Текст книги "Непонятные"
Автор книги: Тулепберген Каипбергенов
сообщить о нарушении
Текущая страница: 19 (всего у книги 27 страниц)
Когда почти все собрались, Ерназар велел Генжемурату расстелить дастархан. Дождавшись, когда бии утихнут, Ерназар сказал:
– Уважаемые бии! Мы сделали с вами поистине великое дело! Все вы одобрили и подписали «Клятву шестидесяти биев». Теперь нас ждет дело не менее важное. Считаю, что его будет лучше всего провести здесь, подальше от лишних глаз и ушей. Настало время выбрать хана!
Когда нужно было принять важное решение – и еще неизвестно, кому оно принесет пользу, а кому вред! – всегда наступала тишина. Но обычно она и быстро нарушалась. Находился какой-нибудь нетерпеливый и высказывался… загорались и остальные, начинали обсуждать, спорить, а то и ссориться… Сейчас такого нетерпеливого человека не находилось. Казалось, не только бии окаменели, лишились дара речи, но и сама жизнь на земле остановилась.
Каждый ждал-выжидал, внутренне трепеща от волнения и надежды: вдруг кто-нибудь назовет его, его славное и достойное имя!.. Ерназар тоже хранил молчание.
Те, кто прибывал с опозданием, загипнотизированные мертвой тишиной и молчанием, повисшим в воздухе напряжением, робко усаживались и замирали.
Снаружи доносилось пение птиц; оно казалось оглушительным в этой тишине, в этом безмолвии; над дастарханом кружились, порхали бабочки; осмелев, они садились на головы неподвижных окаменевших людей.
Ерназар зорко наблюдал за лицами биев; на них отражались потрясение и растерянность, ожидание и надежда, призыв, мольба: «Вот он я – готовый хан!» Ему становилось ясно: ни один из них не назовет имени другого, даже самого близкого человека, ни один!.. Зависть, ревность, тщеславие воспламенялись, разгорались в их душах все сильнее, все неодолимее… Кого же назвать, кого среди них выбрать – достойного быть первым ханом в первом Каракалпакском ханстве? Кого? События заставляют спешить, подгоняют! Ерназар еще не успел пропустить через сито собственного разума каждого из шестидесяти… Аскар-бий, Саипназар, Ерназар-младший, Генжемурат, Артык, Мамыт, Рахманбер-ды… У каждого свои недостатки и слабости. Один чересчур стар, другой чересчур молод; третий – слабоволен, четвертый – непостоянен… Этот умен, но не рассудителен, слишком горяч и упрям; тот волевой и решительный, но очень тороплив, неспелые плоды норовит выдать за созревшие. Этот – разиня, этот – ненадежен… Никто из них не справится с такой ношей, не поднимет ее к этой проклятой богом стране!.. Вон, уже готовы грести золу к себе, готовы испечь на ней лепешку для себя!.. Хан обязан заботиться прежде всего о других. «Конечно, я бы справился, но себя предлагать неудобно. Как же быть? Кого предложить?» Ерназар пытался вспомнить тех, кого здесь не было, – и знатных, и безвестных, но достойных… Может быть, Бер-дах? Многие ханы и шахи были поэтами, но эти люди Бердаха не одобрят!.. Тенел? Он из семьи бедняков, он бы завоевал расположение многих людей, его народ поддержал бы хотя бы потому, что он потомок бедняков… Он далеко-далече! И слишком молод… Эти ни за что не согласятся!.. Взгляд Ерназара остановился на Зарлыке… Зарлык-туре! Да, он самый подходящий! Вот он, кто годится и достоин! Умный, все схватывает на лету; намерения наши, замыслы не расходятся; мои приказы выполняет с быстротой пули, мои слова доносит до людей так, что зажигает их!.. Но справедливо ли предлагать Зарлыка потому только, что он думает, как я? Нет, нет, не потому только! Зарлык сам по себе достойный человек… Дело может упереться в то, что он казах, а не каракалпак! Не разбредутся люди, не разъединятся, не рассеются оттого, что первым ханом Каракалпакского ханства станет человек другой национальности? Другого рода-племени! Хотя постой, постой, Ерназар, ведь в этом есть и благо – он ко всем нашим родам будет относиться одинаково, никто из каракалпаков в случае чего не сможет упрекнуть его в пристрастиях к своему роду… Еще один плюс – казахи из рода самого Зарлыка станут нашими друзьями, нашими союзниками… К тому же издревле повелось – ханами становятся люди знатного рода, а Зарлык потомок Чингисхана, недаром же он – туре! «Если я все это изложу, может, на этом и сойдутся, остановятся?..»
