Текст книги "Королева клинков (ЛП)"

Автор книги: Тони Ли

сообщить о нарушении

Текущая страница: 22 (всего у книги 25 страниц)

 29. СДЕЛКА

Мир был погружен во тьму, словно кто-то выключил свет, но оставил достаточно теней, чтобы я мог видеть, куда иду. В это время суток луна придает всему четкость, даже если нет цвета. Честно говоря, я ожидал чего-то другого. Жемчужные врата. Огненное озеро. Может быть, зал ожидания с плохими журналами и автоматом по продаже билетов. А вместо этого я получил… ничего. Только темноту и смутное ощущение, что я где-то стою, хотя и не чувствую ног. Наверное, потому что моя голова только что отделилась от тела. Это, как правило, усложняет ситуацию с «чувствами». Передо мной стояла девушка, и я отчетливо видел ее, несмотря на полумрак. Светлые волосы, бледная кожа, одежда, похожая на школьную форму в черно-белых тонах, только что-то в ней было не так. Старое. Как будто из учебника истории про Салем или Плимут-Рок. Пуританское.

– Ты в порядке? – спросил я, потому что, видимо, смерть не отучила меня задавать глупые вопросы. – Я могу тебе чем-то помочь?

Она улыбнулась.

– Это зависит от того, что ты решишь сделать, Райдер. – Ее голос не выдавал возраста. Древний. И я понял, что это не просто заблудившийся в загробном мире ребенок. Это была сама Сделка, живой договор, ради расторжения которого я только что умер, с лицом того, кто был принесен в жертву ради ее заключения четыреста лет назад.

– Ты Сделка или жертва?

– А можно быть и тем, и другим?

– Конечно. Полагаю, ты можешь быть кем угодно. Такова магия фейри.

Сделка снова улыбнулась. На самом деле ее сложно было назвать кем-то большим, чем просто ребенком, но в ее глазах читалось что-то такое, что видело смену эпох.

– Ты меня уничтожила, – сказала она. – Разорвал договор между фейри и смертными. Поздравления. Это то, чего ты хотел.

– Я хотел остановить танец призраков, – сказал я. – Я хотел, чтобы ребенок не умер раньше времени. Бриттани она бы все равно умерла без Сделки, не так ли? Рак у девочки-подростка, диагноз поставлен незадолго до семилетней годовщины. Это ужасно удобно.

– Это должна была быть не она.

Она повернулась, и внезапно перед нами оказалась скамейка. Несмотря на то, что мир вокруг нас был почти черным, скамейка и девушка были яркими, словно их освещал какой-то совершенно другой источник света. Она села и похлопала по месту рядом с собой.

– Там должен был быть еще один, – сказала она.

– Байрон.

Сделка кивнула.

– Его семья и раньше приносила жертвы. Мирель, его сестра, умерла семь лет назад. В их роду была традиция, один ребенок на поколение, иногда на два поколения. Когда-то их почитали за это. Уважали.

Я вспомнил слова Сары.

Последней жертвой семь лет назад стала девочка по имени Мирей. Её семья жила здесь уже сто лет. Они были очень успешными.Так вот почему они были успешнее других? Из-за пожертвований в Банк фейри?

– Но потом всё изменилось, верно? Фейри хотели забрать обоих детей. Они не могли смириться с тем, что потеряют ещё и Байрона.

– Его родители отказались, это произошло чуть больше двух лет назад, когда было принято решение об октябрьских соглашениях.

– Октябрьских соглашениях?

Я подумал, не из-за этого ли Архив закрывался каждый октябрь.

Сделка кивнула.

– Жертву приносят раз в семь лет, но каждый Самайн, вы называете его Хэллоуином, Архив проводит собрание. Блэквуд, родители предыдущей жертвы, фейри, все вместе составляют список для следующей жертвы. Каждый год он меняется в зависимости от потребностей города. Но на четвёртом таком собрании фейри попросили включить в список Байрона. Родители отказались. Сказали, что цена слишком высока. Сказали, что уже достаточно отдали. – Она посмотрела на меня своими древними, как у ребенка, глазами. – Фейри были… недовольны. Они думали, что это будет что-то новое и интересное.

– И тогда они вместо этого наслали на Бриттани рак.

