Текст книги "Непонятные"
Автор книги: Тулепберген Каипбергенов
сообщить о нарушении
Текущая страница: 21 (всего у книги 27 страниц)
Когда совет закончился, Ерназар подсел к раненому Генжемурату.
– Твой Хожеке смелый, отважный парень, Ерназар! Ничего не боится! Погнался за врагом, увлекся, оторвался от своих и… – Генжемурат был полон сочувствия.
– Живой, как думаешь? – с надеждой и страхом вымолвил, пересилив себя, Ерназар.
– Надеюсь! Эх, хотел, да не успел броситься ему на помощь! Нас окружили!
– Забудь об этом, не мучай себя! – Ерназар положил руку на перевязанное плечо Генжемурата. – Как думаешь, кому возглавить тех, кто будет просачиваться в Ходжейли?
– Мне! – первым вызвался Ераназар-младший.
– И мне! – присоединился к нему Абдурахман.
– Хорошо, готовьтесь! – согласился Ерназар. …Прошло несколько дней. Соколы атаковали Ходжейли в темную, безлунную ночь. Они действовали быстро и бесшумно одновременно с джигитами, которыми командовали в самом городе Ерназар-младший и Абдурахман. Горожане поддержали отряды Алакоза, и хивинцы бежали без оглядки. Самым выносливым и проворным соколам Алакоз приказал гнать врага до границы – до местечка Майлы-шенгель, а в городе объявить, что война на каракалпакской земле окончена.
Пока глашатаи разносили по городу весть о мире, Ерназар созвал лучших мастеров Ходжейли и велел им возвести для хана шатер в северной части города.
Вскоре шатер был сооружен, и Ерназар явился к Зарлык-хану вместе с мастерами.
– Наш великий хан, объясните этим мастерам: на каком троне желали бы вы восседать?
– Каракалпакский трон должен отличаться от тронов других владык, – не раздумывая сказал Зарлык. – Пусть по форме он будет похож на конское седло. В знак того, что и хан, и весь наш народ не должен успокаиваться. На таком троне не понежишься, о своих обязанностях на нем не забудешь. Седло – это седло, а не мягкая подушка. Мне, всем нам негоже забывать о своем происхождении… О том, что вчерашний всадник, табунщик стал ханом!
14
Есть люди, для которых собственное горе – это пуля, пронзающая их насквозь; чужое же горе – камень, брошенный в воду. Бывает и так: свое счастье люди не только ищут в несчастьях других, но и строят его на этих несчастьях…
Ханский дворец кишмя кишел именно такими людьми. И зло порождало зло, зависть вызывала зависть.
Меньше чем за год в Хиве сменились два хана, и в кровавой этой череде новый хан оказался самым худшим – и в глазах народа, и во мнении приближенных. Кутежи, разврат, гарем – этому, только этому безраздельно отдавался хан… Казна стремительно опустошалась: расточительство и легкомыслие властелина Хивы не имели границ и меры, разоряли страну больше, чем расходы на походы и войны… «Опора престола и власти»– сановники, придворные, мехремы правили, управляли, расправлялись с людьми и страной по своему усмотрению и хотению. Каждый тащил что мог, тянул в свою сторону, себе, себе, только себе. Каркас ханства гнил, разрушался все неудержимее и стремительнее и вскоре – через два месяца после восшествия на престол нового хана – крыша ханства едва-едва держалась. Она готова была в любую минуту рухнуть, от любого, даже маленького толчка.
Каракум-ишан был в страшном беспокойстве. Он раздумывал, как укрепить, сохранить, поддержать, восстановить былое величие Хивинского ханства. Ишан пришел к выводу: единственный способ не дать угаснуть Хорезму, светочу ислама, – избавиться от развратного, глупого, пустого хана-расточителя. Но как? Чьими руками?
В Хиве Каракум-ишан напросился в гости к Сеид-мухамеду – сыну покойного хана Мухаммеда Амина…
«Сеидмухамед – сильный, умный, крутой человек, во всех отношениях достойный того, чтобы занять трон, – прикидывал в уме ишан. – Ему года тридцать три – тридцать четыре, он энергичен и деятелен, давно и безуспешно рвется к власти, очень честолюбив. После смерти Мухаммеда Амина соперники все время обходили его…»
Ишан повел речь прямо, без обиняков:
– С незапамятных времен никому не удавалось сломать Хиве рога, нанести ханству поражение. Сейчас же я не поручусь ни за что! Творится в нашем государстве нечто страшное, невообразимое! Еще немного – и положение поправить будет нельзя!
