Текст книги "Мои седые кудри"

Автор книги: Тотырбек Джатиев

сообщить о нарушении

Текущая страница: 4 (всего у книги 25 страниц)

Глава четвертая
КУПИЛИ СЕБЕ… ВРАЧА

Ранним утром все партизанские группы из отряда Хатагова благополучно вернулись на свою базу.

Командир выслушал рапорты боевых товарищей. Убедившись, что задания выполнены и потерь нет, отдал команду располагаться на отдых.

Под кронами ветвистых деревьев партизанам был подан завтрак – перловая каша с мясом. Проголодавшиеся люди ели с аппетитом. Многие из них без всякой меры нахваливали повара за отлично приготовленный завтрак. Правда, двое поругивали его за то, что пересолил кашу, продукт перевел. Однако добавки попросили, чем вызвали веселое оживление всех завтракавших.

Иван Плешков, как всегда, ел молча, считая разговоры о качестве пищи совершенно неуместными. Поев, он снова заговорил, в который уже раз, о проблеме номер один.

– В конце концов должны же мы постараться. Чем он виноват, что вымахал под самое небо, будто хотел макушку Казбека рукой достать.

– Ты, Иван, прав, – поддерживали его собеседники, – но где же нам разыскать такого немца или полицая, чтобы его амуниция пришлась впору Хатагову?

– Разве мы не стараемся? – разводил руками партизан ленинградец Юрий. – Каких здоровенных фашистов приводили, и все без толку.

– Надо бы в Минск податься, – предложил кто-то, – там, говорят, рослыми эсэсовцами хоть пруд пруди…

– В Минск не в Минск, – возражали другие, – а вот выследить эшелон с эсэсами было бы вернее.

– А по-моему, – раздался чей-то тенорок, – надо найти ателье индивидуального пошива и заказать срочно форму для командира.

Все дружно рассмеялись.

Хатагов сидел чуть поодаль и делал вид, что эти разговоры его не касаются. Правда, как это часто бывает, умея заботиться о других, он почти забывал о себе. Друзья знали об этой черте хатаговского характера и, не сговариваясь, заботились о нем. Но с одеждой для своего командира они ничего не могли придумать, а приближающаяся осень и за ней зима ставили, как говорил Плешков, вопрос ребром.

Сколько времени длилась бы еще дискуссия об одежде для Хатагова, неизвестно. Прервал ее подошедший к Хатагову комендант базы. Он представил командиру прибывшего:

– Из штаба, товарищ командир! Документы у него в порядке.

Хатагов хорошо знал посыльного Колю.

Молодой партизан козырнул и передал ему пакет. Хатагов тут же вскрыл его и прочитал послание. На минуту задумался, нахмурил брови, а потом, вскинув быстрый взгляд на прибывшего, спросил:

– А почему бумага подписана Димой Корниенко?

Коля снял с головы фуражку и тихо сказал:

– Вчера… наш командир… погиб…

– Как погиб? – еще не вникнув в смысл услышанного, переспросил Хатагов.

– Мина взорвалась, товарищ командир… Мина!

– Какая мина? Да ты сядь и расскажи толком… – встревоженно уставился на него Хатагов.

Все примолкли.

– Он… ну… Василий Васильевич… Обучал командиров, как с новыми минами обращаться… Он… Она… Эта мина и… взорвалась в руках у него… Пятерых унесла… И Якова Кузнецова тоже…

Хатагов склонил голову. Партизаны, не слышавшие разговора, поняли, что произошло непоправимое, и тоже обнажили головы.

– Друзья, – обратился к товарищам Хатагов, – случилось великое горе: наш командир Щербина погиб… и с ним замечательный человек Яков Кузнецов…

Имена этих храбрых воинов были известны и пользовались в партизанском крае большой популярностью. Весть о гибели отважных товарищей повергла всех в уныние. Партизаны молча ждали, что еще скажет Хатагов. А он достал кисет из красного бархата, оторвал кусочек пожелтевшей газеты, сыпнул щепотку самосада и начал делать самокрутку. Закурил, затянулся глубоко, потом передал кисет стоявшим рядом партизанам.

– Коля принес нам тяжелое известие, – снова проговорил он, опустив глаза. – Но выше головы! – И он окинул взглядом весь отряд. – Всем погибшим друзьям-партизанам мы поставим лучший в мире памятник – и будет он называться Монументом Победы! А сейчас покурите, подумайте…

Когда вокруг Хатагова столпились все партизаны его группы, он поднял руку, собираясь говорить. Все притихли.