Сделка медленно кивнула.

– Она была возлюбленной Байрона. С самого детства. Фейри пометили ее, отравили, чтобы, когда придет время, у них была готовая жертва. Если бы семья Байрона не отдала его добровольно, они бы забрали кого-то, кого он любил. Заставили бы его смотреть, как она медленно умирает, если бы она не согласилась танцевать для них каждую ночь.

– Это… – я не мог подобрать подходящего слова.

– Жестоко, – подсказала Сделка. – Да. Фейри могут быть невероятно жестокими, когда чувствуют, что их обманули.

Я сел рядом с ней. Скамья казалась вполне настоящей. Твердой. Что было странно, учитывая, что я был совершенно уверен, что у меня больше нет тела.

– Байрон не смог бы с этим смириться, – сказал я, складывая все воедино. – Его сестра уже умерла из-за этой сделки. И теперь девушка, которую он любил, должна была умереть, потому что его семья отказалась принести его в жертву.

Я нахмурился.

– Но зачем пытаться остановить это шесть месяцев назад?

– Кто-то сказал ему, что если он пожертвует собой до солнцестояния, то может разорвать контракт. Использовать магию. Спасти Бриттани и всех остальных. – Сделка слегка дрогнула. – Ему сказали, что он станет героем.

Джокер. Все всегда возвращалось к кровавому Джокеру. Он носил эту маску и дергал за ниточки, которые я даже не мог разглядеть.

Дерьмо. Я вдруг вспомнил, что увидела в момент своей смерти: Джонатан Уоллес был Джокером.

– Кто ему сказал?

– Я не знаю имен. Только намерения. Кто-то хотел, чтобы контракт был нарушен. Кто-то хотел хаоса.

– Он повесился, верно?

– Да, на старом дереве. На той самой виселице. Он думал, что поступает благородно. Но он не был избранной жертвой, время было неподходящее, и рядом не было зрителей. Магия не смогла это обработать. Произошел перегруз. – Ее фигура снова замерцала. – В дерево ударила молния. Разрушила его. Срубила под корень. И я была повреждена. Ослаблена.

– Но не сломлена.

– Пока не появился ты. – Она посмотрела на меня с чем-то вроде любопытства. – Ты первый за четыреста лет человек, который по-настоящему разорвал контракт. Не повредил его. Разорвал. Знаешь, почему у тебя получилось то, что не удалось Байрону?

– На час я стал смертным. А потом, пока меня убивали, ко мне вернулось наследие фейри. То есть убили полукровку. А это нарушало условия сделки.

– Умно, – признала она, и мы погрузились в молчание. – Ты сказал, что я могу быть и тем, и другим, – внезапно произнесла Сделка. – Жертвой и Сделкой.

– Я с тобой согласился, – ответила я. – Ты сама спросила, можешь ли быть и тем, и другим.

– Но знаешь, почему это правда?

– Потому что ты была создана из первой жертвы?

– Потому что я была создана из двух жертв.Я уставился на нее. – Из двух?

– Из пуританской девушки по имени Рут. Библейское имя, означает «покорная», и она была именно такой. Тринадцатилетняя девочка вызвалась добровольцем. Считала, что выполняет Божью волю, защищая свой народ от демонов в лесу. Голос – Сделки стал тише. – И еще ребенок фейри. Ее звали Элоуэн. Примерно того же возраста. Отдана в уплату долга своим же народом. Потому что так устроены сделки фейри. Обе стороны должны принести равную жертву. Обе стороны должны отдать что-то ценное.

Мой желудок, если бы он у меня еще был, сжался.

– Никто не знает о ребенке фейри.

– Никто. Даже большинство фейри. Это было постыдно. Отдать одного из своих детей, чтобы заключить сделку со смертными? Они похоронили это воспоминание. Сделали вид, что ничего не было. – Она коснулась своей груди. – Но она здесь. Мы обе здесь. Уже четыре столетия. Выполняем условия сделки. Наблюдаем за жертвами. Считаем погибших.

Я задумался над ее словами. Двое детей. Человек и фейри. Связанные друг с другом, вынужденные стать живым контрактом. Вынужденные наблюдать за каждой жертвой на протяжении четырехсот лет. Вынужденные существовать в этом промежуточном состоянии, ни живые, ни мертвые.