Сеидмухамед не уступал ишану ни в хитрости, ни в коварстве. Он взглянул в упор на гостя и криво усмехнулся:
– Что же вы хотите предложить?
– Сейчас, по-моему, нам может сослужить службу поражение хивинских нукеров в Ходжейли. Хан совершил глупость, приказав жестоко расправиться с военачальниками за это поражение. Нукеры, все войско и дворец клокочут от ненависти и возмущения. Сейчас самый подходящий момент избавиться от хана! Убрать это исчадие греха! Неужели же так трудно перерезать ему горло, когда он спит!
Каракум-ишан ничего больше не добавил и не стал дожидаться, что скажет ему в ответ Сеидмухамед.
А через несколько дней, утром, в Хиве было всенародно объявлено, что новым хивинским ханом стал Сеидмухамед – сын Мухаммед Амина.
Сеидмухамед, как оно и положено новому хану, вызвал во дворец всех знатных людей, всех военачальников, всех высокопоставленных духовных лиц. И в числе их – Каракум-ишана.
15
Настал день, когда должна была состояться церемония торжественного восшествия на трон Зарлык-хана.
Возле новенького ханского шатра Алакоз поставил стражу из двух джигитов. Одному Ерназар всунул в руки копье и саблю, другому положил на ладони черную шапку, а поверх нее – две лепешки. Все с жадным любопытством разглядывали джигита с лепешками, другого будто бы не замечали – копье и сабля в руках воина дело привычное.
– Наш великий хан, уважаемые бии, мужественные военачальники и соколы! – громогласно обратился к народу Ерназар. – Обычно владык охраняют воины, стражи с оружием в руках, поэтому вам не надо объяснять, почему вот этот джигит держит копье и саблю. Но вот тот, посмотрите на него внимательно, – Ерназар повернул голову в сторону второго стража, – он, я догадываюсь, всем вам в новинку. Почему у него – видавшая виды шапка, да еще с лепешками сверху?
– Любая загадка нуждается в отгадке! – крикнул Мухамедкарим.
– Наш великий хан, уважаемые бии, отважные военачальники! Помните, как мы мечтали у «русской стены» о том дне, когда у нашего ханства появится свой символ, свой герб. Я долго думал и вот что придумал. Вот оно – мое предложение!
– По-моему, я отгадал загадку Алакоза! – произнес Зарлык-хан. – Каракалпакский народ будет встречать гостя хлебом, а черную шапку будет класть перед ним как дастархан… шапку, которую носили предки.
– Вы действительно отгадали, наш великий хан! Именно так я и думал. Хорошо бы еще, чтобы на всех воротах нашей будущей столицы стояли соколы, вот так вот положив на ладони свои шапки, а на них – хлеб! Все народы гостеприимны, каждый по-своему. Мы же провозгласим о своем гостеприимстве и мирных намерениях с помощью этого знака! В аулах тоже нужно бы поставить джигитов!..
– Э-э-э-ка размахнулся! Так джигитов не хватит, и лепешек не напасешься!
– Герб хороший, но во всех аулах, при всех воротах держать воинов – больно накладно будет!..
Выслушав мнение соколов, Ерназар сказал:
– Будет достаточно, если мы просто будем так встречать гостей, согласен!
– Наш великий хан, у русских каждый город имеет свой герб – из металла или дерева. Может, нам обратиться к ишану? Пусть поищет в Коране подходящую суру! Ну, которая разрешала бы и нам отлить из металла человеческую руку с шапкой. Мастера бы постарались, сделали как надо, а хлеб… хлеб можно каждый день класть свежий! – предложил Генжемурат.
– Нашел у кого просить содействия! Будет тебе ишан искать-стараться для нас! – захохотал какой-то сокол.
– А я слышал, что во многих царствах на гербах – хищные птицы или звери, – подал голос сотник Муха-медкарим. – Может, нам выбрать себе фазана? Чтобы все знали, что каракалпаки – народ мирный.
