Текст книги "Королева клинков (ЛП)"

Автор книги: Тони Ли

сообщить о нарушении

Текущая страница: 16 (всего у книги 25 страниц)

– А какой путь ведет к Каперу? – спросил я.

– Все они, – ответил Плутишка. – И один из них. Она наблюдает отовсюду. Тебе просто нужно доказать, что ты достоин её внимания. – Он начал исчезать, его фигура становилась полупрозрачной. – Небольшой совет, Маленький принц: пёс-человек прав. Он знает эти места. Он бродил здесь годами, застряв между мирами. Прислушайся к нему. Он видит то, чего не видишь ты.

А потом он исчез, оставив после себя лишь слабый аромат дикого тимьяна. Я посмотрел на Девятку. Она посмотрела на меня. Мы оба посмотрели на Джарвиса, который смотрел на три тропы с непонятным выражением лица.

– Что ж, – сказал я наконец. – Всё идёт просто замечательно.

– Какой путь выбрать?» – спросила Девятка.

Я посмотрел на три тропы. Левая вела в прошлое, туда, где Сьюзен заключала сделки, туда, где она торговала. Справа было показано будущее, судьба Бриттани, то, что случилось бы, если бы мы потерпели неудачу. В центре было показано то, что было со мной, что я сделал. Я не хотел ничего из этого видеть.

– Я не… – начал я.

– Ты не можешь выбирать, – тихо сказал Джарвис.

– А ты можешь? Если ты выбираешь увидеть себя, это тщеславие. Если ты выбираешь увидеть свою мать, это уклонение от ответственности. Если ты выбираешь увидеть будущее, это трусость. Капер сделала так, что любой выбор обрекает тебя на гибель.

Он был прав. Это было испытание, которое я не мог пройти, сделав выбор. Девятка шагнула вперёд.

– Тогда я выбираю, – решительно сказала она. Она указала на центральную дорожку.

– Вот эту.

– Девятка…

– Ты не можешь выбирать, Райдер. Но я могу. Тебе нужно увидеть, кем ты был. Тебе нужно это понять. Потому что, что бы ни происходило, кто бы ни пытался вернуть Маленького Ублюдка, ты должен знать, что они пытаются воскресить.

– Я не хочу этого видеть.

– Я знаю, – сказала Девятка. – Но тебе нужно это знать. Итак, я выбираю за тебя.

Центральная тропа, темная открылась, и тени потянулись к нам. Я почувствовал притяжение, словно меня затянуло под воду.

– Райдер, – сказал Джарвис, и в его голосе прозвучало предупреждение. – Что бы ты ни увидел, помни, это больше не ты. Ты не он. Ты не был им десять лет.

– Это не так обнадеживает, как ты думаешь, – ответил я.

Темнота поглотила нас целиком.

А потом я оказался где-то в другом месте.

Что-то знакомое.

Я стоял в лесу. Это были не «Прогулки» в Центральном парке, хотя они были похожи. Деревья были не те, свет был не тот, все было немного не так, как в реальном лесу, и это кричало о том, что я нахожусь в мире фейри.

Нет. Это была поляна в Гэллоуз-Хилл. Теперь я ее узнал. Там был холм. А на месте пня рос прекрасный дуб. А передо мной, в желтом плаще до колен, стоял человек, которого я помнил. Мой отец. Только он смотрел не на меня. Он смотрел на меня в детстве, лет четырнадцати-пятнадцати. На того, кем я был до того, как все пошло наперекосяк. На Маленького принца. И Маленький принц улыбался.

– Как красиво, – сказал я в детстве, глядя на что-то, чего я не видел. – Как они танцуют. Будто они часть самой музыки.

– Райдер, нет, – напряженно произнес отец. Отчаянно. Вовсе не холодно, это был голос человека, который видел, как ускользает его сын, и не знал, как это остановить. – Они танцуют не потому, что им этого хочется. Они связаны. Захваченны. Это не красиво, это ужасно.

– Но сделка...

– Сделка неправильная, – твердо сказал мой отец, сжимая плечи младшего из меня. – То, что сделка была заключена, еще не значит, что она правильная. То, что фейри соблюдают свои контракты, еще не значит, что они справедливы.

Младший я отпрянул.