Уважаемые, дорогие мои, все вы сливки нашего народа, и все вы сейчас раздумываете о прошлом, настоящем и будущем своего народа, – обратился Ерназар к биям. – Все вы мечтаете о человеке умном, справедливом и гуманном, достойном любви и преданности каракалпаков… Я нашел такого человека!
Многие опасались, что кто-нибудь выкрикнет, предложит: «Пусть ханом будет Ерназар Алакоз!» Такие почувствовали облегчение. Однако все насторожились: ведь Ерназар назовет только одного-единственного!..
Алакоз медленно поднялся и провозгласил, приложив руки к груди:
– Предлагаю Зарлыка-туре! Пусть он первый удостоится звания великого хана каракалпакской земли!
– Мы взрослые люди, зачем нам играть в детские игры? – раздался в тишине недовольный голос Ерназара-младшего.
– Игры-шутки сейчас не к месту! – промямлил Са-ипназар.
– Почему вам самому не стать ханом? – сверкнул глазами Мадреим.
Все разом задвигались, начали изъявлять желание высказаться.
– Не теряйте терпения, сливки нашей земли! – снова повел речь Ерназар. – Не торопитесь! Ханский трон не может принадлежать ни вам, ни мне. Ханом положено быть лишь потомку ханского рода, а такового среди нас нет! Зарлык принадлежит к роду туре!.. По-моему, все ясно как день и потому не стоит долгих разъяснений.
Вновь воцарилась мертвая тишина, но на этот раз она могла взорваться в любую минуту, взорваться непоправимо. Ерназар поспешил подойти к Зарлыку.
– Мудрые отцы страны! Я объявляю Зарлыка-туре великим ханом каракалпаков и преклоняю перед ним свою голову. – Он согнулся как тетива, взял подол черного халата Зарлыка и, приложившись к нему лбом, поцеловал.
Вслед за ним поднялся Генжемурат и повторил все точь-в-точь, как Ерназар.
– А теперь прошу тебя, брат мой! – Ерназар боялся, что процедура может в любой миг сорваться, и обра– тился к Ерназару-младшему.
Тот лениво поднялся, демонстрируя своим видом несогласие, однако преклонил перед Зарлыком голову.
– А ну, Мадреим, твоя очередь! – потребовал Алакоз.
Мадреим все проделал по правилам, но, возвращаясь на свое место, скорчил гримасу.
Ерназар вызывал биев одного за другим; они подчинялись – кто послушно, кто с трудом пересиливая себя. Саипназар не отважился ослушаться Ерназара, но поцеловал подол халата так, будто осушил чашу с отравой… Какая бы ядовитая змея ни извивалась, ни шипела в сердце каждого, Ерназар был доволен: он добился своего, Зарлык провозглашен ханом! Это главное, самое главное теперь, а с биями он управится! Кто попривыкнет, кто смирится, кто поймет…
– Великое, праведное дело свершилось, дорогие мои! Настала пора пожинать плоды, посеянные когда-то нашими предками! – торжественно возгласил Ерназар.
Слова его не доходили, не могли дойти сейчас до сознания биев! Все они чувствовали себя голодными, жаждавшими пищи, которую на их глазах получил лишь один…
– У нас в стране много петухов, и поэтому восход для всех нас наступал в разное время! – Генжемурат чутко уловил настроение биев. – Мы и правда совершили великое дело! Если бы наши славные предки могли об этом проведать, они из гроба благословили бы нас!
– Хе-хе-хе, наш Генжеке, видно, сквозь землю проникать умеет! – с издевкой, себе под нос, буркнул Ерназар-младший.
– От чахлого растения, выросшего в тени, не только плодов, даже зеленых листочков ждать нечего! – откликнулся Кадирмухамед и часто-часто, то ли от смеха, то ли от нервного тика, затряс своей маленькой воробьиной головкой.
Ерназара оскорбило, резануло, что бии так бесцеремонно ведут себя в присутствии хана. Он взял с дастар-хана лепешку.