– Наш друг, партизан Коля, – начал он и положил свою большую ладонь на Колино плечо, – привез приказ командования: нас переводят на новое место. Куда – узнаем на новой базе. Я должен вам сказать, что путь наш будет не из легких. Нам придется идти по болотам, переходить речки, проходить села, где возможны огневые встречи с фашистами, нас будут преследовать эсэсовцы… Я говорю все это, чтобы вы знали трудности похода и хорошо подготовились к нему.

– А нам не привыкать! – раздались голоса. – Веди нас, командир, а мы все, как один, пойдем за тобой!

– Хорошо! Даже отлично, товарищи! Но знайте, – Хатагов сделал паузу, чтобы подобрать более точное слово, – что этот поход будет труднее всех прежних. Если кто чувствует себя ослабевшим или неподготовленным к такому походу, пусть скажет, мы его придадим другому отряду, который действует здесь.

– Нету таких! – раздались дружные голоса.

– И не будет! – прозвучал снова знакомый тенорок, который советовал заказать Хатагову костюм в ателье индпошива.

– Спасибо, родные мои!

Хатагов почувствовал в дружных ответах партизан доверие к себе и признание его авторитета. Он подошел к Золотухину и тихо спросил:

– А ты, Ваня, как? Может, тебе лучше остаться?

– Что вы говорите такое, товарищ командир, да я эту штуковину уже сейчас, – он потряс палкой, на которую опирался при ходьбе, – вон куда заброшу! – И показал на верхушки деревьев.

– Я понимаю, но…

– Харитон Александрович, – решительно проговорил Золотухин, – извините, что перебиваю своего командира, но увидите: коня себе раздобуду, раньше всех на место примчусь… Это у меня дело решенное!

Хатагов дружески похлопал его по плечу и снова обратился ко всем:

– Товарищи! Друзья! Всем приказываю спать. В походе будем с вечера до утра. Днем – сон. Харчи станем добывать в дороге. В этих краях, как вы знаете, Гитлер воскресил панов и помещиков. Вот к ним и пожалуем в гости.

– Ни разу в жизни не видел живого помещика, – Иван Плешков повернулся к стоявшему рядом с ним пожилому партизану.

Тот посмотрел на Плешкова и поднял кулак:

– Зато я их видел, но не за все с ними рассчитался… И за смерть отца не успел отомстить.

– Я у этих буржуев ничего не возьму, – говорил один из партизан в изодранных штанах, – разве что портки одолжу… Точно, только портки! – И он с каким-то веселым интересом стал рассматривать висевшие на себе клочья, называвшиеся когда-то брюками.

– А мне, кроме нательного белья, ничего не надо, – говорил чисто выбритый партизан, раскрывая ворот верхней сорочки и обнажая свою могучую волосатую грудь.

– Что вы, частные собственники, все о себе да о себе, – послышался голос Ивана Плешкова. – Посмотрели бы на нашего командира: его амуницию будто стая волков…

– Ребята! – раздался повелительный оклик командира. – Приказано было отдыхать! Повторяю – всем спать!

Хатагов отошел в сторону вместе с посыльным Колей, лег под березами, вынул из кармана аккуратно сложенную карту местности и развернул ее на траве.

Он начал выяснять, как добирался Коля к ним, что успел приметить по дороге, что ему показалось необычным или подозрительным. Слушая бойца, Хатагов смотрел на карту и мысленно прокладывал маршрут к новой партизанской базе, которая находилась в Руднянском лесу.

– Наш маршрут пройдет примерно по этим местам. – Он провел несколько раз пальцем по карте. – Ты этим путем добирался?

Молодой партизан долго смотрел на карту, потом сказал:

– Не совсем таким, но шел по этим местам. – Он начал показывать на карте, где видел заставы и посты карателей, где, по его мнению, следовало быть особенно осторожным.

* * *

Около недели пробирались партизаны Хатагова к новому месту базирования – в Руднянский лес Минской области.

Командир, как опытный и осторожный разведчик, допускал, что о передвижении такого сравнительно большого отряда партизан фашисты могли узнать и расставить свои ловушки. Поэтому он часто менял направление, применял отвлекающие маневры, старался спутать возможные расчеты противника.

Переход этот сопровождался смелыми налетами, эффективными действиями и рискованными предприятиями. Конечно, партизанская жизнь – вся сплошной риск. Часто воля и настойчивость командира спасали партизан от неминуемой гибели.

