Текст книги "Королева клинков (ЛП)"

Автор книги: Тони Ли

сообщить о нарушении

Текущая страница: 12 (всего у книги 25 страниц)

15. СБРОШЕННЫЙ ТУЗ

Проблема с расследованием убийства твоей матери, когда ты не помнишь половину своей жизни, заключается в том, что рано или поздно у тебя заканчиваются люди, которых можно расспросить и которые при этом не попытаются тебя убить или не скажут, что тебе же будет лучше, если ты ничего не узнаешь.

Оставался только один человек. Адриан Новак. Пиковый туз.

Человек, который умирал, потому что кто-то, вероятно, Миранда, медленно травил его магией, настолько незаметной, что она выглядела как естественное старение. Человек, который присутствовал в качестве Короля, когда десять лет назад у меня стёрли память. Человек, который точно знал, что я натворил что-то настолько ужасное, что меня пришлось стереть из памяти, а не просто убить.

К тому же, по словам Бенни, ему оставалось жить считаные дни. А может, и того меньше. Так что да. Не то чтобы я на него давил.

Я стоял перед зданием в Нижнем Манхэттене, где «лечили» Новака, благодаря Девятке, которая сейчас занималась своими делами, что на языке Колоды означало «медленно умирал в защищённой комнате, где мы могли делать вид, что всё в порядке». Снаружи здание выглядело вполне обычно, одно из тех старых нью-йоркских строений, которые, вероятно, были возведены в 1920-х годах и каким-то образом пережили все тенденции в области ремонта. Красный кирпич. Пожарные лестницы. Окна, которые не мыли с семидесятых. Ну, вы поняли.

Джарвис прижался к моей ноге и тихо заскулил.

– Я знаю, – сказал я. – Мне тоже не хочется этого делать.

– Тогда зачем мы это делаем?

– Потому что, если он умрет, так и не рассказав мне, что произошло, я никогда не узнаю. А я устал от неизвестности, Джарвис. Устал от того, что все смотрят на меня как на бомбу, которая может взорваться. Устал от того, что узнаю о своих ужасных поступках от других людей, которые боятся меня. Я хочу услышать это от того, кто был там.

– А что, если все хуже, чем ты думаешь?

– Все всегда хуже, чем я думаю, – ответил я. – Похоже, это лейтмотив всей моей жизни в последнее время.

Я вытащил колоду карт и нашел пикового валета. С карты на меня смотрело мое собственное лицо, и вид у меня был куда более уверенный, чем на самом деле. Я прижал карту к кирпичной стене.

Карта потеплела. Стена стала жидкой. Я шагнул внутрь, Джарвис поспешил за мной.

На другой стороне было именно то, что ожидаешь увидеть в конспиративной квартире Колоды: обычный дом, но более экстравагантный, и вдалеке я ощущала через свои магические предметы слабое гудение оберегов, которые не пускали в дом мир смертных и впускали мир магии. Но было там и кое-что еще. Кое-что, от чего моя лиса прижалась к моей груди и похолодела.

Магия смерти.

Не та, что убивает, хотя, наверное, и такая тоже была. А та, что остается. Та, что просачивается в места, где люди медленно умирают, оставляя после себя следы, как пятна от дыма на потолке.

Я пошел на это ощущение по коридору, мимо пустых комнат. Обереги здесь были такими плотными, что я чувствовал, как они давят на кожу, мешая дышать. Защитные обереги. Защита от посторонних глаз. Защита, которая не пускает людей и хранит секреты.

Защита, которая, если бы на мне не было магических улучшений, прошла бы мимо меня.

Дверь в конце коридора была открыта, я остановился, перевел дыхание и напомнил себе, что я здесь для того, чтобы получить ответы, а не переживать из-за своего прошлого. Хотя, зная мою удачу, я, вероятно, получил бы и то, и другое.

Джарвис держался рядом, пока я проходил.

Комната была... не такой, как я ожидал. Я представлял себе что-то клиническое. Больничные койки, аппараты и запах антисептиков, означавший, что смерть пытается вежливо сообщить о своем приходе. Вместо этого все выглядело так, словно чей-то рабочий кабинет переделали в спальню. Книжные полки вдоль одной стены, заставленные томами, которые выглядели старше, чем Америка. Письменный стол, заваленный бумагами и чем–то, похожим на волшебную переписку, игральными картами, разложенными в неизвестном мне порядке. Из окна открывался вид на Центральный парк, что было невозможно, учитывая, что мы находились в Нижнем Манхэттене, но магия не слишком интересовалась географией.

