Текст книги "Непонятные"

Автор книги: Тулепберген Каипбергенов

сообщить о нарушении

Текущая страница: 22 (всего у книги 27 страниц)

Сеидмухамед взял за правило выслушивать всех, но поступать по-своему. Этому учил его отец. Как и многому другому. Хан установил за самыми большими чинами ханства слежку. Взял он на вооружение опыт своего отца и в другом – по всем самым важным государственным делам советоваться с главным визирем, сановниками и мехремами-чиновниками, однако непременно с глазу на глаз! Наиболее щекотливые и ответственные поручения давать им только наедине, не посвящая в них лишних людей. Тогда каждый из них проникается особой верой в то, что хан ценит его больше всех остальных… К тому же его подданные начинают испытывать друг к другу недоверие, зависть. А он, хан, остается для каждого из них вершиной, недосягаемой вершиной, которая именно к нему милостиво склоняет свою главу! А кому же не нравится, кому не льстит ханская милость, особое ханское расположение!.. Раздоры же, разногласия целиком переходят в среду тех, кто должен ползать у ножек его трона! А их вражда, соперничество, зависть, взаимная ненависть и подозрительность – испытанные веками основа и опора любого ханства, залог его существования!..

Ханский же совет Сеидмухамед собирал изредка и не по самым серьезным поводам…

Однажды, когда шел один такой совет, хану доложили:

– Великий хан, прибыл посол из Каракалпакского ханства!

– Посол? Из Каракалпакского ханства? – спокойно переспросил Сеидмухамед, будто не совсем понимая, о чем идет речь.

Так точно, великий хан, человек так и представился!

– Его имя?

– Ерназар, наш великий хан!

– А что его сын? Еще жив? – встревожился хан.

– Пленник жив, но прибыл не его отец, а Ерназар-кенегес, наш великий хан. Каракалпаки называют его Ерназаром-младшим.

И хан, и сановники вздохнули свободнее. Да, велик, велик был их страх перед Алакозом; его сила и мужество, его авторитет среди простого народа всего Хорезма вызывали у них ужас. Хан движением руки отпустил всех.

Сеидмухамед решил прибегнуть к излюбленному своему приему – заставить сидеть и ждать в приемной просителя, любого просителя, знатного, именитого, посланца самого высокого ранга… Пусть ждет! От долгого ожидания уважение к хану возрастает, уверенность в себе убывает, испаряется!

Хан вызвал к себе одного из придворных. Что хочет передать мне этот каракалпак?

– Он прибыл по поручению своего хана Зарлыка! С его посланием. В нем есть вроде бы слова, что они-де желают высказать вашему величеству свое уважение давнего соседа, хотят предложить, чтобы в Хорезме два хана. жили в дружбе, как близнецы!.. О себе же посол сказал, что учился вместе с вами в медресе! И что он безгранично счастлив, что на хивинском престоле теперь находитесь вы, наш великий хан!

– Прикажи страже, чтобы его бросили в одиночную камеру. Пусть всыпят ему как следует! Только аккуратненько, без следов! Оставить его без ужина и завтрака, утром привести ко мне!

Сеидмухамед вспоминал, но никак не мог вспомнить, что же это за черношапочник, который обучался с ним в медресе? Он приказал доставить к нему муллу, который с незапамятных времен обретался в медресе и помнил всех, кто там когда-то учился…

На следующее утро Ерназар-младший предстал перед ханом. По мере того как Сеидмухамед оглядывал младшего Ерназара с ног до головы и с головы до ног, лицо его постепенно прояснялось, светлело, вот совсем просияло… Хан даже сошел с трона и двинулся навстречу Ерназару-младшему.

– А я-то посчитал, что явился Ерназар Алакоз, а это же ты – наш Ерназар-кенегес! Каким ветром тебя принесло ко мне? Долгонько же собирался навестить старого друга! Катился-катился, словно перекати-поле, и вот наконец ты здесь!

Младший Ерназар, приготовивший гневную речь по поводу жестокого с собой обращения, о ней забыл.

– Сколько же лет прошло с той поры, как мы вместе с тобой постигали науки, а, мой кенегес? Ты изменился, очень возмужал! Очень! В юношеские годы был ты щенком, задиристым и драчливым, а теперь? Теперь – палван!

По знаку хана в дверях показался слуга с полным лакомств и яств дастарханом, с большим серебряным чайником.

