Текст книги "Обноженный"

Автор книги: В. Бирюк

сообщить о нарушении

Текущая страница: 6 (всего у книги 24 страниц)

На дочкином луке стояло разрезанное колечко со щетинками внутри. В центре – пустое место. Туда, через прорезь в колечке, вставляют стрелу. Щетинки держат стрелу, но свободно пропускают оперение. Есть ещё вариант с падающим усиком: рычажок, который приподнимает стрелу, когда тетиву натягивают, и падает, когда тетиву отпускают. Ни снижения скорости от трения при соприкосновении, ни разворота стрелы при ударе оперением о полочку.

Глава 248

Охрим потряс головой, хотел возразить, но не нашёлся. Аким вынулся из кваса и начал внимательно на меня смотреть. Для него, как для командира, контроль одновременности пусков при залповой стрельбе – типовая задача. «Стрельба с колокольцами»… для него – интересно.

А из угла раздался торжествующий голос Алу:

– Я же те говорил! Я ж те втолковывал! А ты мне: не может такого быть… А я с ним по лесам ходил, он же ж умный! Я ж знаю!

Ну, раз уж и до детей дошло, то есть надежда. Продолжим.

– Теперь, Охрим, смотри дальше: раз ход тетивы одинаков, то можно на неё метку поставить. Нашлёпку какую, хоть смолы капельку. На древко лука, возле рукояти – колечко с ниточками. И теперь, по этим двум точкам, можно чётко прицелиться. Не вдоль стрелы, как вы делаете, а вот сюда глядючи.

На мой вкус – это второе, после фиксированной силы натяжения, главное достоинство блочного лука. Возможность нормально прицелиться, совместить мушку с перекрестием, для меня, после винтовок… Ну просто жить без этого не могу!

В 21 веке эта особенность блочных луков использовалась в полной мере. На них ставили и оптику, и лазерные прицелы для ночной охоты.

Нет-нет! С лазерами я из лука не стрелял! И вообще: на лучную охоту попал только один раз. Охота была… Особо гуманная. В городе.

Население многих северных европейских столиц в 21 веке несколько сдвинулось на гуманизме, экологии и любви к «братьям нашим меньшим». Поскольку иммигрантов таковыми уже не считают, то вся любовь обрушивается на кроликов.

Там впервые увидел – как зайцы по городу ходят. В России-то все зайцы бегают. А Европах… бредёт по городу такая… скотина… ростом почти с маленькую лошадь… и с дороги не уходит. Зрелище… страшненькое: задние-то ноги существенно длиннее передних!

Наше, совершенно инстинктивное, движение руками в поисках ружья – туземцами было воспринято как проявление сталинизма, тоталитаризма и первобытности:

– Эти русские… они на еду охотятся… дикие люди.

Кроликов, в отличие от, например, арабов и турок, европейцы любят, ими умиляются… И совершенно забывают о законах природы. Согласно которым всякое живое – жрёт, гадит и размножается. Поскольку последним элементом европейцы сами давно уже пренебрегают, то очень удивляются: откуда у нас столько кроликов? Про остальных они догадываются: иммиграционная политика.

Городские кролики карточек страхования не имеют, из социальных благ предпочитают кору деревьев в частных землевладениях. Что вызывает в обществе поголовного процветания – обоснованную социальную напряжённость. Разбрасывать отравленное сено в городе нельзя – дети поедят, ружейная стрельба – обеспокоит граждан. И муниципалитет нанимает стрелковый клуб для гуманного уничтожения этих милых, но не политкорректно размножающихся, животных. Я имею в виду кроликов.

Раннее летнее утро выходного дня. Солнышко только поднялось, косые лучи просвечивают чистенький городской район, воздух чист и прозрачен. Шеф стрелков раздаёт участникам особенные – «гуманные» стрелы. Специфический наконечник: стаканчик-«лапка» с заточенными «коготками».

– Э-э-э… А в чём тут гуманизм?

– Если попасть в кролика обычной стрелой – животное убежит, и будет долго мучиться. А «лапа» вырывает сразу большой кусок мяса. Хорошенький пушистенький ушастик быстренько дохнет от болевого шока. Правда, мило?