А на кровати, откинувшись на подушки, которые казались слишком белыми, слишком чистыми, лежал Адриан Новак.

Я видел его уже дважды. Один раз на слушании по моему делу, когда я едва мог сосредоточиться на чем-то, кроме мыслей «не умирай, не ляпни какую-нибудь глупость, не дай Миранде убедиться в том, что ты опасен», и второй раз в медицинской палатке после событий в Брайант-парке, когда я был слишком измотан и сосредоточен на том, чтобы не выдать свои способности к исцелению, и не мог как следует его рассмотреть.

Теперь я присмотрелся.

Когда-то он был суровым мужчиной. Это было видно по чертам его лица, по ширине плеч, даже когда он лежал при смерти. Он был из тех, кто пробивал себе путь по карьерной лестнице в Колоде благодаря своим заслугам и жестокости, а может, и тому и другому. Шрам, тянувшийся по левой стороне его лица, выглядел так, будто кто-то пытался раскроить ему череп, но он был слишком упрям, чтобы умереть. С той же стороны у него не было половины волос, не из-за возраста, а из-за какой-то магической атаки, оставившей этот шрам.

Но сейчас? Сейчас он был лишь тенью того, кем был раньше. Тень, которая знала, что угасает, и изо всех сил старалась притворяться, что это не так.

Но его глаза. Его глаза по-прежнему были зоркими. По-прежнему внимательными. По-прежнему выдавали в нем человека, который был Пиковым тузом и не собирался тихо уходить в мир иной, несмотря на все свои пороки.

Он посмотрел на меня. Потом на Джарвиса. Потом снова на меня.

– Уэйтс, – сказал он. Его голос звучал хрипло, словно каждое слово давалось ему с трудом. – А я все гадал, когда же ты появишься.

– Я предсказуем, – ответил я, оставаясь у двери. Инстинкт самосохранения кричал мне, что нужно бежать, но я зашел слишком далеко. – Джонатан сказал, что вы… идете на поправку.

– Джонатан оптимистичный лжец. – Новак слегка пошевелился на подушках, и я заметил, как он поморщился. – Я умираю. Медленно. Болезненно. Волшебным образом. Кто-то очень аккуратно убивает меня, инсценируя естественную смерть от разложения, чтобы Колода не стала проводить тщательное расследование.

– Бенни считает, что это Миранда.

– Возможно, Бенни прав. – Новак внимательно посмотрел на меня. – Но ты пришел сюда не для того, чтобы поговорить о моем убийстве. Ты пришел поговорить о своем.

Я моргнул.

– О чем?

– Об убийстве того, кем ты был, – пояснил Новак. – Когда мы стерли твои воспоминания. Убили Маленького принца. Оставили тебя ни с чем, кроме имени и жизни в Лондоне с людьми, которые любили тебя так сильно, что были готовы пожертвовать всем, лишь бы уберечь тебя. – Он указал на стул рядом с кроватью. – Садись. Если я собираюсь рассказать тебе об одном из худших своих поступков, то предпочел бы не выворачивать шею, рассказывая об этом.

Я сел. Джарвис улегся рядом со стулом, навострив уши.

Новак помолчал, глядя на что-то, чего я не видел. Наверное, на прошлое. Наверное, на тот момент, когда они решили, что лучше стереть с лица земли пятнадцатилетнюю девочку, чем столкнуться с какой-то другой альтернативой.

– Ты был ужасен, – наконец сказал он. – В пятнадцать лет. Ты был просто невыносим. Не потому, что был силен, хотя это так и было. Не потому, что был жесток, хотя и это тоже было. А потому, что тебе было плевать. На последствия. На других людей. На все, кроме того, чтобы угодить ей.

– Мэйв, – сказал я.

– Мэйв. – Это имя прозвучало как ругательство. – Она вцепилась в тебя мертвой хваткой, когда тебе было тринадцать. Твоя мать, Сьюзен, пыталась это остановить. Пыталась оградить тебя от фейри. Но ты и сам был наполовину фейри, а это накладывает отпечаток. Особенно в том возрасте, когда все меняется и ты еще не знаешь, кто ты.