– Здорово придумал! – поддержал его Мамыт-бий. – Черная шапка – символ бедствий и горя, я против него! А у нас радость! Фазан – символ не только кротости и миролюбия, но и хлебосольства. Дескать, мы готовы встречать гостей фазаньим мясом!
– Если на то пошло, так пусть уж воин барана держит на руках! Подумаешь, фазан!.. – фыркнул Маулен-желтый.
Все так и покатились со смеху. Хан потребовал тишины. Он коснулся ладонью плеча Алакоза, она казалась совсем маленькой на этом широком, могучем плече.
– Почтенные, аксакалы, уважаемые военачальники, наши подданные! Успокойтесь, здесь не о чем спорить! По-моему, Ерназар предложил нам очень хороший герб. Вдумайтесь хорошенько – две ладони, мозолистые, привычные к труду, подняли головной убор – символ человеческого достоинства! – и хлеб. Две дорогие для каждого человека вещи – его достоинство и его хлеб насущный! Давайте примем эти символы для нашего герба! Для нашей страны!
– Принимаем, принимаем! – раздалось отовсюду и было повторено эхом. – Принимаем, принимаем!
Ерназар воспрянул духом. Он вышел вперед вместе с Ерназаром-младшим, они взялись оба за разные края ковра и расстелили его прямо на земле. Скрестив руки на груди и низко-низко кланяясь Зарлыку, они торжественно пригласили хана пройти на огромный яркий, радужный ковер. Зарлык-хан расправил плечи, распрямил стан и, прошествовав к ковру, величаво на нем уселся. Люди бросились к своему хану, подхватили ковер на руки и понесли, понесли к трону! Трон был изготовлен мастерами в точности по заказу Зарлыка. Хана осторожно на него водрузили, и после этого все стали по очереди подходить и отбивать ему поклоны.
Алакоз взобрался на небольшое возвышение и закричал по весь голос:
– Э-ге-гей! Глашатаи! Вестники! Подойдите поближе ко мне!.. Бейте в свои барабаны, трубите в свои трубы! В великом Хорезме появилось новое ханство – Каракалпакское ханство! – Глаза Ерназара сияли от радости. – Глашатаи, на коней! Скачите во весь1 опор, подгоняйте плетками своих скакунов, несите на каракалпакскую землю новость! «Чье наступило время? Время Зарлык-хана! Чья сейчас власть? Власть Зарлык-хана!»
Ветер разносил голос Алакоза далеко-далеко, ему отовсюду вторили голоса: «Да здравствуют каракалпаки!», «Пусть здравствует Зарлык-хан!», «Слава Ерназару Алакозу!»
– Дорогие бии, пусть праздник и ликование будут на всей нашей земле! Пусть в каждом ауле гонцы объявляют народу: у нас отныне не должно быть ни одного дома без земли и воды! Мы отпустили на свободу рабов! Каракалпакское ханство да будет образцом для других стран и народов! Каракалпаки наконец будут жить в достатке, богатстве и покое!
…Ерназар Алакоз был счастлив, как может быть счастлив человек, который увидел свою мечту осуществленной.
Он весь был в хлопотах – необременительных, приятных: распределял, устраивал гостей в шатрах, раскинутых тут же, неподалеку от ханского шатра; выделял людей для обслуживания гостей… Когда с хлопотами было покончено, Ерназар собрал биев, и они торжественной и пышной процессией направились к ханскому шатру. Ерназар обратился к обоим стражам сразу с просьбой доложить хану, что верноподданные бии просят у него аудиенции.
Зарлык-хан показался у входа в шатер и милостиво пригласил их:
– Входите, досточтимые отцы народа и старейшины страны!
В ханском шатре все начали занимать места соответственно своему возрасту и чину. Ерназар склонился перед Зарлыком:
– Наш великий хан, ваши бии и военачальники предстали перед вами с единственной целью – узнать, каковы будут ваши распоряжения и советы относительно их будущей деятельности!
Зарлык держался с ханским достоинством и солидностью. Он не стал торопиться с ответом, обвел всех до единого взглядом и лишь потом заговорил – не громко, но весомо, так, что каждый его слышал:
– Достопочтенные старейшины страны, отцы народа! Каждый, кого я сейчас вижу перед собой, внес свою лепту в наше великое дело: объединение наше и образование самостоятельного Каракалпакского ханства. Пусть на ваши головы прольется божья благодать! Бог не оставит вас без своей милости и своего покровительства!.. Пусть страна наша будет процветающей и счастливой! Аминь!