В реальности, когда «стакан» пришпилил «микро-лошадь» к стволу дерева, и животное ещё долго визжало и дёргалось… пришлось доставать нож. А то коллеги стали слишком уж… бледнолицыми.

Но оставим особенности евро-гуманности и вернёмся к прицелам.

На самом деле всё чуть сложнее, чем я рассказываю Охриму. Прицел ставиться не на тело лука, а выносится вперёд на короткой штанге. На тетиву ставиться не капелька смолы, а пип-сайт – аналог мушки на винтовке. И не – «на тетиву», а – «в тетиву» – между половинами нитей тетивы. Такой маленький шкив с дырочкой. Через дырочку смотрят на прицел.

Экие мелочи… деревяшечка, дырочка… не ГГуёво. Так ведь и я не – ГГ, а – ДД. Мне не эффектность интересна, а эффективность. Эффективность не только самой стрельбы, но и подготовки к ней.

Говорят, в Средневековье и ранее – лучников воспитывали с 4–5 лет. Устраивать здесь стрелковый вариант «школы фигурного катания» с кастингом дошкольников… У меня нет 15–20 лет для выращивания полноценных стрелков! У меня вообще нет уверенности, что я столько проживу! И чтобы всё-таки попытаться прожить – лучники нужны быстро.

Вот эти, совсем не ГГуйские мелочишки – возможности фиксирования силы натяжения и нормальное прицеливание по двум точкам – устраняют главные заморочки в подготовке стрелков. И картинка обучения кардинально меняется.

КМС на 90 метрах должен набрать 600 очков 72 стрелами. Физически здоровый, психически нормальный человек без специальной физкультурной подготовки, без косоглазия, разрушений мозжечка и incontinentia vera в запущенной форме, может быть, при его желании, доведён до этого уровня за полгода-год интенсивных тренировок. А не десятилетиями.

Кстати, насчёт косоглазия я не уверен. Во всяком случае, близорукость, дальнозоркость и, даже, амблиопия – не являются критичными. Лишь бы мишень видел.

– А это что такое торчит?

Охрим решил не сдаваться, и продолжает высказать своё раздражение. А раздражает его в моём луке всё. Хорошо понимаю парня: так старался, учился, тренировался, а тут… Неужели всё зря?!

– А это – противовес. Тело лука с натянутой тетивой и наложенной стрелой должно не заваливаться. Для удобства лучника в этот, самый важный момент стрельбы, нужно к «спине» лука прикрепить палочку с грузиком на конце.

После выстрела по луку идёт вибрация – её нужно гасить, лук при выцеливании «уводит» назад – нужен баланс. Почему наши предки до противовесов-компенсаторов не додумались – не знаю.

– Стоять! Тетиву не отпускать! Теперь давай. М-е-едленно…

Этот… «нехороший человек» вздумал попробовать лук «на руке». И вытянул тетиву без стрелы. Идиот! Удар «пустой» тетивы на блочном луке – лук разрушает.

Охрим понял, что сделал что-то неправильно, и, маскируя своё смущение, продолжил цепляться:

– А вот эта дощечка с прорезями – зачем?

– Охрим! Ты лучник или кто?! Ты где стрелы в бою держишь?!

– Как где?! В колчане.

– В колчане у тебя стрелы на походе. А в бою стрелы надо доставать быстро. Ты стрелы перед началом боя вынимаешь, и втыкаешь перед собой в землю. Так?

Это довольно распространённая манера у пеших стрелков. Так втыкал стрелы перед началом стрельбы эльф Леголас во «Властелине колец».

– Ну. Ещё бывает, пару стрел в пальцы левой руки беру.

А это более свойственно конным стрелкам. «Скифский выстрел» – вообще одна стрела. Скифы накатывались на пешие построения противника, останавливались в 30 метрах, давали залп и откатывались. Позже степняки чуть модифицировали этот тактический приём.

Я уже говорил: конный лучник наиболее эффективен при стрельбе в атаке – скорость лошади складывается со скоростью стрелы. Конь проскакивает стометровку за 5-10 секунд, можно сделать серию выстрелов, но серия – короткая.

– Пару… А тут державка для стрел крепиться прямо на древко лука, на рукоять. 9 стрел здесь, десятая на тетиве.

– Эта… а потом?