– Дорогие мои, если я когда-нибудь выступлю против великого хана каракалпакской земли, предам Зарлык-хана, пусть я буду проклят хлебом! На хлебе святом клянусь ему в верности! – Ерназар приложил хлеб ко лбу, потом, спохватившись, протянул хлеб Зарлыку:– Не знаю, может быть, в других странах поступают и иначе, но пусть у нас первым произнесет свою клятву наш великий хан!
– Родные мои, уважаемые бии! – громко произнес Зарлык. Уважая свой ханский сан, он с места не поднялся. – Если двое говорят, что ты дурак, – поверь им, не возражай. Если же двое нарекут тебя ханом, подчинись, займи место хана и действуй как хан! Так говорят в нашем народе. Я подчиняюсь и готов действовать… – Зарлык чеканил слова уверенно и солидно. – Когда птица летит, опорой ей служат крылья; когда она приземляется, опора для нее – хвост. В ваших, только в ваших силах поднять меня на высоту, к небу, или опустить на землю. Я надломленная ветка большого дерева; вы же, вы станете садовниками! Вы посадите ветку в землю, чтобы она пустила корни и разрослась… Если я когда-нибудь совершу что-либо, противное воле вашей, идущее во вред народу, если я начну править без вашего совета и согласия, если я хоть чем-нибудь нанесу урон чести Каракалпакского ханства, пусть меня покарает священный хлеб! – Зарлык трижды приложил хлеб ко лбу, отщипнул крошку, положил в рот.
Словно свежий ветер ворвался в шалаш. Бии расправили плечи, приободрились, повеселели. Алакоз опять поднялся с места, отвесил глубокий поклон Зарлыку:
– Великий хан, простите нас, что мы не смогли водрузить на вашу голову корону из золота! Однако каракалпакский народ превратится в стальной шлем и щит для вашей золотой головы!
– Уважение ваше для меня дороже, чем золотая корона, почтенные бии! – промолвил Зарлык и в знак признательности слегка склонил голову.
Бии один за другим повторили, передавая из рук в руки хлеб, священную клятву верности. Некоторые произносили ее неуверенно и невнятно, будто насилуя себя. Но никто не отважился увильнуть от присяги.
– Наш великий хан, – возвысил голос Ерназар-младший, приняв почтительную позу, – народ наш и кроткий, и бессильный, и упрямый, и измученный, и несчастный, и разрозненный… Но он сорок раз поклонится тому дому, где однажды отведал хлеб-соль, а тому, кто оказал ему хоть капельку, хоть с кончик иглы уважения, благодарен бывает всю жизнь… Быть может, и вы объявите нам, подданным своим, что вы предпримете в первую очередь?
Зарлык повернул величественно голову направо и налево – к Ерназару-младшему и Ерназар Алакозу: к тому, кто спрашивал, и к тому, кто должен был подсказать ему верный ответ.
Алакоз пришел ему на выручку:
– Наш великий хан, в «Клятве» есть слова о том, что наши дети будут собирать плоды с тех саженцев, что посадили наши мудрые предки… Один из этих саженцев, как вам известно, – саженец дружбы и согласия с русским царством, с русским народом.
– Сколько помню себя, существует такой обычай, – вступил в разговор Мадреим. – Если в Хиве на трон восходит новый хан, глашатаи оповещают всю страну. «Чье сейчас время? Сейчас время такого-то хана!» Нам тоже, по-моему, следует послать гонцов во все аулы. Пусть глашатаи и провозгласят: «Чье сейчас время? Сейчас время хана Зарлыка!»…
Зарлык-туре ответил быстро и решительно:
– Уважаемые бии, девушка, которая торопится выйти замуж, не будет счастлива, – это народ сказал! Хан, который гонится за славой, теряет свой авторитет, – это тоже народная мудрость! Так что спешить с глашатаями не стоит. Хан должен сначала достойно себя проявить, тогда народ сам о нем заговорит… С чего я начну?.. В нашей с вами «Клятве» есть слова насчет канала, большого многоводного канала, с этого и начнем. Не будем, однако, забывать, что в одни ножны две сабли не вмещаются. Вряд ли в Хиве нам спустят, что в Хорезме появилось еще одно самостоятельное ханство. Поэтому в первую очередь необходимо посадить наших джигитов на коней! Собрать всех их в единое крепкое войско!