– Аминь! – дружно ответили все.
– Нам нужно одно, только одно: следовать неуклонно и последовательно «Клятве шестидесяти биев»! Не отступать, не нарушать пунктов, содержащихся в ней! Это мой единственный завет и совет на будущее и настоящее! Я хотел бы послушать вас! Выскажитесь, вы! Ведь вы – мой язык, мой голос, вы – мои руки, вы – мой посох!
Воцарилась тишина; казалось, все собирались с мыслями, все находились под впечатлением речи, достойной хана!
– Ерназар-бий, начните вы! – распорядился хан.
– Повинуюсь, наш хан! В «Клятве шестидесяти биев» мы дали обещание продолжать и преумножать завещанное нам Маман-бием и дедом Айдосом. Наши славные предки мечтали о счастье и процветании нашего народа… – Алакоз расправил свою мощную грудь и продолжал:– Маман-бий, напомню вам, в свое время издал указ, обязывающий всех наших женщин рожать детей. Он сделал это неспроста: наш народ быстро убывал, истощенный набегами, сражениями, болезнями. Наш великий хан, отдаю на ваше ханское рассмотрение предложение ввести в этот указ дополнение о том, что мужчины обязаны жениться до тридцати лет, а женщины – выходить замуж до двадцати. Пусть бии составят списки всех холостых мужчин и женщин, укажут, в достатке они живут или в бедности, и – самое главное – позаботятся о тех, кто нуждается: ведь в бедности детям расти нелегко…
– Уважаемые старейшины страны, что вы думаете по этому поводу? – обратился Зарлык-хан будто в пустоту.
Никто не издал ни звука.
– Наш великий хан! Возможно, все это поначалу кажется и странным, и сложным. – Алакоз взывал теперь уже не столько к хану, сколько к замкнувшимся в непроницаемом молчании биям. – Назначьте мудрого, справедливого визиря и поручите ему заняться этим! Вопрос о потомстве для нашего народа, убежден, очень важный вопрос. Нас ждут и великие испытания, и великие дела, а кто же будет осуществлять их?
Один из биев, которому претило предложение Ала-коза, не смог сдержать злобы.
– Какие же подвиги числятся за Айдосом? – повысил он голос.
Ерназар предвидел, что имя Айдоса может и на этот раз вызвать у биев ярость и бешенство. Он спокойно пояснил:
– Наш великий хан, всем известно, что Айдос мечтал ввести День благоденствия. Как замечательно было бы осуществить этот замысел в нашем ханстве! В День благоденствия среди каракалпаков должны царить мир и согласие. Ни один человек не должен садиться на коня! Каждый обязан навестить одиноких и сирых, больных и увечных стариков своего аула! Приласкать детей – своих и чужих, особенно сирот! Все должники в День благоденствия будут возвращать свои долги, все обитатели ханства – сами приносить и отдавать в ханскую казну налог! Без лишних напоминаний – сами! В шатре прошел шумок одобрения.
– Хорошо бы каждый месяц начинать День благоденствия – тогда и весь месяц покажется нам краше! – восторженно воскликнул Ерназар-младший.
– Уважаемые бии, отцы народа! По-моему, предложения Ерназара заслуживают нашего одобрения и похвалы! – без спешки, но и без промедления заявил Зарлык-хан.
– Если вы одобряете, то и мы согласны! – раздались голоса.
– Коли так, позаботимся, чтобы все холостые стали семейными, соединим их по любви и согласию! Поможем наладить дом и хозяйство тем, у кого нет достатка! Это дело я поручаю Ерназару-младшему. Он человек и умный, и мудрый, и сам еще молодой… Такой тут и нужен.
– Слушаюсь и повинуюсь! – отозвался Ерназар-младший.
– Если никто не возражает, введем День благоденствия. Назначим его на первый день каждого месяца. Ерназар-бий, позаботьтесь, чтобы вся страна была оповещена о наших начинаниях.
– Наш великий хан, у нас есть еще одна обязанность… ее надо выполнять сразу же, без промедления… очень важно… – Ерназар-младший волновался и глотал слова: видно, хотел поскорее довести до всех заветную свою мысль. – Ребятишек от десяти до пятнадцати лет, всех до одного, надо проверить… то есть их способности! Чтобы выбрать лучших и послать на учение в другие страны.