Первый налет группа Хатагова совершила на полицаев, перегонявших награбленный скот. Эта операция средь бела дня была такой же неожиданной для полицаев, как и для самих партизан.

На второй день похода разведчики боевого охранения примчались к Хатагову и доложили:

– Товарищ командир! Впереди на дороге коровье стадо.

– На дороге? – переспросил Хатагов.

– Да, товарищ командир, стадо сопровождают восемь полицаев. У каждого – по винтовке.

– Автоматов нет? – поинтересовался Хатагов.

– Вроде бы нет. Трое впереди, четверо по бокам и один позади стада. Все на лошадях.

Хатагов быстро расставил людей, а сам взобрался на невысокое ветвистое дерево и стал наблюдать. У него на груди был трофейный автомат, за плечом «пушка» деда Пахома.

Когда прокуковала кукушка – условный сигнал о приближении стада, – Хатагов снял с плеча ружье деда Пахома и приготовился к выстрелу. Показались первые полицаи. Впереди стада на вороном коне ехал распарившийся от самогона полицай. Он, видимо, был у них главным. Конь под ним ступал медленно, выгнув шею, словно позировал перед невидимым художником. За этим полицаем, метрах в десяти, ехали еще двое и четверо – по обочинам дороги. Все они были навеселе. Такое уж «правило» – ограбят село, выпьют для храбрости за «победу фюрера» и пускаются в путь.

Стадо растянулось по узкой лесной дороге на добрых сто метров. Коровы шли медленно, оглядывались и мычали, будто призывали своих несчастных хозяев выручить их из беды. Позади стада шел пастух, подросток лет пятнадцати – шестнадцати, то и дело щелкавший длинным бичом, – подгонял стадо. За пастухом, замыкая всю эту унылую процессию, покачиваясь в седле, следовал восьмой полицай.

Подвыпившие полицаи, конечно, не солдаты регулярной армии и тем более не эсэсовцы, с которыми партизаны неоднократно встречались в бою, но они часто дрались с отчаянием обреченных и этим были очень опасны. Когда первый полицай поравнялся с местом засады Хатагова, он вдруг обернулся в седле и крикнул ехавшим позади:

– Эй, вы там! Дайте-ка подзатыльник этому вшивому ублюдку, чтобы гнал быстрей стадо. Ночевать нам тут, что ли!

Грянул выстрел. Полицай рухнул на землю, а вороной, взвившись на дыбы, рванулся вперед, но, увидев на дороге партизан, перекрывших ему путь, круто свернул в сторону и вбежал в лес…

– Хенде хох, сволочи! – огласился лес криками выбежавших на дорогу партизан.

Оторопелые полицаи застыли на лошадях с поднятыми вверх руками, забыв о своих винтовках. И лишь полицай, ехавший последним, успел вскинуть винтовку… Но выстрелить ему не удалось. Пастух-подросток в мгновение ока нагнулся, сгреб в жменьку песок с дороги и швырнул в глаза полицая. А через секунду, вышибленный из седла ударом партизанского приклада, тот уже валялся в пыли.

Стадо коров остановилось, словно пыталось осознать происшедшее. Коровы сбились в кучу еще плотнее, некоторые начали громко мычать, пытаясь повернуть обратно.

Пленные полицаи никак не могли понять, что произошло, и ошалело смотрели прямо перед собой.

Хатагов подозвал пастуха:

– Из какого села?

Пастух, перепуганный, но радостный, бойко ответил:

– Из Панюшковичей. Километров восемь отсюда.

– Немцы есть?

– Были. Вчера ушли.

– Куда?

– Не знаю. По этой дороге ушли.

– Сколько их было?

– Пятнадцать. Пятеро на мотоциклах, остальные на грузовике.

– Эсэсовцы?

– Нет, солдаты.

– Зовут тебя как?

– Аркадзь.

– Молодец, Аркадзь. Я видел – ты храбрый парень. А сейчас – погонишь стадо обратно в село.

Хатагов подозвал к себе Макара. Он подъехал к нему верхом на лошади полицая, которому парнишка сыпнул песком в глаза. Вид у Макара был молодцеватый, глаза сияли отвагой. Макар был из тех людей, которые ушли с торфоразработок, когда Дядя Ваня объяснил ему, что во время войны надо не торф для немцев и их приспешников добывать, а становиться в ряды народных мстителей. Макар тогда задал только один вопрос: «Когда пойдем?» И на протяжении многих боевых действий, отчаянных стычек с врагом он всегда вызывал восхищение товарищей. Была у него и своя «слабость». Он не мог равнодушно стоять рядом с немцем или полицаем. Обязательно стукнет его. А удар у него был такой силы, что если один раз «поднесет пилюлю», как он выражался, то можно у фашиста и пульс не прощупывать. Ему по этой причине не поручали добывать «языка» или караулить пленных. Они обязательно или «кляпом подавятся» или «от страха скончаются». Никакие беседы и разъяснения не шли впрок, и поэтому Макару подобных поручений не давали.

