Текст книги "Королева клинков (ЛП)"

Автор книги: Тони Ли

сообщить о нарушении

Текущая страница: 7 (всего у книги 25 страниц)

8. ВНОВЬ ПРИБЫВШИЕ.

Я не спал.

Каждый раз, когда я закрывал глаза, я видел танцующих призраков. Слышал их голоса.

Ты был одним из них. Ее любимцем. Ее оружием-полукровкой.

Подросток, которым я был, стоял на этой поляне и наблюдал. Я думал, что это было прекрасно.

Мне нужно было рассказать Девятке.

В половине седьмого я отказался от сна, натянул свежую одежду и сел за маленький письменный стол, раскладывая информационные бюллетени исторического общества. Семь из них, с 1985 по 1992 год. Каждый октябрь одно и то же уведомление:

В октябре архивы будут закрыты в связи с плановыми ремонтными работами. Пожалуйста, направляйте все запросы о проведении исследований мэру Алистеру Блэквуду.

Октябрь. Каждый год. Но жертвоприношения совершались только раз в семь лет. Последнее было в 2018 году. Следующее через шесть дней.

Так почему же архивы закрывались каждый октябрь? Фейри приходили с проверкой? Блэквуды проводили какой-то ритуал по поддержанию порядка? Или дело было в чём-то совершенно другом?

Лисья брошь была холодной с тех пор, как мы приехали, в основном из-за того, что фоновый морок не исчезал.

Гэллоуз-Хилл был не просто защищён сделками с фейри. Он был окутан ими.

До летнего солнцестояния осталось шесть дней.

До смерти Бриттани осталось шесть дней.

Если только мы не остановим это.

Когда я постучал в семь утра, Девятка уже не спала. Она была полностью одета, волосы собраны в хвост, в руке чашка кофе.

– Тоже не спится? – спросила она.

– Ходил прогуляться. Кое-что нашел. – Я вошел в её комнату, такой же цветочный кошмар, как и у меня. – Призраки. В лесу. Я видел их.

Выражение ее лица не изменилось.

– И что?

– Каждая жертва. Они не уходят. Фейри заставляют их танцевать. Бриттани может танцевать в сумерках, но призраки бродят всю ночь. И они узнали меня. – Я прислонился к стене. – Я был здесь раньше. С Мэйв. Она привела меня посмотреть на жертвоприношения. Призраки помнят, они сказали, что я назвал это прекрасным.

Девятка надолго замолчала.

– Тебе было пятнадцать, когда Колода стерла твои воспоминания, – сказала она наконец. – Что бы ни случилось до этого, кем бы ты ни был, это не то, кем ты являешься сейчас.

– Правда? – Я оттолкнулся от стены. – Откуда мне знать? Может быть, я все еще тот человек. Может быть, стирание памяти просто заставило меня забыть о том, что я был ублюдком, но на самом деле ничего не изменило.

– Ты беспокоишься не о том, о чем следовало, – сказала Девятка. – Вопрос не в том, кем ты был. Вот для чего Мэйв тебя тренировала. Вот зачем она тебя сюда привела. Вот что она хотела тебе показать.

– Да, ладно, звучит правдоподобно, – неохотно пробормотал я.

– Шесть дней, – пробормотала Девятка, хватая куртку. – Нам нужно снова найти здание архива. Там исследования твоей матери. Что бы она там ни обнаружила.

– Кстати об этом, – я показал ей информационные бюллетени. – Вчера вечером я упомянул о закрытии в октябре и предположил, что это как-то связано с жертвоприношениями. Но это происходит каждый год, а жертвоприношения совершаются раз в семь лет. Зачем закрывать архив каждый год, если сделка возобновляется только раз в семь лет?

Девятка изучила документы.

– Техническое обслуживание. Осмотр. Фейри, проверяющий, в порядке ли контракт.

– Или прикрывающий что-то еще, – сказала я. – Еще один слой, который мы пока не видим.

Она вернула бюллетени.

– Здание. Ты нашел его вчера. Можешь повторить?

– Оно нашло нас. Это колониальное заведение, которое выглядело закрытым. Но оно движется, не так ли? Маскируется. Нам нужно как следует его выследить.

– Значок в виде лисы, – сказала Девятка.

– Значок в виде лисы, – согласился я.