– Тысячу раз согласен! Правильно! – подхватил хан. – Каждый бий устроит в своем ауле проверку, самых одаренных пришлет к нам. Потом мы сообща решим их судьбу!
– Наш великий хан! – Саипназар будто только очнулся ото сна. – Народ наш непривычен ко всем этим благам, поэтому нужно назначить визиря, который контролировал бы народ, смотрел в оба: не надо ли кого подгонять да подхлестывать!..
– Справедливейшие отцы страны! Думаю, нам необязательно назначать визиря, да еще специально для такого светлого дня… Я, хан, сам берусь отвечать за День благоденствия! Так оно будет лучше. В этот день я не буду рассиживаться на троне, сам буду разъезжать по стране, навещать престарелых и сирот! Им будет приятно услышать ласковое слово от своего хана! И мне приятно послужить своему народу, узнать о его нуждах!
– Наш великий хан! Не всем каракалпакам удобно и сподручно, что базары наши расположены так далеко, в Ходжейли и Кунграде, – поднялся Мухамедкарим. – Как тут быть? Торговлю надо оживлять… Где бы устроить еще один базар? Может, в новой столице?
– Ограничимся пока тем, что объявим торговыми аулами Шахаман и Чимбай. Столицу… ее, мне кажется, лучше всего основать около водного пути. Однако строить ее, так же как и ханский дворец, мы начнем после того, как полностью закончим канал! – заявил Зарлык-хан.
– Сколько же нам предстоит всего обдумать и сделать! Сколько всяких сложностей впереди! – тяжело вздохнул Мухамедкарим.
– Казна наша совсем пуста, в ней нет ни одной монетки! Даже на помощь нуждающимся! – добавил Мадреим.
– Дорогие мои братья, не горюйте! Нельзя нам опускать руки! Мы сделали самый важный шаг! – заговорил Ерназар. – Наполнить ханскую казну будет не так уж и сложно: многие из нас успели собрать налог для хивинского хана! Теперь у нас свой хан и своя казна…
Зарлык с благодарностью подумал, что опять Ала-коз – как всегда! – первым находит верное решение, приходит ему на выручку.
– Дорогие мои, – продолжал тем временем Ала-коз. – Мы выиграли великую битву, мы отстояли право называться каракалпаками! Чтобы закрепить наш первый успех, нам предстоит сделать еще одно важное дело. Наш великий хан, всем сидящим перед вашими очами отцам народа ясно: наше ханство – это вновь возведенная юрта, на нее многие и многие сторонние наблюдатели будут взирать с недоумением, любопытством, а кто и со злобой. Нам необходимо послать в разные страны послов. Пусть они объявят о том, что появилось новое ханство, которое хочет жить в мире со всеми! Пусть другие народы протянут нам руку дружбы и помощи! Прежде всего, я полагаю, надо снестись с русским царством!
– Самый опасный наш враг – Хивинское ханство! – сурово заметил Ерназар-младший.
– Да, это так! Поэтому-то и надо в первую очередь направить посла в Хиву! – сказал Зарлык. – Готовьтесь в путь вы, Ерназар-младший! Опасность может нагрянуть также со стороны Бухарского эмирата. – Хан задержался взглядом на Саипназаре. – Посольскую миссию в Бухару возглавит Саипназар-бий.
– Наш великий хан, – быстро отреагировал Ала-коз, – вы выбрали весьма достойных людей! Однако в Бухару полезно послать также Генжемурата, он знает город, понимает фарси. В Бухаре много людей, говорящих на фарси…
– Генжемурат-бий, я опасался за ваше здоровье… – Зарлык понял свой промах. – Если вы сможете осилить дорогу…
– Доберусь как-нибудь, наш великий хан! Постараюсь!
– Следует нам подумать относительно казахов. Может быть, сотник Мухамедкарим, отважный наш военачальник, согласится?..
– Ханский приказ – отцовский приказ! Мухамедкарим отлично справится. Он обратит ханский приказ в стрелу, попадающую точно в цель! – поддержал хана Алакоз.
