Текст книги "Королева клинков (ЛП)"

Автор книги: Тони Ли

сообщить о нарушении

Текущая страница: 1 (всего у книги 25 страниц)

1. НЕЗАВЕРШЕННОЕ ДЕЛО

Моя мать умерла с криком. Не вслух, для этого она была слишком сильной. Но в ее голове, где я был заперт и наблюдал за происходящим, она кричала, пока вода заполняла ее легкие. Джокер стоял над ней, сцепив пальцы, словно дирижировал оркестром, а Сьюзен Уэйтс, Пиковая Дама, тонула изнутри, ползая по разбитым камням. Она потянулась за игральной картой. Крепко сжала ее.

– Я люблю тебя, Райдер. Запомни этот момент. Отомсти за меня».

Сон изменился. Теперь я был в другом месте. На поляне. Вокруг теснились деревья. Толпа молча наблюдала за происходящим, на лицах читался голод. Кто-то стоял на коленях у деревянного пня, я не видел, кто именно, не мог разглядеть его лица, а над ним в воздухе висел огромный серебряный топор, от которого исходили сине-белые искры, на которые было больно смотреть. Топор упал. Снова смена обстановки.

Круг силы. Тот, в котором я, пятнадцатилетний, сражался с Колодой, когда они пытались меня остановить, только я был самим собой, сейчас, наблюдающим за собой тогда. Младший из нас стоял в центре, окруженный телами, и когда он повернулся ко мне лицом, его глаза больше не были человеческими.

Я обхватил его руками за горло и сжал.

– Райдер.

Сжал сильнее.

– Райдер!

Я резко проснулся, хватая ртом воздух, мои руки все еще сжимали пустоту.

Джарвис стоял у меня на груди, что объясняло затрудненное дыхание. Его мокрый нос прижался к моей щеке.

– Ты снова делал штуку, – сказал он. – Удушающий прием. Твоей подушке понадобится терапия.

Я посмотрел на свои руки. Они все еще дрожали.

– Это из-за подушки все началось, – сказал я.

Джарвис только вздохнул и спрыгнул с кровати.

Когда наследуешь квартиру покойной матери, все вокруг начинает пахнуть ею. Не в плохом смысле, по крайней мере, не совсем в плохом. Скорее, каждый раз, когда открываешь шкаф, прикасаешься к дверной ручке или садишься на диван, тебя охватывает чувство узнавания. Вот только я ничего не узнавал, верно? Потому что десять лет назад я потерял память, а это означало, что я живу в чужой квартире. В квартире незнакомки, которая оказалась моей матерью. Которую я похоронил неделю назад после того, как ее убил придурок в маске и костюме из игральных карт. Если честно, сама квартира была довольно милой. Отель «Сохо Гранд», две спальни, окна от пола до потолка с видом, который, наверное, стоил бы целое состояние. И, по словам очень вежливых бухгалтеров Колоды, которые заботливо и сочувственно объяснили мне, что благодаря золоту моей матери я теперь миллион, квартира полностью принадлежала мне.

Вот так я и стоял перед зеркалом в ванной спустя восемь дней после того, как убил человека на дуэли, и пытался понять, хочу ли я быть тем, кто смотрит на меня из отражения.

Пиковый Валет.

Это звание сидело на мне как одежда из секонд-хенда. Формально оно принадлежало мне, даже по закону, но никогда не сидело как влитое. Я надел костюм, черный, с маленькими блестящими вставками в форме пиковой масти, которые переливались на свету, взял в руки волшебный меч и исполнил все эти «защити мою честь» штучки.

А потом я сразился на дуэли с Тристаном Дю Лаком на глазах у сотни свидетелей, большинство из которых, вероятно, надеялись, что погибну я, но он встал на мою сторону в противостоянии с Отбросами и был убит их лидером по имени Дориан.

Сюрприз!

В голове у меня все еще звучали слова Миранды, которые она сказала мне после того, как я очнулся.

Сегодня Пиковый Валет должен был умереть. Один из вас должен был убить другого, чтобы пророчество сбылось, но когда появились Сброшенные, вы сражались бок о бок. Дориан знал, что для того, чтобы пророчество сбылось, один из вас должен был умереть.

