Текст книги "Обноженный"

Автор книги: В. Бирюк

сообщить о нарушении

Текущая страница: 2 (всего у книги 24 страниц)

Глава 244

Поругался я сильно с мужиками.

– А чегой-то сноха моя, Сонька, страдать не пришла? Грит, ты, де, боярич, не велел.

– Верно говорит. От неё одной за прялкой выгоды больше, чем от тебя со всем твоим семейством на пашне.

– Не дело говоришь, боярич. Не по-русски, не по-хрестьянски. Мы, эт, не за выгоду страдаем – за хлебушек. Сам, поди, знаш: хлеб всему голова.

– Вот я и смотрю, что у тебя заместо мозгов – мякиш. Соня твоя почти за всё селение нитку прядёт. Вы её на руках носить должны, пылинки сдувать. А ты её на ниве раком поставишь. На месяц-полтора – пока молотьба не кончится. Кормить будешь последним куском, спать ей укажешь на рогожке у порожка. Ещё и в морду дашь – а чего ж нет? Младшая невестка же. Она у тебя заболеет да, не дай бог, помрёт.

– Ну, эт как на то божья воля будет.

– Твою вбогагробадушумать…!!! У тебя на подворье выгребная яма три года не чищена!! У тебя дерьмо под окоём плещется!! Это что – боженька нагадил?!! Хрысь! Ты где? Запиши себе: к Юрьеву дню всем выгребные ямы в Паучьей веси – вычистить. Кто не сделает – будет лес до весны валять. Без роздыху! А ты – вон пошёл, неколи мне с королобым день переводить.

Нет, вы мне скажите: какой ещё попаданец озабочен инспектированием отхожих мест в домовладениях исконно-посконных смердов?! Аж до скачков кровяного давления в своём попадёвом тельце?

Хрысь бересту карябает, Потаня молчки стол поглаживает. Слава тебе, господи, что только поглаживает. И винить некого: сам – выучил, сам – виноват.

Ещё в августе, как выяснилось, что Аннушка в положении, я надумал её замуж выдать. Вдова на сносях… дело-то скандальное. Опять же: она у Акима типа приёмной дочери. Деду… выскажут укоризну. Дед ответит. По-боярски. Он как шапку получил – совсем «краёв не видит». И зачем мне этот… «смех»?

Нет, есть, конечно, народные средства. Девки в русских деревнях ещё в начале 20 века в аналогичной ситуации залезали на ворота и с них прыгали. Русский народный аборт типа выкидыш. «Ой, упало».

Можно – ворота высокие в усадьбе есть. Но по «Русской правде» за любое «извержение дитяти из чрева» – три гривны князю. А я – не херувим, но чту уголовный кодекс. Виноват – «Русскую правду».

Да и девчушку жалко: Мара предупредила, что могут быть осложнения пожизненного характера. Я гумнонист или где?! Опять же, «жаба давит»: я в Аннушку немало сил и души своей вложил. Жизнь девчонке портить… как-то не хочется.

Провели сдвоенное мероприятие: увольнение холопа и запоины боярыни.

Потаню со Светаной ещё в прошлом году покойничек, отец Геннадий, развёл. Не в смысле «на деньги» – платил за всё я. А в смысле юридическом: не муж-жена. Дети, Любава и Плаксень, по обычаю остаются с матерью.

Интересно: в «Русской Правде» есть статьи касающиеся обязанностей отчима и матери перед сиротами, но нет мачехи. Почему – не знаю.

С такой родной матушкой, как Светана, под одной крышей жить – врагу не пожелаешь, живут дети у Акима в Рябиновке. И остаются в прежнем холопском статусе.

Торжественно собрали народ в усадьбе, я Потане вручил грамоту «об увольнении» – он теперь вольный смерд. «По благородному» сделали – на пергаменте изобразили. Трифена всю ночь, высунув язык, писала по-красивше, с завитушками. А больше-то в вотчине никто чернилами писать не умеет! На бересте-то да на вощаницах – процарапывают.

