. А я повёл себя как глупая вздорная… гнедятина.

После моих необдуманных слов ни торк, ни я – отступиться уже не могли. Три упрямства, включая лошадиное, завязались тугим узлом.

Мне достался полный курс обучения. Верховой езде и не только. Вот именно с таким учителем и именно с таким конём. Сколько раз в ту зиму я проклинал себя за это необдуманное решение! Сколько раз просто зубами от боли скрипел, поднимаясь утром после конских экзерцисов!

Ещё Платон и Плиний Старший уверяли, что езда на лошади полезна для здоровья. Врут они все! Все свои былые и нынешние, реальные и выдуманные обиды торк вложил в процесс обучения. Обучению тому самому занятию, которое греки называют «иппасия», а торки довольно неприлично: «бинисилик». Впрочем, и в русском языке ряд звуковых ассоциаций к слову «езда»… тоже не очень.

Хорошо хоть – начали с техники безопасности:

– Стоять! Ты куда пошёл?! Позови его, подожди, пока он к тебе головой повернётся! Не подходи к нему сзади!

Что-то мне конь после Чарджиного поучения – истребитель напоминает.

Прапорщик Козолупский в нашем гвардейском и истребительном – похоже начинал:

– Сзади к самолёту не подходи – двигателями сдует. Вона тама, по дороге, фургон с солдатиками проезжал – в канаву снесло. Спереди не подходи: «Сапфир» включиться. Ни детей, ни настроения их делать – более в жизни не будет. На плоскости не залазь: упадёшь на бетонку – хребет сломаешь. Низом не суйся: поедет – задавит. С рулёжки не сходи: у нас чучмеки на бензовозах гоняют. Где бетона нет – им везде ралли.

– А где ж…?

– А вон, на капонир. И чтоб снизу видно не было.

Вы думаете – торк вывел коня господину своему и помог сесть в седло? Индейскую избу вам… Точнее – мне.

Инал начал учить «Зверя Лютого» на конюха. Конюх-прогрессор… Продвинутый дерьмокидатель… Эдвансенутый кормораздатчик… Я, блин, со всей мудростью человечества…! Набитый прогрессизмом по самые ноздри…! Эксперт, факеншит, по сложным системам…!

«Нам учиться – что с горы катиться» – русская народная мудрость. Вот он и… и покатил меня… с-собака нерусская.

Чарджи и Гнедко долбали на пару. Один вдалбливал уход за лошадью, другой – просто уход. Мой, отсюда и быстро.

Они оба меня просто на взгляд не переваривали! «Если вас кто-нибудь не переваривает – значит, не сумел проглотить» – народное наблюдение.

Инвертируем утверждение и получаем: «если я кого-нибудь не перевариваю…». Дополняем классикой: «Тщательно пережёвывая пищу, ты помогаешь обществу». Ух как я хочу помочь здешнему обществу! Поэтому «пережёвываем», «глотаем», «перевариваем»… обоих. «Улыбаемся и машем»…

И хрен вам, дитятки! Я вам не только кладезь знаний и чугунок премудростей! Я ещё долбодятел полнопрофильный! Упёртее меня на три деревни в округе – нету!

Однако упрямство не есть синоним глупости – с конями мне надо разбираться.

Надо сказать, что кони существенно отличаются от более привычных нам кошек и собак.

«Человек кормит меня, гладит, заботиться обо мне. Наверное – он бог» – так думает собака.

«Человек кормит меня, гладит, заботиться обо мне. Наверное – я бог» – так думает кошка.

Кони глупее – у них кора головного мозга даже мозжечок не закрывает. Поэтому они думают также, но никак не могут принять решение. Постоянно пребывают в проблеме выбора между «истиной кошки» и «истиной собаки».