Текст книги "Обноженный"

Автор книги: В. Бирюк

сообщить о нарушении

Текущая страница: 5 (всего у книги 24 страниц)

Глава 247

И я продолжил:

– Как укол делать – понятно. Рубить ими нельзя – спинка широкая, в разруб не пустит. Резать – без проблем. Сам видишь – лезвие доброе. Отбоя или блока в чистом виде нет – есть… «слив». Вот идёт меч противника. Яков, помоги. Только – медленно. Вот он идёт сверху, мне в голову. Я принимаю его на боковую часть… за кончик его… Увожу вправо, сам иду вперёд и… смотри: вся эта сторона у Якова открытая. Хочу – в ямочку на затылке, хочу – в ямочку под коленкой… Сколько дотянусь.

– Х-ха… Ловок. Только ведь и я – просто стоять не буду.

– И не надо. Но, Яша, я – быстрее. И ещё: ты мои маломерки уже видел. А в реальном бою – ворог такого ждать не будет. Пока он поймет, как эти штуки работают – я уже у него за спиной.

– А если я рублю поперёк?

– Низко клинок пускаешь – подпрыгиваю. Легко. Железки не тяжёлые. Выше – падаю. На два кулака. Отжимаюсь и достаю тебя снизу. Под нижний край кольчуги прямо в… Ну, ты понял. Вот только крестовины надо, наверное, наоборот вывернуть. Чтобы они усами вперёд торчали. Тогда твой меч идёт вдоль спинки моего клинка, и я его ловлю. Как в чашку. И увожу в сторону.

Аким кипел яростью в одном углу, в другом встревожено пыхтел Ивашко: опасается, что меня обидят, ещё больше боится – что я дураком перед мастерами окажусь. А Артёмий с Яковом крутили мои микро-мечи и профессионально бурчали под нос:

– Если сверху… а вот так… надо не на боковину, а на тыльную сторону принимать… не хорошо – кисть сильно выворачивать… а – мягче, в наклон и отшагнуть…? нет, наоборот – ты ж видел, что он делает – он же всегда вперёд идёт… грудь в грудь? Не, сшибут… можно, но без удара… смотри как снизу хорошо идёт – прям в печень… и в ногу хорошо… глянь – и в правую, и в левую… а щит куда делся? – а щит у тебя слева и досюда не достанет… а если левой – меч отжать…? – не, сил не хватит… тогда – вверх, плечо вперёд и… точно – правой в глазик… или ниже – под рукой и в горло… двуручный бой… и чего? – нормально… – так на ножах! Или – два меча, или – меч с ножом, но два одинаковых ножика… – не бывало такого… не было – будет… а носить можно и на спине – короткие… точно… и спину закрывают… а выхватить? Ну-ка прикинь… ниже носить надо… ничего – натренируется… коли живой останется… и как такого бойца в войске называть? – ни лучник, ни копейщик, ни топорник, ни мечник… ножевщик?… ножики получаются как крылья… окрылённый… об-нòженный?

«Ванька обноженный»… «Обнòженный махач»… «Обнажённый махом»… Гойя, картина маслом… Вы ещё скажите – голый! Ну и прозваньице они придумали!

Ребята, вы ещё одной мелочи не знаете. Во время корейской войны американцы сообразили, что 70 % ранений попадают в корпус, причём низкоэнергетическими осколками и пулями на излёте. Как следствие, в конце 20 века широкое распространение получили бронежилеты. Из-за этого пришлось принципиально поменять технику ножевого боя. Картинки, знакомые моим соотечественникам по фильмам о войне, где храбрые разведчики снимают вражеских часовых глубокими проникающими ударами ножей и кинжалов в корпус, остались в прошлом.

Конкретно: из 9 ударов норвежским (финским) ножом, по образу которого сделан НР-40 – знаменитый златоустовский нож разведчика, описанных в учебном пособии для школ НКВД в 1940, нет ни одного, который можно было провести против омоновца в снаряжении. Все 14 основные целевые точки на теле человека, приведённые в пособии, недоступны для ножа при правильном ношении комплектного броника.