Снова прокол в попадизме: каллиграфией мы не владеем.

Небезызвестный К. Маркс как-то, при попадании в Англию, решил срубить деньжат по-лёгкому – пошёл, типа, в клерки наниматься. Так ведь не приняли! Почерк, говорят, неразборчивый. Ему, соответственно, ничего и не оставалось, кроме как этим корявым почерком и забабахать «Капитал».

Так то ж гений! А кто из попадунов хоть бы полу-уставом писать может? Клавиатур-то тут нет! Не, никуда не возьмут. Да я и сам такой же – как курица лапой…

Кроме грамотки Потане, принародно вручил Акиму 9 кун серебром. «Налог на свободу» – государственный сбор за освобождение человека из рабства. Аким теперь боярин – представитель власти на местах. Цена свободы человека в «Святой Руси» – чуть меньше 10 граммов серебра.

Потом – толпой за стол. Накапливаю опыт организации средневековых банкетов. Сложное, однако, дело. И – опасное.

Перед банкетом Домна меня чуть не убила. Хотя – сам виноват. Мы тут с Прокуем одну железяку сварганили. Я её приволок в поварню и давай мастырить к рабочей столешнице, на которой кухарки всякое разное нарезают.

В принципе, мы всё сделали правильно. Но в «Святой Руси» резьбовых соединений нет. Всякое крепление к столешнице по типу струбцины – отпадает.

Не беда – проковырял в столешнице дырку, прокинул верёвку, сижу под столом – закрутку кручу.

– Ты, как там тебя, а ну брысь с отсюдова. (Это Домна на поварню пришла, меня под столом не признала).

– Это, Домнушка, я тебе приспособу смастерил. Для облегчения труда твоего кухарного и для гостей новым блюдом угощения.

Домна оглядела механизм кругом, поморщилась на дырку в столешнице.

– И какое такое новое едево с этой железки повылезет?

– Классное! Настоящее исконно-посконное иудейское блюдо! Котлеты из свинины.

– Что?! И вот за-ради всякой гадости, нехристями выдуманной, ты мне в столе дырку проковырял?!

Вот тут-то она меня полотенцем…

Ну, я, конечно, весь же из себя такой крутой да ловкий – уклонился легко, чисто на автомате. Ага. Лбом в эту… железную конструкцию.

Потом она меня мокрым полотенцем… к синяку прикладывала. Потом ругала, что я, де, не в своё дело лезу: она – на кухне хозяйка. Выговаривала, что я ей не доверяю, хихикала, глядя на выросший синий рог у меня на лбу…

Потом мы взялись делать иудейско-исламскую еду.

Тут смысл такой: в тёплом климате кровь из убитого животного надо выпустить быстро и полностью. Иначе мясо испортиться, и сотрапезники… близко познакомятся с поносом.

У иудеев и мусульман процедура превращения мекающего мяса в продукт питания жёстко регламентирована. До уровня религиозных догматов.

Помнится, как-то в 20 веке саудиты закупили в Австралии 2 миллиона барашков. Естественно – мороженных. Обескровленных и полностью соответствующих санитарным стандартам. Но… «аллах акбар»: правоверные половину – миллион(!) баранов – потребовали «забить по шариату». Смысла… Но – австралийцы… забьют почёму хочешь. Правда, и цены выкатили…

Полностью удалить кровь из сырого мяса – непросто. Иудеи придумали делать из мяса фарш. Промывать значительно легче. А уж всё остальное… сало, лучок-чесночок, замоченный хлебушек… мы и сами сообразили.

Вот мы с Прокуем и сделали мясорубку. Нормальный шнек с ножом.

До барона Карла Дреза, который изобрёл, кроме мясорубки, ещё и «дрезину» своего имени – семь веков. Прогресс на ровном месте! Точнее – на кухне.

Совершенно непонятно, почему масса попандопулов мужеского пола не занимается прогрессизмом в части кухарной деятельности.