– Ты такая же, как я, – тихо сказал я.– Пятьдесят на пятьдесят.

Она почти улыбнулась.

– Наполовину человек, наполовину фейри. Вот почему ты меня сейчас видишь. Мы с тобой одинаковые, Райдер Уэйтс. Две половинки двух миров, которые так и не стали принадлежать ни одному из них.

Скамейка подо мной вдруг стала менее устойчивой. Тьма подступала все ближе.

– И что теперь будет? – спросил я.

– Это зависит от тебя.

– В каком смысле?

– Контракт расторгнут. Но меня можно починить. Реформировать. У фейри есть сила, чтобы восстановить меня. Заключить новый договор на основе старого. Призраки освобождены, этот ущерб уже не исправить, но город снова может оказаться под защитой. Процветание. Здоровье. Новый контракт с новыми условиями. Возможно, более выгодными. А может, и нет.

– Или?

– Или я уйду. Полностью. Двое детей, которые стали мной, наконец-то могут отдохнуть. Больше никаких жертв. Никаких контрактов. Никакого Гэллоуз-Хилл под защитой фейри. Город возвращается к нормальной жизни. Смертной. Со всеми теми же проблемами, что и везде.

Теперь я понял. Это был выбор. Сохранить Договор или разорвать его навсегда.

– Почему ты спрашиваешь меня?

– Потому что ты меня сломал. Потому что именно тебе решать, что будет дальше. Фейри спросят тебя. Город спросит тебя. У каждого будет своё мнение. Но в конце концов решение за тобой.

Я рассмеялся. Это прозвучало неубедительно.

– Это несправедливо. Я не знаю, что здесь правильно. Сделка работает, и люди процветают, но каждые семь лет умирают дети. Без сделки город будет страдать, интересно, сколько людей может погибнуть? Но больше никаких жертвоприношений. Как мне выбрать между этими двумя вариантами?

– Ты покончил с собой, чтобы разорвать сделку. Зачем теперь заикаться?

На это у меня не было ответа.

– Вот почему это неразрешимый вопрос, – продолжил Сделка. – Подходящего ответа нет. Есть только тот ответ, с которым ты сможешь жить.

Я встал со скамьи. Зашагал в темноте. Сделка наблюдала за мной, терпеливая, вечная, с лицом двух мёртвых детей. И я подумал о Гавейне. Не о Гавейне из легенд о короле Артуре, не совсем. О Гавейне из более древней истории. История о том, как рыцарь столкнулся лицом к лицу с изменившейся женщиной, которая предложила ему невозможный выбор, его жена могла быть красивой днем и отвратительной ночью, или красивой ночью и отвратительной днем. Два ужасных варианта. Нет подходящего ответа.

Но Гавейн не выбрал ни того, ни другого. Он сказал женщине, чтобы она решала сама. Дал ей право самой решать, как ей жить.

И, делая это, доверяя ей, уважая ее свободу выбора, он полностью разрушает проклятие.

Я вернулся к заключению сделки.

– Я не собираюсь решать за тебя, – сказал я.

– Что? – Она моргнула.

– Ты меня слышала. Я не говорю тебе, исправляться или заканчиваться. Это не мне решать. Это твой выбор.

– Но я не... … Я контракт. Я магия. У меня нет...

– Вы, двое детей, которых принесли в жертву четыреста лет назад и с тех пор заставляли существовать в качестве живого документа. У вас не было выбора ни в чем. Ни в том, что вас создали. Ни в том, что вы наблюдали за жертвоприношениями. Ни в чем.

Я присел на корточки, чтобы оказаться с ней на одном уровне.

– Итак, я даю тебе выбор. Первый выбор в твоей жизни. Чего ты хочешь?

– Я… – Она уставилась на меня. – Это так не работает. Так не работает магия. Кто-то должен принять решение. Кто-то, у кого есть власть. Кто-то, кто…

– Ты хочешь остаться? Или хочешь остановиться?

Она открыла рот. Закрыла. Снова открыла.

– Я не могу ответить. Правила не позволяют…

– Тогда я сделаю так, чтобы ты могла.