Противодействие было найдено при массовом распространении бронежилетов в армии США во время вьетнамской войны: разного рода секущие техники и уколы конечностей. Убить противника так нельзя, а вот вывести из строя – можно. Болевой шок – в первые мгновения, потеря боеспособности при рассечении связок – в последующие, гибель от кровопотери – в конце.

Здесь нет бронежилетов – просто брони. При всех различиях – есть сходство. Ножевые секущие и колющие техники рубежа третьего тысячелетия от Рождества Христова можно попытаться адаптировать на «Святой Руси». С моими короткими ножиками – можно, с длинным мечом – нет.

Аким уловил доброжелательный интерес к моим… «точёным огрызкам» опытных мечников и снова взвился:

– Да хрень это всё! Вы где такой бой видели?! Кого он с седла такими… недомерками достанет?! Он же сам сказал: рубить ими нельзя! Боярин должен на коне сидеть и с коня рубить! А у него… И будут в него… как в чучело безответное!

Яков, естественно, смолчал. А Артёмий, в том же повествовательно-наставительном тоне скромно напомнил:

– Кроме конного – ещё и пеший бой бывает. В поле, на стенах, в лодиях…

– Ну что ты несёшь! Вот поставят его на божье поле… И что тогда?

Артёмий обиженно замолк – Аким уже и с ним невежливо заговорил. Но осмелел Ивашка:

– Э, Аким Яныч, на божий суд всяк выходит со своим оружием. Со своим умением да со своей правотой. Праведному – бог и без железа победу даёт.

Ивашко прав. Не только в части божьего промысла, но и по сути: одинаковость оружия в поединках – на Руси не оговаривается.

На «Святой Руси» нет таких дуэльных традиций, как на Западе. Все эти рыцарские турниры с массой условностей, флагами, поклонами, выборами королевы турнира…, с общеизвестными и освящёнными веками правилами – на Руси отсутствуют.

Есть два варианта поединков.

«Божий суд».

В Судебниках оговаривается размер поля, право выставлять нанятого бойца, вознаграждение судье и «судьям на ринге». Оружие, продолжительность, варианты исхода… – без ограничений, «до явной победы».

Единоборство на войне.

Бой Пересвета с Челубеем, бой Кожемяки с печенежским великаном при основании Переяславля, бой Добрыни со Змеем…

Ближайший аналог дуэли – бой Ильи Муромца с Подсокольником. Но и здесь место действия – порубежье.

Это не игра в войну, как рыцарский турнир – это сама война.

«И зарезал Редедю перед полками касожскими…». А ведь там, в Тьмутаракани, русский князь грубо нарушил условия поединка: выходили-то бороться. Но на войне прав тот, кто победил.

Хочешь драться – иди в Степь. Там всегда есть возможность:

 
   «Руку правую потешить
   Сарацина в поле спешить,
   Иль башку с широких плеч
   У татарина отсечь»
 

Вот тебе Дикое Поле в тысячу вёрст шириной. И ни в чём себе не отказывай.

Дуэльные кодексы, периодически внедряемые на Руси/России, долго не держались. А пока существовали – резко отличались от современных им европейских. Жестокостью.

Там, где у французов – «до первой крови», в русских правилах – «до смерти», где у них – «обменяться выстрелами», у нас – «до невозможности направить оружие». Дуэль «через платок» – выстрел в упор, с двух шагов – получила распространение именно в России.

Или драться, или не вязаться. И нефиг глазки строить. Враг должен быть уничтожен. Или – это не враг. Вот такие мы, примитивные, двухпозиционные. С тех ещё, со «святорусских», времён.

Два эти странных меча я стал носить постоянно. Привыкая к их весу за спиной, тренируя навык выхватывать при всякой опасности. Стали они мне привычными, незаметными. Снимал только в бане да на постели. Люди говорили: скачет по Руси Святой – Зверь Лютый, за плечами у него – не крылья ангельские, но мечи смертные.

Иные умники по первости посмеивались. Однако от смешков – были быстро избавлены. Из-за мечей этих развивал я в себе умение обоеручного боя. От чего стали почитать меня воителем вельми искусстным. Из-за малости их – шёл всегда навстречу ворогу. С чего пошла слава о моей храбрости невиданной. Удары, кольчуги пробивающие, составили славу богатырскую, а множество мелких резаных ран, супротивнику наносимых – слухами о кровожадности обернулись.