Прошло восемь дней, а я всё ещё не до конца разобрался в своих чувствах по этому поводу. Чувство вины? Определенно. Травма? Имеется. Мучают повторяющиеся кошмары, в которых я душу себя пятнадцатилетнего, чтобы не дать ему стать магическим массовым убийцей?

На самом деле, это было что-то новенькое.

– Ты снова задумчив, – сказал Джарвис, стоя в дверях.

Верно. Наверное, стоит упомянуть говорящую собаку.

Джарвис был кокер-спаниелем с куполообразным лбом и длинными коричневыми ушами. Он был помесью того, что в собаководстве называют «чёрно-подпалым», с рыжими бровями на чёрной голове. У него был длинный виляющий хвост и чёрно-коричневая шерсть. Он был похож на собаку из поместья, которая приносит дичь аристократам, вот только Джарвис умеет говорить.

Судя по всему, он был моим лучшим другом до того, как я потерял память, хотя я совершенно ничего об этом не помнил.

Прошлое было для меня загадкой, а в настоящем я видел говорящего спаниеля, который осуждающе смотрел на меня из дверного проёма ванной.

– Я не хандрю, – сказал я, потянувшись за зубной щёткой. – Я размышляю.

– Это просто хандрить, но с более богатым словарным запасом. – Джарвис прошёлся по ванной, цокая когтями по кафельному полу, и этот звук всегда напоминал мне о фильмах ужасов. Ну, знаете, когда монстр идёт по коридору и вы слышите, как он приближается: цок-цок-цок. Только в моем случае это был осуждающий кокер-спаниель. – Ты пялился на себя целых пять минут. Это задумчивость.

– Пять минут, это не...

– Кроме того, на тебе вчерашняя футболка, и ты не мылся с понедельника.

Черт. В его словах был резон.

– Ладно, – сказал я, потому что, судя по всему, моя жизнь свелась к спорам с собакой. – Приму душ. А потом встречусь с Джонатаном, приведя себя в порядок, как подобает члену общества, а не как человек, который ночевал в мусорном контейнере.

– Вот это настрой, – сказал Джарвис. – Хотя технически ты ночевал в квартире стоимостью в несколько миллионов фунтов, так что это скорее можно назвать ночевкой в очень дорогом мусорном контейнере.

Через двадцать минут я был чист, в свежей одежде: джинсах, черной футболке и кожаной куртке, которую позаимствовала из маминого гардероба, и чувствовал себя почти человеком. Хотя «человек» понятие относительное, учитывая, что я наполовину фейри.

Я стоял перед зеркалом в спальне и на этот раз не предавался мрачным мыслям. Я проводил инвентаризацию.

На бедре у меня висел «Уайтхед» в ножнах, которые явно были куплены не в обычном магазине. Сам клинок, ну, это ведь не совсем клинок, верно? Это было крыло Некрофима, одного из тех очаровательных созданий нежити, которые поглощают магию и летают вокруг, словно чьи-то ночные кошмары, научившиеся оригами. Я чуть не убил одного из них в Лондоне, и единственным доказательством того, что это вообще произошло, было упавшее крыло-лезвие. Бенни превратил крыло в меч, и теперь у меня в руках было оружие, которое могло разрубать магические обереги, как масло, и выглядело так, будто я разгуливаю с катаной с чёрным клинком.

Но самое интересное было в рукояти. Белая Рукоять. Дирнвин, согласно валлийской мифологии, одно из Тринадцати Сокровищ Британских островов. Считалось, что, если его возьмёт в руки достойный или знатный человек, весь клинок вспыхнет огнём.

Именно это и произошло в Брайант-парке.

Я сражался с Джокером, ублюдком в маске, который убил мою мать, который мог быть фейри, а мог быть и ещё десятком других тварей, и клинок просто… вспыхнул. Раскалённый добела огонь не обжёг меня, но заставил всех остальных отступить на шаг. Момент, когда ты понимаешь, что держишь в руках нечто гораздо более опасное, чем тебе казалось.

Момент, когда ты понимаешь, что, возможно, действительно чего-то стоишь, и это по-своему пугает.