Я заглянул в себя, в то странное пространство, где живут долги, сделки и договоры с фейри, и нашел то, что искал. Благодеяние. То, которое задолжала мне Капер.

Вопрос к фейри, от которого нельзя отказаться и на который нужно ответить честно.

– У меня есть долг, – сказала я, и мой голос странно отозвался эхом в темноте. – Фейри задолжали мне благодеяние. Я взываю к нему сейчас. Не к ним. Вам. К самой сделке.

Глаза девушки расширились.

– Ты не можешь...

– Я могу. Весь этот проклятый магический баланс построен на сделках. Ты и есть сделка. Долг остается в силе. – Я выдержал ее взгляд. – И я использую это, чтобы задать тебе один вопрос. На один вопрос ты должна ответить правдиво. На один вопрос твоя волшебная половина просто не сможет не ответить. На один вопрос никакая магия не сможет помешать тебе ответить.

Окружающая темнота задрожала.

– Ты хочешь продолжать существовать? Или ты хочешь покончить с этим?

Долгое время ничего не происходило. Сделка смотрела на меня, древнее существо с детским лицом, две души, связанные вместе на протяжении четырех столетий, никогда не спрашивавшие, чего они хотят, никогда не имевшие выбора.

А потом она улыбнулась. Искренней улыбкой. В ней были печаль, облегчение и что-то еще, чему я не мог подобрать названия.

– Хороший вопрос, – тихо сказала она. – Никто никогда не задавался этим вопросом.

– Так ответь на него.

Она открыла рот…

И тьма сменилась светом, я задыхался, ловил ртом воздух, мое тело вспомнило, как дышать, где-то рядом Девятка выкрикивала мое имя, Джарвис лаял, мир превратился в хаос из шума, запаха крови и земли.

Я снова был жив.

И я все еще не знал, что она решила.

Я не прислонялся к пню, я лежал на спине, раскинувшись, как будто притворялся снежным ангелом. Только снега не было, и уж точно никаких ангелов не было. Посмотрев на себя сверху вниз, я увидела трех Старших фейри, Джонатана, Миранду, Новака и Бенни. Остальных, похоже, держали в стороне.

– Ты ублюдок, – сказала женщина-фейри. На мгновение это сбило меня с толку. Не думаю, что когда-либо слышала, чтобы фейри так говорили. – Что ты сделал?

– Я не понимаю, что ты имеешь в виду, – спросила я, садясь. – Я принес себя в жертву. Ты отрубила мне голову. Почему я до сих пор жив?

– Потому что мы должны были вернуть тебя к жизни, – ответила женщина, глядя на Новака. – Ты его козырь. Это ты его подговорил на это?

Новак, хрупкий, просто покачал головой.

– А как насчет тебя? – спросил Джонатана высокий эльф. – Ты был другом его матери.

– У его матери было много друзей, – Джонатан выпрямился и пристально посмотрел на него. – И да будет тебе известно…

Он замолчал, когда я сел поудобнее.

– Я сделал то, о чём мы договаривались, – теперь я улыбался. Я чувствовал прилив сил, словно жизнь вливалась в меня, наполняя голову. – Тебе нужно было убить смертного. Я стал смертным.

– Как?

– Когда я в последний раз заходил на подпольный рынок, то оставил там долг, – объяснил я. – Хранитель сказал, что сегодня я буду смертным в течение часа. Так уж вышло, что это совпало с тем моментом, когда тебе понадобилась жертва.

Моя улыбка стала шире.

– Но, к сожалению, не с тем моментом, когда мне отрубили мне голову.

Женщина-фейри зашипела на меня и сердито отступила.

– Ты знал, что произойдёт, когда тебе отрубят голову, – улыбнулся Джонатан. – Ты знал, что, поступив так, они убьют полуфейри. В договоре особо оговорено, что пролитие фейрийской крови разрывает контракт. Они должны были остановиться, должны были вернуть тебя к жизни, иначе контракт разрушился бы и, вероятно, забрал бы с собой большую часть восточного побережья.

– Да, – ответил я, оглядываясь по сторонам и поднимаясь на ноги. – Но это не все, что я сделал.

Фейри уставилась на меня.