«Путь к сердцу мужчины лежит через желудок» – международная мудрость. Но ведь нигде не сказано – «путь женщины к…». А лучшие повара, как известно – мужчины. Найди путь к сердцу туземцев из высшей аристократии через… фрикадельки, например – и прогрессируй себе всласть!

Мясорубка позволяет изготавливать фарш в нормальных объёмах, поэтому у меня будут и пельмени, и фрикадельки, и зразы с разными начинками. Но начнём с котлет. Просто я люблю их есть. Настолько, что знаю, как их делать.

Делаем-делаем… яйцо не забыли? А масла мороженного кусочек?

Здесь нет домашних холодильников. Вся Русь – полгода сплошной холодильник. В остальное время – лёд в погребах. Только не забыть засыпать сверху опилками.

Заворачиваем кусочек замёрзшего масла в мясную лепёшку, обкатываем в сухарной крошке, жарим…

Потом мы сидели с Домной на кухне, ели руками обжигающие, испускающие сок, котлеты, и рассуждали какую ещё рецептуру надо проверить. Я напирал на повышение доли лука, сала, чеснока, воды, хлеба… и прожарить сильнее.

Домна неуверенно возражала:

– А мясо ж тогда где?

Беда – перца нет! То есть он, конечно, где-то есть, но очень далеко – на Молуккских островах. Широту-долготу… сходу и не вспомню.

Я предлагал использовать горчичный порошок – у нас горчицы много, её среди всяких овощных культур высаживают для отпугивания парши.

Домна отстаивала тёртый хрен. Она всё с хреном делает, даже квас. Квас, настоянный на хрене, называется «хренодёр». Хотя, на мой взгляд, правильнее – «вырвиглаз».

Решили опробовать разные рецептуры. Четыре здоровенных мисы котлет выставили на свадебный стол. Из расчёта каждому гостю – по штуке. Эксперимент удался – ни одной не осталось.

Котлеты все поели. А вот свадьба… – закончилась несколько нетрадиционно: проводить молодых в опочивальню с обычными песнями, плясками и шутками – не успели.

Сначала-то всё нормально происходило, по этнографии: молодых поздравляли, подарки вручали, песни подблюдные пели, хороводы водили…

А потом Чарджи перебрал и полез к молодой под юбку. Хотя юбок здесь не носят, но полез он именно туда. Прямо за столом.

Нет, я его понимаю: Аннушка – девушка вполне. Одета нарядно, глазки блестят. Персик. Торк с ней уже… интимно знаком – «крикам страсти» в Смоленске учил. Ну и, по старой памяти, да с пьяных глаз… Тем более, у него на других фронтах – провал за провалом.

А чего ему… ограничиваться? Женихом всего-то Потаня, вчерашний холоп, нынче – вольный смерд. Против благородного инала – пыль придорожная.

Мы с Акимом в этот момент отвлеклись – мелочи по хозяйству перетирали. А остальные без приказа против ханыча…

Тут Потаня и стукнул. Не, не по ханычу! Не дай бог! По столу. И сломал. Пробил кулаком доску, и она, очень удачно, попала отскочившим концом Чарджи в подбородок. Хорошо – скатёрка не дала доске во всю силу ударить. А то ведь, сами знаете: сила действия доски равна скорости прибытия… по зубам.

Торк – брык – и в отключке. Жених невесту на руки – и в спальню.

И оттуда очень вскорости… Как в Смоленске выучили.

Но не просто «крики страсти», а ещё и с уважением и искренней благодарностью. С уважением к законному мужу, который наглядно доказал и убедительно подтвердил. Своё главное мужское достоинство: защитить свою женщину. От всяких посторонних движений и поползновений.

Потаня за прошедший год натренировался кулаком бить до… До успешной защиты.

Я всегда говорил: регулярность – очень способствует счастью в семейной жизни. Они-то теперь счастливы, а вот мне…

Попытался это дело замять – фиг там. «На чужой роток не накинешь платок» – русская народная мудрость.