– Зарлык-хан, где вы намереваетесь построить ханский дворец? – полюбопытствовал Саипназар.
– Пока что наш дворец – это седла наших коней, – строго поправил его хан.
– Наш великий хан, можете меня казнить! Долг обязывает меня рассказать об одном прискорбном случае! – взволнованно сказал Ерназар. – Я собрал под «Клятвой» все подписи, выполнил то, что было мне поручено биями. Однако… однако, когда я приехал к Фазыл-бию… Принял он меня радушно, приветливо, а потом… «Клятву» нашу он выбросил в огонь и сжег!
– Как – в огонь?..
– Сжег?! Не может быть!
– Неужели правда? – воздух содрогнулся от возмущенных, яростных криков.
– Где он сам? – грозно осведомился Зарлык.
– Здесь, рядом, я привязал его к дереву! Идемте, я покажу вам предателя!
Зарлык и бии последовали за Ерназаром.
Фазыл находился в полуобморочном состоянии. Ерназар слегка ослабил веревку. Фазыл уперся ногами в землю, попытался выпрямиться. Вдалеке раздался стук копыт; ближе, ближе, совсем близко.
Из зарослей высунул голову Маулен-желтый; опасаясь, как бы ему не намяли бока, он стал оправдываться, лепетать, что оказался здесь случайно, ищет корову, которая отбилась от стада. Люди отвернулись от него.
Среди биев Фазыл обнаружил своих сторонников; его запекшиеся губы задвигались, он пытался улыбнуться, но вместо улыбки на лице его появилась болезненная гримаса.
– Отвечай, Фазыл, где «Клятва шестидесяти биев»? – выступил вперед Зарлык.
– А тебе какое дело? – с вызовом, гордо поднял голову Фазыл.
– Не смей обращаться на «ты» к великому хану Каракалпакского ханства! – оборвал его Ерназар.
Фазыл заскрежетал зубами:
– Тьфу на тебя, проклятый Алакоз! Недаром говорят, что твоя мать произвела тебя на свет от изменника Айдоса! Ты в него пошел! Бии, не ослышался ли я? Неужели правда, что вы отдали судьбу народа в руки этому чужаку? Брат мой, Ерназар-кенегес, – обратился он с мольбой к Ерназару-младшему, – весь народ видел в тебе источник разума и своего будущего благополучия! Как же так, что толкнуло…
– Хватит разглагольствовать, отвечай, где «Клятва»? – напустился на него Ерназар-младший.
– Бросил в огонь! Сгорела ваша бумажка! – язвительно ответил Фазыл. – Нечего обманывать народ! В Хорезме должен быть один хан, лишь один! Вы толкаете наш народ к гибели!
Сзади стал проталкиваться Маулен. Он наконец понял, что здесь происходит.
– Люди, это очень плохой человек! – Он ткнул пальцем в Фазыла. – Когда мы собрали средства, чтобы вызволить Ерназара из зиндана, он отдал деньги главному визирю со словами: «Эти деньги народ посылает вам, чтобы вы освободили его от Алакоза… Убейте его!»
– Ничтожество – вот кто ты есть, Маулен! Я чуял, что ты навозный жук! Который любит играть мячиками из навоза!.. Которые сам скатывает из дерьма! – Фазыл скрипел зубами, дергался. – Теперь убедился – ты не один такой! Все каракалпакские бии зарылись в навоз! Ничего не видят…
– Не смей оскорблять отцов народа! – разгорячился Генжемурат и сделал шаг к дереву.
– Мамыт, Саипназар, где вы, почему молчите! – шарил глазами Фазыл по толпе.
– Маулен сказал правду! – раздался из задних рядов голос Мамыта.
Зарлык обратился к биям:
– Мне очень тяжело, что первый мой приказ вы-нужден быть таким жестоким! Иного выхода нет. Я приговариваю Фазыл-бия к смертной казни. За предательство интересов народа и страны, за осквернение наших высоких целей. Повесить его! Ерназар, Генжемурат, Ерназар-младший – выполняйте!
Саипназар, смертельно напуганный тем, что Фазыл перед казнью выдаст его, зашептал на ухо Ерназару:
– Негодяй заслуживает кары немедленно! Алакоз и Ерназар-младший обменялись взглядами,
приблизились к Фазылу.