Он закашлялся. Кашель был влажным. Неправильный. Когда он отнял руку ото рта, на пальцах была кровь. Он молча вытер ее о простыню.

– Мэйв была старой. Древней. Фейри, которая помнила времена, когда люди были добычей, а не партнерами. Когда-то она была влюблена в твоего отца. До Сьюзен. До тебя. И когда твой отец предпочел смертного, выбрал Сьюзен, Фейри, Мэйв решила, что если он не может быть с ней, то она возьмет его сына

– Она развратила меня, – сказал я. – Использовала меня как оружие.

– Она сделала больше, чем это. – Новак встретилась со мной взглядом. – Она сделала тебя своим консортом. Своим любимым проектом. Она научила тебя магии фейри, той, которой люди не должны учиться. Той, которая может исказить тебя, если ты не будешь осторожен. И ты не был осторожен. Тебе было пятнадцать, и ты был влюблен в идею быть особенным. Быть избранным. Принадлежать ей.

Теперь булавка с лисой холодила мне грудь. Предупреждая меня. Или, может быть, оплакивая.

– Что я наделал? – спросил я. Мой голос прозвучал тише, чем я рассчитывал. – Кое-что я знаю. Мне рассказала Ребекка. Один из охранников, которых я убил, тот, что выжил, я встретил его на Подземном рынке. Однажды мне даже привиделась битва в амфитеатре Колоды. Но никто не рассказал мне всей истории. Почему это произошло. Насколько все было плохо на самом деле.

Новак долго молчал.

– Ты причинял людям боль, – наконец сказал он. – Друзьям. Людям, которым ты был небезразличен. Ребекка Пембрук, ты забрал ее цвет. Вытянул его из нее, потому что Мэйв сказала, что ей нравятся цвета Ребекки, и ты хотел сделать ей подарок. Ребекка плакала. Ты смеялся. Сказал, что ей лучше быть бледной.

Меня затошнило. Я уже знал об этом, Ребекка сама мне рассказала, показала, что я натворил, но от того, что я услышал это от человека, который был свидетелем, мне стало еще хуже. Это сделало случившееся еще более реальным.

– Были и другие, – продолжил Новак. Его голос звучал буднично. Клинически. Голос человека, сообщающего факты, а не рассказывающего о трагедиях. – Мальчик по имени Маркус, который был твоим другом с восьми лет. Ты свел его с ума, потому что он предположил, что, возможно, тебе не стоит проводить всё своё время с Мэйв. Он до сих пор под опекой. Большую часть времени не может вспомнить даже собственное имя.

Воспоминания начали возвращаться. Не полностью, я по-прежнему не помнил, как совершал эти поступки, но урывками. Видение, которое явилось мне в Лондоне. Когда мои оковы начали разрушаться. Мне было пятнадцать, я парил в воздухе, а вокруг меня потрескивала сила, словно молния в бутылке. Мэйв стояла позади меня, положив руку мне на плечо, и шептала мне на ухо ядовитые слова. На полу лежали скрючившиеся тела. Моя мать пыталась дотянуться до меня, а я…

– Хватит, – сказал я.

– Ты хотел знать.

– Нет, простите, я разговаривал сама с собой. – Я слабо улыбнулся. – Я видел это в видениях и когда мои воспоминания начали разрушаться. Я видел… что-то. Себя. Молодого. Повсюду была сила. А позади меня стояла она. Мэйв. Шептание. На полу лежали люди. Члены Колоды. Я…

Я не смог договорить.

– Напал на них, – закончил за меня Новак. В его голосе не было жестокости. Только усталость. – Миранда пыталась тебя связать. Ты чуть не убил ее за это. Только твоя мать могла до тебя достучаться. Только ее голос ты еще слушал. С трудом.

Он закашлялся. На руке снова выступила кровь.

– Это было до того, как ты схватился за нож, – продолжил он. – До того, как ты пошел в покои Сьюзен. Мы думали, что тот случай был самым худшим. Думали, что если мы изолируем тебя от Мэйв, то со временем ты освободишься от ее влияния. Но в ту ночь…

– Я не хотел… – Я замолчал. Перевел дыхание. – Я не хотел, чтобы все было так плохо.