– Справедливейшие старейшины страны! – продолжал хан. – Пусть вместе с Мухамедкаримом поедет наш друг Жангазы-туре. Он близко знает Султана… – Зарлык сделал длинную паузу. – Вопрос же о том, кто поедет к русскому царю, надо решать особенно вдумчиво. Расстояние огромное, можно сказать – без конца и края, тут нужны крепкие, выносливые джигиты. Переговоры следует вести не в Оренбурге, а в столице, во дворце русского царя, там, где побывал когда-то Маман-бий. Конечно, для этакой миссии трудно назвать кого-либо лучше, чем Генжемурата. Да он еще очень слаб после ранения!..
Генжемурат попробовал шевельнуть плечом и тут же поморщился от боли; он горестно, с досадой помотал головой.
Биям казалось, что хан и Алакоз действуют по заранее продуманному плану и договоренности: так дружно принимали они решения, поддерживали друг друга, с полуслова понимали! Одних единодушие, согласие это радовало, у других вызывало зависть, будило опасение, настораживало – не будут ли они сами обойдены, отодвинуты в тень… Догадаться об этих чувствах и мыслях было нетрудно, они были написаны на лицах… Однако Зарлык и Алакоз сочли за благо не обнаруживать этого, не вступать в конфликт с затаившимися недоброжелателями – сейчас было важно двинуть вперед начатое… Помыслы, устремления Ерназара и Зарлыка совпадали, оба они были захвачены благородной целью, и потому-то они понимали друг друга без лишних слов и объяснений… Если между ними и пробегала порой черная кошка ревности, неудовольствия, болезненного самолюбия – они гнали от себя прочь!..
Ерназар считал, что хан допустил ошибку, порешив отправить Ерназара-младшего с посольством в Хиву; по его мнению, Ерназар-младший был бы незаменим для миссии в России; умный, красноречивый, осторожный, хитрый, да и молодой, полный сил. С другой стороны, и Зарлыка понять можно: Хива очень опасный, самый опасный сосед!.. Ерназар мечтал отправиться в русскую столицу сам. Сам! И попроси он об этом, его, возможно, и поддержали бы! Но с какой целью поддержали бы – вот в чем вопрос… Не для того ли, чтобы без него начать тут же междоусобицы, раздоры, борьбу…
– Что слышно о войне между русскими и турками? – полюбопытствовал Маулен-желтый.
– Ничего пока! Ясно одно: русские победят! – ответил Алакоз. – К тому времени, когда наше прошение, скрепленное подписью хана, дойдет до русского царя, они победят! Государь примет нас, возьмет под свое покровительство! Пришлет войско нам в поддержку!
– Наш великий хан! – встрепенулся Генжемурат. – А может быть, учитывая силу и могущество русского царя, вам самому к нему отправиться?
…Ерназару слова Генжемурата пришлись по душе, он собрался было сказать об этом, но передумал: Зарлык сам все взвесит, в том числе и настроение биев, сам поступит правильно.
Зарлык задумался; одна мысль, одно решение сменяли, прогоняли другие. Все, кроме одной: «Оставь я трон на время, никогда больше мне на него не подняться!..»
– Справедливейшие отцы народа! Вы были свидетелями – я долго размышлял. Вспоминал прошлое, о нем нельзя забывать… Никогда в прошлом хан не брал на себя миссию посла. Никогда! Посол говорит от имени хана – его устами, его словами!.. К тому же наш предок Маман-бий, кстати, он ведь не был ханом, уехал из страны, покинул ее надолго, и на каракалпаков напал, разграбил их Абулхаир-хан. Страна не должна ни на день оставаться без своего главы. В нашей «Клятве» говорится еще, что силой, охраняющей страну, является войско каракалпакских соколов. Хивинцы потеряли из-за нас почти половину своей территории, они не смирятся с этим, не будут сидеть сложа руки. Нельзя поэтому посылать в Россию и Ерназара – нашего главного военачальника.
– Надо послать человека, знающего русский язык, – предложил Мадреим. – Иначе царь не поймет его…
– Нашел о чем тужить! В великом государстве все продумано – и большое, и малое! – хмыкнул Генжему-рат. – С какого бы уголка земли ни пожаловали к царю послы, он всех их принимает, со всеми калякает. У него для этого толмачей целая сотня!
– Если так, могу я поехать! – вызвался Мадреим. Игнорируя бийские перешептывания и перемигивания, он вперил взгляд в Зарлык-хана.