– Мэйв говорит, что ты слишком мягкий. Что ты слишком долго прожил со смертными. Что ты не понимаешь...

– Мэйв использует тебя, – сказал мой отец, и теперь в его голосе звучал неподдельный страх. – Она отравляет тебя. Заставляет тебя думать, что это нормально. Заставляет тебя думать, что жестокость, это просто часть того, как все устроено. Райдер, пожалуйста, ты должен выслушать меня…

– Почему? – Голос Маленького принца стал холоднее. Более отстраненным. – Ты бросил нас. Ты бросил маму, предпочел их нам.

– Я ушёл, чтобы защитить тебя, – сказал отец. – От этого. От неё и от того, во что она тебя превращает.

Но Маленький принц уже не слушал. Он снова смотрел на танцоров, и на его лице снова появилась улыбка.

– Кажется, теперь я понимаю, – сказал я, помоложе. – Почему ты был слаб. Почему не мог сделать то, что нужно было сделать.

Лицо отца исказилось от гнева. Всего на мгновение. Потом он выпрямился.

– Если ты это сделаешь, – тихо сказал он. – Если ты пойдёшь по этому пути. Я не смогу тебя защитить. Смертные придут за тобой. И когда они придут, я их не остановлю.

– Тогда не надо, – просто сказал Маленький принц.

– Я срублю дерево, – сказал отец, поправляя свой жёлтый пиджак.

– А Мэйв даст им топор и превратит его в плаху, – прошипел юный я.

Я смотрел на этого юного себя, на этого Маленького принца, и мне было не по себе. Потому что он не спорил. Не сопротивлялся. Он просто… принимал все как есть. Обучение. Он стал именно таким, каким они хотели его видеть.

– Райдер. – Голос Девятки, словно издалека. – Райдер, это воспоминание. Ты смотришь воспоминание. Оставайся с нами.

Но я не мог отвести взгляд. Потому что теперь я видел то, на что смотрел Маленький принц. Танцоры. Десятки танцоров. Молодые люди, подростки, одетые в костюмы разных эпох. Они двигаются в идеальной синхронности, их ноги вычерчивают узоры на траве. Их лица ничего не выражают. Пустые.

Это был Гэллоуз-Хилл. Не такой, как сейчас, а такой, каким он был. Таким, каким он был на протяжении четырехсот лет. И Маленький принц считал его прекрасным.

Сцена изменилась. Теперь я была в другом месте. Тоже в лесу, но в другом. Танцоров не было. Вместо них я увидел женщину, которую узнал. Ребекка Пембрук. Но не та бледная, полупрозрачная Ребекка, какой она стала сейчас. Это была прежняя Ребекка. До того, как я забрал ее цвета, чтобы отдать Мэйв. И Маленький принц стоял рядом и улыбался, пока Мэйв творила свою магию через него.

– Не сопротивляйся, – сказал Маленький принц. – Будет не больно, если не сопротивляться.

Но Ребекка сопротивлялась. Кричала. Плакала. Умоляла.

А Маленький принц просто смотрел.

– Райдер! – голос Девятки стал резче. – Вернись. Это не ты. Уже нет.

Но это было ещё не всё. Сцена за сценой, словно перелистываешь фотоальбом с ужасами. Маленький принц смеётся, пока кто-то молит о пощаде. Маленький принц учится превращать слова в контракты. Маленький принц стоит в Брайант-парке и холодно и расчётливо наблюдает за Колодой.

– Он тебя убьёт, – произнёс голос. Голос из настоящего времени, а не из воспоминаний. Я обернулся и увидел, что рядом со мной в этом кошмаре стоит Акула. Некрофим. Лысый бизнесмен, который пытался сожрать меня на платформе метро. Тот, кто следил за мной, ждал меня, играл со мной, как на скрипке. Только здесь он не пытался меня съесть. Он просто наблюдал за мной с едва заметной довольной улыбкой на лице. И когда я снова увидела его здесь, в мире фейри, посреди видения о моем ужасном прошлом, в моей голове что-то встало на место. Не в хорошем смысле. Скорее, это было похоже на щелчок захлопывающейся ловушки.

– Ты, – сказал я.

– Я, – согласился он.