– Все было еще хуже, – тихо сказал Новак. – Я стараюсь быть добрым. Шестеро стражников пытались доставить тебя ко Двору фейри, потому что Мэйв приказала им испытать тебя. Ты убил пятерых. Шестой, тот, что сбежал, с тех пор скрывается. Думаю, это с ним ты встречался на Подземном рынке.

С тем, кто называл меня Маленьким принцем. Кто был в ужасе. Кто сказал, что я расправился с ними, как с насекомыми.

– Зачем? – мой голос дрогнул. – Зачем мне это было нужно?

– Потому что так велела Мэйв. – Новак снова пошевелился и поморщился. – Потому что в пятнадцать лет, опьяненный магией фейри, первой любовью и верой в свою исключительность, ты сделал бы все, что она попросила. Потому что ты был наполовину фейри, и магия, которой она тебя научила, взывала к этой части твоей крови. Потому что ты был ребенком, а она древней, коварной и очень, очень искусной в том, чтобы заставлять людей совершать ужасные поступки, убеждая их, что они делают это ради любви.

Он снова закашлялся.

– Твоя мать перепробовала все, – сказал он. – Пытался связаться с тобой, чтобы ослабить хватку Мэйв. Пытался убедить Колоду вмешаться. Но Дворы фейри были защищены Соглашениями. Мы не могли просто прийти и потребовать, чтобы они прекратили развращать полукровку. С политической точки зрения это привело бы к войне. И Мэйв это знала.

– Так что же изменилось? Что заставило их наконец что-то предпринять?

Новак посмотрел на меня. По-настоящему посмотрел на меня. И я увидел в его глазах что-то похожее на сожаление.

– Ты пыталась убить свою мать, – сказал он.

Мой мир остановился.

– Что?

– Мэйв сказала тебе, что Сьюзен мешает тебе обрести свое истинное наследие. Что из-за нее ты не можешь полностью раскрыть свою фейскую сущность. Что если Сьюзен не станет, ты наконец сможешь стать той, кем тебе суждено быть. – Голос Новака звучал ровно. Безжалостно. – И ты попытался. Ты пришел к ней в покои. У тебя был клинок, выкованный фейри. Ты хотел убить ее. И убил бы, если бы там не оказался Бенни.

Я не мог дышать.

– К тому времени Бенни уже изгнали из Колоды, вышвырнули много лет назад по… другим причинам. Но когда ты родился, он заключил сделку со Сьюзен. Он должен был присматривать за тобой. Защищать тебя. – Голос Новака звучал твердо и непреклонно. – Он тогда еще был в Нью-Йорке и следил за тобой. В ту ночь что-то пошло не так. Он появился в покоях Сьюзен, может, она его позвала, а может, он сам почувствовал. Так или иначе, он оказался там, когда ты бросился на нее с клинком. Каким-то образом, он так и не сказал, как именно, он тебя остановил. Обезоружил. Сдерживал тебя, пока Сьюзен, пока твоя мать, решала, что делать. И тогда она сделала выбор. Тогда она пошла к Тузам и сказала, что есть только два варианта. Смерть или милосердие, что-то вроде стирания памяти, жизнь в изгнании.

– Она выбрала милосердие, – прошептал я.

– Она выбрала тебя, – поправил меня Новак. – Даже после того, как ты попытался её убить. Даже зная, во что ты превратился. Она решила спасти тебя единственным возможным способом. Убив того, кем ты был, в надежде, что тот, кем ты стал, окажется лучше.

Я сидел молча. Обрабатывал. Не могу осознать. Комната была слишком маленькой. Слишком жаркой. Слишком переполненной информацией, которую я не хотел знать.

– Я был там, – тихо сказал Новак. – Когда они это делали. Когда стирали твои воспоминания. Я тогда был Пиковым Королем, а Габриэль Вулфман Тузом. Твоя мать была Королевой. Тузы отдавали приказы, но Королевские Карты должны были присутствовать при этом. Должны были убедиться, что все сделано как надо. Должны были смотреть, как пятнадцатилетний мальчик кричит, пока из его головы по кусочкам вырывают всю его жизнь.

Он отвернулся.