– Мы нашли это вчера, – сказал я, пока мы шли. – Недалеко от городской площади. Здание в колониальном стиле. Открытка открыла дверь в кромешную тьму. Все еще думаешь, что Сара может нам помочь?

– Я думаю, она могла бы вести, но сейчас мне интересно, насколько хорошо, – призналась Девятка. – Давай просто зайдем, осмотримся и выйдем. Не может быть, чтобы все было так плохо. Нам следовало сделать это вчера вечером.

– Ты бы пошла в кромешную тьму в городе, находящемся под защитой фейри, где каждые семь лет приносят в жертву подростков? К тому же, если бы мы это сделали, то не нашли бы Сару и не увидели бы, как танцует Бриттани.

– И тебя бы не преследовали по ночным улицам злобные отголоски ритуалов, – улыбнулась Девятка.

– Ты не называешь их призраками?

– Призраков не существует, – пожала плечами Девятка. – Магия притягивает отголоски.

– Знаешь, есть люди, которые тоже не верят в магию, – пробормотал я, оглядываясь по сторонам. Я по-прежнему верил в магию, что бы она ни говорила. – Блэквуд сказала, что здание перемещается. Меняет местоположение в зависимости от необходимости и разрешения. Нам нужно найти место, куда оно переместилось.

Мы шли по улицам. Девятка проверяла дверные проемы, а я следил за температурой булавки. Чем холоднее, тем сильнее чары. Значит, там что-то спрятано.

В трех кварталах от городской площади булавка стала холодной, как вода в проруби.

Я остановился перед чем-то похожим на закрытый антикварный магазин с пыльными витринами и выцветшей вывеской «Сдается». Отвернулся, чтобы видеть его боковым зрением.

Джекпот.

– Вот, – сказал я, доставая карту с пиковым валетом. – Надеюсь, тот же способ входа.

Я сосредоточился на булавке. Концентрация. Пусть дар фейри откроет мне истину.

Здание замерцало.

Каменные стены. Древние. Окна похожи на пустые глазницы. Дверь покрыта символами.

Затем снова пыльные витрины.

– Черт возьми, – выдохнул я. – Это многоуровневая иллюзия. Все здание, это иллюзия поверх иллюзий. Нравиться... Русские куклы, сделанные из лжи.

– Мы можем войти?

– Давайте выясним.

Я потянулся к двери и с удивлением обнаружил, что моя рука прошла сквозь пыльное стекло и коснулась холодного камня под ним. Очарование окружило меня, как вода, и я протиснулся внутрь.

Реальность изменилась... а затем каменное здание рассосалось, и внезапно я оказался среди факелов в железных подсвечниках, в воздухе пахло старой бумагой и сушеными травами, а магия была такой древней, что у нее был металлический привкус.

Позади меня Девятка протолкалась вперед, споткнулась и удержалась на ногах.

– Господи Иисусе, – пробормотала она, оглядываясь по сторонам. – Это...

– Ужасно? Древнее? Место, где происходят плохие вещи?

– Всё вместе"

Впереди тянулся вестибюль. Таблички на нескольких языках, указывающие на разные секции:

Пророчества колониальной эпохи

Записи о родословной

Контракты фейри

Ограниченный доступ

А в глубине, почти незаметная

Запечатанный отдетдел, с кодовым замком.

– Не знаю, как ты, но мне кажется подозрительным, когда написано «запечатанный отдел, – сказал я.

Девятка уже направлялась к архиву родословных.

– Разделимся. Так мы охватим большую территорию. Ты проверь запечатанный отдел, а я поищу информацию о связях О’Конноров.

В этом был смысл. Но что-то здесь было не так.

– Хорошо, – медленно произнес я. – Встретимся здесь через час?

– Или когда что-нибудь найдём, – сказала она и скрылась за дверью… а я остался один в архиве, который, возможно, пожирал людей.

Дверь в запечатанный отдел была дубовой, окованной железом, и множество вырезанных на ней символов двигались, когда я смотрела прямо на них.

Я прижал ладонь к дереву. Булавка стала ледяной. Дверь распахнулась. Внутри она оказалась невероятно большой, с уходящими в темноту полками. Книги, свитки, каменные таблички, тяжесть веков, давящая на все вокруг.

Здесь они хранили опасные знания.

Я начал искать. Большинство названий были на незнакомых мне языках, таких как латынь, и относились к более древним текстам. Затем, когда я уже почти отчаялся, я нашел книги с маленькими бумажными закладками между страницами, на которых аккуратным почерком моей матери было что-то написано.