21. СУД

На этот раз он не пытался меня съесть, что уже было прогрессом. Он просто стоял и смотрел на воспоминание о Маленьком принце, как будто находился на какой-то особенно тревожной художественной выставке. Его лысая голова блестела в странном свете этого места, и когда он улыбался, были видны все его зубы.

– Так, – медленно произнёс я. Теперь мой мозг включился в работу, складывая воедино детали, которые я должен был заметить раньше. – Значит. Платформа метро. Это было не просто… ты ведь на самом деле не пытался меня убить, верно?

– О, я совершенно точно пытался тебя убить, – весело ответил Акула. – Просто не преуспел. Есть разница.

– Правда?

– Конечно. Если бы я преуспел в попытке тебя убить, ты был бы мёртв. А так ты здесь. Живой. Раздраженный. У тебя будет ужасный день. – Он наклонил голову, и это движение все еще было неестественным. – Ты знаешь, почему это так?

– Потому что ты ублюдок-садист, которому нравится произносить монологи?

 Акула рассмеялся. Звук был такой, словно разбивающееся стекло проигрывали задом наперед.

– Потому что меня послали испытать тебя, – сказал он. – Посмотреть, сработает ли магия после десяти лет привязки. Посмотреть, останешься ли ты шимпанзе, или тебя можно будет заставить снова стать им.

Он указал на воспоминание о Маленьком принце, все еще видневшемся на заднем плане, по-прежнему холодном и расчетливом, таким, каким я боялся стать.

– Чтобы посмотреть, сможет ли один хороший испуг расколоть тебя и позволить ему вернуться.

 – Я отнял у тебя крыло, – сказал я, и теперь воспоминания обострились. – Превратил его в клинок. С Белой Рукоятью. Оно до сих пор у меня.

 – Ты сопротивлялся, – подтвердил Акула, и в его голосе прозвучало что-то похожее на одобрение. – Ты отказался подчиниться. Ты остался собой. Мэйв была в ярости. Она столько сил потратила на то, чтобы сделать из тебя идеальный инструмент, а потом Колода сломала тебя и собрала заново…

– Верно, – перебил я. – Они собрали меня правильно. Не неправильно. Верно.

– Это вопрос терминологии, – сказал Акула. – Но да. С одной стороны, они тебя спасли. С другой уничтожили свое величайшее оружие. И теперь Мэйв хочет вернуть своего Маленького принца. Коррупция в Гэллоуз-Хилл? Это всего лишь образец. Доказательство концепции. Они собираются испортить еще больше сделок. Еще больше карт. Превратить все соглашения между смертными и фейри в цепи, а не в…

Мир накренился. Не как при землетрясении. Скорее как когда плывешь на лодке и вдруг понимаешь, что палуба накренилась и ты вот-вот окажешься за бортом, а ухватиться не за что. Воспоминания вокруг нас, лес, я в детстве, танцоры начали мерцать и искажаться. Как будто кто-то тянул за края самой реальности, распутывая её нить за нитью.

– Что… – начал я.

И тут я почувствовал это. Тянущее ощущение. Как будто невидимые руки хватали меня с разных сторон, пытаясь разорвать на части. Нет, не меня. Нам.

Меня, Девятку и Джарвиса тянуло друг от друга, как будто кто-то разъединял магниты, которые были приклеены друг к другу.

– Девятка? – Позвал я, оборачиваясь. Она была там, может быть, в двадцати футах от меня, но она исчезала. На самом деле она исчезала, как будто ее стирали из этого места, ее очертания становились прозрачными. – Девятка!

– Райдер! – Ее голос звучал отстраненно, хотя я все еще видел, как двигаются ее губы. – Что...

– Они разделяют вас, – сказал Акула, и в его голосе прозвучало почти сочувствие. Что, возможно, встревожило его больше, чем если бы он был рад этому. – Они должны проверить каждого из вас в отдельности. Чтобы понять, из чего вы сделаны, когда не можете положиться друг на друга. Когда ты один.

– Нет. – Я попытался двинуться в сторону Девятеи, но ноги отказывались слушаться. Земля подо мной становилась все менее твердой, это было больше похоже на попытку пройти по воде, которая тоже каким-то образом была сделана из патоки. – Нет, подожди, ты не можешь...