Хоть с задержкой, но дошло. До меня дошло – почему Аким такой вздрюченный. Он прав в том, что мечный бой мне нужно знать. А сам себя в этом деле чувствует неуверенно – не его специальность. Вот криком и давит возможные сомнения в его компетентности.

Так надо ж пожалеть мужика!

– Аким Яныч! Ну что ж ты так разволновавши! Я ж по слову твоему… ну всё! Вперёд паровоза! Даже вперёд слова твоего родительского. Ты – только подумал, а я – уже. Аки птиц какой! Счас щит притащу.

Ну, вообще-то, почти правда. Я ж не совсем дубина стоеросовая!

Чему нас учит жизнь и творчество Пушкина? – Что даже гениальному человеку надо уметь хорошо стрелять. Я – не гений, поэтому меня будут, очевидно, бить. Бить будут больно – я ж понимаю! И заранее готовлюсь. В меру своего понимания.

Вот, как-то под настроение – щит себе сделал. Ивашко увидел – долго-долго грустно вздыхал.

– Вот, Аким Яныч, моя обновка. Тут ещё надо рисунок какой изобразить. Я так думаю – рябину. Наш, значит, родовой символ. И… может, печку с трубой?

– Итить… Яша… скажи мне – в чём я перед господом нашим всемилостивейшим столь сильно согрешил, что послал он мне на старости лет такое… убоище?

Опять не так. И чего он меня всё критикует? Я никого не имею ввиду, но непрерывный критик называется – «кретин».

Щит как щит. Оковки, умбон, размер… Я уже рассказывал о древних славянских неподъёмных круглых деревянных щитах. Сейчас круглые щиты только у степняков. Конечно, не деревянные – кожаные. Лёгкие, на плетёном из лозы каркасе.

А на «Святой Руси» – «русский миндаль во весь рост». Копейщик втыкает нижний уголок в землю и прячется за щит.

Дальше эти щиты будут расти, и вырастут в нормальную павезу. Которую таскать по полю боя – только вдвоём. В платёжных ведомостях итальянских наёмников чётко видны две разных категории: стрелки-арбалетчики и к ним щитоносцы. Толщина щитов – чтобы не пробили. Для справки: английские лучники пробивали своими стрелами дубовые ворота французских замков в четыре пальца толщиной.

Одновременно имеется и противоположная тенденция – уменьшение щита. Это приведёт к появлению рыцарского тарча и кулачного щита. Всаднику и фехтовальщику-одиночке большой щит неудобен.

Но это через века. А пока названные категории железомахателей используют уменьшенные миндалевидные щиты.

Вот и у меня такой – раза в полтора меньше «русского миндаля» по всем координатам. Соответственно, у него и вес для меня… приемлемый.

А прикол, от которого Аким плакаться начал, в том, что все нормальные люди ставят на маленьких щитах крепёж с тыльной стороны как на больших: слева – петлю под локоть, справа – рукоять под ладонь.

Вы меня ни с кем не перепутали? Я имею в виду – насчёт «нормальных людей»…

У меня петля – посередине, ниже умбона, а рукоять, тоже по вертикальной оси щита – под верхний край.

Как я щит на левую руку надел, так Аким сглотнул, закрыл лицо руками и стал сам с собой негромко разговаривать. Матерно-зоологически.

Артёмий… поперхнулся. Потом пошёл вокруг меня. Тоже про себя чего-то бормочет.

– Так… А как?… А отбой…? Интересно… А нос заточить?

Последнее – не про мой личный нос, а про носик щита. На таких маленьких щитах носик делают железным и затачивают. Применяется как колющее оружие. Есть гравюра со Святым Георгием, где он поражает дракона в глотку именно этой частью щита.

Яков смотрит со скукой – детские шалости. Не прав он, доказываем. Беру свою шашечку, держу щит, как обычно здесь держат: вертикально, носиком вниз и командую:

– Давай, Яков, потихоньку сверху.

Тот вздохнул уныло, но меч поднял и обозначил удар сверху.

А я его принял. На щит. Аккуратненько, с наклоном и отклонением. Высунул за щит свою шашечку, но не в сторону противника, а поперёк лицевой поверхности своего щита. Прижал его клинок к своему щиту, и повёл щит вниз-вправо. Поворачивая к горизонтали, чуть заваливая на меч, и продвигая шашечку по клинку. К его руке.