– Когда я был мертв, по-настоящему мертва, с отрубленной головой, без возможности воскреснуть, я встретилась с Договором. С настоящим Договором. Ты знала, что она разумна? Ты знала, что это двое детей, связанных друг с другом на четыреста лет?

Выражение лица фейри дрогнуло. Всего на мгновение. Но я заметил.

– Ты знала, – прошипела я. – Ты знала, что там был ребенок фейри. Элоуэн. Ее принесли в жертву вместе с пуританкой Рут четыреста лет назад, чтобы скрепить договор. Обе стороны платят поровну, таковы правила, не так ли? Но вы замяли это дело. Сделали вид, что ничего не произошло. Позволили своим сородичам страдать четыре столетия, потому что признать правду было слишком стыдно.

– Ты ничего не знаешь о… – начал фейри повыше.

– Я знаю, что дал им выбор, – перебил его я. – Первый выбор, который у них когда-либо был. Остаться или уйти. Продолжать существовать или наконец обрести покой. И знаете, что они выбрали?

Я оглядел поляну, на краю которой всё ещё виднелись призраки, ожидающие своего часа. Взглянул на Бриттани в инвалидном кресле, живую и дышащую. На нити испорченной магии, которые связывали город с фейри и теперь истончались и растворялись, как паутина на солнце.

– Они выбрали покой, – сказал я. – Четыреста лет они наблюдали, как умирают дети, и когда кто-то наконец спросил, чего они хотят, они решили положить этому конец. Обрести покой.

Женщина-фейри отвернулась, и на мгновение мне показалось, что на её лице промелькнуло сожаление или печаль.

Нет. Облегчение. Знала ли она, на какую жертву идет?

– Так что нет, – продолжил я. – Ты не восстановишь это. Ты не заключишь новую сделку. Потому что сама Сделка, Рут и Элоуэн, две девочки, которые ни о чем таком не просили, решила, что с них хватит. И я прослежу, чтобы вы отнеслись к этому с уважением.

Все ощущалось по-другому. Не просто потому, что я снова был жив, что само по себе было довольно странно, но как-то острее. Яснее. Как будто я десять лет смотрел на мир через грязное окно, а кто-то его только что вымыл.

Теперь я видел защитные чары вокруг поляны. Не просто чувствовал их, а видел, слой за слоем магическую защиту и связующие заклинания, переплетенные в знакомые мне узоры.

Которые я помнил. Всё.

Вот дерьмо.

Ритуал воскрешения фейри сбросил с меня все оковы. Снял все привязки, которые Колода наложила на меня десять лет назад. Вернул все воспоминания, которые они стёрли. Все техники, которые я освоил. Все заклинания, которыми овладел. Десять лет заблокированной информации внезапно снова стали доступны.

Я снова стал Маленьким принцем.

 30. ШВЫ

Я снова был существом, которое попыталось уничтожить мир. Или, по крайней мере, у меня были все его воспоминания и вся его сила. Вопрос был в том, стану ли я таким же чудовищем, каким был он.

– Я не сражался с вами. Я не пытался вас остановить, – продолжил я, пытаясь сосредоточиться на происходящем, а не на внезапном потоке знаний, хлынувшем в мою голову. Воспоминания о техниках боя. Узоры для защиты. Боевые построения. Способы причинять людям боль, от которых меня мутило. – Я пожертвовал собой ради вашего города. И твоя Сделка решила завершиться.

– Контракт не может просто так решить... – начал тот фейри, что был повыше.

– Мог. И решил.

Нити испорченной фейрийской магии, которые связывали город с этим местом, истончались и растворялись. Фейри уставились на них, наконец поняв, что произошло. Они пришли в ярость, но их остановил охотничий рог. Когда они обернулись, я увидел, как Капер подошла к ним и убрала рог.

– Кузены, – сказала она, оглядываясь по сторонам. – Спасибо, что пригласили меня на это весьма занимательное мероприятие. И спасибо за то, что вернули моего племянника к жизни, восстановили его душу. Уверена, это потребовало немалых усилий. И я ценю то, что ради этого вы пожертвовали ритуалом, сделкой, которую заключали с этими смертными на протяжении последних четырехсот лет. – Теперь я видел призраков. Не смутные силуэты, а настоящих людей. Их были десятки, они стояли по краям поляны и наблюдали. Они оказались в ловушке из-за сделки. Вынуждены были танцевать каждую ночь на потеху фейри. Некоторые из них были мертвы уже десятки лет. А то и столетий. Они смотрели на меня с надеждой.– Конечно, если бы Гэллоуз-Хилл не выполнил условия сделки, они бы потеряли все. Но поскольку вы решили не выполнять свою часть сделки, все договоренности и соглашения, которые вы с ними заключили, останутся в силе навсегда.