Когда он подъехал к Хатагову и сказал «слушаю, товарищ командир», Хатагов невольно улыбнулся.

– Вот что, – сказал он Макару, – возьми двоих людей и с пастухом заворачивайте все стадо. Гоните обратно в село.

– Да что их гнать, товарищ командир, коровы сами домой бегут, – отвечал Макар.

Стадо действительно уже успело «развернуться» и тронулось по дороге назад.

– Ладно, – улыбнулся Хатагов, глядя поверх коровьих спин, – проследи, чтобы коровы были возвращены их владельцам. Выполняй!

Проехав с полкилометра, Макар вдруг что-то сказал своим спутникам и, поворотив коня, поскакал назад. Подлетев к Хатагову, спросил:

– А скотину сдавать под расписку?

– Пригони скот в село – скотина сама свой дом найдет, а расписку, пожалуй, возьми… у старосты. Если старосты не найдешь, собери людей и скажи, что скотину им возвращают партизаны. Ну, еще разузнай кой-что и назад. Быстро!

– Есть быстро назад! – козырнул Макар, лихо повернул лошадь и поскакал к стаду.

Тем временем Плешков сумел поймать вороного коня и подвести его к Хатагову.

– Товарищ командир, это ваш трофей, берите! Настоящий, командирский.

Хатагов посмотрел на вороного и потрепал его по шее. Конь пугливо прижал уши. Хатагов, будучи отличным наездником, ловко вскочил в седло. Конь, почувствовав седока, успокоился и заметно присмирел.

– Добрый конь! – сказал Хатагов. – Мы с ним быстро поймем друг друга. – И он запустил пальцы в густую гриву вороного.

– Теперь вы похожи на заправского генерала, Харитон Александрович, – пошутил Плешков.

Хатагов распорядился, чтобы допросили предателей-полицаев, отобрали у них документы, обувь, одежду и отправили в штаб ближайшего отряда. Убитых приказал оттащить в лес и зарыть.

– А ты, Плешков, возьми людей и наблюдай за дорогой.

– Есть наблюдать за дорогой, – отчеканил Плешков.

Макар и двое молодых партизан вернулись в отряд, когда заходящее солнце едва освещало верхушки высоких сосен. Макар держал в руках бутыль, обернутую рогожей.

– Я не насильно, товарищ командир, – начал он, оправдываясь, – сами дали… Вот крест истинный, сами, отблагодарили…

Все оживились. Макар пытался спешиться, но укутанная в рогожу бутыль мешала ему.

– Та-ак, – неопределенно протянул Хатагов.

– Скотину вручили под расписку, – торопился отчитаться Макар. – Наказали вернуть хозяевам. И еще взяли расписку, что староста обязуется помогать партизанам.

– Кто же он, этот староста?

– Из бывших кулаков, со страху голос потерял…

И Макар протянул Хатагову бумаги, которые тот просмотрел, улыбнулся и сказал:

– Все по форме. И печатью не забыли заверить. А чем же это вас отблагодарили?

Пришлось Макару разворачивать рогожу и подавать командиру огромную бутыль.

– Не выливайте, товарищ командир. Это нам староста подарил. Не выливайте! – умолял и причитал Макар.

– А если отравлен?

– Не отравлен, товарищ командир, мы пробовали. Первым самого старосту заставили отхлебнуть.

– Оно и видно, что пробовали! – раздались чьи-то осуждающие голоса.

Хатагов почувствовал настроение партизан и сказал:

– Ну, вот что, ребята. Сейчас в поход, а на следующем привале – ужин с вином!

Начали собираться. Надо было уходить подальше от места встречи с полицаями. Хатагов решил сам отозвать дозорных и, взяв с собою двух партизан, направился с ними в сторону дороги. Вскоре их окликнул Плешков.

– «Мерседес» только что проскочил, товарищ командир, – начал он скороговоркой.

– Какой «мерседес»?

– Немецкий, Харитон Александрович, самый настоящий. Не успели глазом повести, как за ним уже пыль столбом.