– Ты умолял, – сказал он. – Под конец, когда ты понял, что происходит. Ты умолял их остановиться, говорил, что тебе жаль. Говорил, что тебе станет лучше. Даже обещал что угодно, лишь бы они позволили тебе вспомнить. Позволили остаться. Позволили быть собой.

– Но они не позволили, – сказал я.

– Но мы не позволили, – согласился Новак. – Потому что Мэйв все еще держала тебя на крючке, а магия фейри слишком глубоко проникла в тебя. Потому что даже если бы мы остановились, даже если бы оставили тебе твои воспоминания, ты бы вернулся к ней. Ты бы закончил начатое. Ты бы убил свою мать и всех, кто встал бы у тебя на пути. Поэтому мы продолжали. Лишили тебя всего. Всех воспоминаний. Всех навыков. Всех магических способностей, которые смогли найти. Оставили тебя пустым.

– А потом отправили меня в Лондон с Бриджит и Дэвидом.

– А потом твоя мать отправила тебя в Лондон с двумя людьми, которым доверяла больше всего на свете, – поправила меня Новак. – С четким указанием любить тебя. Защищать тебя. Дать тебе возможность жить нормальной жизнью и быть ребенком, а не оружием. Чтобы быть уверенными, что когда, если, ты вернешься, тебя будет кому спасать.

Повисло молчание.

– Сработало? – наконец спросила я. – Меня есть кому спасать?

Новак устало улыбнулась. Печально.

– Ты здесь, – сказал он. – Задаешь вопросы о своем прошлом, вместо того чтобы убегать от него. Ты сражался в Брайант-парке, защищая людей, которых едва знал. Ты бросил вызов Тристану за титул, хотя и знал, что, скорее всего, погибнешь, но из-за того, что он встал на сторону противника. Белая Рукоять вспыхнул в твоей руке. Ты расследуешь убийство своей матери, вместо того чтобы просто горевать и двигаться дальше. Ты отправился на Гэллоуз-Хилл, и тебя оттуда выгнали, потому что ты пытался спасти девушку, которую никогда не видел.

Он снова кашлянул.

– Ты именно тот, на кого надеялась Сьюзен, – сказал он. – Тот, кому не все равно, кто борется за людей, а не использует их. Тот, кто скорее умрет, пытаясь поступить правильно, чем будет жить, занимаясь простыми вещами.

– Даже если я постоянно что-то путаю?

– Особенно потому, что ты постоянно что-то путаешь, – сказал Новак. – Маленький принц никогда не совершал ошибок. Никогда не терпел поражений. Никогда не сомневался. Он просто сделал то, что сказала ему Мэйв, и назвал это любовью. Ты? Ты терпишь неудачу. Ты сомневаешься. Ты подвергаешь сомнению всё. Вот что делает тебя лучше него.

Я не знал, что на это ответить.

Новак долго молчал, тяжело дыша. Когда он заговорил снова, его голос звучал иначе. Мягче. Более лично.

– Есть кое-что еще, – сказал он. – Я должен тебе кое-что рассказать до того, как твоя мать пришла навестить меня. До всего этого

Я напрягся в ожидании.

– Я знаю, – просто сказал Новак. – О твоих способностях. О том, что происходит с тобой прямо сейчас.

Он вздохнул.

– Я знаю, что ты всем врал.

16. ПРАВДА

Лисья брошь на моей груди стала холодной.

– Я не знаю, что вы…

– Не надо, – перебил меня Новак. Его голос звучал мягко, но твёрдо. – Я был, и остаюсь, Тузом Пик. Я уже тридцать лет наблюдаю за магическими узорами в этом городе. Думаешь, я не заметил, что ребёнок-полуфейри, о котором говорится в пророчестве, начал источать силу из-за разорванных уз? Что кто-то исцеляется сверхъестественным образом во время дуэли? Что магические предметы ведут себя странно рядом с ним?

У меня пересохло во рту.

– Ты утверждаешь, что дело не в силе, что это предметы наделяют тебя силой, но ты скрываешь кое-что от Колоды.

– Миранда говорит, что я не обладаю магическими способностями. Она проверила меня…

– Миранда увидела то, что ты хотел ей показать, – сказал Новак. – Боль, которую ты не давал себе забыть. Рану, которую ты постоянно открывал. Очень умно, кстати. Использовать физическую боль, чтобы скрыть магическое исцеление. Твоя мать гордилась бы тобой.