В первый момент он не понял. А потом психанул, рванул меч на себя и отскочил шага на четыре.

Я его понимаю: когда привык, что клинок как продолжение руки – идёт, куда надо едва только подумал… И вдруг он не идёт, вдруг его что-то держит, вдруг его кто-то другой направляет…

– Зашибленный уелбантуренный факеншит… Офигительно…

Ивашко же – нормальный святорусский человек! И вдруг такие конструкции… Поднабрался от меня всяких… словесных паразитов.

– Истинную правду глаголешь – офигивательно.

Ну вот. Уже и Артёмий. А я ведь говорил, что всякий попаданец – зараза. Вот, заражаю исконно-посконный русский язык всякими… междометиями. А какой оно даст эффект за восемь веков? А в международном масштабе? Может, и Пушкин тоже… уелбантурит что-нибудь типа:

 
   «Мой дядя самых честных правил,
   Когда не в шутку офигел,
   Он уважать себя заставил
   Но лучше б сразу околел».
 

Не дай бог! Фильтруй базар, Ванюша. А то филологи к третьему тысячелетию с ума сойдут.

Надо постоянно напоминать попаданцам, чтобы помалкивали. Из гигиенических соображений – из опасения засорения родной речи. А то ведь языкознание – точная наука. Следы попадизма должны быть видны в языках, как раковины древних моллюсков в триасовых отложениях. Не видим – потому что не ищем?

– Ну-с, уважаемые сотоварищи по мечемаханию, зарезанию и посечению, как вам мой щит?

– Мда… Ты, боярич, ещё разок можешь? Яков, иди сюда. Давай-ка повтори и медленнее.

Мы повторили. Я отделил «ловлю» меча на щит от захвата клинка шашечкой. Теперь шашка прошла позднее: через верхний край уже наклонённого к горизонтали щита.

– Тут, очевидно, ты, продвигаешь свой клинок влево, до его кисти, освобождаешь его меч и попадаешь Якову шашкой подмышку.

– Тут, Артёмий, есть ещё вариант. Яков, повтори.

Пользуясь нижней частью щита, которая оказалась вытянутой горизонтально влево от моего левого локтя, я выталкиваю её локтем вперёд и проталкиваю ею кисть руки Якова с мечом мимо себя. При этом он разворачивается ко мне боком.

Самый эффектный вариант развития – развернуться на пятке и, стоя к Якову спиной, удерживая его руку с мечом своим щитом, ударить шашкой по его спине. Такая… широко развёрнутая позиция, «душа на распашку». Правда – рискованно. Проще – укол поверх щита Якову в правый бок – от подмышки до бедра я достаю.

Потом мы попробовали варианты отклонения меча щитом влево с захватом моим клинком сверху. Тут тоже есть интересные варианты развития. Типа возвратного хода и удара локтем в лицо противника. И, пока он отшатывается – «ссечь башку с широких плеч».

А вот захват снизу тут не проходит: мне шашечкой так далеко тянуться – неудобно. Не проходит и исполнение приёма при низких «поясных» горизонтальных ударах: остановить меч при «полном ударе» – невозможно. А перенаправить его вверх – силы у меня недостаточно. Надо или успеть отскочить, или наоборот – «пасть на грудь». Тоже – успеть.

Народ начал выходить из ступора и интересоваться:

– А если по ногам? А сбоку? А прямой укол? А ежели два щита?

Сразу стало ясно – «зеркалку» Яков сделать не может: мне с короткой шашкой надо подойти слишком близко к нему, чтобы он мог не просто отбить мечом, а поймать её на свой щит. На такой ближней дистанции его полуторный меч становиться неуклюжим, неудобным. Блокируется моим щитом уже на уровне его кисти руки.

Как-то никогда не думал, что короткое клинковое оружие – настолько эффективно. Нет, я понимаю, римский гладиус, немецкий «кошкодёр»… Но где-то в подкорке сидит представление о «хорошем» мече, как о двуручнике, или, минимум, о длинной шпаге.