Я дотронулся до рукояти. Она оставалась неподвижной. Никакого пламени. Просто меч, который выглядел как нечто средневековое и совершенно неуместное в манхэттенской квартире. Самого клинка не существовало, поскольку ножны, в которых он находился, скрывали его в каком-то карманном измерении, то есть это был просто свернутый кусок кожи.

Да. Магия. Я тоже не понимаю этих дурацких правил.

– Мы будем проводить полную проверку экипировки? – спросил Джарвис, стоя в дверях. – Если да, то у меня есть мнение по поводу твоего выбора одежды.

– С каких это пор тебя волнует мода?

– С тех пор, как ты начал носить куртку своей покойной матери, словно пытаешься стать ею.

Это задело меня сильнее, чем я ожидал.

Я посмотрел на куртку, из чёрной кожи, изрядно поношенная, идеально сидящая на мне, потому что на неё, вероятно, было наложено какое-то магическое заклинание «подгонки по фигуре». Наверное, она надевала её, когда выслеживала тех, кто угрожал Колоде. Расследовала убийства.

Была Пиковой Дамой.

А теперь я надел её, чтобы расследовать убийство своей матери.

– Идём дальше, – сказал я. – Брошь в виде лисы.

Я взял серебряную брошь с туалетного столика, где её оставил. Совсем маленькая. Лиса в профиль, с бриллиантовым глазом, свернувшаяся калачиком, словно во сне. Тонкая работа, которая говорит о том, что кто-то потратил несколько часов, чтобы проработать каждую деталь.

Это был подарок. Если это можно так назвать, от Капера, Старшей Фейри, с которой я познакомился после того, как меня затянуло в зеркало на Изнанку, промежуточное пространство, где Двор Старших Фейри мог действовать вне привычной реальности. Она была одета в костюм капера времен Войны за независимость, поэтому я так ее и про себя называл, но, судя по всему, в культуре Фейри было важно дать кому-то имя, которого он сам не называл, и она оценила этот жест настолько, что подарила мне эту брошь без каких-либо условий.

Я дарю тебе эту брошь, не ожидая ответной услуги. Я отказываюсь от своего права как Фейри на ответные услуги и дарю ее тебе по доброй воле. Она создана не для шпионажа, и ты можешь наложить на нее столько защитных заклинаний, сколько захочешь. Я хочу, чтобы ты помнил меня, Райдер Уэйтс.

Сионнах, как позже назвал ее Джеррольд. Лисица. Она позволяла мне видеть сквозь чары, иллюзии и магию Фейри. Она спасла мне жизнь в Брайант-парке, когда появились Сброшенные в масках, меняющих реальность вокруг них. Благодаря ему я мог видеть Джокера, даже когда он был невидим для всех остальных.

Кроме того, когда рядом была магия фейри, он холодел у меня на груди, что было одновременно и полезно, и очень тревожно.

Я приколол его к лацкану пиджака и снова посмотрел в зеркало.

Всего на мгновение, едва ли на долю секунды, я увидел их. Золотые линии прочертили мое отражение, словно кто-то разбил меня на части, а потом собрал заново с помощью света. Кинцуги. Разбитые места, ставшие прекрасными после починки. Трещины в моем теле, где сила восстановила меня, исцелила, сделала чем-то большим, чем просто человек. Потом они исчезли, и я снова стал самим собой.

– Ты их видел, – тихо сказал Джарвис. Это был не вопрос.

– Всего на секунду. Я коснулся булавки, которая все еще была слегка теплой после того, что она мне показала. – Кинцуги. Разбито и склеено золотом.

– Сьюзен говорила что-то похожее, – заметил Джарвис. – После того как ты потерял память. Она говорила Бриджит и Дэвиду, когда они изредка встречались, что ты похож на треснувший сосуд, который чинили слишком много раз. Что в конце концов в тебе будет больше золота, чем глины.

– Жизнерадостно. А я-то думал, ты тогда застрял в фантомной зоне или вроде того.

– Может, я и был скрыт от тебя, но ты не был скрыт от меня, – фыркнул Джарвис. – Я по-прежнему видел мир. Просто не мог с ним взаимодействовать.