Я вытащил одну из них. Книга была в тяжелом кожаном переплете, с выцветшим золотым тиснением на обложке. «Пророчества о крови и сделке».

Я открыл ее на заложенной странице.

…когда дитя двух дворов не пойдет ни по одному из путей, клинок встретит каталиста. Один разрушает, другой восстанавливает. Кто есть кто…

Остальное было смазано и неразборчиво.

Клинок и каталист. Зловеще, но расплывчато. Еще одна закладка. Другая книга. Пророчества о родословных Дворов

…Королева теневой стали падет, дочь восстанет из… Страница порвана. Текст отсутствует. …и сын черных мастей сделает выбор. Месть или милосердие. Выбор сломает или исцелит… …Королева теневой стали.

Это была Королева Клинков? А дочь Девятка? Сын черных мастей. Пики, и этим сыном был я?

Но какой выбор? Когда? В пророчестве, черт возьми, ничего не говорилось. Я схватил другую книгу с пометками. «Договоры фейри: закон и лазейки».

Моя мать подчеркнула один абзац. Для каждого договора нужен материальный якорь. Пергамент, камень, резное дерево. Якорь скрепляет соглашение. Но договоры можно аннулировать. Если требования не выполнены. Условия нарушены. Положения не соблюдены. Фейри пойдут на убийство, чтобы этого не допустить. Смертные, которым это выгодно, пойдут на убийство, чтобы их не разоблачили. Аннулировать. Не уничтожить. Есть разница. Но какая? Как аннулировать сделку с фейри, заключённую четыреста лет назад? Ответ был не в этом отрывке. Должно быть, мама нашла его где-то ещё. Я потянулся за другой книгой, когда услышала голоса в холле. Несколько голосов, и один из них я узнал.

Чёрт возьми.

Я подкрался к дверному проёму и притаилась в тени, прислушиваясь к голосам, доносившимся из холла.

– Следуй соглашениям, Блэквуд. У тебя такие же права доступа, как и у всех остальных.

Это был голос Ребекки Пембрук, четвёрки бубен, женщины, которую я считала просто водителем, пока не узнал, что она сестра человека, которого я когда-то считала своим другом, а он возглавлял Сброшенных. Я бы узнал этот голос где угодно, такой же официальный и сдержанный. Но сейчас в нём было что-то другое. Что-то неуловимое, как будто он принадлежал кому-то, кто наполовину вышел из реальности. Я рискнул выглянуть из-за косяка. Ребекка стояла в вестибюле с двумя другими женщинами в строгих черных костюмах. На них не было масок, но их кожа была такой же изможденной, как у Сброшенных, которых я видел раньше: покрытая шрамами, бледная, какая-то неправильная, от вида которой у меня скрутило живот. Как будто они пожертвовали чем-то важным, чтобы стать теми, кем стали.

Но Ребекка выглядела хуже своих спутниц. Ее и без того бледная кожа стала совсем прозрачной, под ней виднелись вены, словно карта всего того, от чего она отказалась. Ее взгляд был слегка расфокусирован, как будто она смотрела на что-то, чего не видели остальные.

Нет. О боже, нет. Она перешла в другое состояние. Фактически наполовину вышла из реальности, чтобы стать одной из них.

Мэр Блэквуд стоял перед ними, напряженно расправив плечи, что не могло скрыть его профессионально нейтральное выражение лица.

– Архивы, нейтральная территория, – осторожно произнес он. – Но ваше присутствие здесь…

– Мы пришли не для того, чтобы устраивать насилие. – Голос Ребекки звучал глухо и слегка отдавался эхом, как будто отражался от несуществующих поверхностей. – Мы проводим исследование. Как и все остальные.

– Что вы исследуете?

– Пророчества. Контракты с фейри. Почему полгода назад здесь убили ребенка по имени Байрон. – Она наклонила голову так, что это уже было не совсем по-человечески. – Насилие на нейтральной территории, мэр. Это нарушает договоренности. Однако сделка остается в силе. Интересно, не правда ли?

Выражение лица Блэквуда не изменилось, но я заметил, как он сжал челюсти.

– Смерть Байрона была... несчастной. Самоубийство, бедный ребенок, который чувствовал, что ему больше некуда идти. Но сделка состоялась. Фейри...