– Заснул, что ли?

– Да нет, так… глаза прикрыл, а он тут как тут. Видать, с офицерами.

– Вот черт! А твой напарник Романкевич? У него же противотанковое.

Хатагов и Плешков перешли дорогу и подошли к Романкевичу.

– Как же ты такого зверя упустил? – спросил Хатагов.

– Молнией пронесся, товарищ командир, не ждали. Но теперь не уйдет.

– Они тебе пообещали, что еще раз проедут? – пошутил Хатагов. – Дай-ка посмотрю, какую позицию ты занял.

Романкевич встал, Хатагов прилег за противотанковым ружьем, посмотрел на дорогу.

– Молодец! Правильную позицию выбрал, – похвалил он бойца. – А теперь поднимись вон на то дерево да посмотри, что кругом делается.

Романкевич влез на то самое дерево, на котором при подходе стада сидел Хатагов, и ему открылась убегающая в молодой ельник дорога.

– Вижу пыль над ельником, товарищ командир.

– Это он, Харитон Александрович, – быстро заговорил Плешков, – клянусь, «мерседес» обратно прет!

– Хвост есть? – спросил Хатагов.

– Не видно, товарищ командир.

– С какой скоростью едет? – спросил Хатагов.

– Трудно сказать, но быстро.

– Если это «мерседес», надо его взять, – сказал Хатагов Плешкову.

– Точно «мерседес», я-то знаю, – стоял на своем Плешков.

Хатагов поудобнее приладился и стал ждать. Плешков с гранатами разместился метрах в пятидесяти от Хатагова по ходу машины.

– Уже близко! – отрывисто бросил Романкевич.

– Вижу, – ответил Хатагов, целясь в радиатор.

Прогремел выстрел. Машина пронеслась мимо. «Промахнулся?» – мелькнуло в голове у Хатагова. Через несколько секунд раздался глухой взрыв спаренных гранат. Машина качнулась, задымила и с ходу врезалась в кювет.

С двух сторон, держа автоматы наизготовку, к ней подползали Плешков и Романкевич.

Хатагов, видя, что из машины никто не выскакивает, встал и во весь рост пошел к ней…

* * *

В то утро, когда в штабе решили послать людей на поиски отряда Хатагова, в блиндаж к Кеймаху влетел часовой и радостно выкрикнул:

– Разрешите доложить: пропавшие прибыли!

Вслед за часовым, сгибаясь в три погибели, в блиндаж спустился похудевший, измученный, но веселый Хатагов. На нем были узкие и короткие брюки старшего полицая, его же китель, едва прикрывавший пояс, и какие-то поношенные ботинки.

Изумленный видом Хатагова, новый командир бригады Кеймах едва сдерживал смех и не находил никаких слов для приветствия. Молча обнял Хатагова.

– Прошу прощения, товарищ командир, за задержку. Обстоятельства вынудили, – доложил Хатагов. – Потерь нет, больных тоже… Есть прибавка в людском составе и полезные трофеи…

Кеймах улыбнулся:

– Ну, садись, садись, раскажи толком, что вас так задержало… На лешего стал похож… Кури! – И он положил перед Хатаговым пачку «Казбека».

Хатагов чувствовал себя виноватым. Он мог, конечно, и раньше прибыть на базу, но являться с пустыми руками ему не позволила гордость горца.

– Закурю с удовольствием, Давид Ильич. Родным Кавказом пахнет.

– Специально для тебя берег! – И Кеймах, довольный тем, что сделал Хатагову приятное, провел рукой по своим густым черным усам, его красивое круглое лицо просветлело. – По глазам вижу, что в походе ты показывал свой кавказский характер.

– Немножко было, – согласился Хатагов и сладко затянулся.

– А где документы, одежда и лошади полицаев? – неожиданно спросил Кеймах.

– Вам об этом известно? – не без удивления спросил в свою очередь Хатагов.

– Еще бы! Немцы пишут. Во всем крае известно.

– Документы есть, – сказал Хатагов, передавая пачку бумаг Кеймаху. – Лошади на базе, а одежду… как видите – сами носим.

– Дальше!

– А дальше вот, – Хатагов протянул Кеймаху документы офицеров из подбитого «мерседеса». – Один из них – полковник, всю Европу исколесил. Двое званием поменьше.

«Мерседес» для Кеймаха был полнейшим сюрпризом.

– Чертовски интересно, – приговаривал Давид Ильич, просматривая документы. – Чертовски… А живыми взять не удалось?