Повисло неловкое молчание, я и забыл, как тяжело ему, должно быть, было прятаться и ничего не делать на протяжении десяти лет.

– Прости, – пробормотал я. – Но она была права.

Джарвис склонил голову набок, глядя на меня своими слишком умными глазами, из-за которых я иногда забывал, что он собака.

– Ты исцеляешься быстрее, чем должен. Порез на руке, который ты получил в Брайант-парке, зажил за несколько часов. Сломанные рёбра срослись за ночь. Это ненормально, Райдер.

– Во мне нет ничего нормального. – Я отвернулся от зеркала. – Я предначертанный полуфейри, несущий погибель, который в пятнадцать лет убил кучу народу и за это лишился памяти. Нормальность уплыла одиннадцать лет назад и с тех пор не прислала ни одной открытки.

На комоде лежали остальные подарки моей матери, те, что Бенни достал из тайника, где Бриджит и Дэвид хранили их много лет. Те, что я получил во время Кингстонских испытаний, стоя у Коронационного камня, на котором короновались семь англосаксонских королей, я прошел через испытания стихий, чтобы соединиться с предметами, которые когда-то были оберегами Сьюзен Уэйтс.

Кольцо, массивное золотое, с темным камнем, который точно не был Зубец Бхрейна, Кольцо Брана Благословенного, кольцо королевской семьи Старших Фейри, которое, предположительно, было утеряно сто лет назад. Чтобы получить его, мне пришлось пройти сквозь стену огня, не настоящего огня, а проявления моего собственного гнева и обиды. Моей ярости из-за потери памяти, изгнания, из-за всего, что со мной сделали. Пламя не обожгло меня, как только я простил прошлое. Как только я смирился с тем, что не в силах изменить. В Брайант-парке оно поглощало магические атаки посохов Сброшенных и возвращало их в десятикратном размере, едва не убив двух нападавших, которые по глупости выстрелили в меня. Энергия просто… окутывала меня, перетекала в кольцо и вырывалась наружу. А еще оно могло выпускать пламя из моих пальцев, когда я сильно злился, первобытный стихийный огонь, который реагировал на панику или ярость.

Однако Старшие Фейри пришли в ярость, когда увидели, что я его ношу, потребовали вернуть его и заявили, что оно украдено. В связи с этим возникал довольно интересный вопрос: как Сьюзен заполучила кольцо, которое тысячелетиями носили Старшие короли?

Еще одна загадка, связанная с моей матерью, которую я, вероятно, никогда не разгадаю.

Кулон представлял собой серебряную цепочку с кристаллом, который отражал свет так, как не должен отражать. Это была стихия воды. Во время Кингстонских испытаний мне пришлось пережить погружение в воды разлившейся Темзы, утопая в воспоминаниях о потерях и горе. Кулон показал мне образы Сьюзен, моей настоящей матери, а не той незнакомки, которую я создала из рассказов других людей, и на мгновение показал мне отца, прежде чем вода смыла его нарисованный образ.

В Брайант-парке он охладил воздух во время битвы, дав мне возможность дышать, когда вокруг были только огонь, кровь и крики. Защитная магия. Защитный. То, что помогало тебе выжить, когда весь мир изо всех сил пытался тебя убить.

Браслет был застегнут на моей руке, изящная вещица, в которой не было ничего изящного. Бенни называл его Леванте. Воздух и ветер. Испытание в Кингстоне превратилось в кровавый торнадо: вокруг меня кружились бумаги и обломки, а я стоял в эпицентре бури. Видимо, это было физическое проявление бури в моем сердце. Очень драматично. Очень неприятно.

С его помощью я вскрыл запечатанную дверь в Дендрарии, когда пытался найти улики против Тристана. В тот момент я думал, что у меня какой-то магический сбой, что я потерял контроль. Оказалось, что я просто направлял силу через древний магический артефакт.

А ещё был тотем, небольшая резная каменная фигурка в кельтском стиле, покрытая символами, которые, казалось, пульсировали жизнью, если смотреть на них достаточно долго. Стихия Земли. Чтобы получить его, мне пришлось быть похороненным заживо. Меня буквально поглотила земля, я был погребен заживо и старался не паниковать из-за того, что могу задохнуться. Испытание заключалось в том, чтобы принять свою уязвимость, найти силу в бессилии.