– Ты это не всерьез, – сказал тот из фейри, что был повыше, и его голос сочился ядом. – Эти шимпанзе были...

– Вы оказали им помощь на том основании, что они вам что-то дали. – Заговорил Джонатан, выпрямляясь и становясь рядом со мной, а Бенни занял позицию рядом с ним, как будто ожидая драки. – Вы решили не продолжать сделку. Это не их проблема. Я надеюсь, что этот город останется таким, какой он есть.

– Но Сделка решила прекратиться!

– Сделка, которую вы заключили, – улыбнулся Джонатан. – Похоже, вы не контролировали и не поддерживали ее.

– И поскольку Сделка больше не действует, – продолжил я, – призраки больше не будут танцевать для вас. Они продолжат свое путешествие туда, куда им нужно. И Бриттани, смертная, от которой вы заразили раком, тоже возродится. Она может танцевать, когда захочет, и для кого захочет.

Трое фейри уставились на меня, осознавая, что их веселье, длившееся последние четыреста лет, прекратилось.

– Мы потребуем компенсацию, – сказал фейри повыше, вытаскивая меч и направляя его на меня, но остановился, когда я поднял руку. Сила пришла сама собой. Без усилий. Из моей ладони вырвалась чистая, раскаленная добела энергия, словно я открыл кран в печи или надел какую-то крутую невидимую перчатку Железного человека. Удар пришелся фейри прямо в грудь и сбил его с ног.

– Ты поднял меч на Пикового Валета? – Мой голос был ледяным. Опасным. Голос того, кто командовал солдатами, пытал пленных и наслаждался, наблюдая за тем, как ломаются люди. Нет. Только не это. Больше никогда. Но я не мог отрицать того, что теперь вспомнил. Того, кем я теперь был.– Ты поднимаешь меч на его сына? После того, как выяснилось, что ради этого ты пожертвовал своими сородичами? Я до сих пор не знал имени своего отца, и воспоминания, которые возвращались ко мне, пока не дали мне его, но мне и не нужно было это знать. Высокий фейри потрясённо уставился на меня, поднимаясь на ноги.– Элдербейн, – сказал он. – Как же так…Я взмахнул кольцом Брана Благословенного, давая им понять, что сила исходит от него. Пусть лучше они думают, что у меня ограниченный источник силы, чем узнают правду.– В этом кольце заключена огромная сила, – улыбнулся я. – Сила, которую ты вернул мне, когда вернул меня к жизни. Хочешь посмотреть, сколько у меня ещё осталось? Или ты хочешь выполнить условия сделки, которую заключил и проиграл, и прекратить все проблемы с этим городом? Дать им возможность процветать самостоятельно?

Фейри переглянулись, посмотрели на меня, на Капера, а потом снова друг на друга. Затем они неохотно кивнули, и раздался хлопок, как я понял, это десятки призраков наконец отправились к свету. Я смотрел, как они уходят. Видел их облегчение, их радость, их умиротворение. И теперь Гэллоуз-Хилл тоже мог их видеть. Один из них был подростком лет четырнадцати. Он посмотрел на женщину в толпе, ту самую, которая сказала, что её сына принесли в жертву фейри, и улыбнулся, прежде чем исчезнуть в неизвестности. Женщина рухнула на землю, рыдая, но это были слёзы облегчения. Её сын наконец обрёл свободу. Другая призрачная девочка, одетая по моде всего нескольких лет назад, обернулась и помахала кому-то в толпе. Я проследила за её взглядом и увидел Сару О’Коннор, которая стояла среди горожан с Кромкой Эйре наготове. Клинок гудел, реагируя на враждебную магию в воздухе. Сара слегка подняла руку в ответ, по её лицу текли слёзы, а девушка растворилась в свете. Мирель. Подруга, которую она пыталась спасти, из-за которой она сбежала в Нью-Йорк. Сестра Байрона.