– Приговор хана – это приговор бога! – воскликнул Алакоз. Он развязал веревку и на одном ее конце сделал петлю. – Говори свое последнее слово!
– Меня не устрашишь смертью! А ты, Алакоз, прежде чем накидывать петлю на мою шею, подумай о своей! Бии, вы допускаете насилие и беззаконие! Казнь над любым из каракалпакских биев дозволяется только с ведома, только по приказу великого хивинского хана! Освободите меня, хватит играть моей головой! Моей жизнью! – Откуда только брались у Фазыла силы…
Младший Ерназар и Генжемурат ухватились за конец веревки, переброшенной через кривую ветку туран-гиля, потянули. Фазыл пытался ослабить руками петлю:
– Дураки, глупцы безмозглые, хивинский хан всех вас из-за меня перевеша-ша-шае…
Вернулись в шалаш, сели, помолчали.
– Наш великий хан, нужно ли заново писать «Клятву»? – тихо спросил Ерназар.
Зарлык подумал, подумал и ответил:
– Я верю уважаемым биям! Слушайте все еще один приказ. Повторим трижды – прямо сейчас! – слова «Клятвы» о том, что все наши джигиты – это каракалпакские соколы, а каждый конь – конь для воина! Ерназар, начинай ты!
– Все джигиты в стране – соколы! Каждый конь в стране – конь для сокола! Все джигиты в стране – соколы!.. – повторяли бии за Ерназаром.
– Уважаемые бии, – продолжил Зарлык, когда отзвучала присяга, – хивинский хан не смирится с тем, что лишился каракалпакских владений и каракалпакских денег. Налог мы ему платили исправно, ощутимо пополняли его казну… Мы должны собрать войско. За один месяц! Командовать им будет Ерназар Алакоз, я объявляю его главнокомандующим… Главным своим советником назначаю Ерназара-младшего. Все же остальные возглавят джигитов своего рода. Должности и чины мы распределим позже.
– Нашему ханству нужен какой-то герб, который отличал бы его от других ханств, – предложил один из биев.
– Конечно, – согласился Алакоз. – Когда народу в нужный срок будет объявлено об образовании ханства, тогда все вместе и герб придумаем. – Алакоз высмотрел на дастархане самое большое и красивое яблоко. – Наш великий хан, сейчас в знак нашего объединения, в знак нашего согласия разрешите мне поделить это яблоко на шестьдесят частей – поровну!
– Делите!
Уважаемые бии! Пока мы не соберем всех соколов, не будем снимать предателя с дерева! Не станем предавать земле! – объявил Зарлык-хан.
Правильно! – поддержал Ерназар-младший. – Прежде чем победить врага, нужно победить самих себя!
Ерназар искусно разделил яблоко на множество частей; каждый бий получил свой кусочек и съел его. Уже собрались прощаться, когда в шалаш ввалился запыхавшийся Шонкы.
– Люди! Люди! Новость! В мервском походе погиб хивинский хан! – Шонкы пробрался к Ерназару. – По вашему приказанию я побывал в Хиве. Хан умер… Вся Хива кипит, волнуется!..
– Ты принес счастливую весть, Шонкы! А теперь поклонись первому хану нашей страны – Зарлыку!
Шонкы решил, что Алакоз шутит. Он обвел взглядом биев.
– Ерназар-ага, первым нашим ханом, если когда-нибудь будет у нас свое ханство, станете вы!.. – растерянно, вяло промямлил Шонкы.
– Ты сначала поклонись, а потом рассуждай! – ткнул его бий, находившийся по соседству. – И во-о-он туда взгляни, на тот турангиль.
Шонкы высунулся наружу, вздрогнул. Не мешкая подбежал к Зарлыку.
– Уважаемые бии! Не исключено, что новый хан захочет избрать путь согласия и примирения с нами, – сказал Зарлык. – Пусть ваши джигиты вместе с оружием прихватят и лопаты, кирки, топоры. Начнем рыть от Амударьи канал. Пусть он станет каналом счастья для нашего народа!
– Замечательно! – обрадовался Ерназар Алакоз. – По берегам канала будем выделять земли биям. Пусть сады разводят, обживают землю!