– А что ты делаешь, когда к тебе приходит «потом»? Лезешь в колчан?

А когда на батарее кончаются снаряды – едут на снарядный завод… Что за идиотские вопросы? Всё когда-нибудь кончается.

– Ещё одна штучка… Ну-ка, Охрим, покажи пальцы.

Ага. На правой руке характерные мозоли на фалангах указательного и среднего пальцев.

– Больно-то было? Когда эти мозоли набивал?

Этими пальцами святорусский лучник тянет тетиву. Она врезается в кожу до кости.

– Ну. А как же без этого? Иначе ж никак. Это ж всегда так было, с дедов-прадедов.

«Иначе» – очень даже «как». Бывают луки с широкой тетивой – она пальцы не режет. Так работали древнеримские стрелки. И лучники, и арбалетчики. Тетиву на римских арбалетах натягивали руками, а не блоком.

Но это – глупость: когда лучники враждующих армий на поле боя выпустят все стрелы, они пойдут собирать валяющиеся по полю стрелы противника. Если у противника прорезь в стреле значительно уже – её с широкой тетивы не пустить. Армия, где в ходу луки с широкой тетивой, остаётся без поддержки лучников и погибает. На этом наблюдении построил свою карьеру у какого-то султана один из персонажей Боккаччо.

Другой вариант – широкие кольца на эти места на пальцах. Известны с Древности. Бывают из бронзы, железа, кости… Бывают на большой палец – турки, например, этим пальцем тетиву тянут.

Но на Руси манера использовать кольца почему-то не прижилась. Хотя соседи – степняки иногда её активно используют. «Иногда» – потому что разные степные народы стреляют по-разному.

– Ну чего ты… Чего в пальцы-то вцепился? Потаскаешь тетиву – и у тебя такие будут.

– Не, Охрим, не будут.

– Это почему это? От тетивы у всех такие вырастают.

– Не будут. Я женщин люблю. А такой-то мозолью да за нежную-то грудку… И оцарапаешь, и самому никакого… впечатления. А не будут потому, что на моём луке тетиву тянут не пальцами, а запястьем. Вот этим крючком тянут тетиву. А пальчиками стрелу только чуть придерживают. Нежненько. Как сосочек девичий.

Тоже очень просто: браслет одевается на запястье, от него железка со стальным двойным крючком на конце проходит по ладони, вылезает между пальцами и держит петельку-седло на тетиве. А под большим пальцем оказывается спусковой крючок. Нажал – седло освободилось, тетива погнала стрелу.

Курок, на мой вкус – вкус человека, привыкшего к винтовке в руках – третье принципиальное преимущество моего лука. Хотя, конечно, такую штуку – «релиз» называется – можно с другими конструкциями применять.

Что у этого лука другое распределение нагрузок при натяжении, так что в конце, при окончательном прицеливании – нагрузка на лучника в разы меньше, чем в максимуме, что диаграмма разгона стрелы – более удобная… я и сам не сильно в курсе.

Что на моём луке стоят «агрессивные» клювовидные эксцентрики, которые резко разгоняют стрелу в первые моменты выстрела до более высокой начальной скорости, так это просто Прокуй не на тот рисунок посмотрел.

Охрим просительно смотрел на Акима: «Учитель! Скажи что он неправ!».

Да я сам тебе это скажу! Лук-то сделан чисто деревянным! А нужен – составной.

У составных мощность на 30–50 % выше. В них дерево – просто несущий элемент, а работают костяные пластинки, наклеенные по внутренней стороне («живот» лука), и сухожилия – по внешней («спина»). Одно – на сжатие, другое – на растяжение. Но их клеить надо. А я в здешних клеях… Они здесь больше всё органические – рыбий, костный… Чувствительны к влажности.

Разница между простым и составным луком фундаментальная. Выходит на уровень государственной политики и организации материально-технического обеспечения армии.

Простым луком был английский шестифутовый «лонг боу» – «длинная палка». На самом деле он двухслойный. Но – не клееный. Просто он так вырезался – из куска, состоящего из плотной внутренней части ствола и прилегающей, более мягкой, внешней.

У простых луков важный недостаток: они быстро теряют свои пружинящие свойства. Соответственно, тетиву можно натягивать только перед боем, 10–30 выстрелов сделал – выкидывай. Оружие на один бой.