Артёмий задумчиво рассматривал мой щит, повторяющий, по сути, в исходном, вертикальном положении, защитную позицию левой руки в боксе. Понято, что и действия левой руки боксёра я тоже пытаюсь повторить. В форме удара, как левым кулаком, вперёд или влево-вправо верхней кромкой щита.

При обычном хвате – удары щитом тоже делается. Но только вверх. А ещё у щита есть носик. Которым я могу бить не только вниз, как Георгий – дракона, но и влево, и назад. Почти все варианты удара локтем в рукопашном бою – очень длинным и твёрдым локтем.

Ивашко – сиял. «Сияние» происходило с мощной примесью недоумения:

– Господин-то у нас… того. Снова… уелбантурил. Остальные-то мастера такого и не видали. А наш-то… Да я и сам не всё понял. Но мужи добрые, мечники славные – слова супротив сказать не смогли. Слушали рты раскрывши.

Аким переживал. Переживал за неявное, но всем видимое, поражение своего верного Якова, за собственную неправильность с наездом по поводу мечей. Как-то стало не очевидно: кто кого учить должен.

Хотя мне самому – всё прозрачно. Учиться надо мне. И их обычным приёмам, и моим вывертам. До автоматизма в любой ситуации.

Наконец, Аким перешёл к «правильным» речам.

– Ладно. С мечами – понятно. Что ничего не понятно. Но будет стыдно, если отпрыск славного сотника храбрых стрелков смоленских – из лука стрелять не сможет.

– Вот, Аким Яныч! С этого бы и начал! Ты – лучник, ты в этом деле мастер, более других понимаешь. Тут я тебе добрый и послушный ученик. Для такой учёбы я и лук себе сделал. Чтобы тебе угодить и учению поспособствовать. Ивашко, где мой лук?

Аким крайне недоверчиво посмотрел на меня: делать серьёзные луки – занятие мастеров.

Я несколько переоценил неспособность стрелков к апоплексическому удару. При виде моего изделия Аким изобразил цветом лица – «закат в пампасах». А по звукам – возвращение утопленника к жизни.

Хорошо, что я далеко стоял: судорожные движения его конечностей сразу напомнили мне профессиональную мудрость одного неоднократно орденоносного спасателя на водах:

– Прежде всего – дай утопающему по кумполу. Чтобы отключился. Ну а уж потом… по инструкции… закинув его руку через плечо…

Дед тыкал рукой в меня, в Ивашку с луком, хрипел и закатывал глаза. Пришлось сгонять на поварню за квасом. Ну, который не то – «хренодёр», не то – «вырвиглаз». Народное средство немножко помогло. Пока Аким фыркал в кружку, жлуптал и сёрбал, глотал и икал, я продолжил демонстрацию:

– Уважаемые мастера разрешённого убийства! Позвольте представить вам редкость невиданную! Але-ап! Лук блочный!

У меня нет слов. Для характеристики человеческого мышления, выражаемого в форме технического прогресса. Никакие рассуждения о последовательности, разумности, логичности, осмысленности… человеческой мыслительной деятельности не выдерживают столкновения с данным примером.

Человечество научилось делать луки примерно 64 тысячи лет назад. Всё человечество, кроме нескольких племён Австралии и Океании. За это время сотни миллионов «мыслящих» особей использовали этот инструмент. Не для игр и развлечений, а для жизненно важных занятий – добывания пропитания и войны.

От эффективности этой штуки зависели жизни людей, существование целых народов. Миллионы хомнутых сапиенсов делали луки, думали-соображали-мучались – как бы сделать получше. Вбивали массу времени, труда, смекалки и выдумки в их изготовление. Украшали их так, что луки превращались в настоящие драгоценности, в произведения искусства.

Дальневосточные кочевые народы вели длительные войны за Алашань, за доступ к качественной древесине. В Англии королевскими указами вменялось крестьянам выращивание специальных тисовых деревьев – дерево для лука требовало особого ухода, начиная с семечка.

Бездонные океаны труда, ума, чувств, душ, жизней… И никто не додумался поставить блоки на концы – на рога лука. Пока в 60-х годах 20 века какой-то американец не замёрз на дереве так, что не смог натянуть обычный лук. Замёрз и подумал.

Бздынь…

Случилось. После 64 тысяч лет.

А до этого? – А «душа не принимает».