– Позволили это, – закончила Ребекка. – Или кто-то проверяет границы дозволенного. Выясняя, что им может сойти с рук, прежде чем цикл возобновится.

Позади себя я услышал, как открылась дверь, Девятка вышла из отдела родословных, увидела сцену, разыгравшуюся в вестибюле, и замерла. Ее рука инстинктивно потянулась к кинжалам, спрятанным под курткой.

Я сделал жест, чтобы привлечь ее внимание, и покачал головой. Нейтральная территория. Начать драку здесь означало бы нарушить договоры, которые были старше, чем большинство стран.

Она кивнула, но не вытащила оружие, просто стояла, сжавшись в комок, как натянутая пружина.

Но движения, которое я сделал, было достаточно, чтобы выдать нас, так как светлые глаза Ребекки сразу же нашли нас, и на мгновение я задумался, может ли она лучше видеть нас в таком виде, как сейчас, как будто пребывание наполовину вне реальности дало ей другой взгляд на то, что было реальным.

– Уэйтс, – сказала она. Не дружелюбно, не враждебно, просто признала мое существование таким тоном, каким обычно говорят о погоде. – И Девятка. Все еще притворяешься, что я просто водитель из аэропорта?

Девятка напрягся рядом со мной.

– Ребекка.

– Я вижу, вы все еще ищете. – Взгляд Ребекки скользил между нами, словно она читала что-то, написанное в воздухе над нашими головами. – Вы оба. Разные вещи, но одни и те же архивы. Как удобно.

– Чего ты хочешь? – спросил я, потому что кто-то должен был прервать это противостояние, и явно не Блэквуд.

– Того же, что и ты. Информации. – Она бросила на Блэквуд взгляд, в котором читалось бы презрение, если бы её лицо ещё могло выражать эмоции. – Семья мэра семьсот лет заключала сделки с фейри. Они многое знают. За знание этого люди готовы отдать жизнь.

– Ты из Сброшенных, – ровным голосом произнесла Девятка. – Ты охотишься на магов смешанного происхождения. С чего нам верить, что ты пришла за информацией?

На полупрозрачном лице Ребекки что-то промелькнуло, возможно, боль или воспоминание о ней из тех времён, когда она ещё могла испытывать чувства.

– Мой брат погиб в Брайант-парке, – прошептала она, и её глухой голос эхом разнёсся по округе, словно она говорила со дна колодца. – Он сражался за то, во что верил. За то, что считал справедливым. – Она замолчала, и я увидела, как она борется с теми эмоциями, которые ещё могла испытывать. – Он ошибался. Они все ошибаются. Но кто-то кормит их ложью. Использует их. И я хочу знать, кто это.

– Джокер, – сказал я.

– Джокер. – Она кивнула, и это движение было каким-то неуверенным, словно она не могла понять, где заканчивается её голова и начинается реальность. – Тот, кого никто никогда не видел без маски. Тот, кто руководит ими, но не является их частью. Тот, кто убил твою мать, Уэйтс.

– Думаешь, ты можешь вот так просто прийти сюда? – Голос Девятки был таким ледяным, что мог бы заморозить воду. – После всего, что натворили Сброшеннын?

Смех Ребекки был пустым, в буквальном смысле пустым, словно доносился откуда-то издалека.

– Я не пришла. Я приползла. Кровь. Вышла из реальности наполовину. Думаешь, это, – она указала на свою полупрозрачную кожу, и от ее пальцев в воздухе остались остаточные изображения, – было бесплатно? Я пожертвовала многим, чтобы оказаться здесь. Изучать. Найти того, кто развратил моего брата.

– Зачем? – спросил я. – Ты была в Колоде. Возможно, поднялась после нападения в Брайант-парке. Мы могли бы тебе помочь…

– Мой брат погиб в Брайант-парке, – резко ответила Ребекка. – И Колоде было плевать. Так что я взяла пример с вас и пошла в одиночку. – В комнате резко похолодало, как будто кто-то открыл окно нараспашку, хотя все окна были закрыты, а на дворе стоял июнь. – Твоя мать проводила здесь исследования, – продолжила она, искоса поглядывая на меня. – Что-то так сильно её напугало, что она трижды возвращалась сюда перед смертью.

– А это самоубийство? Тот самый Байрон, о котором ты говорила?