– Лицо человека – зеркало его души! По-моему, ты голоден, а? Не стесняйся! Ты всю ночь был в пути и тебе недосуг было поужинать? Или ты убежал от Ала-коза, от этого злодея? Я бы этому не удивился: говорят, он жесток и беспощаден, а?

Ерназару-младшему никогда еще не доводилось слышать, чтобы хан кого-либо удостаивал угощением в своей приемной, и он не без тщеславия подумал, что так, наверно, принято встречать послов. Вот и его…

– Великий хан Хивы, я прибыл в качестве посла от моего хана.

– Ха-ха-ха! – раскатистый смех Сеидмухамеда покатился-разнесся как гром.

Хан налил себе чаю из серебряного чайника изящной тонкой работы, сделал большой глоток. Ерназар-младший последовал его примеру и тоже налил себе чаю, тут же потянулся за испеченной на масле лепешкой из слоеного теста.

Хан не отрывал от него взгляда.

– Ераназар-кенегес, мы с вами, каракалпаками, жили как два сына одного отца!.. Когда мы росли-подрастали, Амударья служила нам позвоночником. Была нам мягкой подушкой, когда мы спали. Была нашей родной матерью, когда мы хотели утолить жажду! Но среди нас, сдается мне, затесался сам дьявол! Сам сатана проник к нам! – Хан с нарастающим отвращением и брезгливостью наблюдал, как жадно глотает куски младший Ерназар. – Если ты уже насытился, может быть, объяснишь, зачем пожаловал?

Ерназар вытащил из-за пазухи свиток-грамоту и с поклоном протянул хану:

– Послание от нашего великого хана! Сеидмухамед развернул бумагу, скользнул по ней

взглядом и тут же разорвал на мелкие клочья. Он встал из-за дастархана, подошел к трону, помедлил недолго, потом сел.

– Запомни, кенегес: тысяча лисиц не в силах ничего сделать, навредить одному льву! – сбросил с себя маску притворства хан.

Сохраняя внешнее спокойствие и уверенность, Ерназар-младший проговорил с достоинством:

– Великий хан Хивы! Новое Каракалпакское ханство родилось по божьему благословению. По велению времени. По воле нашего народа, пролившего немало слез на пути к независимости и самостоятельности. Я прибыл в Хиву, чтобы мы решили вместе с вами важные дела – как нам жить в мире и согласии, в добрососедстве и взаимоуважении… Ваши условия и соображения я изложу нашему хану. Он просил заверить – мы хотим мира!

– Ишь чего захотели – мира, согласия! Не будет этого! Не позволю, чтобы в стране, где обитает мирный народ, обитает в спокойствии, следуя первозданным законам порядка, хозяйничали, правили предатели! Их надо казнить! Алакоза надо обезглавить первым, вторым – тебя!.. Ты не посол хана – ты жалкая тень Алакоза! – метал громы и молнии хан. – Если не будет в живых Алакоза, – внезапно, совершенно спокойно и холодно произнес он, – не исключаю, ты опять станешь человеком! Может быть, тебя пощадить?.. Когда человек падает – исчезает и его тень, в тот же миг исчезает!

– Великий хан, вы ошибаетесь! Я не тень Алакоза, я просто его младший друг.

– Дружба эта – что шов, соединяющий две разные ткани. Его легко обнаружить и легко распороть! Не больно-то заносись, кенегес! Божье благословение!.. Потребность времени!.. Слезы народа! От всего этого не рождаются ханства! Каракалпаки – что табун лошадей, выросших в бескрайней степи, а твой Алакоз загоняет их силой, нагайкой в загон, сломают его загородки и вырвутся на волю, разбредутся кто куда! И ты обязан это понимать, если у тебя, разумеется, голова на плечах, а не пустой горшок!

– Мы дали клятву, великий хан Хивы! Мы приняли «Клятву шестидесяти биев»!

