Текст книги "Королева клинков (ЛП)"

Автор книги: Тони Ли

сообщить о нарушении

Текущая страница: 17 (всего у книги 25 страниц)

22. МАТЕРЕУБИЙСТВО

– Что?

Я в ужасе и смятении уставился на три кошмарных зрелища, представших передо мной.

– Благородные, благие фейри наделили нас властью, – сказала Элеонора. Она стояла прямо передо мной, и я не мог отвести взгляд, хотя и хотела, хотя все мои инстинкты кричали, что нужно бежать. – Решать, стоит ли рисковать из-за тебя. Решать, позволим ли мы тебе и дальше идти по этому пути. Или остановим тебя сейчас. Пока ты не сделала то, что сделали мы. Пока ты не закончила то, что начали мы.

– Пока ты не разрушила то, что мы только сломали, – добавил безымянный молодой человек, и по его ровному голосу можно было подумать, что он зачитывает список покупок, а не угрожает лишить меня жизни.

Вблизи глаза Элеоноры были такими же неправильными, как и у молодого человека. Не тёмными, как пустота, а старыми. Древними. Такая старая, что это означало, что она видела взлет и падение империй и даже глазом не моргнула, что заставило меня задуматься, была ли она самой молодой из них всех.

Или же сила, магия Разрушительницы, была какой-то нестареющей разумной силой, овладевающей людьми?

– Итак, вот как это работает, Маленький принц, – сказала она. – Мы будем задавать тебе вопросы. Ты будешь отвечать на них. И фейри ограничили это пространство, ты физически не можешь здесь лежать. Твой рот не будет произносить ни слова. Так мы узнаем правду. Всю правду. Все, что ты скрываешь, даже от самого себя.

– И, основываясь на твоих ответах, – сказал Томас, – мы примем решение.

– Что мы решим? – Спросил я, хотя была совершенно уверен, что уже знаю ответ, и он мне не понравится.

– Останешься ли ты в живых, – просто ответила Элеонора. – Или умрешь. Или присоединишься к нам здесь, в ловушке между местами, не в силах больше никому причинить боль.

Она снова улыбнулась своей приятной, дружелюбной улыбкой.

– Ну что, начнем?

– Могу я сказать «нет»?

– Нет.

– Хорошо. Должен был спросить.

Молодой человек, имя которого не называлось, подошел ближе. Его пустые глаза впились в мои, и я не могла отвести взгляд, даже если бы захотела. Хотя смотреть в них было все равно, что смотреть на Обратную сторону, только хуже, потому что Обратная сторона была просто пустой. Это было наполнено чем-то, чего я не хотела понимать.

– Первый вопрос, – сказал он. – И хорошенько подумай, прежде чем ответить, потому что мы поймем, если ты лжешь самому себе. Если бы ты мог прямо сейчас вернуть свои воспоминания, все, что ты забыл, все, что ты делал, когда был Маленьким принцем, всех людей, которым ты причинил боль, все ужасные поступки, которые доставляли тебе удовольствие, ты бы этого захотел?

Я открыл рот.

Закрыл его.

Открыл снова.

И понял, что совершенно не представляю, что на это ответить. По правде говоря, я неделями мечтал вернуть свои воспоминания. Отчаянно хотел их вернуть. Пустые места в моей голове сводили меня с ума, я не знал, кем был, что делал, почему все смотрели на меня так, будто я был либо оружием, либо ходячей трагедией. Но теперь? После того, как я увидел, кем был? После того, как увидел, как Маленький принц улыбается, пока люди страдают? После того, как услышал, как Ребекка Пембрук говорит, что я высосал из неё все цвета, и смеялся над этим?

– Я не знаю, – наконец сказал я. Потому что фейри привязали меня к этому месту. Я не мог солгать. И, по правде говоря, я действительно не знал. Все трое переглянулись. Они обменялись какими-то безмолвными репликами.

– Интересно, – сказала Элеонора. И я понял, что дальше будет гораздо, гораздо хуже, чем я думал.

– Большинство людей ухватились бы за такой шанс, – продолжила она, медленно обходя меня по кругу. Я повернулся, чтобы не упускать ее из виду, то есть повернулся спиной к остальным двоим, что было ужасным тактическим решением, но разве у меня был выбор? – Особенно если у тебя амнезия. Неизвестность сводит с ума, не так ли? Пустые места там, где должна быть твоя жизнь?