Все необходимые материалы и элементы конструкции были и у римлян, и у китайцев. Лук, тетива, блок… Ручные арбалеты они же делали! А вот иначе собрать, совместить… Просто нужный человек с нужной головой не залез на нужное дерево в нужную погоду.

С головой, под завязку набитой либерастией в форме свободы. Начиная с самой первой из человеческих свобод: «свободы хотеть».

«Хочу. Сделать лучше».

Свободно наплевать на опыт всего человечества: «все так делают», «всё уже перепробовали», «и до нас мудрецы жили», «нет ничего нового под луной»…

Главная свобода – внутри. Там, откуда Чехов «по капле выдавливал из себя раба».

Оборотная сторона свободы – ответственность. Собственная.

Не кого-то – перед ним, не его – перед кем-то. Перед самим собой.

«Это у меня руки замёрзли. Это моя проблема – мне её и решать».

Неправда, что «права дают», неправда, что «права берут». С правами – живут. С самым главным правом – думать свободно.

Свободные мозги нашли невиданное за десятки тысячелетий(!) решение. Первый блочный лук был сделан.

Странная конструкция не осталась единичным экземпляром, одним из обширного множества технических кунштюков, бесполезных уродцев, выкидышей технического прогресса – в обществе оказалось достаточно много свободных людей… Свободных мозгами настолько, чтобы не плеваться в странное, непривычное, еретическое, противоестественное…

– Ну нельзя придумать что-то новое в области, истоптанной всем человечеством десятки тысячелетий!

– Можно.

Я, примерно, представляю как делаются открытия. Пришлось, например, заниматься эвристикой. Сам кое-что сделал. Но малопонятен следующий уровень – как делаются люди, которые делают открытия. Да не в том смысле! Не по физиологии, а по педагогике!

«Я видел дальше, потому что стоял на плечах гигантов».

Нужна дисциплинированность ума. Привычка учиться, навык думать последовательно, находить работающий ответ, проверять и перепроверять себя. Чтобы забраться «на плечи гигантов», чтобы воспринять сумму знаний, наработанную человечеством.

Нужна свобода мышления, чтобы «выкинуть» из своей головы кусочек этой «суммы знаний», чтобы осмелиться усомниться в общепринятых представлениях, чтобы «взглянуть дальше».

И нужна смелость, чтобы – «рассказать об увиденном». О своём личном опровержении общеизвестного, очевидного.

Не одно, но три свойства. Это не прогулка «по лезвию бритвы», это – «усидеть на острие шила».

С блочным луком сработала ещё одна свобода – пресловутая «свобода торговли»: если есть покупатели – производи. Производят. Десяток фирм по всему миру. И – используют. Сотни тысяч людей на разных континентах. И меня краешком зацепило.

Я никогда проявлял особенного энтузиазма насчёт «пострелять». Когда сильно давили, типа:

– Пойдёшь в секцию стрельбы!

Всегда находил повод увернуться:

– Эта… ну… я бы с радостью… да вот… уже в шахматисты… извините.

А наезжали не единожды. Как-то так получалось, что какое бы стрелковое оружие мне в руки не попадало, я, уяснив, куда надо смотреть и на что нажимать, настреливал с первого раза на первый разряд. И всё – интереса-то нет.

Прямо скажу: из танков стрелять не пришлось. А жаль: танковый биатлон в моей России самое сексуальное зрелище на нашем телевидении. Куда там какой-нибудь порнушке!

Ничто так не возбуждает современных зрелых российских женщин как вид мощного, ревущего танка, вырывающегося на полной скорости, с поднятыми вокруг водопадами, из заполненного водой рва… А от зрелища могучей машины на огневом рубеже, замершей, осторожненько поводящей стволом в поисках цели… И чётко попадающей… в нужное место…

Мда… Так вот…

Стрельбой я не интересовался. Тут однажды выросла дочь. Пошла гулять со своей компанией, забрели в кое-какое стрелковое заведение. Мальчишки, естественно, стали красоваться:

– А вот я из магнума прямо в десятку… А вот я из винчестера…

Кроме всякого огнестрела имелся в заведении и раздел с метательным оружием. И с этими луками – тоже.