Он закашлялся, на губах выступила кровь.

– Но я не Миранда. Я знаю, на что обращать внимание. Я знаю, на что был способен Маленький принц. И я знаю, во что превращаешься ты.

– Тогда почему вы не…

– Потому что ты не он, – сказал Новак. – Пока нет. А может, и никогда не станешь. Да, оковы рвутся. Да, твои врожденные способности возвращаются. Но ты сопротивляешься. Сопротивляешься на каждом шагу. Во время дуэли ты мог бы поддаться силе. Мог бы принять облик Маленького принца и снова стать им. Но ты этого не сделал. Ты устоял. Во время дуэли я видел, как два человека сражались за одну душу. Ты остался собой.

Я хорошо помню тот момент. Я начал позволять своей силе вернуться, но вместе с ней вернулся и я пятнадцатилетний. В конце концов я переубедила его с помощью логики, указав на то, что Мэйв могла спасти его в любой момент, но не сделала этого, что его просто использовали.

– Ты знаешь почему! Ты знаешь, что она не вернулась, потому что ты выполнил свою задачу. Ты знаешь, что она не вернулась, потому что ты ей больше не нужен. Она пошла дальше. Твой гнев направлен не по адресу. Ты хочешь злиться? Отлично. Но не показывай это на виду. Они действовали, чтобы выжить. Фейри делали это ради развлечения, потому что ты один из них, нравится тебе это или нет.

А потом, позже, во сне, я свернул ему шею.

Отвлекаясь от воспоминаний, я уставился на Новака, когда он встретился со мной взглядом.

– Вот почему я никому не сказал, – сказал он. – Вот почему я не скажу. Потому что Сьюзен умерла, веря, что тебя можно спасти. И наблюдал за тобой все эти недели? Наблюдать, как ты спотыкаешься в расследованиях, становишься причиной дипломатических инцидентов и десятки раз чуть не погибаешь, пытаясь поступить правильно?

Он улыбнулся, грустно и устало.

– Ты уже спрашивал меня, стоишь ли ты того, чтобы тебя спасать. Я ответил на это. Но позволь мне выразиться яснее. Твои способности не меняют ответа. Тебя стоит спасать, даже если они вернутся. Особенно, если они вернутся. Потому что ты борешься за то, чтобы остаться тем, кто ты есть, вместо того, чтобы стать тем, кем ты был.

– Мои силы прорываются наружу, – пробормотал я. – Узы. Они разрушаются. Кинцуги, золотые нити силы, которые склеивали меня воедино. Бенни сказал…

– Бенни боится того, во что ты можешь превратиться, – перебил его Новак. – Он любит тебя, но слишком хорошо помнит Маленького принца. Он не может разделить вас в своем сознании. Не до конца. Поэтому он вернулся в Таро. Чтобы найти способ спасти тебя на расстоянии.

Он пошевелился и поморщился.

– Но я могу вас разделить. Потому что я видел, как ты делал выбор, на который Маленький принц никогда бы не решился. Я видел, как ты заботился о людях, которых он бы использовал. Я видел, как ты терпел неудачи там, где он добивался успеха с помощью жестокости.

– Это должно меня утешить?

– Это должно быть правдой, – сказал Новак. – Твои силы возвращаются, Райдер. И будут возвращаться снова и снова. Узы были временными, они нужны были лишь для того, чтобы дать тебе время повзрослеть без этого яда в голове. Но рано или поздно они должны были порваться. Вопрос был не в том, порвутся ли они. Вопрос был в том, кем ты станешь, когда это произойдет.

Он снова закашлялся, на этот раз сильнее.

– Эта тайна умрет вместе со мной, – сказал он, когда снова смог говорить. – Я ничего не скажу Джонатану. Я ничего не скажу другим Тузам. Я никому ничего не скажу. Для Колоды ты по-прежнему тот самый беспомощный полукровка, которому повезло во время дуэли. Эту историю я унесу с собой в могилу.

Он посмотрел на меня.

– Что, честно говоря, при таком раскладе произойдет уже в выходные.

– Почему? Зачем меня защищать?