Значит, за армией должны идти обозы с заготовками, значит, стрелкам нужно дать время перед боем – натянуть тетиву на лук…

В Англии – сыро, составной, склеенный лук – развалится. А в Степи – сухо. И все степные народы делают составные луки. На составном луке натянутую тетиву можно держать долго – боеготовность резко увеличивается. Понятно, при консервации на хранение – снимают. Так ведь и автоматы с взведёнными затворами – в складах не держат.

Русь – между Востоком и Западом. На Руси тоже сыро. Но новгородские пешие стрелки используют составные луки в три локтя длиной. Правда, почти без костных вставок. Зато на «спину» лука наклеивают в несколько рядов сухожилия.

Новогородский лук без тетивы, чуть сгибают вперёд, от лучника, и клеят слой. Когда высохнет – ещё чуть сгибают вперёд, и поверх клеят следующий. Так – несколько раз. Суммарная толщина наклеенных слоёв – 2–3 миллиметра. Потом обматывают берестой от сырости. Сами «плечи» часто клеят из слоёв берёзы разной плотности.

У Акима луки сделаны по-новгородски, интересно будет попробовать.

– Я уже и стрел себе понаделал. Специально новый токарный станок построил. Смотри – какая прелесть получается. Ровненькие, гладенькие. А, Аким? Ты глянь, пощупай. Вот только не знаю – какие наконечники на них ставить.

– Охрим, принеси ему с телеги корзину с наконечниками. Пусть подберёт себе.

Парень уныло отправился на улицу за привезённой из Рябиновки корзиной разного железа. Аким, глубоко расстроено, «убито», глядя «в никуда», крутил в пальцах выточенные мною древки стрел, а я распевался соловьём по поводу своего нового токарного станка.

Токарные станки на «Святой Руси» есть. Но работают они… специфически.

Между двумя массивными стойками из толстых и широких досок на высоте около 70 см размещаются два поперечных бруса – стол станка. Между брусьями оставлен зазор, куда вставляются шпиндель и задняя бабка. Шпиндель – круглый стержень около 5 см в диаметре. На одном конце – головка с железным заострённым трезубцем, на который насаживается «баклуша» – деревянная заготовка будущего изделия. Другой конец – имеет коническую форму и упирается в выемку в стойке. С другой стороны в баклушу упирается заострённый брус. Второй конец бруса вставляется в квадратное отверстие задней бабки – второго опорного центра, и фиксируется в нём. Отверстие находится на уровне шпинделя – получается прямая ось вращения.

Вращение – от лучкового привода: верёвка, обвитая двумя-тремя петлями вокруг шпинделя, нижним концом прикрепляется к концу палки, лежащей другим концом на полу («ножная педаль»). Другой конец верёвки крепиться к пружинящему приспособлению. К тетиве подвешенного к потолку луку («лучок»), или к упругой жерди («пружинный привод», «очеп»).

Ещё необходимой деталью является опора для резца – просто стойка, стоящая возле станка.

У такой конструкции есть отвратительное свойство: половина рабочего времени теряется из-за возвратного хода. Половина оставшегося – из-за неравномерности скорости вращения и отвода-подвода инструмента. Так работают повсеместно вплоть до 18 века. Включительно.

«Делать из дерьма конфетку» – наше, исконно-посконное занятие. В данном случае грамматический падеж другой: не «из чего?», а «чем?». Ответ: «дерьмом».

Изделия у святорусских токарей получались «конфеткой» – достаточно гладкими и чистыми. Вытачивали довольно большие вещи – деревянные чаши до полуметра в диаметре.

Куча труда, выдумки, мастерства… навыки «правильного» нажимания на педаль, воспитываемые с младенчества, секреты выбора «правильной» верёвки, передаваемые от отца к сыну… сакральность очепа…

И тут, посередь всего этого, господом богом благословлённого, вековыми традициями освящённого, дедами-прадедами заповеданного… – я со своим кривошипом.

Типа как на бабушкином «Зингере» был. Да ещё и маховик поставил. Из толстой дубовой плахи в метр диаметром.