– Перестарались… Я бронебойным в мотор угодил, но машина еще шла по инерции, а Романкевич подумал, что я промахнулся, и гранатами добавил. Ну, и, конечно, гроб с музыкой…

– Жаль, чертовски жаль… – повторял с нескрываемой досадой Кеймах.

– На базу доставили отобранных у новоявленных помещиков коров, нетелей, собаку, кошку и пять мешков муки… – продолжал Хатагов.

– А кошку с собакой зачем? – искренне удивился Кеймах.

– Осетины говорят: в дом дохлую мышь и ту неси – кошка съест. Все пригодится в хозяйстве. И вот еще что: поскольку медики нам нужны, то по дороге и врача себе купили…

– Что за вздор! – еще больше изумился Кеймах. – Что значит купили и где они, врачи, продаются?

– Кроме шуток, с огромным трудом купили…

И Хатагов рассказал историю с покупкой медика. Кеймах слышал и знал, что гитлеровцы продавали наших людей, но не думал, что он сам столкнется с таким фактом.

В пути на новую базу группа Хатагова подобрала в лесу молодого изможденного человека. Звали его Гришей. Накормили, а на привале расспросили, как это ему удалось бежать из фашистского концлагеря. Многие в группе не верили таким «беглым» людям, считали их подосланными вражескими лазутчиками и шпионами. Даже считали, что таких надо расстреливать, иначе они могут предать весь отряд.

Но Хатагов никогда не торопился осудить человека. Он сначала убеждался полностью, что представляет из себя тот или иной человек, а потом уже решал его судьбу. В честности и преданности Гриши он вскоре убедился, поверил его клятве в том, что месть фашистам стала целью его жизни. Гитлеровцы растоптали его любовь, его веселую и полную энергии Шуру – Александру Долмат, – бывшую студентку медицинского института в Минске, заточили в концлагерь. Сперва на реке Сож гитлеровцы ранили ее, фельдшерицу, в голову и в бессознательном состоянии отвезли в концлагерь.

Подпольщица Анка с помощью других подпольщиков вызволила ее из концлагеря под Минском, устроила в управу, секретаршей по паспортным делам. Шура, как могла, помогала партизанам доставать нужные справки и бланки документов, в которых так нуждались партизаны. Гестапо выследило ее, повело следствие. Ее истязали на допросах и в конце концов полуживую снова доставили в лагерь. Там Гриша, рискуя жизнью, и выходил ее.

– Гриша сказал мне, что его самого выкупили из лагеря друзья-подпольщики, – говорил Хатагов Кеймаху. – Тогда и Шура попросила найти таких партизан, которые и ее выкупили бы. Гриша ссылался на наших людей, ему нельзя было не верить. Вот тогда-то мы и решили купить себе врача.

Кеймах внимательно слушал и, когда Хатагов закончил, спросил:

– Не шпионку ли купили? Хотя все похоже на правду, проверять все же придется.

– Мы проверили. По всем данным – наш человек. Но я думаю, – заметил Хатагов, – человек проверяется в повседневных делах…

* * *

Утром Кеймах встретил Хатагова веселой улыбкой.

– Спасибо за отличные трофеи, Харитон Александрович! Душа радуется.

– Служу Советскому Союзу!

К ним подошли командиры других партизанских групп – Алексеев, Селиверстов, Агуреев, Козлов, Елистратов…

Начался своеобразный военный совет партизанской бригады. Командир Кеймах деловито рассказал об обстановке на фронтах и подчеркнул:

– Тяжелые дни… И хотя фашистская военная машина буксует, нам надо как раз теперь подумать, как удвоить, утроить свои удары по тылам.

После паузы продолжал:

– Товарищи! Нам приказано действовать в районе Минска. – Он развернул карту Минской области. – Вот смотрите, что означает для противника наш новый район действий. В самом Минске – штаб гитлеровской группировки войск под названием «Центр». Минск – это ворота в нашу страну и крепость на пути в Берлин… Гитлеровцы создают здесь наземные и подземные укрепления. Здесь их надежды, которые мы развеем в прах… Нам трудно, но Москва помнит о нас. Помощь с каждым днем становится ощутимее… Однако надо и самим добывать все, вплоть до тола и мин. Учитесь у Хатагова – он даже кошку и собаку привез на базу… А военные трофеи? Вся бригада гордится ими.

В заключение Кеймах сообщил командирам групп, что Харитон Александрович Хатагов по указанию Центра назначается комиссаром бригады, оставаясь одновременно и командиром группы.