– Потому что Сьюзен попросила меня об этом, – просто ответил Новак. – Много лет назад. До того, как ты вернулся. До того, как все рухнуло. Она взяла с меня обещание, что, если с ней что-то случится, я присмотрю за тобой. Защищу тебя от политики Колоды. Дам тебе шанс доказать, что ты не такой монстр, каким тебя все считают.

Он улыбнулся.

– Я сдержу это обещание, – сказал он. – Даже если это убьет меня. Но, опять же, кое-кто уже занимается этой частью.

Я не знал, что сказать. Этот умирающий просто дал мне время разобраться в своих силах, пока Колода не начала охоту за мной. Найти убийцу моей матери. Стать тем, кем я собирался стать, без того, чтобы все наблюдали за мной и ждали, что я превращусь в Маленького принца.

– Спасибо, – наконец выдавил я.

– Не благодари меня пока, – сказал Новак. – Потому что вот в чем дело, Райдер. Я могу сохранить твой секрет. Я могу дать тебе время. Но я не могу защитить тебя от того, что грядет. Кто-то хочет вернуть Маленького принца. Кто-то планировал это годами. И когда они сделают свой ход, когда они попытаются превратить тебя обратно в того, кем ты был? Тебе придется сделать выбор.

– Какой выбор?

– Сражаться с ними, используя ту силу, что у тебя есть, – сказал Новак, – или сражаться с ними, оставаясь тем, кем ты стал. Принять то, кем ты был, чтобы победить их, или остаться собой и рискнуть потерять всё.

Он посмотрел на меня.

– Это самая старая история на свете. Становится ли герой чудовищем, чтобы победить чудовище? Или они находят другой путь?

– Я не знаю, – честно ответил я.

– Хорошо, – сказал Новак. – Значит, ты всё ещё думаешь. Всё ещё выбираешь. Маленький принц всегда знал. У него всегда был ответ. У него всегда была сила. У тебя есть кое-что получше. У тебя есть сомнения. Вопросы. Страх. Это то, что делает тебя человеком. То, что делает тебя хорошим. Не теряй этого. Даже когда сила вернется в полной мере. Даже когда будет проще сдаться и стать таким, каким тебя все хотят видеть. – Он помолчал, а потом тихо добавил: – И твои силы не зависят от того, достоин ли ты спасения. Запомни это. Когда они полностью восстановятся, а они восстановятся, помни, что не сила сделала тебя Маленьким принцем. А твой выбор. Сделай другой выбор, и ты станешь другим человеком. Даже со всей этой силой.

После этих слов наступило долгое молчание.

– Твоя мать приходила ко мне, – наконец сказал Новак. – За несколько месяцев до смерти. Она задавала мне те же вопросы, что и ты сейчас. О том, что произошло. О том, кем ты был и не упустили ли мы чего-то, стирая твои воспоминания.

– И что вы ей ответили?

– Я сказал ей правду, – ответил Новак. – Что мы сделали всё возможное. Что мы постарались как можно тщательнее.

– Но?

– Но она мне не поверила, – сказал Новак. – Она сказала, что кто-то пытается его вернуть. Маленького принца. Что есть знаки. Узоры. Люди задают вопросы о твоём прошлом. О магии фейри, о порче и о том, как восстановить память. Она сказала…

Он остановился. Закашлялся. На этот раз было хуже. Кровь на его руке стала темнее. Толще.

– Она сказала, что «он» попытается снова, – выдавил из себя Новак. – Что «он» заберёт тебя. Что на этот раз «он» добьётся своего. И что ей нужно найти способ остановить его до твоего возвращения. До того, как тебя заберут.

Прежде чем я успел задать очевидный вопрос, Новак слабо покачал головой.

– Она не сказала мне, о ком говорила, – сказал он. – Сказала, что будет безопаснее, если я не буду знать. Сказала, что если она ошибается, то не хочет никого обвинять без доказательств. Но она была напугана, Уэйтс. Твоя мать, одна из лучших магов, которых я когда-либо знал, была в ужасе. А через три недели её не стало.

Лисья брошь всё ещё была холодной. Но теперь я чувствовал кое-что ещё. В груди разливалось тепло. Не от кулона, не от кольца и не от других вещей, которые оставила мне мать.

От меня. Гнев. Чистый, незамутненный, жгучий гнев.