Её, конечно, раскрутить – дашь ума. Но потом… скорость держит, только педаль покачивай. То-то вокруг моих точильщиков, у которых станки точильные по такому же принципу построены, народ толпами собирается – невидаль невиданная. Да ещё и жужжит…

– Ваня… Ты это что сделал?

Аким очнулся, вынырнул из своей «пучины сокрушённости» и соблаговолил оценить прелестные продукты моего токарного промысла.

– Древки для стрел. Вот эта – из ясеня, эта – из берёзы. Я вот думаю: а дубовые делать? И по длине… может длиннее?

Я же помню: английские луки били ярдовыми стрелами, а у меня – аршинные.

Аким смотрел на меня с крайним удивлением. Потом потряс головой и, вдруг вернувшимся «командным» голосом, приказал Охриму, держащему перед нами большую корзину наконечников:

– Высыпай всё на пол. Так понятнее будет.

Что-то дед на глазах оживает. К чему бы это? Нет, я, конечно за него рад, но…

– Вот, Ваня, глянь. Это наконечник копья.

Дед вытащил из кучи железок одну, в пол-локтя длиной. Ну, вижу. Перо, лопасти, втулка. Во втулке дырка – туда гвоздик забивают. Форма… такие называют ланцетовидными. В Скандинавии, например, такие наконечники появились в конце меровингского времени, у викингов – основной тип боевого копья.

– Артёмий твой правильно сказал: на Руси только наконечник копья делается из оцела. Из разных видов, но только оцела. Потому как только копьём и колют, и режут, и рубят, и бьют. И по нему – тако же.

Дед явно обрёл уверенность в себе, перешёл в менторский тон. Повторяет повествовательную интонацию Артёмия. Кстати, Артёмий слушает внимательно. Да и остальные не кривятся, смотрят уважительно.

– Копьё наше меняется. Вот для пешца наконечник. Лавровым листочком. Видишь – здеся ещё и лезвия наварены. Можно резать, будто косой. Или рубить навроде топора. А вот эта дура здоровенная – рогатина боевая. Самое большое из русских копий. Два фунта тянет. Обычные-то наконечники – полфунта-фунт. Лет полтораста как в обиход пошла. Чисто наша, русская забава.

– Я слыхал – с рогатиной на медведя ходят?

– Можно и на медведя. И на иного какого большого зверя. Только, вишь ты, к такому наконечнику и древко – оглобля. По лесу с бревном тихо ходить – тяжко. А зверь-то чуткий – услышит человека и уходит, на удар не подпускает. Зверь – от человека идёт, а человек – к человеку. Тут ты его и поддеваешь. Не человека – коня его. Ему на скаку и отвернуть не можно. Только поперечину надо на древко крепить. А то поганый коня не пожалеет, на рогатину насадит. А сам – саблей до копейщика дотянется. Без поперечины пеший конного – не удержит. Самое милое дело так конные толпы встречать. Пятку древка в землю втыкаешь – они и надеваются. Только обязательно воткнуть надо – на руке не удержать. Медведя в лесу и по-другому взять можно, а степняки, когда валом идут… У ляхов, к примеру, тоже медведей много. А такое копьё – нашим словом называют. Такими дурами-рогатинами Ярослав Хромец печенегов в Киеве побил. На том месте ныне Киевская София стоит. Против печенегов рогатина – хорошо помогала. А вот против лучных половцев… Их хоть каким копьём… – не подходят на удар поганые. Но более всего ныне на Святой Руси делают пики. Глянь.

Вижу. Перо четырёхгранным стержнем, воронкообразная тулья. Стоп. Но ведь пики появились на Руси только в 17 веке? А сейчас же 12… А как же…?

– Ты вон, торка своего спроси: у них на Роси других-то копий и нет. Ихнее, конных бойцов, оружие. Вся Степь такими… «иголками» друг в друга тычется. Но я не об том. Втулку на копейном наконечнике видишь? Прежде, в начале Руси, лет двести, а то и все триста тому, и на стрелы такие наконечники делали. Есть тут у меня один такой… ага. Видишь: тот же лист, та же втулка. Как копьё, только маленький.

– Э-э… Аким, а чего во втулку чопик деревянный забит? Это, типа, только для детей научению, ненастоящий?

– Всем ты, Ваня, хорош. Одним плох – старых людей не слушаешь, совета не спрашиваешь, всё сам поперёд всех сделать норовишь. А мозгов-то и не хватает.