У нашего народа – ротки не закрываются, оттуда – былины сказываются. Сплетник наш вотчинный, Хотен, уже детишкам на завалинке вещает:

– А вот вышел раз Потаня-богатырь во чисто поле. Да понаехал на него поганский хан. Глянул богатырь по-орлиному, рыкнул по-звериному, стукнул по-богатырскому. Тут поганому и конец пришёл.

Год пройдёт – будет былина не хуже, чем про Алёшу Поповича и Змея Тугарина. Хотя Тугарин не подол задирал, а с другой стороны лез.

А вот управляемость в вотчине улучшилась сразу: как у кого какие негоразды случаются – приходит Потаня. И слушает. И кулак потирает. Мужички свежий фольк вспоминают, шапки сдёргивают, кланяются и бегом бегут работы работать.

Чарджи… ему хоть во двор не выходи. Он, конечно, потомок великих ябгу. Но наш народ… своими шуточками… хоть кого заягбёт до смерти. И саблей тут не намашешься.

Дошло до того, что у Алу постоянно разбит нос. Ну что тут непонятного?! Это между собой торк с кыпчаком – как кошка с собакой. А для нашего народа они все на одно лицо: степняки поганые.

Алу у Чарджи в учениках ходит, учителя своего от насмешек защищает. Над учителем смеются, ученику морду бьют. Ивашко как-то драчунов разогнал, потом мне высказывал:

– Иване! Что ж ты такое понаделал?! Да мне прежде и в похмельном кошмаре привидеться не могло, чтобы половчёнок сопливый за честь торкского хана до крови бился!

Что сказать? Гумнонист я. И – либераст. А ещё – миролюб. «Ребята! Давайте жить дружно!» Это ж прибыльнее! Вот нутром чувствую: будет от этого разбитого мальчикового носа какая-то… причина для прибыли. Вот прям селезёнкой ощущаю!

Последней каплей, добившей Чарджи, была измена Светаны.

Нет, нет! Не в том смысле как вы подумали! Ну как может изменить благородному иналу рядовая холопка общего пользования? Она у нас безотказная. Поскольку за отказ бьют плетьми. Но прежде – морду набивают.

Чарджи она никогда не отказывала. Всегда ублажала, да ещё и с душой. Но тут… Немцы пришли. Точнее – один немец. Белобрысый, бледно-розовый, ресницами так характерно – луп-луп. Нормальный вестфальский поросёнок.

Снова надо чуть назад вернуться.

Когда мы воротились из Смоленска с боярской шапкой и грамоткой об удвоении вотчины, я оббегал окрестности и пометил границы. Не в смысле – как волки метят, а по человечески: знамёна поставил.

Здесь «знамёна» – дерева с затёсом и знаком владельца земли. А то, чем в битвах машут – «хоругвь» называется.

Сразу же обнаружилось, что соседи в наши ягодники лазают. И повелел я… Не, не контрольно-следовую с вышками, овчарками, «стрелять на поражение»…, а просто – постоялый двор поставить. Вот прямо на восточной границе вотчины, на берегу реки построить хуторок. И заселить туда Фильку-хитреца, бывшего старосту ещё Старой Пердуновки. А то он мне плешь проел своим нытьём:

– Хочу… ну… эта… вот как бог свят! В начальных людях… хоть бы над малым каким… тебе-то, боярич, не велик труд, а уж я-то…! Для тебя-то…! Вот те крест святой…!

Почему не попробовать? Масса попаданцев крутятся в отельно-постояльном бизнесе. Может, и у меня кое-какой «Хилтон» получится?

Надо сказать прямо – фигня. На «Святой Руси» этот бизнес не проходит. Причина очевидная: основной трафик идёт не по дорогам, а по рекам. Вторая причина – сезонность. Две системы дорог – летник/зимник. Постоялый двор на русской дороге – редкость. Путешественники в дороге останавливаются по крестьянским подворьям. А специализированные постоялые дворы держаться только в узловых точках – в городах. Там, где путешественники не мимо проходят, а живут относительно долгое время.