– Я думаю, кто-то пытается разрушить сделку. Испытывает её на прочность. Смотрит, что ему сойдёт с рук, прежде чем всё рухнет. Она подошла ближе, и я заметил, что она уже не так твёрдо стоит на ногах. – И я думаю, твоя мать выяснила почему. Выяснила, что на самом деле задумал Джокер.

Блэквуд откашлялся, как будто прерывал семейную ссору в День благодарения.

– На этом обсуждение заканчивается. Архивы закрываются. Все вы. Вон. Вы нарушили равновесие.

– Мы ещё не закончили… – начал я.

– На сегодня вы закончили. – В его голосе за профессиональной вежливостью слышалась сталь. – Фейри знают о вашем присутствии. Им это не нравится. Приходите в другой раз. Отдельно. А ещё лучше вообще не возвращайтесь.

Ребекка долго смотрела на меня, и у меня возникло тревожное чувство, что она видит нечто большее, чем просто мое лицо, как будто поэтапность дала ей доступ к вещам, которые остальные из нас не могли воспринять.

– Шесть дней, – выдохнула она, и ее голос эхом разнесся по нескольким направлениям одновременно. – До тех пор, пока не будет принесено жертвоприношение. Семилетний цикл завершится. Когда сделка возобновится.

Она сделала паузу, и ее полупрозрачная фигура слегка дрогнула.

– Если только сделка не завершится раньше. Найди то, что нашла твоя мать, Уэйтс. Прежде чем это сделает кто-то другой. Прежде чем погибнет еще больше людей.

– Подожди, – сказал я, когда она повернулась, чтобы уйти. – Этот Байрон. Почему он покончил с собой?

Ребекка остановилась в дверном проеме, ее бесформенная фигура странным образом двоилась на фоне камня.

– Чтобы аннулировать контракт с фейри, – сказала она. – И спасти жизнь девушки, которую он любил. Похоже, это действие не сработало.

Затем она ушла, и ее шаги эхом отдавались в местах, которых на самом деле не существовало, а ее спутники следовали за ней, как тени, которые научились ходить. Блэквуд выпроводил нас с едва сдерживаемой настойчивостью, практически вытолкал за дверь и вернул в иллюзорную реальность Гэллоуз-Хилл. У меня не было возможности спросить, зачем им понадобилась экскурсия, пока мы были предоставлены сами себе. Но мне и не нужно было спрашивать. Здание за нашими спинами снова приняло свой обычный вид, веселый антикварный магазин с пыльными витринами, ничего интересного, идите дальше. Мы молча шли обратно к гостинице, а город вокруг нас постепенно просыпался. Открывались магазины, на улицах появлялись люди, они улыбались, махали руками и излучали то самое идеальное дружелюбие маленького городка, от которого у меня по коже бегали мурашки, потому что я знала, что оно скрывает.

Нет. Он не просыпался. Он должен был проснуться, но что-то было не так. Я посмотрел на часы: было почти четыре часа дня.

– Какого черта? – спросил я, поворачиваясь к Девятке и показывая ей это. – Мы пробыли там больше шести часов, но казалось, что прошло всего несколько минут. Как такое возможно?

– Магия фейри, – ответила Девятка. – Ты не в первый раз сталкиваешься с замедлением времени. Вспомни, как ты бывала на Изнанке.

Я кивнула, вспомнив, как перед дуэлью в Брайант-парке я разговаривала с Капером через зеркало в отеле «Авалон», и мой десятиминутный разговор с ней растянулся для всех остальных на шесть часов. Похоже, во всех мирах время течет по-разному. Когда мы проходили мимо магазина, я услышал голоса. Подростки сидели на скамейке снаружи и, не замечая нас, тихо и взволнованно переговаривались, что совсем не вязалось с показным весельем, которое демонстрировали все остальные.

– …не верится, что прошло почти полгода с тех пор, как… – говорила девушка. Темноволосая, лет шестнадцати, голос тихий и испуганный, и это было похоже на правду.

– Он пытался ее спасти. Так сказал Морти. Пытался как-то занять ее место. И они нашли его…

– Бриттани, должно быть, сходит с ума, – перебила ее другая девушка. – Зная, что теперь ее очередь. Зная, что он умер, и что это даже не сработало...

Темноволосая девушка подняла глаза и увидела, что мы наблюдаем за ней.