– Молодец, – улыбнулся Джонатан, похлопав меня по спине.

– А теперь нам нужно поговорить о том, что ещё я видел, – сказала я, доставая монету и показывая её всем, а затем взглянула на Миранду. – Эту монету мне тоже дали на подземном рынке. Монету-прорицательницу. Чтобы она открыла мне всю правду в момент моей смерти. – Я снова посмотрела на Джонатана.– Я увидел, кто есть кто на самом деле, и хочу задать тебе один вопрос, Бубновый Туз.

– Какой? – спросил Джонатан, и я почувствовала, как он напрягся, предчувствуя что-то недоброе.

– Как ты попал в Колоду, если ты чистокровная фейри? И что ещё важнее, как давно ты стал Джокером?

Я был впечатлён тем, что он даже не стал возражать, а просто отступил назад, и его лицо превратилось в маску Джокера, когда он вытянул руки вперёд. Брошь в виде лисы на моей груди стала ледяной. Бенни, стоявший рядом с ним, потянулся, чтобы схватить своего давнего друга, но было слишком поздно в руке Джонатана появился маленький светящийся кинжал, и он быстро развернулся, ударив им Бенни в лицо.Не наугад. Не в панике. Намеренно. Точно. В левый глаз.

Как будто он это спланировал. Как будто он точно знал, что произойдет, если Бенни попытается его остановить. Бенни отшатнулся, схватившись за лицо, из раны хлынул свет, и он упал на пол.

– Бенни! – закричала Бриджит, уже бежавшая к нему. Между его пальцев текла кровь. Даже с такого расстояния я видел, что с ним произошло: глаз исчез, был уничтожен, глазница опустела и кровоточила, а по краям потрескивала магическая энергия. Сине-белые искры, словно сдерживаемые молнии, пытающиеся вырваться на свободу.

– Убейте всех, – скомандовал Джонатан, и его голос странно искажался из-за маски. – Теперь, когда Сделка ушла, фейри здесь бессильны, а моя сила продолжает расти.

На поляне из ниоткуда появились десятки солдат Сброшенных. Они материализовались с поднятыми посохами, их маски двигались и менялись, словно живые. Но, несмотря на их появление, я заметил кое-что странное. Некоторые из них выглядели растерянными. Колеблющимися. Не нападали.

И тут я увидел, как Ребекка Пемброук вышла вперед из-за деревьев, ее полупрозрачная фигура слегка затвердела, когда она подняла руку. Она выглядела хуже, чем когда-либо: ее кожа стала не бледной, а совершенно прозрачной, вены под ней были видны темными и неправильными, а глаза не могли сфокусироваться на реальности.

Она полностью изменилась. Стала совершенно Сброшенной.

Но на ней не было маски.

– Нет, – сказала она, и ее глухой голос разнесся по поляне, словно эхо откуда-то, чего не должно было существовать. – Только не это. Больше нет.

Она повернулась лицом к Сброшенные, которые появились вместе с ней. Ее народу. Те, кто последовал за ней в изгнание.

– Снимите свои маски, – приказала она. – Мы не будем этого делать.

Мгновение ничего не происходило. Сброшенные неуверенно смотрели друг на друга.

Затем, один за другим, они подняли руки и сняли свои маски. Под ними оказались лица, покрытые шрамами, изуродованные, в корне изменившиеся из-за того, что они сделали с собой, чтобы обрести силу.

Но это были человеческие лица. Не чудовища.

– Джокер солгал нам, – сказала Ребекка громче, и её голос окреп. – О Шипах. О том, что он строил. Обо всём. Он не пытается очистить Колоду. Он пытается поработить её. Исказить каждую сделку, каждый договор, каждое соглашение между смертными и фейри, пока не останется ничего, кроме его власти. Он использовал Гэллоуз-Хилл, чтобы скрыть свои махинации, зная, что по договору всё это должно быть забыто.

– Ты готова предать свой народ? – спросил Джонатан, и в его голосе прозвучало искреннее удивление. Как будто он никогда не допускал мысли, что его пешки могут действовать по собственной воле.