Я до сих пор понятия не имел, как он действует в бою. Наверное, что-то связанное с землёй. Возможно, что-то пугающее. С моим везением он мог вызывать локальные землетрясения. Вполне в духе моей жизни.

Я надел всё это. Кольцо, кулон, браслет, тотем в кармане. Полный набор магических артефактов моей матери. Для магов, которые смотрели на меня снаружи? Они создавали впечатление, что я владею магией. Но на самом деле всё было гораздо проще.

Я всё ещё не мог. А в мире, где все, казалось, хотели меня убить, любая магия была на вес золота.

– Мило, – заметил Джарвис. – Ты выглядишь так, будто собираешься открыть свой собственный эзотерический магазин.

– Я выгляжу как человек, который не хочет, чтобы его убили до обеда, – поправил я. – К тому же мама не просто так оставила их мне. Наверное, она знала, что они мне понадобятся.

– Или потому, что она знала, что ты постоянно будешь влипать в неприятности.

– Как я и сказал. Они мне нужны.

На самом деле я чувствовал себя в них комфортно. Как в доспехах. Каждый предмет излучал свою тихую силу и ждал, когда его призовут. Кольцо согревало мой палец. Кулон холодил грудь. Браслет свободно болтался на запястье. Тотем лежал в кармане.

Я не знал, заслуживаю ли я этих вещей. Не знал, достоин ли я быть сыном Сьюзан Уэйтс, Пиковым Валетом или кем-то ещё, кем меня пытались меня сделать.

Но я всё равно собирался их носить. Потому что кем бы я ни был раньше, кем бы я ни был сейчас, я был жив, а мама нет. И если эти вещи помогут мне выяснить, кто ее убил, я надену их все до единой.

– Джонатан хочет встретиться, – сказал я, доставая зажим для денег, который мне дал Бенни, с монограммой «Р. У.» на лицевой стороне. Райдер Уэйтс. – Прислал сообщение сегодня утром. Говорит, у него есть что-то, принадлежавшее маме.

Зажим был теплым на ощупь. Не то чтобы он был волшебно теплым, просто нагрелся в кармане. Но все равно он напомнил мне о Бенни. О Бенни Шеперде, который был для меня кем-то вроде веселого дядюшки, все те десять лет, которые я ничего не помнил. Который оказался Отшельником из итальянского Двора Таро, а потом свалил в Италию именно тогда, когда был нужен мне больше всего.

Хотя он несколько раз спас мне жизнь перед отъездом, так что, наверное, я не должен сильно жаловаться.

Этот зажим якобы давал мне доступ к огромным суммам денег, деньгам моей матери, которые теперь принадлежали мне и которые она заработала за десятилетия службы в Колоде, организации магов, которые стерли мне память и изгнали меня, когда мне было пятнадцать, потому что я был слишком опасен, чтобы меня контролировать. Теперь я снова был частью этой организации, потому что вызвал Тристана Дюлака, своего рода преемника, на дуэль за титул. А теперь Тристан был мертв, а я жив, и я стал официальным Пиковым Валетом, хотел я того или нет.

Чего, к слову, я не хотел. Но, судя по всему, судьба, пророчества и карточная иерархия не считались с моими предпочтениями.

– Бубновый Туз хочет тебе кое-что дать, – медленно произнес Джарвис, возвращая меня в реальность. – Звучит совсем не подозрительно.

– На данный момент подозрительно все. – Я пожал плечами. – Но он сказал, что это мамины исследования. И если есть хоть малейший шанс, что они помогут мне найти того, кто ее убил…

Я не закончил фразу. В этом не было необходимости.

Мою мать убили три недели назад. Сьюзан Уэйтс, Пиковую Даму, одну из самых могущественных магов в Северной Америке, кто-то заманил в Дендрарий, внутренний двор на территории Колоды, где на нее напала целая армия Сброшенных, замаскированных магических фанатиков, которые хотели очистить магический мир от всех, в ком текла смешанная кровь.