Кто-то убил мою мать. Кто-то отнял ее у меня еще до того, как я узнал, что она у меня была. Кто-то, кто, судя по всему, планировал это несколько месяцев. А может, и лет. Кто-то, кто хотел вернуть того злобного ублюдка, которым я когда-то был. Разрушителя миров.

Кто-то, кто думал, что сможет снова использовать меня как оружие.

– Она вам что-нибудь дала? Документы? Исследования? Есть что-нибудь, что могло бы подсказать мне, кого она подозревала?

– У Джонатана есть ее исследования, – сказал Новак. – Он должен был уже передать их тебе.

– Он передал, – сказал я. – Журналы. Заметки о Гэллоуз-Хилл, Королеве Клинков и сделках с фейри. Но ничего о том, кто такой «он». Ничего о том, кто пытается вернуть прошлое.

– Тогда, либо она этого не записала, – сказал Новак, – либо Джонатан что-то скрывает.

– Зачем Джонатану... – Я остановился. – Вы думаете, это он?

– Я думаю, Джонатан Уоллес, один из самых политически подкованных людей, которых я когда-либо встречал, – осторожно сказал Новак. – Я думаю, он консолидировал власть еще до смерти твоей матери. Я думаю, именно он отправил тебя на Гэллоуз-Хилл, зная, что ты посеешь хаос. Я думаю, ему очень хорошо удается позиционировать себя как полезного человека, в то время как на самом деле он служит своим собственным интересам.

Он посмотрел мне в глаза.

– Но я также думаю, что он любил твою мать, – сказал Новак. – По-своему. И я не думаю, что он убил бы её. Если только у него не было на то очень, очень веской причины.

– Это не очень-то успокаивает.

– А этого и не требуется, – сказал Новак. – Добро пожаловать в мир политики Колоды. Все в чём-то виноваты. Вопрос лишь в том, виноваты ли они в том, что ты расследуешь, или в чём-то совершенно другом.

Он потянулся к чему-то на прикроватной тумбочке. Его рука дрожала, когда он доставал игральную карту, прикрывая её от меня.

– Что вы делаете?

– Запрашиваю услугу, – сказал Новак. Он прижал большой палец к карточке. Она на мгновение засветилась. – Тебе нужна помощь. Настоящая помощь. И как бы мне ни хотелось самому тебе помочь, я умираю. Поэтому я позову кого-нибудь, кто действительно может сделать что-то полезное.

– Новак, подождите…

Но было уже поздно. Карточка вспыхнула и погасла.

– Что вы только что сделали?

– То, чего бы хотела от меня твоя мать, – сказал Новак. Его голос стал тише. Усталость взяла свое. – Хотел убедиться, что у тебя есть кто-то, кто прикрывает твою спину. Даже если ты им не доверяешь. Даже если они этого не заслуживают.

Он снова начал кашлять. На этот раз еще сильнее. Все его тело сотрясла судорога.

– Тебе лучше уйти, – выдавил он между приступами. – Прежде чем...

Дверь позади меня открылась.

Я обернулся.

Джонатан Уоллес стоял в дверном проеме. Туз Бубен. Выглядел он так, словно только что вышел со встречи с людьми, которые управляли нациями. Костюм безупречен. Выражение лица нейтральное. Глаза расчетливые.

И вдруг я понял.

Новак позвонил ему.

Это не было неожиданностью. Это не было чрезвычайной ситуацией. Он позвал его, потому что весь этот разговор, весь этот чертов визит, вел к этому моменту.

– Райдер, – сказал Джонатан. – Спасибо, что пришел.

Он посмотрел на Новака.

– Я не был уверен, что он придет после нашего последнего разговора.

Я тоже посмотрел на Новака. На умирающего человека на больничной койке, который только что рассказал мне все о моем прошлом. Который обнажил все мои ужасные поступки. Который заставил меня осознать, как низко я пал.

И который все это время работал с Джонатаном.

– Вы все это подстроили, – сказал я. Это был не вопрос. Это было утверждение.

Новак не стал отрицать. Он просто смотрел на меня своими проницательными глазами, даже когда его тело начало отказывать.

– Кто-то должен был это сделать, – прошептал он. – Тебе нужно было знать. Кто ты такой. С чем тебе предстоит столкнуться. И ты должен был услышать это от того, кто был рядом. Кто-то, кого нельзя было бы обвинить во лжи или манипуляциях. Кто-то умирает.