Что-то такое дед в моих делах разглядел, что аж лучиться от превосходства. От превосходства своих знаний и опыта над моими… молотилкой со свалкой. Поучает. Сивый мерин.

Нет, я не прав – учиться полезно. Хотя и обидно.

– И на что ж не хватило моих мозгов в этот раз?

– А на то! На Святой Руси нет втульчатых наконечников для стрел! Понял? Нету! И эти твои точёные… палочки… Только в заду ковырять!

Факеншит!

Не увидел разницу между черенком и втулкой!

Идиот! Кретин! Дурак слепой!

Всё равно что бабу с мужиком в постели перепутать…

Ой-ёй-ёй…

Так уелбантуриться… на ровном месте… некомпетентность полная, лопоухость – абсолютная!

Стыдно-то как…

Ведь видел же! И у Могутки видел, когда гусей-лебедей стреляли, и у Чарджи, когда в самом начале «пауков» пугали… Видел же! Но – не понял. Не заметил, не обратил внимание, в руки не взял, сам себе под нос не сунул… «Видят, но не разумеют» – сколько раз над местными прикалывался! А это – про меня сказано!

Не осмыслил уведенную реальность – погнал по стереотипу. Как оказалось – ложному.

Когда чего-то не знаешь – можно узнать. Можно спросить, научиться, разобраться. А вот когда думаешь, что знаешь – и мысли спросить не возникает. Сначала, после «вляпа», я чётко понимал, что ничего в этом мире не знаю. Постоянно присматривался к каждому делу окружающих. Всему учился: как за столом сидеть, как ложку держать, как в дом входить… А вот стал… боярским сыном, возомнил о себе… Ванька-просветитель, «светочь мудрости», «источник знания»… «А мозгов-то и не хватает…».

Ведь мог же спросить сначала! Хоть у воинов моих, хоть у охотников… Да просто – задуматься, самого себя проверить… Так ляпнуться…

Весь набранный за сегодня авторитет с мечами-ножиками, с захватом щитом, с блочным луком… Коню под хвост. Или мамонту – у коня для моих ляпов под хвостом места не хватит.

Э-эх… И чего ж теперь…? Как же мне из позора-то…? «Лютый Зверь», «эксперт по сложным системам»… Дур-р-рень безмозглый!

Я уныло перебирал сваленные в кучу железки, а Аким, излучая бесконечное превосходство над наглой бестолочью в моём лице, позволяя себе от этого удовольствия даже некоторую благостность и к дураку снисхождение, поучал и проповедовал.

– Ты, Ванька, смотри внимательнее. У нас уже лет сто, как половцы пришли первый раз к Киеву, все наконечники с черенками. Внимательней смотри! Дитятко… неразумное. Тута тоже своя наука: вот черенок со стопорным кольцом, а вот по кольцу этому ещё и узор вырезан. Вот чисто круглый черенок, а вот снизу – круглый, а выше кольца – квадратный. И так быстро на Руси стрелы поменялись, что в старые наконечники, которые со втулкой, лучники переходники ставили – вот тот самый чопик деревянный. Чтобы на него, как на сделанный черенок, древко надеть. Древко стрелы на черенок надевают, а не во втулку вставляют. Запомнил? Для чего ж ты тогда свои деревяшки точил? Впустую время перевёл. Эхе-хе, молодой-зелёный… Одно слово – недоросль… Понял аль нет?

Уши у меня горели. Я уныло ими кивал. В такт поучению и ума-разума вставлению.

Но ведь я ж не сам придумал! Я же про это читал, в кино смотрел! Дубовые стрелы… мастера-стрелочники… вывешивать в темноте, сушить три года… Про это ж все знают!

И чётко не хотят вспоминать эпитеты из русских былин, сказок, песен… Там стрелы – «лёгкие», «камышовые», «тростниковые»…

Князь Гвидон:

 
   «Тонку тросточку сломил,
   Стрелкой легкой завострил».
 

«Тросточку» – не «палочку»!

Герой «Охоты на пиранью» делает свою стрелу почти по «Царю Салтану» – камышинка, набитая камушками. Что, в нехоженой тайге прямой сухой палки не найти?!