Вечером ребёнок приходит домой и начинает подлизываться. Прямо с порога. Я, естественно, сразу спрашиваю:

– Какая сумма и на что?

Оказалось, что она, единственная из компании, взяв впервые в жизни в руки лук, сумела положить все три стрелы в мишень. Дурная наследственность?

Требуемая сумма… а с другой стороны: «не жили богато – нечего и начинать» – русская народная мудрость.

Через несколько месяцев занятий в клубе, дочка позвала меня на стрельбище. Именно – на «стрельбище», а не – на «пуляльбище».

Да, за это можно заплатить. Когда молодая девушка, мотнув головой, отбрасывает за плечо длинную косу, натягивает лук, с подъёмом и разворотом выходит в правильную стойку, выпрямив спинку, поставив локоток, и, дотянув тетиву под глаз, выцеливает мишень… Из нормальной, обычной, в общем-то, девчонки вдруг прорывается мощь, грация, целеустремлённость и гармоничность. Божественность… Красиво.

А потом вытягиваешь стрелы из мишени и понимаешь – сколько силы даже в этом, тренировочном, настроенном на женскую руку, луке.

О луках написано огромное количество разных… разностей. Поэтому я просто ходил по стрельбищу и смотрел. Своими личными глазами.

В одном углу работали реконструкторы. Лук у них так и называется – «задница». Нет-нет! Не из-за традиционных исторических материалов типа используемых средневековыми кузнецами, а из-за формы: небольшая цилиндрическая рукоять в середине, выступающие вперёд полукружьями «плеча» лука… Когда стрелок опускает лук после выстрела горизонтально, тетивой вверх – похоже на профиль кормовой части человечества.

Центральную часть стрельбища занимала местная национальная олимпийская сборная. Очень… упакованная команда. Их луки, несмотря на использование самых современных материалов, более всего похожи на лучшие исторические луки. Называется: Olympic or Recurve bow. Слегка изогнутое тело, направленные вперёд кончики – реверсивный лук. Эти кончики после выстрела очень смешно болтаются – как уши у спаниеля на бегу.

А вот их нормативы меня смутили: на серию из 3 стрел даётся 2 минуты. Скорострельность… не вдохновляет. Для сравнения: темп стрельбы в биатлоне – выстрел в 3–4 секунды.

По дальности… У лучников-олимпийцев несколько дистанций: 30, 50, 70, 90 метров.

Тоже как-то… по сравнению с «записками очевидцев средневековья»… А ведь это мировые нормативы для лучших лучников планеты с луками из современных композитных материалов.

Хотя это реально настильная, а не навесная стрельба – угол наклона мишени или отсутствует или невелик – 10–15 %. Сила натяжения – 15–20 кг. Скорость полёта стрелы достигает 240 км/ч. Это – 66 м/сек. Для сравнения: гладкоствольная «ижевка» даёт пуле 400 м/сек, карабин – 700. Хоккейная шайба в мощном броске – 220 км/час.

Я про настильную стрельбу вспомнил потому, что у «реконструктора» его «задница» была поднята градусов на 30. В 30 метрах от мишени. Артиллеристы говорят: максимальная дальность при 42–45 градусах возвышения. Получается, предел дальнобойности «задницы» по баллистике – 40–45 метров.

Но ему хватит: при стрельбе из луков в ролевых играх используются дистанции 15, 20 и 25 м.

Маловато: достоверный рекорд дальности полёта стрелы из спортивного лука, подтверждённый незаинтересованными свидетелями, составлял около 450 м. Рекорд установлен секретарём турецкого посольства в Англии в середине 18 века. Никого не хочу обижать, но… «реконструктор» – совсем не атташе.

Уже понимая малость – вернулся к дочке. Стал присматриваться, удивляться, запоминать.

Не готовился я в попаданцы! Не было у меня совсекретной спецшколы!

Просто мне было интересно. Куча мелочей, которых я раньше не видел, о них не задумывался. Ну, лук и лук – все такие.

Отнюдь.

Тогда – увидел, теперь – сделал. И очень расстроил этим моего «родненького батюшку». Да и остальных – тоже. Один Артёмий рискнул подойти поближе и, убрав руки за спину, внимательно разглядывал изделие.

А в тёмном углу моей мастерской, судя по нарастающему там шипению и толканию, собрались сцепиться Алу с Ольбегом.