– Землю будем распределять строго. В точном соответствии с долей, которую каждый бий внесет в дело! – заключил Зарлык.
* * *
Оба Ерназара, возглавляемые Зарлыком, много дней подряд не слезали с коней. Они изъездили вдоль и поперек берег Амударьи, выбирая место, которое стало бы великим началом – нового русла нового канала. Они прикидывали и так и эдак, взвешивали, соображали и в конце концов порешили: русло будет чуть выше Ход-жейли, напротив Таслака; потом канал проляжет через аул Нукус, где течет маленькая речушка Кызкеткен, и дойдет до самой Казахдарьи. Справиться со всеми работами за год трудно. Зато если уж справиться, канал превратится в артерию жизни, свяжет разбросанные тут и там аулы.
Этот маршрут одобрили все каракалпаки – и бии, и баи, и простой люд. Все роды, все аулы.
Было слякотно, приближалась зима, но народ все шел и шел к назначенному месту. Джигитов возглавляли бии. Хан самолично встречал их, встречал сердечно, приветливо, заводил с ними откровенные беседы о самых простых, каждому интересных вещах и лишь потом направлял к Алакозу и Ерназару-младшему. Два Ерназара держались так, словно братья родные, были в полном ладу и согласии. Каждый подтверждал и одобрял то, что сказал или решил другой. Оба проявляли ко всем одинаковое внимание, расспрашивали, вникали, интересовались, кто, где желал бы получить землю под посевы и жилье. Землю они распределяли с особой тщательностью, по справедливости, чтобы никто не мог обидеться и упрекнуть их. Работу на канале – тоже…
Маулен-желтый приобрел осанку и повадки настоящего бия, был преисполнен важности и значительности. Он даже стал говорить меньше… Однажды он подъехал к Ерназару с группой джигитов, поздоровался по всем правилам и задумчиво, будто сам себе, сказал:
– Отродясь не видывал, чтобы люди радовались общей радостью. Не только о себе думали – и о других людях… Увидел – и окончательно уверовал, что вы затеяли важное дело.
Мадреим попросил Ерназара:
– У нашего рода сил маловато, может, Маулен и его джигиты к нам присоединятся?..
– Нет, Мадреим, у меня на Маулена другие виды, – улыбнулся в усы Ерназар. – Он будет главным плеточ-ником. Пусть следит, чтобы все добросовестно работали, а кто будет отлынивать или лениться, тех он будет наказывать.
– Ерназар, я буду самой преданной твоей плетью! – вскричал Маулен.
– Чтобы достичь не то что единства – даже согласия в мелочах, надо, придется быть строгим! К самим себе в первую голову! – обратился Ерназар к окружившим его джигитам.
– Верно, верно! – закивали они в ответ.
Вдали заклубилась пыль – показался Бердах, и Ерназар встрепенулся, повеселел.
– А вот к народу шествует его знамя, его вдохновение!
Когда поэт оказался рядом, Алакоз любовно посмотрел на него, коснулся пальцами его дутара:
– Дорогой мой, ты будешь помогать нам своими песнями! Мы тебя научим!..
– Поэта не нужно учить песням, он сам их создает! На то он и поэт, – с достоинством возразил Бердах.
Вдруг все пришли в движение, зашушукались, по-вытягивали шеи в одном направлении.
– Вот это красавица!.. Какой щедрый бог создал ее!..
К ним приближалась Гулзиба, ведя за собой двух коней. Она остановилась прямо перед Ерназаром.
– Бии, отнеситесь со спокойствием к тому, что среди вас – женщина! Я пожаловала сюда, потому что вы допустили оплошность… – Гулзиба улыбнулась задорно. – Вы забыли потребовать коня с моего хозяйства! Наверно, подумали – зачем наносить ущерб вдове бая, так ведь?.. Я решила иначе. Если у женщины нет мужа, заменить его в таком большом общем деле должна она сама… Я буду помогать вам по мере сил. Не смогу рыть канал, так стряпать буду, кормить буду землекопов… Наступят, не приведи бог, тяжелые дни, так я за ранеными смогу ухаживать, раны перевязывать, стирать белье! – Гулзиба произнесла это убежденно, естественно и просто. Никто из мужчин не посмел перебить ее или ей перечить. Гулзиба, воспользовавшись их замешательством и растерянностью, обратилась к Берда-ху:– Эй, поэт, тебе в такие-то великие дни следует иметь доброго коня! Выбирай себе лучшего!