Стрелы 21 века… из полимеров-карбонов… Так ведь тоже трубчатые! Камышинкой.

Поэма Пушкина – не доказательство, казачьи песни с «лёгкими татарскими стрелами» – не аргумент.

Но вот же: черенковые наконечники! И куда ты этот черенок вставишь?! Кроме тростинки?

В какой-то момент на «Святой Руси» довольно быстро, раз остались наконечники с «переходниками», произошло полная замена типа боеприпаса – стрел.

Ещё одна странность: монголы Чингисхана использовали стрелы разных типов, включая тяжёлые деревянные. А вот их потомки – ногайские и крымские татары перешли на лёгкие. Монголы в боях с германцами и поляками пробивали своими стрелами латника насквозь, если он не закрывался щитом. Ещё хунну воевали за Алашань ради хорошей древесины. Но крымчаки использовали против русской бронной конницы уже только лёгкие стрелы.

Похоже, они унаследовали тип «камышовой» стрелы от половцев. Именно такими стрелами веет ветер на русские дружины в «Слове о полку». Дубовую-то – не очень-то сдуешь.

Смысл в использовании лёгких стрел есть: увеличивается дальнобойность. Если древко трубчатое – продольная прочность обеспечивается. Проще – втыкается оно.

Те же знаменитые английские лучники, отправляясь во Францию, тащили с собой по два колчана: с лёгкими и с тяжёлыми стрелами.

Последний случай использования конных лучников в реальном бою – Лейпцигская «Битва народов» в 1813 году. Французы сначала, ещё в России, радостно смеялись и называли башкиров – «купидонами». Но очень скоро смеяться перестали: оно ж… втыкается!

Мда, уел меня Аким. Умыл и пристыдил. Самое противное – сам виноват. Винить некого – исключительно собственный идиотизм. И чего теперь делать? Даже выдирать волосы на себе в знак скорби… неоткуда…

Можно… повелеть по-господски: «а пусть они все…» перейдут на втульчатые наконечники. И меня пошлют. Как бы красиво я не вытачивал свои палочки…

Я перебирал кучу железок, вываленных на пол моей мастерской перед Акимом. Ползал, так сказать, пристыжено на брюхе перед батюшкой родименьким. Как и положено отроку малосмысленному пред родителем добрым…

Факеншит! Хватит тотально-философского самоедства! Переходим к конкретике. Конкретно – смотреть, конкретно – думать. В чём конкретно я тут ковыряюсь?

Никогда не задумывался над разнообразием наконечников стрел на «Святой Руси».

– Аким Яныч, а это что?

– Этот-то, пирамидкой? Бронебойная стрела. Редкая штука. У нас-то цельные брони – редкость. Вот этот наконечник, шилом – полезнее. Вот он-то в кольчужное колечко и пробивает.

Я выкладывал рядок из наконечников стрел. Старые – листовидные, более поздние – ромбовидные… Плоские, трёх– и четырёх-пёрые. Видно, как со временем опускалась короткая диагональ ромба-наконечника. Дальше пошли треугольные. Широкие плоские треугольные срезни. Угол – очень тупой, грани – очень острые. Я, почему-то, был уверен, что срезни – полумесяцем…

На других, вытянутых узеньким треугольником наконечниках, на нижних вершинах – выступающие назад кончики.

– Это – «шип» называется. А скажи-ка ты мне, дитятко плешивое, почему на стреле шип есть, а на копье – нет?

– Ну…

– Потому, Ванюша, что копьё должно из человека выскочить легко. Уколол – отскочил. А стрела наоборот. Попала – застряла. Копьё – на весь бой, стрела – на один раз. Хотя для дурня… вроде некоторых лысых… – все наконечники похожи. Но по делу-то они вовсе разные! Поэтому копьё делают из оцела да в три слоя. А из всех наконечников стрел – только бронебойные делаются оцельными. Вот они бывают калёными. Все остальные – просто железо. Наклёпывают их, конечно. А так-то стрелы из самого худого, из кричного железа делают. Хотя, для высокородных, даже и позолотой покрывают…

– Э-э-э, Аким Янович, а чего это тут шип вперёд направлен? Загнулся, прижали при перевозке?

– Не, Ванятка. Смотри. Вот стрела летит. Вот попала она в супротивника и по плечики вошла. Тело там, брони… Что дальше будет?