– Ваша просьба, Мадреим, удовлетворяется! – обрадовался Зарлык-хан.
Ерназар почувствовал: Мадреим сделал предложение от чистого сердца. Этот не подведет.
Маулен-желтый не усидел на месте: такой же простой смертный, как он сам, едет посланцем к наивеличайшему владыке в мире, едет с благословения хана, а он, Маулен, опять в стороне, опять ни с чем!
– Великий Зарлык-хан, Ерназар-ага, разрешите мне поехать вместе с Мадреимом! – Зарлык-хан слегка улыбнулся, Ерназан насупился. – Великий главный полководец Ерназар, с возрастом человек мудреет, становится умнее, опыта набирается! Чем дольше он живет, тем яснее понимает, в чем они, настоящие ценности жизни, тем дороже ему его родина! Вы это лучше меня знаете!.. Ради счастья и славы своего народа я готов отправиться хоть на край земли, хоть за тридевять земель! Если же я изменю или причиню вред своей родине и народу, – Маулен всхлипнул, – то это… это для меня будет все равно что… матери изменить!.. Предать…
– По-моему, Маке не просто высокие слова произносит, а дает нам клятву! – Ерназара-младшего растрогал порыв Маулена.
– Признайся, ты лгал нам когда-нибудь? Изворачивался, хитрил, был с нами неискренен? – строго обратился к Маулену Алакоз.
– Было такое, было! Я тогда как считал? Если правду не приправить слегка ложью, то цена правды падает! – сознался Маулен.
– Молодец, что сейчас выложил правду! Не приправил ее щепоткой лжи! Хвалю!.. – Теперь и Ерназар улыбнулся. – Я видел, ты смело сражался с врагом!.. Если в Оренбурге или еще где вам повстречаются Тенел и Каллибек, возьмите их с собой в Петербург. Они пригодятся вам, они прошли русскую науку, да и русский язык небось для них теперь как родной…
– Обязательно, Ерназар-ага!
– Справедливейшие старейшины страны! Должности и чины, еще не занятые в нашем ханстве, мы распределим после того, как из разных стран вернутся наши послы, – объявил Зарлык-хан. – Теперь же наша задача – составить для них грамоты, письма и прошения.
– Верно! Правильно! – закивали Ерназар и остальные бии.
В это время хану доложили, что прибыл Аннамурат и просит тотчас же его принять. Биям показалось странным, что Аннамурат, не дождавшись специального приглашения, неожиданно явился сам. Все почитали его за верного друга ханства, уж не плохие ли вести заставили его поспешить?.. Нет, оказалось – добрые…
– Великий каракалпакский хан! Мы наслышаны о славных делах и свершениях, которыми вы намерены начать свое правление! Стоустая молва о них разносится по степным просторам! – Аннамурат кашлянул, повысил голос. – Мои соплеменники послали меня к вам с просьбой. Отберите у Хивы Куня-Ургенч и присоедините к своему ханству! Мы же будем вам покорными слугами и верными друзьями, будем делить с вами и сладость, и горечь жизни! Вместе с вами мы оказались бы под крылом России, осуществилась бы вековая мечта туркмен.
Просьба эта была столь неожиданна и необычна, что бии не знали, как на нее реагировать, и лишь взирали друг на друга.
– Хорошо, Аннамуратджан, твое прошение принимается! – вымолвил Зарлык-хан в тишине, вымолвил серьезно, прочувствовав ответственность момента. – В помощь вам выделяю Ерназара.
– Чтобы помочь другу, каждый каракалпак готов пожертвовать своей головой! – присовокупил Ерназар.
– Разрешите мне отправиться обратно в Куня-Ургенч! Пока подоспеют ваши соколы, я своих джигитов подготовлю!
– Действуй, Аннамурат! Люди не верят пустым обещаниям! Боевые сабли и копья лучше любых красивых слов и обещаний! Ерназар, пошлешь к туркменам пятьдесят соколов! – Зарлык-хан не скрывал радости от подобного оборота дел. – Хорошо бы в помощь соплеменникам Аннамурата захватить с собой еще и Аб-дурахмана с его джигитами.
– У нас с ним на этот счет есть договоренность! – откликнулся Аннамурат. – Они отправятся вместе с нами, если вы, конечно, разрешите!