– Желаем тебе благополучия и счастья, Гулзиба, – тихо откликнулся Ерназар. – Поэт, не стесняйся, выбирай коня, вдова права!
– Спасибо, Гулзиба, пусть будет благословенна наша земля!
– Пусть в сердцах всех людей воцарится доброта! – пропел Бердах дрожащим от волнения голосом…
…К вечеру со стороны Кунграда показалась группа всадников.
– Жангазы-туре, казахский Жангазы-туре! – заметались люди из окружения Зарлыка и Ерназара. – Надо быть ко всему готовыми!..
Зарлык и Ерназар хранили спокойствие, и оно передавалось остальным. Бии приняли чинный вид и ждали, когда всадники приблизятся. Шагах в пятидесяти Жангазы-туре спешился и пошел вперед пешком. Все удивились. Ерназар что-то шепнул Зарлыку, и хан двинулся навстречу Жангазы-туре.
– Великий бахадур Зарлык-хан, мудрый визирь Алакоз, – почтительно обратился он, – у нас, казахов, как и у каракалпаков, много родов и племен. Нас и много, и мало! Потому что там, где нет единства, народ слаб. Я услышал о том, что вы объединились, избрали хана, и поспешил поздравить вас, поздравить от всего сердца. Вы теперь стали намного сильнее, чем прежде! Мне захотелось приехать к вам с открытой душой.
Ожидаемая беда обратилась нечаянной радостью. Ерназар-младший распорядился, чтобы у гостей приняли коней и оказали им почетный прием. Зарлык и Ерназар повели казахов в юрту.
– Да пусть бог благословит ваши добрые начинания! – провозгласил Жангазы-туре, заняв почетное место. – Когда-то мы, каюсь, причиняли вред вашим аулам… Просим за это прощение.
– Повинную голову меч не сечет! – ответил Алакоз.
– Мы с радостью принимаем тех, кто приходит к нам с миром! – произнес Зарлык. – И сами мы прежде всего начали мирное дело – строим канал. Он принесет благо нашему народу! Мы не хотим столкновений и распрей – ни с кем. Не хотелось бы нам воевать и с хивинским ханом.
– Умные слова, достойные поступки! – Жангазы-туре в знак одобрения склонил голову, на которой высился большой тюрбан. – Мои джигиты изъявляли волю стать вашими нукерами, поступить к вам на военную службу. У меня же есть к вам еще одно предложение, передаю его на ваш суд.
– Широкая одежда не скоро изнашивается… Наш хан готов выслушать и обсудить любые предложения и советы, – пояснил Алакоз.
– Начинать любое дело в одиночку на территории Хорезма – все равно что подставлять голову под саблю хивинского хана. Чтобы добиться успеха, необходимо быть сильными. Союз с соседями – вот что для этого нужно. По-моему, стоит для начала обратиться, например, к Илекею Султану. Ваши границы в низовьях Сырдарьи окажутся в безопасности и спокойствии.
– Добрый совет мы в потемках не затеряем, Жан-газы-туре, – согласился Зарлык.
– Наш великий хан рассудил мудро, ваше предложение – предложение друга, – подтвердил Ерназар.
– И еще одно: мои джигиты хотят помочь вам на канале. В мирной работе.
– Значит, будем вместе и в мирном труде, и в ратном трУде! – Ерназар был счастлив.
11
– Не может быть! – в гневе закричал Каракум-ишан, когда до него дошло известие о гибели Фазыла и провозглашении Зарлыка каракалпакским ханом. – Не может быть! Не может быть! – твердил он. Совсем потеряв над собой власть, он обнаружил перед суфиями свое бессилие и ярость. Однако привычка владеть собой, носить маску всегда уверенного в себе, могущественного и мудрого ишана заставила его быстро опомниться. – Ничего, ничего, коли муха коснулась меда, значит, он испорчен, значит, он непригоден для употребления.
– Зарлык и Алакоз – мухи, они уже нагадили, значит, ханство их мертворожденное! – принялись поддакивать, согласно кивать суфи.