Теперь я мог слышать Джарвиса, этот очень человеческий панический вопль, который не должен был исходить от мужчины.

– Райдер! Я не хочу оставаться здесь один, я не хочу снова оставаться один в Волшебной стране, пожалуйста...

И от этого у меня что-то оборвалось в груди, потому что Джарвис провел десять лет в ловушке между мирами. Десять лет в одиночестве. Десять лет, переживая Бог знает что, в то время как я жил спокойной жизнью в Лондоне, бездельничал и думал, что я нормальный.

– Ты увидишь их снова, – сказала Акула. – Если ты пройдешь испытания, докажи, что достоин спасения. Если нет...

Он не договорил. В этом не было необходимости.

Потому что воспоминания уже начали разрушаться. Они не исчезали. Не растворяясь. Разбиваясь, как разбивается настоящее стекло, и я мог видеть, как трещины расходятся по реальности, как паутина покрывает лес, танцоров и лицо Маленького принца.

Я падал навзничь во тьму.

Я слышала, как Девятка что-то кричала, но ее голос отдалялся, растягивался, как резинка, пока не лопнул, и не осталось ничего. Только тьма. И падение. И ужасное, выворачивающее наизнанку осознание того, что я остался один в Волшебной стране. Согласно всем до единой историям, которые я когда-либо читал, и всем испуганным перешептываниям людей, переживших встречу с фейри, именно так и заканчивалась жизнь. Или даже хуже, чем просто смерть. Или превращение в дерево. Или брак с существом, у которого слишком много глаз. Или четыреста лет в ловушке танца. Или…Я ударился о землю. От удара все мысли вылетели у меня из головы вместе с воздухом из легких, и какое-то время я просто лежала, хватая ртом воздух, как рыба, выброшенная на берег, и пыталась вспомнить, как устроено дыхание и почему мое тело решило, что это важно. Стараясь не думать о том, что я понятия не имею, где Девятка. Где Джарвис.

В безопасности ли они. Увижу ли я их когда-нибудь снова. Когда я наконец смог вдохнуть, а ощущение было такое, будто кто-то заменил мои легкие битым стеклом и нездоровой злобой, – я приподнялась и огляделась. Я был в какой-то комнате. Или в чем-то вроде комнаты. Стены были каменные. Настоящие древние камни, какие можно увидеть в замках, построенных еще до того, как Англия получила свое название. Они были покрыты мхом и лишайником, которые слабо светились болезненно-зеленым светом, как биолюминесцентные водоросли, только почему-то выглядели более угрожающе. Окон не было. И дверей я тоже не видел. Выхода не было. Только стены, которые, казалось, слегка пульсировали, когда я смотрел на них, и земляной пол, который был каким-то неправильным на ощупь, слишком мягким, слишком органическим. Мне казалось, что он может превратиться в зыбучие пески, если захочет, или просто разверзнуться и поглотить меня целиком.

А в центре комнаты, расположенные полукругом вокруг меня, так что, куда бы я ни повернулся, по крайней мере один из них смотрел прямо на меня, на стульях сидели три фигуры.

Стулья были похожи на троны. Двое мужчин и женщина. И они определенно пялились на меня.

– О, чушь собачья, – сказал я. Это показалось мне уместным.

Женщина улыбнулась. Улыбка была не из приятных. Она выглядела молодо, лет двадцати пяти, наверное, с темными волосами, которые волнами падали на плечи. На ней было викторианское платье с высоким воротником и крошечными пуговицами, на застегивание которых, должно быть, ушли часы, если не считать того, что она накинула поверх него кожаную куртку. Кожаная куртка восьмидесятых годов, со слишком большим количеством молний, которые не служили никакой очевидной цели, кроме как выглядели слегка угрожающе. А ее волосы, теперь, когда я присмотрелся повнимательнее, были заплетены в косички. Замысловатые косички, в которые было вплетено что-то похожее на настоящее серебро, создавали впечатление, что она побывала в трех разных столетиях и не могла решить, из какого из них она хочет быть.

А может, она пережила их все и просто выбрала самые любимые.

Это была очень тревожная мысль.

– Райдер Уэйтс, – произнесла она приятным голосом. Даже дружелюбным. Таким голосом обычно предлагают выпить чаю с печеньем. И от этого становилось только хуже. – Маленький принц, дитя из пророчества. Полукровка, который либо спасет мир, либо уничтожит его. Как же это утомительно.