– Ты не мой народ, – ответила Ребекка. – Ты фейри. Притворяешься человеком. Используешь нас. Мой брат умер, поверив твоей лжи. Я не позволю никому больше попасться на эту удочку. – Она повернулась к своим Сброшенным.– Помогите Колоде, – приказала она. – Сразитесь с силами Джокера. Покончите с этим.

И вот так, в одно мгновение, расстановка сил изменилась. Сброшенные Ребекки с открытыми лицами бросились на солдат Джонатана в масках. Члены Колоды, которых сдерживали, ринулись вперед с оружием наготове, и в воздухе затрещала магия. В бой вступили Трефы Миранды Кейн, их руки синхронно складывались в боевые жесты, пока они обнажали клинки.

А из-за деревьев появились Дикие Карты Джарольда. Бриджит позвала их еще до того, как мы покинули Нью-Йорк. Попросила их прийти и подождать в лесу вокруг Висельного холма, не высовываться, пока они не понадобятся. Джэрольд согласился и привел своих учеников, своих протеже, всех, кто был в долгу перед Зеленым Человеком или искал его наставлений. В конце концов, Висельный холм был лесистой местностью, а это как раз по его части.

Теперь они хлынули на поляну, и это было великолепно. Магия всех цветов и видов, какие только можно себе представить. Огонь. Лед. Молния. Магия земли, от которой трескалась почва. Ветер, завывавший, как живое существо. Природная магия, дикая магия, не подчиняющаяся правилам Колоды.

Похоже, Бриджит усердно трудилась. Последовавший за этим хаос был неописуем. Посохи сталкивались с оберегами. Стихийное оружие летело, как смертоносные снаряды, и взрывалось при ударе. Горожане Гэллоуз-Хилл, поняв, что их только что обретенная свобода вот-вот будет утрачена, тоже вступили в бой. Их возглавляла Сара О’Коннор с Кромкой Эйре в руке. Клинок гудел все громче, рассекая магию Отбросов, словно ее и не было. Горожане размахивали всем, что попадалось под руку: инструментами, самодельным оружием, всем, что могло причинить вред. И, в лучших традициях обороны Массачусетса, у многих из них было огнестрельное оружие. К несчастью для Сброшенных, пытавшихся защититься от магических атак, это означало, что они не могли одновременно защищаться от пуль.

Джонатан поднялся на возвышенность и встал на небольшом холме на краю поляны. Оттуда он, как крупье, разбрасывал игральные карты, и каждая из них, попадая в цель, взрывалась, источая порочную магию. Видение, которое было у меня раньше, Джонатан на холме, разбрасывающий карты, вдалеке грохочет гром, сбывалось прямо у меня на глазах, хотя в том видении он был без маски. Только на этот раз я могла это остановить. Однако прежде чем я успел это сделать, сквозь шум битвы прорвался вой. Это был не человеческий звук. И даже не фейский. Что-то совершенно иное.

Древний. Первоначальный.

Из-за деревьев выскочили две огромные афганские борзые и бросились прямо на меня. Я сразу их узнал, Тина и Лео, собаки Джонатана, которых он поддерживал в живых с помощью магии больше тридцати лет. Вот только теперь они уже не были похожи на элегантных выставочных собак. Тина, почти черная, с едва заметными рыжими подпалинами на густой шерсти, двигалась как жидкая тень. Ее глаза горели огнем фейри, а зубы были слишком длинными и, казалось, слишком острыми. Лео, темно-серый с необычным голубоватым отливом шерсти, бежал прямо за ней. Его движения были неправильными, слишком быстрыми, слишком плавными, как будто на него не распространялись те же физические законы, что и на все остальное. Они были осквернены. Изменены. Превратились в оружие. Мне стало грустно при мысли о том, кем они были раньше. Спутниками Джонатана. Наверное, его друзьями, если у фейри вообще могут быть друзья. Теперь они были просто убийцами. Тина первой бросилась на меня, оскалив пасть. Я потянулся за Белым клинком, но не успел его обнажить, как маленькое черно-коричневое существо бросилось на Тину. Джарвис. Мой нелепый выставочный кокер-спаниель с висячими ушами и виляющим хвостом без раздумий бросился на существо вдвое больше себя.