Но я включаю свой административный ресурс. Поскольку решаю более важную задачу.

Мне нужна в вотчине стабильность, а стабильности без безопасности не бывает. Каждый проходящий торговый караван – проблема. Да, сигнальщики мои – прохожих купцов видят и при всяком… инциденте сигналят. Но… заколебался ж бегать!

Среди купцов слух быстро расходиться. Сдерживаются они. Девок воровать, как в прошлый год было – уже не случается. Но, то – морду кому набьют, да ещё и виру требуют: спровоцировать крестьянина – особой хитрости не надо. То – сопрут мелочь какую, то – сети вытрясут, то ещё как нагадят… Луга мои топчут, рыбу мою ловят, костры из моего леса жгут…

Костры! Факеншит! Запалят лес – хана всему прогрессизму! После Петровских лесных указов – лесных пожаров в России стало в 50(!) раз меньше! А что ж до этого было?! – А было подсечно-огневое земледелие: чем больше сгорело – тем лучше.

Для меня лес – из главнейших ресурсов. Пустят дымом по дурости или по злобе – я нищий. Даже если люди не погибнут.

«Бережёного – бог бережёт» – русская народная мудрость. Бережёмся.

Людишкам прохожим чуть свободу ограничил, за делишки – спрашивать стал. Им это – «против шерсти». Вот они и озорничают. Я крепче прижимаю – они сильнее злобятся: «не по ндраву».

Русь – очень большая песочница. На сквозняке живя – порядку не наведёшь. Но притормаживать… особо резвых… необходимо.

«Велика история, а отступать некуда: впереди прогресс!». Только вперёд! Ввожу полный запрет на остановку караванов, как лодейных, так и гужевых, на территории вотчины.

Уточняю: без превышения сословно-служебных полномочий. Близко, но – без.

Не – «запрет на проход» – нельзя.

Порядок на путях – из первейших княжеских задач. Ещё при приглашении Рюрика это оговаривалось. Частных застав ни на сквозной прибрежной дороге, ни, тем паче, на самой реке – быть не должно.

 
   «Не пускати ни конного, ни пешего,
   Ни прохожего тут, ни проезжего,
   Чтоб ни серый тут волк не прорыскивал,
   Ни ясен сокол не пролетывал».
 

Такие… «богатырские заставы» – только на внешних границах, преимущественно – на степных шляхах по южному порубежью.

Ещё одна странность «Святой Руси»: отсутствие дорожного сбора. Во Франциях-Италиях мелкий феодал строит на сухом месте мост и собирает мостовой сбор в свою казну. Какой-то барон просто берёт денег за проход по своей территории. Каждый аристократический прыщ ставит заставы на границах владений и дерёт с прохожих три шкуры.

Уже в Позднем Средневековье итальянский купец, проехав пару сотен вёрст по родному «сапогу» через границы местных высочеств и сиятельств, выливает бочки с вином на землю: дешевле, чем пытаться продать или везти дальше.

«Святая Русь» не имеет пограничных или дорожных сборов. Границы, дороги, мосты – чисто забота государя. Дорогами занимаются окольничие, мосты строят мостовщики. В «Русской Правде», например, описан порядок их оплаты, наряду с оплатой строителей крепостей.

Конечно, деньги берут – «мытарят». За проезд через крепостные ворота, за место на торгу… В городах. А вот в «поле» – нет.

Разницу между таможенником и пограничником понимаете? В «Святой Руси» погранцы, как и везде – на рубежах. А таможенники – в городах.

Почему такая разница в основах налогообложения между Русью и Европой – не знаю. Возможно, в ощущении единства русских земель, владения дома Рюрика. Позже, когда часть Руси станет вассалами Орды, а другая – Великого Княжества Литовского, таможенные пункты на границах появятся.

Итак, река и дорога – государевы. А берег и обочина – мои. Моё – не тронь, проходи – не останавливайся. Шаг влево-вправо – конвой… без предупреждения.