– Я… прошу прощения? – попытался сказать я, все еще сидя на полу, потому что ноги меня еще не слушались, и я не был уверен, что, если встану, не упаду снова, что было бы крайне неловко. – Я могу уйти, если хотите. Просто укажите мне на выход, и я…

– Мы это уже видели, – перебил один из мужчин. Тот, что постарше, лет пятидесяти, с серебристыми волосами, которые явно были слишком идеальными, чтобы быть натуральными. Ни один волосок не выбивался из прически, словно он проснулся этим утром и решил, что его волосы должны быть безупречны, и они с ним согласились. На лице у него были шрамы, три длинных, похожих на следы от когтей, но они слегка мерцали при движении, как будто не до конца зажили. Или зажили как-то не совсем по-человечески.

Его одежда постоянно менялась прямо у меня на глазах. То на нем было что-то в тюдоровском стиле, камзол, рейтузы, полный комплект. То деловой костюм, строгий и современный. То доспехи, кольчуга и латы. Как будто он и сам не мог решить, к какой эпохе принадлежит.

Или, может быть, как и та женщина, он принадлежал ко всем им.

– Пророчество, – сказал он. – Особенный ребенок. Великая судьба. Тяжесть мира на юных плечах. Через некоторое время все это повторяется.

 – Да, да, я понимаю, как это может надоесть, – сказал я, наконец поднимаясь на ноги. Мои ноги все еще дрожали, но стоять было важно. Как будто сидеть на земле, пока три зловещие фигуры судят меня с трона-кресла, было слишком рискованно.

Буквально.

– Если вам от этого станет легче, я и сам не в восторге от всей этой истории с пророчеством, – продолжил я. – Я бы с радостью работал в каком-нибудь магазине. Жил бы тихой, спокойной, нормальной жизнью со своей собакой там, где древние существа не пытаются убить меня раз в две недели, и я мог бы спокойно допить чашку чая, не боясь, что он остынет, потому что меня не швырнуло в волшебное зеркало, на меня не напала собака из теней или…

– Но ты не тихий и не нормальный, – сказал молодой человек, на вид лет тридцати, с угольно-чёрными волосами и странными глазами. Слишком тёмными. Не просто тёмно-карими или даже чёрными, а как будто кто-то вырезал у него на лице дыры, а за ними была пустота. Ничего. Отсутствие света, надежды и чего-либо хорошего.

Он был одет в черное. Черная рубашка. Черные брюки. Черные ботинки. И, в отличие от одежды пожилого мужчины, его одежда не менялась. Она оставалась черной. Всегда черной. Как будто он определился со своей эстетикой где-то в прошлом веке и придерживался ее, несмотря ни на что.

– Ты один из нас, – сказал он, и его голос был ровным. Абсолютно ровным. Как будто кто-то собрал все эмоции и выжал их, как губка. – Нравится тебе это или нет.

Так оно и было. В моей голове раздался щелчок, когда все встало на свои места, и я точно понял, кто были эти трое.

– О, – сказал я.

– Да? – повторила женщина, все еще улыбаясь своей приятной и в то же время пугающей улыбкой.

– О, – сказал я. – Это вы. Те, что были раньше. Те, что чуть не стали Разрушителями.

У меня в голове пронесся разговор, который Бенни вел со мной перед моим приездом в Нью-Йорк.

– На протяжении многих лет, даже столетий, было много детей со смешанной магией. Из многих была горстка, а может, и больше, тех, у кого было все необходимое, чтобы стать Разрушителем, тем, о ком пророчествовали.

– Что с ними случилось? С остальными?

 – Они сгорели в пламени, столь сильном, что оно поглотило весь мир. Последнего из них нашли и остановили в Лондоне в семнадцатом веке.

– Что случилось?

 – Его загнали в угол на Паддинг-лейн в 1666 году. Догадайся сам.

Дети из предыдущих пророчеств, с которыми что-то пошло не так. Которых остановили. Которых не должно было существовать до сих пор.

Но, очевидно, они существовали.