– Когда твои бии получали бийство, они давали клятву Хиве! Это была первая их клятва! – Хан сверлил младшего Ерназара гневным, тяжелым взглядом. – «Клятва», под которой вы подписались, давным-давно сожжена, от нее даже пепла не осталось! Глупый кенегес! Я тебе друг, поэтому трачу на тебя и свое время, и свои слова! Я не теряю надежду, что ты снова вступишь на правильный путь! – Хан сошел с трона и, взбудораженный, зашагал по приемной. – Ты веришь и служишь преданно Алакозу, а кто он такой? Изменник, человек, одержимый жаждой власти, честолюбием!.. Мы с вами, как близнецы, кормимся грудью одной матери – Амударьи, а он продается казахам! Поднимает на трон какого-то Зарлыка! И этого ему мало – он собирается и дальше торговать своей родиной! Повыгоднее запродать ее русским! Чем быть тенью этакого честолюбца, лучше быть обыкновенным конюхом у любого бая!.. Поразмысли, обмозгуй, взвесь то, что я тебе сказал!.. – опять обрушился хан на Ерназара-младшего. – У стариков есть мудрость – по кривой дорожке прямо не пройдешь! Если ты способен еще мыслить и понимать, учти: Каракалпакское ханство – это дорожка, похожая на извилистый змеиный след.

– Однако, великий хан!.. – попытался вставить слово Ерназар-младший.

– Глупец, какой глупец!.. Дорога Хивинского ханства – проторенная веками, широкая и просторная, по ней можно идти прямо! А ну, взгляни направо! – неожиданно прорычал Сеидмухамед.

Открылась дверь, и Ерназар-младший увидел двух палачей с саблями наголо. Его будто ледяной водой окатили.

– А теперь – налево, – скомандовал хан. Бесшумно распахнулись двери – за ними стояли

палачи, одетые в черное, в руках они держали веревки с петлями на концах. Ераназар-младший содрогнулся.

– Каракалпаки говорят: пока твои сверстники не будут счастливы, и на твоем лице не появится улыбка! Мы же с тобой сверстники!.. Говори, о чем думаешь? Уразумел ли хоть что-нибудь?

– Если, если… – Ерназара-младшего начала бить нервная дрожь. – Если вы помилуете меня, я сяду на коня, которого вы мне дадите, возьму плеть, которую вы мне протянете…

– Не лжешь?

У нас говорят: судья приглашает свидетелей, потому что сам не может убедить другую сторону. Что я должен сделать, чтобы вы поверили?

– Хе-хе-хе! Ты выиграл, кенегес! – Хан задумался. – Я собирался издать фирман о новой должности, должности аталыка. Сам знаешь – это высокая должность, она дает власть над всеми биями! Пусть у каракалпаков будет свой аталык – свой глава отцов народа! Не исключаю, что первым аталыком станешь ты!.. Непосредственным твоим начальником будет главный визирь! Ты сейчас к нему прямо и отправляйся! – Хан отвернулся.

Ерназара-младшего, всего в холодной испарине страха и слабости, подхватили под мышки дюжие стражники, потащили и куда-то втолкнули. Младший Ерназар чуть не налетел на Азберген-бия. Перед бием стояло большое блюдо с мясом, и он уплетал его за обе щеки. Азберген-бий не пригласил Ерназара-младшего к дастархану, лишь погладил усы и пророкотал насмешливо:

– Ерназар-кенегес, что-то глазоньки ваши затуманились? Или, может, покрылись жиром удачи? – Аз-берген вцепился руками в огромную кость и принялся грызть ее. Ерназар отвернулся, сглотнул слюну. – Русские господа куда как ниже мусульманских, хуже! Алакоз и Зарлык вас обманывают! Обводят вокруг пальца, как младенцев несмышленых! Сказки всякие плетут о России.

– Чтобы обманывать, плести сказки, надо знать, чего городить! Они же ни разу не были в русском царстве, так что…

– Э-э! Глупцы привыкли верить, хе-хе, ушам, а не глазам! Им чего ни нагороди, все примут на веру!

– Нет, наш народ верит своим предкам!

– Разве среди предков мало было дураков! Ерназар-младший решил не продолжать дальше спор с этим грубияном.

…К главному визирю Ерназара-младшего вызвали после полудня.

Наш великий хан следует золотому правилу: старый друг лучше новых двух! – этими словами встретил его главный визирь. – Он высоко о вас отзывался, милостиво заявил даже, что между вами есть сходство не только в летах, но и в натуре: сначала вы оба горячитесь, а поостынув, принимаете разумные решения… Поздравляю вас с умным, дальновидным шагом!.. – Главный визирь выдержал выразительную паузу. – Итак, жду от вас советов!