Ишана выбило из колеи не то, что в Хорезме образовалось еще одно ханство, – пусть себе, пусть хоть тысяча ханств плодится! Его взбесило, что каракалпаки подтвердили твердую и бесповоротную решимость стать подданными России. Если допустить это, в скором будущем весь Хорезм окажется под русской короной! Что предпринять? Когда же вернется от турецкого султана посланец хивинского хана? Наверное, он задерживается из-за войны, которую ведут турки против русских. Это конечно же не помешает султану обвинить его, ишана, во всех смертных грехах. Медлил, ожидал чего-то, тянул, вместо того чтобы действовать!.. Как же ему теперь быть?..
Каракум-ишану суждено было в тот день получить еще одну страшную весть. Из Хивы прискакал на взмыленном коне гонец с сообщением о гибели хивинского хана. Ишан опять воскликнул: «Не может быть!»– но всего один раз и тут же добавил со скорбной миной:
– Ненаглядный наш хан мудрый был, великий человек!
От чтения поминальной молитвы по усопшему хану ишан, сославшись на нездоровье, решил за благо уклониться. Он не мог предугадать, как новый владыка отнесется к его стенаниям и скорби. А вдруг неодобрительно?
Каракум-ишан снарядил двух суфи к Ерназару и Зарлыку с наказом вынюхать, как и что происходит у них на самом деле, отпустил всех остальных. «Как бы рассорить каракалпакских биев, половчее подлить масла в очаг их неутихающих, постоянно воспламеняющихся разногласий, – размышлял он. – Как?..» За этим занятием и застал ишана Касым-вор. Вид его был ужасен: одичалый, грязный, обросший волосами, – не волосы, а сухая, пыльная трава, выросшая на бросовом поле.
– У тебя было оперенье орла! Где оно?.. Впрочем, ясно – полет твой напоминает полет ворона! – напустился на Касыма ишан.
– Почему, мой ишан?! – растерялся Касым.
– В мире тысячи людей, которые могли бы тебе позавидовать! Ты полный хозяин большого караванного пути! Твои грехи, ты это знаешь, не страшны для тебя: их простит бог и прощу я! Руки у тебя развязаны для любых действий, угодных мне! Однако Зарлык и Геи-жемурат благополучно добрались до дома! Это может вскорости лишить тебя, драгоценный мой, не только твоего «царства», твоих владений, но и головы. Осознаешь ли ты это?
– Виноват, мой ишан! Но, но… я находился в тот момент среди казахских биев! Тех, которые настроены к русским враждебно. Вы же сами велели крепить с ними отношения… Они сообщили мне, что война между русскими и турками продолжается и конца ей вроде не видно.
У Касыма кончик носа побелел, а сам он покрылся холодной испариной: ему было и страшно, и неловко…
– Ладно, не трясись, я тебя прощаю. Ворон, хоть четырежды облетит мир, все равно останется вороном… Чем удалось разжиться?
– У двух торговых караванов я отбил золото, мой ишан. Хурджун наберется! – похвастался Касым.
– Вот это хорошо!
– Есть еще одна новость: я повстречал в лесу одного дровосека. С перепугу он болтал что-то насчет Зарлыка. Дескать, они объявили его ханом! Наверно, сбрехнул со страху!
– Когда собираются много слепых, то принимают за хана одного кривого!
– Ох, рассмешили вы меня, мой дражайший ишан! Слепые… кривого! – Касым согнулся, схватившись за живот.
– Смеяться будешь, когда не останется в живых Зарлыка и Алакоза!
– Может, мне самому разделаться с ними? Темной ночкой, а?
– Погоди! Они сами себе шеи сломают! А ты лучше бди хорошенько на своей тропе!
– Прощайте, мой ишан! До новых, радостных встреч! – Пятясь, Касым удалился.
Ишан вынул из хурджуна горсть золота, полюбовался его блеском. Он почувствовал себя легко и привольно, как птица. На следующий же день он поспешил в Хиву.
Во дворце уже хозяйничал новый хан – брат хана покойного. Во дворце царили тревога и ожидание.
Главный визирь, позабыв о своих обидах, тотчас же начал изливаться ишану:
– Ох, боюсь я! Боюсь остаться не у дел… Раньше как бывало? Древесина у дерева горькая, но плоды дерево давало сладкие! У нового хана, по всему заметно, и сердцевина горькая, и плоды будут горькие!