Мальчишки пробрались сюда тайком – дело-то для взрослых мужей, детям – не место. Но сейчас они готовы вцепиться друг в друга, не думая о наказании. Столкнулись две репутации: моя – психа и всяких невидалей придумщика. И Акима – славного сотника и… и так далее.

А чего ругаться? Можно ж взять и проверить.

– Вот такая штука. Тут – рукоять, плечи, тут – рога жёсткие, сильно назад оттянутые. На кончиках, видите, овальные двух-канавочные блоки. Хоть и большие, а лёгкие. Тук-тук… практически жестянка. Вот тетива, витая, многожильная, в три раза натянутая между ними. На переднюю часть нитки накладываем стрелу. Блоки с изюминкой: когда тетиву тянешь – блоки поворачиваются и тетиву зажимают. Это, по моему мнению, самое главное достоинство. Парадокс такой: не дать лучнику натягивать тетиву свободно – очень полезно.

Я ожидал нервных и матерных выкриков от Акима. Но тот только потряс головой, не вынимая лица из ковша с квасом. Опасается, что сказать ничего не сможет – слов не хватит. А убивать меня молча… пока воздерживается.

Остальные… они мечники, они сегодня уже поняли, что не все мои глупости – таковыми являются.

Нервы не выдержали у Охрима. Молодой мужчина, в моё время сказали бы – парень, из Акимовых «верных», воспитанник и выученик Акима, твёрдо уверенный в правоте крепко выученного. Он же сам совсем недавно «узрел правду», а тут… ересь!

– Что-то ты не то, боярич, говоришь. У стрелка никакой помехи тетиву тянуть – быть не должно. Чем далее вытянешь – тем стрела дальше улетит. Это ж каждому даже ребёнку понятно.

– Эх, Охрим… Сам подумай: вот ты тянешь тетиву. Вот её зажало. Как вот тут на блоках выставлено. К примеру – на 40 фунтах. Значит, ты стрелу с другой силой пустить не сможешь: больше – блок не пускает, меньше – стыдно, что ты не в силу стреляешь.

– Ну и чего?

– А того. Стрела с этого лука всегда пускается с одной силой. Значит, и летит на одно расстояние. Ведь как в бою – сперва ты со всей дури тетиву тянешь. Может, 60 фунтов, может – все 100. Смотря – как поел, как спал-почивал, горячая ли баба попалася… А на третий-пятый-десятый раз ручки-ножки твои притомились, спинка разболелась. Ты уже слабее тянешь. А прицел берёшь прежний. И летит слабее, и не попадает. А тут ты чётко знаешь – недотянул. Хоть зубами скрипи, а тяни. Покуда тетиву не зажмёт. Я на блоки ещё колокольцы поставлю: как зажало – звякнет. Тогда и командир будет слышать – ты во врагов стреляешь, али в белый свет пускаешь.

Не совсем так. Стрелок оценивает натяжение тетивы и по усилию на руке, и по положению стрелы. Первое – очень субъективно, очень зависит от усталости. Второе – лучше. Торчит кончик стрелы впереди лука на два вершка – натяжение полное. Но стрелок смотрит вдоль стрелы, а не сбоку. Положение наконечника фиксируется с существенной погрешностью.

Ещё способ – на ощупь: русские стрелки накладывают стрелу на большой палец левой руки. И тянут, пока наконечник не дойдёт до пальца. В боевой обстановке, с чуть разными наконечниками, на уставшей напряжённой руке, частично прикрытой рукавицей… ошибки неизбежны.

В моё время на луки, прямо над стрелой, ставят кликер – лёгкая железка, которая «съезжает» по стреле. При натяжении лука – как стрела мимо прошла – кликер падает и щёлкает («кликает») – можно пускать.

Почему предки такие приспособы не делали – не знаю.

Ещё одна такая же непонятка – «полочка». Русский лучник укладывает стрелу на большой палец левой руки. У разных народов бывают луки с деревянным выступом для этой цели, бывают – с обмоткой рукояти лука, на торец которой кладут стрелу. Но это же плохо! Древко стрелы заканчивается оперением. Когда перо проходит по полочке – оно поворачивает стрелу, сбивает прицел.