Ерназар-младший произнес скромно и сдержанно:

– Великий хан предупреждал меня, чтобы я вас слушался во всем, исполнял задания, исходящие от вашей милости.

– Ну что ж, коли так – слушайте и слушайтесь, – тонко усмехнулся главный визирь. – У нас к вам будет только одно задание… Уничтожить Ерназар Алакоза! Обезглавить его!..

Главный визирь молча поманил за собой Ерназара-младшего. Он привел его к дому, который прятался в обширном тенистом саду. Они вошли в дом. Главный визирь шел первый и открывал одну дверь за другой, словно демонстрируя младшему Ерназару убранство комнат. Они были застланы богатыми коврами – такими красивыми, что на них жаль было ступить ногой.

– Здесь вы найдете вашего стремянного и еще одного знакомого вам человека! – Главный визирь остановился у двери, резко толкнул ее.

Здесь сидели, расположившись удобно на почетном месте, стремянный Ерназар-младшего и Саипназар. Они с удовольствием попивали чай.

– И вы здесь? – опешил младший Ерназар.

– Чему удивляешься! – с вызовом сказал Саипназар. – Слова Азбергена хоть кого заставят призадуматься! Уж он-то на себе испытал жестокость русских!..

– Ну и оправданье отыскали вы для себя! – поморщился Ерназар-младший.

Главный визирь предупредил:

– Саипназар-бий прибыл на рассвете, пусть себе отдыхает! Не будем ему мешать!

– Разве он один был?

– Нет! Генжемурата ему удалось связать, благо тот не успел оправиться после ранения. Теперь этот упрямый осел в зиндане! Там быстро залечивают раны.

Ерназар-младший побледнел, пошатнулся.

– Да и вы, я вижу, тоже переутомились! – Главный визирь не скрывал насмешки. – С устатку очень хороша баня! Она вон за той дверью! После бани взгляните в комнату, где вы видели Саипназара, а потом вам предоставят отдельную спальню!

В жизни своей Ерназар-младший не видывал подобного рая, не испытывал подобного наслаждения! «Да, люди выходят из бани, – вздохнул он про себя, – не только смыв грязь с тела, но и очистив от скверны душу, обновленными, чистыми, настоящими мусульманами, сынами священной Хивы!»

Перед Саипназаром дымилось блюдо с пловом, источавшим соблазнительные ароматы.

Такого плова еще никто во всей Каракалпакии не едал! Ни один каракалпак не притрагивался к такому кушанью! Воистину это блюдо ханов и царей! – Приговаривая, Саипназар разделывал жадными руками мясо фазана. – Ерназар, нам с вами улыбнулось счастье!.. Даже за пловом довелось встретиться, вкуснее которого в жизни своей я не пробовал!

– Где Генжемурат? – коротко и повелительно спросил Ерназар-младший.

– Я был уверен, что ты поступишь точно так же, как я… И Генжемурату я пробовал внушить, да он твердил, дурень этакий, одно и то же: «Оба Ерназара люди стойкие и непоколебимые!» Ох и измучился же я с ним! Еле-еле удалось связать да сюда приволочь! – Саипназар, сопя и чавкая, съел пару горстей плова. – Мы – подумать только! – уже и забывать начали, к какому роду принадлежит каждый из нас! Мы потеряли право передавать бийство нашим сыновьям по наследству!.. Да ты ешь, ешь!

– Ешьте сами…

– Зарлык-хан… какая за ним сила? Ответь-ка мне! Никакой! Служить надо сильным! Мы-то уж это должны понимать. А как те послы, интересно, которые отправились к русским и казахам? – по простоте душевной спросил Ерназаров аткосшы.

В блюдо с пловом словно молния угодила: Ерназара-младшего всего перевернуло, а Саипназар замер с открытым ртом, набитым пловом, не смея проглотить его. Слуга понял свою промашку; лицо его приобрело цвет старого, застиранного одеяла. К счастью, открылась дверь и в комнату вошли военачальник и два нукера.

– Ерназар-кенегес, вы, очевидно, не знаете меня. Я Махмуднияз. – Военачальник подчеркнуто обращался лишь к Ерназару-младшему, будто никого другого больше здесь и не было. – Следующей ночью мы ударим по Ходжейли, по этому собачьему логову – вашему ханству!

Ерназар-младший, сжав кулаки, потупился.