– Разрешаю! А как насчет Азберген-бия? Как он?..
– С ним необходимо посоветоваться, – отозвался Алакоз.
…Зарлык-хан и его приближенные принялись наконец составлять письма и грамоты в чужеземные страны. Однако вскоре занятие это было прервано появлением Азберген-бия.
– Проходите, будьте почетным гостем! – пригласил его хан.
– Мы не согласны с вами! Недовольны! Протестуем! – запальчиво крикнул Азберген-бий с порога.
– Для каракалпаков нет большей неприятности, чем недовольство гостя! – произнес Зарлык. – Чем оно вызвано?
– Вы собираетесь просить у русских покровительство, так? – Не заставил Азберген-бий томиться неизвестностью хозяев.
– Да, истинно так! Собираемся! И никогда этого не скрывали!
– Если так, мы уходим! Те, кто набивается в друзья к русским господам, для нас враги! – резко и зло бросил Азбер еч– ий. Он повернулся ко всем спиной, собираясь удалиться.
Зарлык заметил, что его соратники разгневаны. Он поднял вверх правую руку и рубанул ею воздух так, словно держал саблю.
– Мнимые друзья нам не нужны! Пусть Азберген уходит! Кто не понимает и не разделяет наши цели, не друзья нам! Пусть их у нас будет меньше, зато истинных, на которых можно положиться! И все, с этим покончено! – Зарлык пытался успокоить не только биев и военачальников, но и самого себя. – Итак, за дела! Между государствами официальные отношения скрепляются не только письмами, бумагами, документами, но и взаимными подношениями, подарками. У наших послов не только подарков – денег на дорогу нет! Как нам быть?
Наш великий хан! Я уже собрал налог для хивинского хана, я готов сдать его в вашу казну! – предложил Ерназар-младший. – Спасибо!
Ерназар назвал поименно десять биев и распорядился, чтобы они срочно ехали в свои аулы собирать средства на нужды посольств…
Слуга поставил в середине шатра астахту, на нее положил бумаги, гусиные перья и чернила. Взбудораженные новизной, необычайностью того, что им предстояло сделать, что было уже сделано, каракалпакские бии и военачальники придвинулись поближе к астахте. Должны были родиться слова обращения к России, к соседним ханствам…
16
Захватив престол, Сеидмухамед незамедлительно созвал большой совет. Он вызвал на него сановников, советников, придворных, высшее духовенство, мехре-мов…
Совет длился долго. Пользуясь благосклонным, поощрительным вниманием хана, высказывались «отцы» Хивы. И почти все они настойчиво повторяли одно и то же: против любого нового – опасного – дела или ядовитого, молодого ростка надо предпринимать неотложные и решительные действия, пока росток этот не пустил в почву глубокие корни. Упустишь – потом вырывать его будет трудно. Сейчас, по общему мнению, самым опасным для Хивы, самым ядовитым ростком – является новое Каракалпакское ханство!
Хан слушал и взвешивал каждое слово.
Опасность исходила действительно от каракалпаков. Но от них ли только? Однако… Сеидмухамед знал: жизнь человеческая, в том числе ханская, – что жизнь комара: сегодня ты летаешь, а завтра тебя ухлопают. На его памяти была судьба его предшественников – трех последних ханов. Они гибелью своей расплатились за то, что не учитывали всю сложность дворцовых интриг и хитросплетений, всю глубину и разветвленность заговоров, всю подлость и неверность приближенных, окружавших их… Во дворце – во дворце! – таилась пока что главная опасность, в этих вот льстивых и угодливых людишках, готовых целовать тебе пятки сегодня, сейчас, а завтра – перерезать тебе горло! Родственники и самые, казалось бы, близкие и верные сановники подогревали смуту и недовольство в стране, клеветали и доносили друг на друга, сводили собственные счеты – все ради выгоды, корысти, привилегии! Они держали, чудилось хану, зажженную свечу в руках, чтобы поднести ее к хлопку: воспользовавшись отсутствием войска и надлежащей охраны в Хиве, захватить власть, поставить своего, нового ставленника… Спалить, уничтожить его, Сеидмухамеда… Нет, с походом против каракалпаков следует подождать! Тот враг далеко, а дворец и его обитатели – рядом, под боком!..