Она сражалась. Боже, как она сражалась. Я видел это в видении, пережил ее последнее воспоминание так, словно проживал его сам, и оно почти каждую ночь повторялось в моих кошмарах. Она убила десятки врагов огнем, молниями и необузданной стихийной яростью. Заставила саму землю разверзнуться под их ногами.

Но их было слишком много.

И Джокер, человек в маске, который их возглавлял и который, несмотря на все отрицания, определенно был Старшим фейри, наполнил ее легкие водой. Она умирала, ползая по разбитым камням в попытке добраться до колоды игральных карт, чтобы отправить предупреждение.

Перед смертью она схватила одну карту. Пикового Валета. Не мою, меня изгнали. На карте было изображено лицо Тристана, хотя оно то и дело менялось, становясь то его, то моим. Предупреждение. Обвинение. Послание из загробного мира: Проведите расследование в отношении этого человека, потому что с ним что-то не так.

 И я провел расследование. Нашел доказательства того, что Тристан встречался с Сброшенными. Работал против Колоды. Нарушал нашу связь, чтобы мы не могли предупредить друг друга о нападении.

 Тогда я вызвал его на дуэль, мы сразились, Сброшенные напали, и Дориан все равно его убил.

 Прошло три недели с тех пор, как умерла моя мать. Две недели с тех пор, как я узнал, что она была моей матерью, что Сьюзен Уэйтс была не какой-то незнакомкой, умершей в Нью-Йорке, а женщиной, которая меня родила, вырастила и любила до тех пор, пока мне не исполнилось пятнадцать и я не потерял контроль над своими силами.

Прошла неделя с тех пор, как я стоял в Брайант-парке с пылающим мечом в руке и наблюдал, как бесчисленные маги умирают из-за пророчества, которого я не понимал.

И теперь Джонатан Уоллес, Бубновый туз, хотел сделать мне подарок.

– Тебе следует принять душ перед встречей с ним, – сказал Джарвис. – От тебя пахнет вчерашними сожалениями и неудачными решениями, принятыми сегодня утром.

Я посмотрел на него.

– Я буквально только что приняла душ.

– О, – Джарвису хватило порядочности изобразить смущение. – Верно. Хорошо. Тебе всё равно стоит быть осторожным. Джонатан что-то замышляет.

– Все что-то замышляют, – пробормотал я. – Это похоже на худшую в мире шахматную партию, а я пешка, которая не знает правил.

– Пешки могут стать ферзями, – заметил Джарвис.

– Только если доживут до того момента, когда доберутся до противоположного края доски.

Я ещё раз взглянул на своё отражение. Чистая одежда. Вооружен мечом из крыла Некрофима и магическими артефактами, снятыми с мёртвой женщины. Брошь в виде лисы, которая позволяет видеть фейскую чушь насквозь. Зажим для денег, который, вероятно, даёт мне доступ к таким богатствам, что я даже не знаю, что с ними делать.

 Я готов, как никогда.

 Я взял колоду игральных карт, мамину колоду, не для того, чтобы раскладывать пасьянс или что-то в этом роде, а потому что эти карты были карточным эквивалентом мобильных телефонов и RFID-ключей. А чтобы попасть в здание, где находился Джонатан, мне понадобится хотя бы моя собственная карта.

 Нет, погодите. Он хотел встретиться на улице, подальше от влияния Колоды. Что совсем не казалось подозрительным.

– Пошли, – сказал я Джарвису. – Давай выясним, чего хочет Джонатан. Постарайся не выглядеть слишком подозрительно.

– Я говорящая собака, – заметил Джарвис. – Подозрительность, это, по сути, моё обычное состояние.

– Да, но тебя понимаю только я, – улыбнулся я. – Так что для всех остальных ты просто немного ворчливый и разговорчивый.

Я снова посмотрел в зеркало. Из него на меня глядел человек с растрёпанными волосами средней длины и двухдневной щетиной, из-за которой я выглядел старше своих двадцати шести. Под глазами у меня были тёмные круги, а взгляд был затравленным, как у человека, который слишком многое повидал за слишком короткий срок.

Пиковый Валет.

Да. Это было примерно так, как надо.