– Ха, кенегес, вам предстоит еще и не такое испытать. Не такое хлебнуть! Счастье легким не бывает! Кто легко его получает да еще при этом нос задирает – быстро его лишается!

– Махмуднияз, проходите, присаживайтесь! – вмешался Саипназар. – Отведайте с нами плова!

После еды Махмуднияз тщательно вымыл руки и опять обратился к Ерназару-младшему:

– Я только что виделся с Каракум-ишаном. С ним был человек по имени Мухамедкарим.

– Мухамедкарим? – вырвалось у Саипназара. – Он же вместе с Жангазы-туре поехал к казахскому хану.

– А приехал к нам! – резко оборвал его Махмуднияз. – Он пристрелил Жангазы-туре, тот был давним врагом Хивы, это всем известно!

– А где сейчас Мухамедкарим? – осведомился осторожно Саипназар.

– Вы что, не верите мне, сомневаетесь? – неожиданно рассердившись, набросился на него Махмуднияз. – Он вместе с Каракум-ишаном у главного визиря.

На Ерназара-младшего навалилась жуткая тяжесть: она, казалось, сейчас вдавит его в землю. Навсегда, навсегда!..

– Я готов, конечно, повести вас на Ходжейли! Но, по-моему, будет полезнее, коли я отправлюсь раньше и уговорю своих джигитов перейти на сторону Хивы, – донеслось до Ерназара-младшего.

Это говорил Саипназар.

– Можно ли тебе доверять – вот что меня смущает… – прямо в глаза ему выпалил Махмуднияз.

– Разве вы не слышали, что вместо Бухары я прибыл в Хиву? – с укоризной произнес Саипназар. – Да и шрамы на моей спине… они от плети Алакоза остались! Навсегда остались – навсегда запомнились!

– Ну а вы, Ерназар-кенегес, что вы скажете? – Ерназар-младший молчал, будто ему язык отрезали. – Вы не верите, что ваш Мухамедкарим тоже здесь, у нас?..

Он собирается нынче же ночью выступить против туркмен. Они восстали в Куня-Ургенче. Впрочем, вы с ним свидитесь! Обязательно свидитесь! – военачальник повернулся к Саипназару:– Решено! Готовьтесь!

– Немного бы вздремнуть!

– Это пожалуйста! Силы вам понадобятся! Вам, кенегес, – тоже!

17

Бывает у человека день, в котором, кажется, слилась вся прожитая им жизнь. День – как целая жизнь. И придает он человеку силы необыкновенные. После такого дня радость гонит от него сон, не дает сомкнуть глаза, а на другое утро он бодр и весел, будто заново родился!

Для Ерназар Алакоза таким стал день, когда Зарлык-хан был возведен на престол, а глашатаи отправились во все концы страны возвестить, что образовалось новое Каракалпакское ханство…

Счастливый Ерназар поспешил ночью к Гулзибе и пробыл с нею до утра.

Поутру он явился к Зарлык-хану.

– Ерназар-бий, сегодня ты какой-то особенный! Весь сияешь! – заметил ему Зарлык.

Спасибо на добром слове, мой милосердный хан! Мне кажется, что весь мир преобразился! Наконец-то солнце заглянуло к нам, каракалпакам, согрело нас! Я счастлив!

– Я тебя понимаю, брат мой, и разделяю твою радость. Но, может, у тебя есть и свое солнце, а? – лукаво подмигнул Зарлык-хан. – Не взять ли тебе вторую жену! Гулзиба достойна этого!

– Нет, наш хан! Это невозможно! Я дал обет матери. Обет не заводить другую жену. А Гулзиба – она для меня самое прекрасное солнце в жизни! Самое дорогое и прекрасное!

– Хорошо, хорошо, Ерназар-бий!.. – Хан переменил тему. – Не следует ли поторопиться в Куня-Ургенч?

– Мой уважаемый хан! Куня-Ургенч – это что, наша помощь друзьям или же…

– Дружеская помощь, и только! Зачем нам воевать с Хивой?

– Но не следует ли дождаться возвращения из Хивы посольства Ерназара-младшего?

– Хорошо, подождем!.. Знаешь, Ерназар, по-моему, беда наших великих предков заключалась в том, что они не до конца понимали устремления и желания народа, а народ не понимал их! Они любили народ, но не понимали!