Вроде

– Кто из вас устроил Великий лондонский пожар? – спросил я, выпрямляясь. – Потому что я, как лондонец, воспринимаю это как личное оскорбление. То есть одно дело, уничтожить мир, а другое…

– Почти уничтожить, – перебил меня мужчина постарше, и в его голосе прозвучала горечь, словно он веками сожалел о случившемся. – Это важно, почти. Мы не смогли уничтожить мир.

Я моргнул.

– Простите, вы пытались уничтожить мир? Активно? Намеренно? То есть это и был ваш план?

– Мы были детьми, – сказала женщина, и от ее приятного голоса мне стало еще хуже. Словно она объясняла, почему забыла купить молоко в магазине, а не признавалась в попытке устроить апокалипсис. – Нам сказали, что мы особенные. Сказали, что мы должны все изменить. Что старый мир прогнил и разрушен и его нужно сжечь, чтобы из пепла возродилось нечто лучшее.

Она пожала плечами.

– Очень вдохновляюще, на самом деле. Много пафосных речей о предназначении, власти и создании нового порядка. И мы верили в это. Потому что были молоды, сильны и глупы.

– Чертовски глупы, – пробормотал тот, что помоложе, и впервые в его пустых глазах промелькнула какая-то эмоция. Что-то похожее на сожаление. А может, это было что-то похуже сожаления, что-то, у чего нет названия, потому что люди не должны этого чувствовать.

– Мы причиняли людям боль, – продолжил тот, что постарше. Его покрытое шрамами лицо оставалось бесстрастным, но голос выдавал его. – Убивали людей. Много людей. Использовали свою власть, чтобы разрушить все, что, как нам говорили, было неправильным. Разрушили институты. Уничтожили коррумпированных... и не очень коррумпированных. И, в конце концов, просто любого, кто попадался нам на пути, или странно на нас смотрел, или случайно оказывался не в том месте не в то время.

Он встретился со мной взглядом.

– Меня звали Томас Фарринер, – сказал он. – Возможно, ты лучше знаешь меня как сына пекаря с Пудинг-Лейн. 1666 год. Лондон.

И вот что у нас получилось.

– Я не хотел, – продолжил Томас. – Так все говорят, не так ли? Я не хотел. Но когда тебе семнадцать, ты полон сил и убежден, что тебе суждено изменить мир, а кто-то говорит тебе, что маги карт продажны и их нужно очистить огнем...

Он указал на свое покрытое шрамами лицо.

– Я горел три дня, прежде чем меня остановили. Половина Лондона сгорела вместе со мной. Тринадцать тысяч домов. Восемьдесят семь церквей. Старый собор Святого Павла. Говорят, погибло всего около десяти человек, но на самом деле их было десять тысяч. Видишь ли, в те времена только представители среднего класса проходили перепись и учитывались. А все низшие классы? Рабочий класс? Превратились в пепел, когда умирали по всему городу. И все из-за того, что мальчик со смешанной магией решил, что он умнее всех.

– – И к тому времени, как мы поняли, что проблема в нас самих… – Женщина больше не улыбалась. – … нас остановили карточные маги. Таро, Колода, как бы вы их сейчас ни называли, они уничтожили нас, и с тех пор мы здесь. В межпространстве. Отголоски. Остатки. Недостаточно живые, чтобы двигаться дальше, и недостаточно мертвые, чтобы исчезнуть.

Она встала, разгладила свое викторианское платье.

– Элинор Калторп, – сказала она. – Лондон, 1888 год. Они обвинили Джека Потрошителя в том, что я сделал, в качестве удобного козла отпущения. Но женщин в Уайтчепеле убил не мужчина с ножом. Их убила девушка, которая думала, что очищает город от коррупции. Которая думала, что маги, владеющие смешанной магией, вроде нее, очистят мир.

Она рассмеялась, но это был пустой звук.

– Мне было девятнадцать. В американской колоде только начали допускать женщин в низшие звенья, и сама Виктория хотела британскую колоду, чтобы укрепить свою Британскую империю. Я думал, что смогу доказать, что достойна большего. Вместо этого я доказала, что я монстр. Они уничтожили меня прежде, чем я смогла завершить свою «великую работу». Но не раньше, чем я убилп сто сорок семь человек

 Я уставился на нее.

Бенни сказал, что Пудинг-лейн последняя.

Он солгал.