Но я же дерьмократ и либераст! Нельзя! Нельзя лишать вольных людей русских свободы! Свободы нагадить на своей русской земле. Хоть бы и моей.

Самое тяжкое – обманутые надежды. Поэтому надо заблаговременно избавить путников от надежды свободно гадить и безобразничать.

Выношу на края вотчины постоялые дворы. Там странника накормят-напоят, обогреют-обиходят, в нужник сводят…

И мозги промоют по указанной выше теме: шаг влево-вправо… «Зверь Лютый» – без предупреждения… вот – нормы, вот – расценки, беги ближайшие 20 вёрст быстренько… а ежели что – мы тебя предупредили – сам дурак.

К этому времени вотчина Рябиновская до таких дел уже доросла. Сигнальщики просматривали пути-дороги из края в край. Две команды охотников – Фанга и Могутки – любого баловника могли легко взять. На прямой конфликт нам было чем ответить. Шапка боярская наделяла Акима правами немалыми в части «судить и казнить». Посему и народ прохожий опаску поимел.

Через три года, только начиная ещё ставить Всеволожск, повторил я эти Рябиновские придумки. Вынес из города на границы земель места сбора мыта. Оттого многим худым купчинам ущербы случалися. А мне – прибыль. Как границы сдвигались, так и мытари дальше перебирались. А на их месте ныне городки поднялись.

Сметали Фильке хуторок. Две гостевых избы типа «барак», конюшни тёплые на полста коней, баню, избу столовую, сортир на два десятка посадочных мест… Даже пристань соорудили, крытый сарай типа «эллинг», амбары для хранения поклажи… Полный гостиничный комплекс, включая места для продажи товаров, мелкого ремонта транспортных средств, других услуг.

Среди прочего из средневекового сервиса «всё включено»… ну куда ж без этого! – несколько дам для интимной обслуги господ проезжающих.

Ну вот, сейчас все дружно кинуться! «Прогрессор-попаданец – содержатель святорусского борделя! Какой позор!». А вы русские народные песни давно слышали?

 
   «Ехал на ярмарку ухарь-купец,
   Ухарь-купец, удалой молодец.
…
   К стыдливой девчонке купец пристает,
   Манит, целует, за ручку берет.
 Стыдно красавице, стыдно подруг,
   Рвется она из купеческих рук…».
 

Дальше матушка этой стыдливой девушки – сводней у своей дочки трудится. Это – по-русски? Это – лучше?

А у меня – прогрессивно. Чистенько, обустроено, эргономично, техника безопасности, нормы выработки… Дамы – подготовленные, обученные, натренированные. Не – «девчонки стыдливые».

Среди прочих персонажей туда отправили трудиться и Светану. Баба по усадебному хозяйству… «трудовым энтузиазмом» не славилась. Но у Фильки… Вредный мужик.

Как всегда на новом подворье – куча спешных дел. Он и гоняет прислугу «в хвост и в гриву». Будто они – у него в холопах. Такой… суб-крепостник. У меня-то хозяйство большое, за всеми не доглядишь, а у него – все перед глазами. Да и склонность такая есть – на людях выспаться.

Как прошли осенние дожди – пошли снизу караваны. Среди первых – немцы из Владимира. Остатки той артели, что собор князю Андрею Боголюбскому строила, теперь во Вщиж перебираются. У Фильки на дворе остановились. Тут Светана и углядела.

Баба-то ума невысокого, но чуйка у неё… Чутьё на – «поднимется».

Да не – «у него поднимется»! А «он сам поднимется» – чутьё на людей с… с карьерными перспективами.

В прошлом году она и меня самого захомутать пыталась. А уж, вроде бы, куда дальше: сопляк пришлый, Ванька-ублюдок, родителем выгнанный…

Светана углядела Фрица. «Фриц» – не прозвище, а имя собственное – от «Фридрих». Мужичок ихнему императору – тёзка.