– Любить свой народ и понимать свой народ, я думаю, – это не одно и то же! Самое главное – слить воедино любовь и понимание! – Под густыми черными усами Ерназара блеснула белозубая улыбка.

Слуги внесли в шатер лепешки, два чайника с чаем, расстелили дастархан.

– Ерназар-бий, у нас впереди целое море дел – больших и малых. Вот о чем я думаю: мы не должны уподобляться кукушке, которая не имеет своего гнезда. Нам нужно гнездо – большой город, о котором потомки наши говорили бы: «Этот город был заложен во время первого каракалпакского хана!»

– Необходимо прежде всего выбрать для нашего гнезда подходящее место! Но где?

– На водном пути, обязательно близ водного пути! На берегу Амударьи есть аул Нукус. Один берег связывает Нукус с Ходжейли, другой – с Хивой! Водный путь очень удобен.

– Когда-то Грушин мечтал построить новый прекрасный город из мрамора! Он нашел мрамор в Каратау.

– Как же эти глыбы доставить в Нукус? Может, город построить прямо у подножия Каратау?

Ерназар, а как же быть с водой? Как снабжать город водой?

– Если русские примут нас под свое крыло, то их ученые помогут нам! Придумают что-нибудь! Изобрели же они паровоз и пароход! Ну, а в крайнем случае будем качать воду чигирями!

Зарлык опустил в раздумье голову и, не найдя ответа на предложение Ерназара, направил разговор в другое русло:

– Эх, Ерназар! Поверь мне, я душой болею за твоего сына, беспокоюсь о его судьбе. Думаешь, я не понимаю твоих страданий? Я специально поручил Ерназару-младшему разузнать о Хожеке и уговорить хана отпустить его.

Много соколов полегло в бою с хивинцами, много жизней положили и стар и млад для победы!.. Ерназар глубоко в сердце запрятал свое горе – он боялся своими слезами и скорбью умалить, оскорбить горе других отцов и матерей… Ерназар горестно молчал, постаревший, несчастный.

Снаружи раздался сварливый женский голос. Зарлык и Ерназар с чувством облегчения взглянули на дверь. Бедно одетые старик и старуха умоляли стражу пропустить их к хану.

– Уважаемые, что вас привело сюда? – спросил Алакоз.

– Нам нужен Ерназар Алакоз или же Зарлык-хан!

– Ерназар Алакоз – это я!

– Чтоб тебе провалиться сквозь землю! – выкрикнула старуха.

Старик потянул ее назад за подол ветхого изношенного платья, сам просеменил к Ерназару и тихонько зашептал:

– Имею жалобу, сынок!

Ерназар ввел обоих в шатер.

– Наша беда, наша жалоба ох тяжела, ах тяжела, сынок! – запричитал старик. – Наши сын и невестка умерли, оставили нам внучку.

– Что ты тянешь, ты суть, суть излагай! – напустилась на него старуха.

– Потерпи, жена, потерпи! Нашей внучке исполнилось недавно шестнадцать лет. Мы позаботились, подобрали ей жениха, он тоже сирота, не сегодня завтра должна была состояться свадьба, так… небольшой свадебный той – скромный, конечно, люди мы бедные, но все-таки… внучка-то у нас одна, любимая… – Старик горько заплакал. – На нашу беду и позор, к нам в дом ворвались два ваших сокола и… и… нашу внучку… – Старик громко зарыдал.

– Хан, каково будет ваше решение? – строго спросил Алакоз.

Зарлыка резануло это сухое, даже непочтительное «хан»! Но он решил обуздать свое самолюбие: перед ним было настоящее человеческое горе.

– Прикажи немедленно, чтобы соорудили виселицу! Повесить этих мерзавцев!

Алакоз узнал у стариков, где находится их дом, и направил туда пятерых всадников.

– Дорогой, только, ради всего святого, не объявляйте людям, за что их!.. – слезно умолял Алакоза старик. – Пусть никто ничего… У внучки нашей жених…

К виселице пригнали двух соколов; они, не подозревая, какая кара ждет их, еще улыбались, шушукались, полные воспоминаний… Один из них даже пожаловался Алакозу:

– Ерназар-ага, эти пятеро завистников оторвали нас от сладкого плода!

Другой захихикал похотливо и добавил:

– Мы нашли свеженькую красавицу. Сопротивлялась она, как те хивинцы, да разве устоит перед нами женщина!