Превращение было мгновенным и абсолютно ужасающим. Как будто кто-то щелкнул выключателем у нее в голове, заменив страх солнечным светом, а страх радостной нормальностью. Ее улыбка стала слишком широкой, голос повысился на пол-октавы, и внезапно она стала совершенно другим человеком.

– Прекрасный день! – радостно воскликнула она, даже слишком радостно, ее энтузиазм был таким наигранным, что я мог разглядеть в нем трещины. – У нас великолепная погода!

– Люблю это время года, – согласился мальчик, вставая и улыбаясь так, словно кто-то сказал ему, что его жизнь зависит от того, будет ли он выглядеть счастливым. – Вам, ребята, понравилось на Гэллоуз-Хилл?

– Летний фестиваль на следующей неделе! – вмешалась другая девушка, и в ее голосе зазвучала та же искусственная веселость. – Вы должны остаться на него. Это чудесно. Все так здорово проводят время!

Они уже уходили, продолжая болтать, все еще улыбаясь, и до нас доносились голоса, рассказывающие о том, каким захватывающим будет фестиваль, какими красивыми будут декорации и как им повезло, что они живут в таком прекрасном городе. Представление было безупречным и абсолютно ужасающим, потому что вы могли видеть, как они это делают, могли видеть тот момент, когда они надевали маски и становились такими, какими их хотел видеть город.

Я смотрел им вслед, пока они не свернули за угол и не исчезли, а их веселые голоса не растворились в утреннем воздухе.

– Господи Иисусе, – выдохнул я.

Выражение лица Девятки было твердым, как камень.

– Они все знают.

– Они все знают, – согласилась я, чувствуя тошноту. – Весь этот чертов город знает. Бриттани умрет, а они просто... улыбаются по этому поводу. Притворяются, что все в порядке. Притворяются, что все нормально. Эти дети были по-настоящему напуганы, а потом, как только они поняли, что мы их слушаем, они щелкнули выключателем.

– Потому что если они этого не сделают, фейри перестанут защищать город, – задумчиво произнесла Девятка. – Четыреста лет процветания закончатся. Поэтому каждые семь лет они приносят в жертву подростков, называют это традицией и учат своих детей улыбаться, пока их друзья умирают.

Мы продолжали молча идти, пока не добрались до гостиницы.

– Она лжет, – сказала Девятка, когда мы вернулись в мою комнату и закрыли дверь. – Играет с нами. Ребекка.

– Ее брат мертв, а сама она наполовину выпала из реальности, – сказал я. – Это не игра. Она пожертвовала всем, чтобы выследить того же человека, за которым охотимся мы, Джокера, который убил мою мать, из-за которого погиб Дориан и который манипулирует Сброшенными, как марионетками.

– Или она приманка, – возразила Девятка. – Заманивает тебя в ловушку. Дает ровно столько информации, чтобы ты ей поверил, а потом делает то, что задумали Сброшенные.

– Может быть, – я начал расхаживать по комнате, потому что стоять на месте было невыносимо. – Но в одном она была права: моя мать что-то здесь нашла. Полгода назад какой-то парень попытался занять место Бриттани, попытался разорвать сделку, изменив условия. А теперь он мертв, официально признан самоубийцей, а Бриттани по-прежнему ждет жертвоприношения.

– Думаешь, его убили фейри?

– Я думаю, что его убил кто-то другой, и примерно полгода назад Сьюзен, моя мать, начала приходить сюда. Что, если смерть этого парня запустила эффект домино? То ли фейри защищали свою сделку, то ли кто-то в городе защищал свое благополучие, то ли чертов Джокер проверял границы дозволенного… – Я замолчал, пытаясь сложить все кусочки головоломки в голове. – В любом случае, это уже две смерти, связанные с этим контрактом. Байрон погиб полгода назад, моя мать три недели назад. А может, и три, если считать бабушку. Все они, возможно, пытались найти способ разорвать сделку.

Девятка долго молчала, наблюдая за тем, как я расхаживаю взад-вперед, с тем расчетливым выражением лица, которое появлялось у нее, когда она продумывала три хода наперед.

– Что ты нашел в запечатанной секции? – наконец спросила она.

– В основном обрывки. Пророчества о встрече клинка и каталиста, что звучит не очень хорошо, но на самом деле не дает мне никакой полезной информации. – Я остановилась и посмотрела на нее. – Было одно пророчество, много аллегорий, но в нем довольно ясно говорилось о падении Королевы Клинков и восхождении ее дочери. О том, что мне предстоит сделать выбор между местью и милосердием. Моя мать отметила все эти отрывки. Она специально изучала родословную твоей матери. Зачем?