Уж что она этому фрицу сделала… Ну, я, примерно, представить могу – сам учил. «Русский поцелуй форева»! Сработало наповал: немец немедленно послал далеко свою артель, княжескую службу, сказался больным, отстал от каравана и собрался продолжать безостановочно.

Могу представить себе его потрясение. По «Уставу» за связь русских женщин с иностранцами – до 7 лет. Соответственно, бедные швабы и вестфальцы три года жили во Владимире… по-монашески. Уж как они обходились – не знаю. Сублимировали на стройплощадке? А тут такая женщина…! Таким способом…! Головка – заработала, голова – выключилась. Про недостачу кровообращения у мужчин… – я уже рассказывал.

Фильке, как он на хуторок заселялся, была дана полная свобода действий. В рамках законности, конечно. Дашь человеку свободу – будешь расхлёбывать результаты её применения. С чем я и столкнулся.

Заявляются ко мне в Пердуновку Филька с подбитым глазом, вся из себя встопорщенная, но молчащая, из последних сил, Светана. И этот немецкий поросёнок, с вывернутыми за спину руками.

Я тут весь из себя… на вощаной досочке считаю кубические сажени грунта – сколько надобно снять, чтобы Гудково болото спустить, а тут мужик от порога бьёт лбом в пол и вопит:

– Господине! Славен боярский сын! Вот как бог свят! Не корысти ради, а токмо пользы для! Через мою сердечную привязанность и об господском добре неусыпное бдение!

– Филька! Кончай пердеть – стань нормально!

Он, похоже, капусточкой завтракал – как «пал на лицо своё», так брюшко и придавил. Теперь орёт, чтобы треск замаскировать. Ну ладно – звук, а вонь чем спрячешь?

«Работу тяжкую висок едва вершит»: фильтрую до 90 %… «запахов и звуков», которые «стайкою наискосок» исходят от моего «восточного постоялого двора управителя»…

Факеншит! Почему попаданцев не готовят к тому, что почти всё, что скажут аборигены – будет белиберденью?! Я об этом уже погрустил. Я об этом грущу каждый день. И, чует моё сердце, буду грустить всю оставшуюся жизнь. Можно сказать: «Нынешнее поколение будет жить при коммунизме!» – и в это кто-нибудь поверит. Но скажи: «нынешнее поколение будет говорить связно!» – чистая фантастика.

После фильтрации выясняется хорошо знакомая по первой жизни картинка: взувание лоха-иноземца.

Фриц провёл в «Святой Руси» уже три года, но жил в своей общине-артели. С туземцами общался мало и многих тонкостей святорусской жизни не понял. Филька эту… этнографическую некомпетентность – уловил и ею воспользовался.

– Хочешь эту бабу?

– Натюрлих! Сейчас! Шнель!

– Можно и шнель. Но после веселья. Согласен?

– Я! Я!

Никто иноземцу не объяснил, что слово «веселье» на Руси имеет и второй смысл – свадьба.

– Хочешь ли ты, раб божий Фриц, взять в жёны рабу божью Светану? Ну, чего лупаешь? Хочешь взять?

– О! Ять! Гебен! Я! Я!

Утром похмельного Фрица облили холодной водой, чтобы начал двигаться, и погнали носить такую же воду из реки для всех остальных.

По возвращению он обнаружил, что его место на Светане занято самим Филькой. И полез в драку. Судя по окраске Филькиного глаза – начало было успешным. Потом народ навалился: «Наших бьют!» и Фрица, всё-таки, повязали. Теперь притащили ко мне на суд.

– Вот, господине, раб твой. Суди его!

– Нихт! Их бин нихт склав! Я есть фрайер ман.

«Склав» – одно из названий славян в древних текстах. Это же слово используется в немецком как «раб». «Я – не славянин»? Или – «Я – не раб»? Это, парень, ты зря напомнил, что «славянин» и «раб» у вас – синонимы.