Или он не знал.

– Мы здесь в качестве предупреждения, – сказал молодой человек. – Для всех, кто придет после нас. Мы, то, что происходит, когда дети пророчества терпят неудачу. Когда маги со смешанной кровью не могут контролировать то, во что превращаются.

Он поднялся со своего троноподобного кресла. Пустота в его глазах, казалось, стала еще глубже.

– Мое имя забыто, – сказал он. – Я родился на Святой земле во времена Крестовых походов. В двенадцатом веке. Моя мать была фейри. Отец, фанатичный рыцарь-тамплиер, который считал, что может подчинить древнюю магию воле Господа.

От его бесстрастного голоса становилось только хуже. Как будто он столько раз рассказывал эту историю, что она утратила всякий смысл.

– Я верил, что Крестовые походы, это святое. Что убийство неверных, дело праведное. Что моя смешанная кровь делает меня совершенным орудием Господа. Я прорубался сквозь армии. Обоих сторон. И христиан, и мусульман. Все, кто вставал на пути того, что я считал своим божественным предназначением.

Он склонил голову набок.

– Тамплиеры сами должны были остановить меня, связать меня. Понадобилось пятьдесят человек. Я убил сорок трех, прежде чем им это удалось. Тогда они уничтожили меня. Разбросали мою сущность по трем континентам, чтобы я никогда не смог возродиться.

Он указал на себя, на свою черную одежду, которая никогда не двигалась, в отличие от одежды Томаса.

– Но я остался здесь. Предупреждение. Поучительная история, лишь отголосок, прошелестевший на ветру. Доказательство того, что дети пророчества всегда считают себя праведниками. Что их дело правое. Что их жестокость служит высшей цели.

– Пока не перестанет служить, – добавила Элеонора.

Я уставился на них. На этих троих, которые были такими же, как я. Которые были мной. Которые потерпели неудачу там, где я, судя по всему, все еще барахтался, пытаясь не оступиться.

И мне хотелось сказать что-нибудь умное. Что-нибудь саркастичное. Что-нибудь, что сделало бы ситуацию менее пугающей и более управляемой и вернуло бы мне ощущение контроля над происходящим, которое стремительно превращалось в кошмар.

Но в голове у меня было пусто, кроме одной мысли:

Они не были живыми.

Не совсем.

Они были уничтожены. Растворены. А то, что от них осталось, эти отголоски, эти фрагменты, были заперты здесь. Не в темнице. Просто… застряли. Потому что Колода не могла допустить, чтобы даже их остатки существовали на свободе. И Бенни сказал, что Пудинг-лейн была последней, но Элеонора родилась в Викторианскую эпоху. Более чем через двести лет после того, как Томас Фарринер сжег половину Лондона. Это означало, что либо Бенни намеренно ввел меня в заблуждение насчет того, сколько было детей пророчества, либо Колода скрыла существование Элеоноры. Утаила ее от своих архивов. Замяла тот факт, что им не удалось остановить еще одного ребенка. А если они скрыли Элеонору, сколько еще таких было? Сколько еще детей со смешанной магией сбились с пути с 1666 года по настоящее время? А может, и раньше?

– Ладно, – выдавил я, и мой голос прозвучал выше, чем мне хотелось бы. – Значит, это… это предупреждение. Где вы рассказываете мне обо всех ужасных вещах, которые я совершу, если не остановлюсь. Понял. Сообщение получено. Очень страшно. Можно мне теперь уйти?

– Нет, – ответила женщина. Она встала, и двое других последовали её примеру. – Мы здесь не для того, чтобы предупреждать тебя, Райдер Уэйтс, – сказала она, подходя ближе. Мне очень хотелось отступить, но ноги словно приросли к земляному полу. – Мы здесь, чтобы судить тебя.

– За что меня судить? – Мой голос определённо звучал слишком высоко. – Я ещё не разрушил мир. Немного преждевременно судить меня за то, чего я ещё не сделал. Если только у вас нет машины времени, в таком случае у меня есть вопросы о причинно-следственных связях и…

– Мы здесь для того, чтобы решить, – сказал мужчина постарше, – стоит ли дать тебе шанс.

У меня внутри всё оборвалось. Снова.

Мои внутренности уже порядком устали падать.