– Шип, который вперёд торчит, остановит стрелу.

– Ага. С этой стороны. А с другой-то стороны – шип назад направлен. С другой-то стороны стрела так в тело и пойдёт.

– Так она в теле повернётся! Вокруг шипа, который вперёд смотрит!

– Точно! И гранью своей – мышцы, или ещё что там попадёт – разрежет.

Не фига себе! Аналог пули со смещённым центром тяжести?! В «Святой Руси»?!

– Теперя, дитятко, смотри далее. Мясо – не кость, не железо. Рез прошёл – мясо назад слиплось. Тут уже и второй шип в ране сидит, за мясо зацепился – вынуть стрелу не даёт. Стрела вдоль тела торчит – шевельнуться мешает.

Никогда про такое не слышал. А ведь если подумать… А предки-то… не только копировали, «как с дедов-прадедов заведено», они, временами, очень даже неплохо думали.

– Дед, а чего в этом наконечники дырки пробиты?

В довольно широкой плоскости одного из наконечников пробиты парами, по обе стороны от оси, отверстия странной формы, вроде запятых, хвостиками в разные стороны.

– А это, вишь ты, «похоронка». Когда летит – ветер в дырки задувает и воет, будто покойника оплакивают. Коли сразу много стрел пускать, да они на разные голоса выть начнут – вражина испугается да и побежит.

Опять! По Яну и его «Батыю» я был твёрдо уверен, что поющие стрелы – психическое оружие древних монгол. Но Ян говорит о глиняных свистульках на концах древка стрелы. Штучная ручная работа, множество разнородных операций. А здесь – просто фигурный пробойник. Четыре удара – куча страха.

Думал аборигенов невидалями удивить, а это они мне, попандопуле, глаза открывают. Раз за разом. Приходиться признать…

Раз приходится – не тяни.

Я встал с колен, снял шапку и глубоко, рукой до земли, поклонился Акиму.

– Спасибо тебе, Аким Янович, за поучение, за заботу. Ежели обидел чем – прости. По глупости моей слова обидные сказаны были. От сердца прошу – не держи обиды. Не лишай меня удовольствия и далее твои уроки – слушать, твоей мудрости – набираться.

Тяжёлый вздох Ивашки был некоторое время единственной озвученной реакцией присутствующих на мою попытку примирения. Потом лицо Акима чуть дрогнуло, смягчилось. Опустив голову, он начал перебирать наконечники стрел. Будто хотел найти среди этих, давно знакомых кусков железа, что-то новое. Негромко буркнул себе под нос:

– Вы… это… Шли бы вы, ребятки, погулять. Покудова…

Артёмий немедленно хлопнул себя по лбу:

– А и верно! Телегу-то посреди двора бросили, коня не выпрягли! Пойдём-ка, приберём-ка.

«Мужи добрые», топоча как слоны на мосту, выпихнулись из моей мастерской. Стало тихо. Аким молча продолжал перебирать железки, иногда поднимая то одну, то другую, и разглядывая их на вытянутой руке.

Молчание становилось невыносимым. Я не выдержал:

– Аким… Честно – извини. Я тебя обижать не хотел, ежели чем…

– Э-эх, Ваня… Вот этой стрелой я угличского тысяцкого положил… А эту… из меня вырезали после Вятичего брода…

Дед искоса взглянул на меня. Господи, у него на глазах стоят слёзы!

Я понимаю, что здесь все очень легко плакать начинают.»… и прослезился» – постоянный рефрен.

Но мне… видеть плачущего воина…

– Аким Яныч! Ты чего плачешь? Чем я помочь могу? Прости дурака…

– Да причём здесь ты?! Это ж не ты меня обидел – это ж… это ж меня жизнь… уронила. Ты что, думаешь – «Аким – дурень старый»?! Я – не понимаю?! Насчёт лука твоего хитроумного? Да, с ним ещё делать и делать, ему ещё до боевого оружия… Но ведь смысл же есть! Смысл новый, невиданный! Да не об том речь! Вот, глянь! Сюда глянь!

Аким протянул ко мне свои руки. Сожжённые в «праведном суде» Елнинского посадника «россомаха». С-сволота… Не прощу…