Что ты фраер – я уже понял. Хоть и через арго. Сейчас это поймёт и вестфальский поросёнок:

– По «Русской Правде» – «в робу – холоп». Она – роба. После свадьбы ты – мой холоп.

– Нихт, нихт! Хохзайт… свадьба – вар нихт! Пфаррер вар нихт! Поп – нет!

– По русскому закону свадьба состоит из двух частей – обручения и венчания. Вторая – происходит в церкви и для неё нужен поп. Но, поскольку в здешней местности нет ни попа, ни церкви, то достаточно первой части. Мужем и женой вас принародно объявили. С вашего согласия. Бражку – выпили, угощение – съели. Ты – муж этой женщины. Она – роба. По закону муж робы – холоп. Ферштейн?

– У-у-у! Барбариланд!

Ругается. Но… на мой слух – оскорбительно не звучит. Калифорния, однако: «Святая Русь» – «Санта Барбариленд»…

Парня развязали, сидит на полу, брызжет слезами и соплями, наматывает на кулаки и рвёт свои белобрысые патлы. Как бы не облысел…

«Рыбу ловят на червя, а кобеля на сучку» – древняя, ещё до-хомосапиенская, мудрость, всем известная… Но применить лично к себе…

Деваться некуда, закон есть закон, остаётся исполнять «боярскую справу» – достаю ошейник и пытаюсь одеть на этого Фрица. Парень резко дёргается, машет рукой, ненароком выбивает ошейник у меня из рук и… я впечатываю его лицом в пол. Захват кисть-плечо. И куда ты теперь денешься?

Чистый автомат: завершающее движение в нескольких айкидошных приплясах. Хотя, конечно, локоть-ладонь – правильнее.

Полностью завершить не успеваю: на спину немцу, чуть не вырывая из плеча вывернутую и удерживаемую мною иноземную конечность, рушится туша Фильки.

– А! Воровать! На господина руку поднял! Бунтовщик! Рубить! Казнить! Запороть гадину!

Откуда такая резвость? Только что на полу носом лежал, капусточку переваривал, а теперь немца молотит без остановки.

– Ты чего такой… кровожадный?

– Да я…! Да за тебя…! Живота своего не щадя! Вот те крест святой…!

Тут голос Светаны со стороны:

– Он все майно немца себе взял. Теперь боится, что ты вернуть велишь.

– Да я…! Да как ты подумать могла…! Господине! Не верь змее подколодной! Она ж курва курвущая! Она ж…

– Она, Филя, душа православная. А ты её замуж за иноверца выдал. Сиё есть преступление противу Уставу нашей святой русской православной богом спасаемой… церкви. Она холопка – с неё спросу нет. Весь спрос с тебя. На семь лет в церковный дом – готов?

– Я? Дык… как же? Ну… Нет! Господине! Помилосердствуй! Жена, дети малые! Сиротами! Как же это?! Хозяйство… На семь лет… Смилуйся! Не губи!

– Довольно. Слушай мою волю: Светану – возвращаю на усадьбу. С мужем. Сейчас поедете на Филькин двор. Светана, заберёшь своё майно. И – мужнино. Отдашь ей всё, что взял у немца. И для меня – всё, что от других постояльцев взял. Всё, Филя, до последней щепочки. Не играйся со мной. Помни: у меня милости просить – без толку. Нету её у меня. Проси службу. У тебя служба есть – вот и справляй её хорошо. Ещё раз обмишулишься…

И я ласково улыбнулся своему «восточного постоялого двора управителю». Чуть показав под подрагивающими губами кончики клыков.

«Волчий оскал» – хорошо. Но надо спешно составлять человеческую должностную инструкцию.

«Испугать» – полезно для «удержания в рамках». Но сами-то «рамки» должны быть прописаны и поняты. Как-то коллеги-попаданцы в части создания нормативной базы для своего прогрессизма… очень поверхностны. А ведь альтернатива называется: «самодурство и произвол». Впрочем, это наше, исконно-посконное, Салтыков-Щедрин так и писал: «Губернатор был прогрессист и самодур».