Ерназар гневно ткнул пальцем в сторону виселицы:

– Вот вам за победу над женщиной!

– Почему? – Только сейчас расчухали они, что их ждет. – Сколько трудностей и тягот мы терпим-выносим, себя не щадим! И за какую-то девчонку смерть принимать! – вопили они в два голоса.

К Ерназару откуда-то как стрела подлетела Гулзиба.

– Ерназар, освободи джигитов! – потребовала она властно.

– Не вмешивайся! – отрезал он.

– Спаси нас, спаси нас, тетенька! – совсем распустили нюни парни.

Гулзиба вцепилась в одежду Ерназара и пробовала оттащить его в сторону. Ерназар резко оттолкнул ее от себя.

– Ерназар, остановись! – взывала к нему Гулзиба. – Не делай этого!

– В каждой стране – один хан, поэтому приговор хана нельзя отменять! – скрипнул зубами Алакоз.

– Ерназар, если победители не будут вольны в своих поступках после сражений, не бывать победам! Освободи их! – кричала Гулзиба.

Ерназар грозно произнес:

Так будет наказан каждый, кто посягнет на честь девушки!

Зарлык отступил назад, скрылся в шатре. Рыдая, бросилась Гулзиба в ноги Алакозу:

– Ты совершаешь ошибку, Ерназа-а-ар! Ерназар не удостоил ее взглядом. Он весь подался

вперед, навстречу сотнику Бекжану. Тот сломя голову несся спасать своих соколов. Бекжан изрыгал угрозы и ругательства. Ерназар приказал стражникам хана схватить сотника и подозвал к себе Адил-бия.

– Раздеть сотника Бекжана догола! Пусть его жрут комары! Ты будешь охранять его!

Весть о казни воинов-насильников понеслась по городу, как огонь, попавший на хлопок.

Со всех сторон к ханскому шатру потянулись горожане. У каждого была обида и жалоба на каракалпакских соколов…

* * *

Саипназар пробрался в город ночью тайком, словно гиена. Он услышал разговоры о том, как круто обошелся Алакоз с соколами и сотником Бекжаном. Первым делом Саипназар решил разыскать сотника. Он прокрался к Бекжану, распухшему от комариных укусов, и тихонько спросил, где Зарлык и Ерназар.

– Чтоб их обоих земля поглотила! – взвизгнул Бекжан.,

То, что Саипназар искал на небе, валялось прямо под ногами… Чтобы запугать Бекжана и переманить его на свою сторону, он рассказал об измене младшего Ерназара и о готовящемся сегодняшней ночью ударе по городу.

г Брось, враки все это! Ты лучше расскажи, какие новости везешь из Бухары?

– Клянусь тебе чем хочешь! Вот хлебом тебе клянусь! – Саипназар поспешно достал лепешку и приложил ее ко лбу.

– А клятва? Как же та клятва? А яблоко, которое Ерназар разделил между всеми биями?

– Он принудил нас, заставил дать клятву, вырвал ее угрозами!

– Ах ты падаль, ах ты изменник! – разъярился Бекжан. – Эй, Адил! Проснись, Адил, измена!

Саипназар ударил Бекжана ножом прямо в сердце, трепещущее гневом сердце. Бекжан скончался мгновенно. На шум вышел заспанный Адил. Саипназар налетел на него сзади, заломил ему руки, поднес нож к глазам. Быстро, захлебываясь, повторил он Адилу свой рассказ. Видя безвыходность положения, Адил-бий начал лихорадочно соображать: «Многие соколы злы на Алакоза… Не сегодня завтра начнутся разногласия между Зарлыком и Ерназаром… Лучше быть подальше от огня, который вот-вот вспыхнет…»

– Отвечай, отвечай скорей! – тряс его Саипназар.

– Когда нападут нукеры?

– Скоро! Совсем скоро! Они на подходе!

– Что я должен делать?

Поджечь по сигналу шатер Зарлык-хана!..