Выражение лица Девятки не изменилось, но что-то промелькнуло в ее глазах, возможно, настороженность или страх перед тем, что я могла узнать.

– Что именно там было написано?

– Мало что имело смысл. Страницы были порваны, текст смазан или неразборчив. Королева теневой стали, полагаю, это Королева Клинков? И ее дочь, которая восстанет, то есть ты. Сын в черной масти делает какой-то выбор, и я догадываюсь, что речь обо мне, потому что я, черт возьми, Пиковый Валет. Очень загадочно, совершенно бесполезно, типичная пророческая чушь, которая говорит о том, что грядет что-то важное, но не уточняет, что именно, когда это произойдет и как это предотвратить.

Я вытащил одну из закладок, которые сунул в карман, на ней был мамин почерк и ее аккуратные пометки.

– Что касается контрактов, я нашел вот это. Аннулирование, а не уничтожение. Это разные вещи. Требования могут быть не выполнены, условия могут быть нарушены, договоренности могут быть расторгнуты. В книге не объяснялось, как это сделать, но, возможно, именно это и пытался сделать Байрон. Не тот человек, не та жертва, нарушенный контракт.

– И это не сработало, – сказала Девятка.

– Или сработало, и поэтому он мертв. – Я посмотрел на закладку, на мамин почерк и ощутил знакомый укол горя, смешанного с решимостью. – Может быть, ему все-таки удалось разорвать сделку, и кто-то убил его, чтобы замести следы. Кто-то, кому выгодно сохранить все как есть.

– Блэквуды.

– Весь этот чертов город, – поправила я. – Четыреста лет процветания, построенного на жертвах среди подростков. Ты правда думаешь, что они позволят совести одного мальчика разрушить все это? Они убьют его, назовут это самоубийством и снова будут улыбаться, махать руками и делать вид, что все идеально. Что ты узнала об О’Коннорах?

– Кое-что, – осторожно ответила Девятка, и я заметил, что она подбирает слова, словно идет по минному полю. – Смешанное происхождение, уходящее корнями в глубь веков. Наполовину фейри, наполовину человек. Они жили в Гэллоуз-Хилл с тех пор, как был заключен первый договор.

Она колебалась, и я видела, что она раздумывает, что мне можно рассказать.

– И моя мать была в Гэллоуз-Хилл двадцать пять лет назад. Встречалась с О’Коннорами, – призналась она. – Это было глубоко запрятано в архивах. Всего одна строчка. Без объяснения, почему там появилась итальянка Таро, тогда она была Младшим Арканом, что они обсуждали и что это значило. Только то, что она была здесь, встречалась с семьей, а потом запись обрывается.

 – Двадцать пять лет назад, – медленно произнес я, подсчитывая в уме. – До твоего рождения.

 – Да.

 – А потом, семь лет назад, она исчезла в пустотном туннеле, который кто-то создал, чтобы избавиться от нее. Это не совпадение, – сказал я. – Закономерность. По крайней мере, в этом Ребекка права. Кто-то убивает людей, которые слишком близко подбираются к этой информации. Возможно, этот парень, Байрон. Моя мать. Возможно, твоя. И, возможно, другие, о которых мы пока даже не знаем.

Мы немного постояли в тишине, переваривая все, что узнали, и все, чего еще не знали.

– Мне нужно немного поспать, – пробормотал я, направляясь к двери. – Даже часа было бы достаточно, а день уже почти закончился. Давайте вернемся к этому за ужином.

Девятка собралась было ответить, вероятно, что-то язвительное по поводу ужинов и «свиданий», но, похоже, передумал, и я вернулся в свою комнату, захлопнув за собой дверь, после чего подошел к кровати и упал на нее в изнеможении.

Шесть дней до летнего солнцестояния.

Шесть дней до смерти Бриттани, если мы не найдем способ остановить это.

Шесть дней, чтобы найти то, что нашла моя мать, разорвать четырехсотлетнюю сделку с фейри, спасти подростка от принесения в жертву и не погибнуть от рук того, кто хранил эти секреты.

Все шло из рук вон плохо.

Я чувствовал это всем своим нутром.