* * *

Зарлык и Ерназар до глубокой ночи принимали горожан, пострадавших от соколов. Не всегда они приходили к согласию, определяя степень вины и меру наказания соколам, по-разному расценивали они тот или иной поступок. Но не это печалило их, не это беспокоило. Соколы грабили, насиловали, бесчинствовали – вот что было самым большим злом. Вот что заставляло их сообща решать, как же быть, как же действовать дальше, чтобы свой не грабил, не обижал своего. Чтобы воин был защитником народа и в битвах, и в мирные дни…

Заснули оба крепко за полночь и не сразу смогли очнуться от шума, выстрелов, ржания лошадей. И лишь истошный крик: «Враг, враг! Неприятель!»-окончательно пробудил Зарлыка и Ерназара… Оба вскочили на коней и бросились на крики и шум. Ночь была темная, непроглядная, сразу нельзя было разобраться, где свои, где враг. Кругом рубились, вопили, ругались, кругом раздавался звон металла и человеческие стоны. Алакоз оказался в гуще сражения, соколы увидели его и воспряли духом. Ерназар поддерживал их возгласами одобрения и своей неутомимой саблей, которая сверкала тут и там… Конь под Ерназаром был умнее и опытнее, чем иной неумелый воин, он носился змеиным ходом: бросался в нужный момент то вправо, то влево… Ряды врагов начали редеть, дрогнули, отступили.

– Ерназар-ага, Ерназар-ага! – настойчиво звал чей-то голос. – Вчера поздно вечером… я видел… Саипназа-ра… Это, наверно, его рук дело, – воин хрипел, задыхался.

Рядом с Ерназаром как призрак возник Шонкы.

– Ерназар-ага, Бекжана убили! Всадили в него нож! Адил-бий исчез!

Что-о-о? – завопил Ерназар и резко осадил коня. Сзади к нему подкрался нукер и взмахнул саблей, но Шонкы успел метнуть копье. Неприятель свалился с коня, так и не выпустив из руки саблю.

С подкреплением подоспел Зарлык-хан. Неприятель бежал. Алакоз пустился в преследование, но его остановили крики: «Пожар! Пожар! Ханский шатер горит!..»

Когда Ерназар вместе с джигитами подскакал к шатру, шатер уже догорал; дымились и тлели ковры и кошмы; Гулзиба и несколько воинов носились с ведрами, пытаясь спасти хоть что-нибудь.

В суматохе не заметили, как наступил рассвет. Тут и там лежали убитые и раненые. Алакоз приказал убитых похоронить, раненым оказать помощь, а военачальникам как можно быстрее собраться на совет. Многих военачальников недоставало, а те, что прибыли, не порадовали Алакоза: потери, сообщили они, большие.

Артык привел с собой раненого хивинца. Алакоз стал его допрашивать. Пленный сообщил об измене Саипназара и Ерназара-младшего.

– Проклятые псы! – Голос у Зарлыка срывался, губы тряслись. – Изменники! Предатели! Позор им! Погибель!

Военачальники и бии почернели как тучи. В грозном безмолвии ожидали они приказов хана и Ерназара.

Алакоз был страшен; он метался, словно раненый зверь. Ярость его была безгранична, отчаяние безмерно.

– О-о-о, безумный, непонятный мир! Непонятные люди! Как вас распознать?! Как проникнуть в ваши мысли?! – Ерназар бродил среди людей, как сумасшедший, и заглядывал по очереди им в глаза. – Кто еще таит в душе измену?

Ответом ему была мертвая тишина.

– Отвечайте, отвечайте прямо! Уходите, разбегайтесь по домам, но честно, открыто! Не предавайте! Сознайтесь лучше в трусости, что боитесь… только, только не надо измены! Для чести страны ничего нет страшнее измены! Изменить своему народу равносильно тому, что надругаться над собственной матерью! – Ерназар, рыдая, выкрикивал эти слова, они рвали ему сердце. Вот-вот, казалось ему, оно не выдержит, разорвется, перестанет стучать… – Наш великий хан! – остановился Ерназар перед Зарлыком. – Сердца подсказывает мне беду, предчувствует недоброе… Предатели могут повести хивинское войско в наши степи, напасть на наши аулы! Чует, чует мое сердце беду!

– Такого поворота событий ожидать можно, согласен! Однако мы и сами готовились к столкновению с Хивой. – Зарлык-хан хотел утешить, успокоить, привести в чувство Ерназара. – Надо оповестить всех, собрать воинов!

– Наш уважаемый хан! – продолжал Алакоз. – Надо послать в аулы гонцов. Пусть те, кто с нами… кто готов помочь нам… кто верен… пусть спешат на берег Казахдарьи. Будем строить там крепость!..

– Гонцы, в путь!..