– Да, – признался я. – На самом деле все довольно паршиво.

– И все же ты сомневаешься.

– Потому что я только что видел, как я, прежний я, считал пытки прекрасными, – сказал я. – Я видел, как я помогал Мэйв выкачивать из кого-то цвета, пока та кричала и умоляла. Я видел, как я стоял в Брайант-парке с таким видом, будто он принадлежит мне, и планировал то, чего даже не хочу понимать.

Я посмотрел ей в глаза.

– Так что прости, если я не тороплюсь вернуть эти воспоминания.

– Но без них, – сказал молодой человек, – как ты узнаешь, кто ты? Откуда тебе знать, на что ты способен? Как можно бороться с врагом, если ты сам себя не знаешь?

– Я работаю над этим, – ответил я. – Методом проб и ошибок. Решаю, кем хочу быть, вместо того чтобы вспоминать, кем я был.

– Это так не работает, – сказал Томас. – Ты не можешь просто взять и стать другим. Ты тот, кто ты есть. Разрушитель все еще внутри тебя. Путы могут ослабевать, но они всегда лишь скрывали правду. А не меняли ее.

– Тогда зачем они вообще нужны? Если я был неисправим, почему бы просто не убить меня? Зачем давать мне десять лет покоя, если я все равно снова стану таким?

– Потому что, – сказала Элеонора, останавливаясь и поворачиваясь ко мне лицом, – убить ребенка, о котором говорится в пророчестве, опасно. Беспорядочно. Ты вмешиваешься в пророчество, но оно все равно находит способ сбыться. Иногда и худшим образом. Лучше связать тебя. Контролировать. Надеюсь, ты никогда не проснешься.

Она наклонила голову.

– Но ты просыпаешься. Мы все это чувствуем. Оковы рвутся. Маленький принц возвращается. Пытается выбраться из того места, где его похоронили. И вопрос в том, будешь ли ты бороться с этим или примешь это как данность.

– Я буду бороться с этим, – немедленно ответил я.

– А ты будешь? – Молодой человек наклонился вперед в своем кресле-троне. – Когда твои друзья в опасности? Когда твоя воображаемая тетя вот-вот умрет, и единственный способ спасти ее позволить Маленькому принцу взять верх, и выбор стоит между тем, чтобы стать монстром или позволить всем, кто тебе дорог, сгореть?

Я не ответил, потому что у меня не было ответа. И они это знали.

– Прежде чем мы продолжим, – сказала Элеонора, и теперь в ее голосе было что-то другое, что-то, что могло бы быть сочувствием, вот только я не была уверен, что эти трое еще способны на сочувствие. – Не хотели бы ты посмотреть, как дела у твоих друзей?

– Что?

– Твои спутники, – уточнила она. – Девушка с клинками. Человек, который когда-то был собакой. Хотчешь посмотреть их результаты?

– Да, – сразу же ответила я. – С ними все в порядке? Они...

– Посмотри сам.

Элеонора махнула рукой, и внезапно воздух передо мной покрылся рябью, как вода. Возникло изображение, сначала нечеткое, затем обретшее четкость.

Девятка.

Стоя в одиночестве посреди того, что казалось пустой пустотой. Только темнота, простирающаяся во все стороны. Она казалась какой-то маленькой, более уязвимой без своей обычной брони сдержанной компетентности и случайных угроз насилия.

Она сунула руку в карман куртки и что-то вытащила.

Карта Таро. Королева мечей. Карта, которая была у продавца на подпольном рынке, та самая, которая была вырезана из итальянской колоды Таро непосредственно перед исчезновением матери Девятки. Та, на которой все еще было изображено ее лицо, хотя ее следовало заменить.

Девятка подняла ее, и я увидел, как шевелятся ее губы, хотя и не мог расслышать, что она говорит.

Затем карточка начала светиться, и в темноте перед ней возникла фигура.

Женщина. Высокая, элегантная, с чертами лица, точь-в-точь как у Девятка, только старше. Более резкая. Более опасная. Она носила одежду, которая могла бы быть выполнена в итальянском стиле эпохи Возрождения, все из струящихся тканей и тщательного пошива, а по бокам у нее были два клинка, которые, казалось, то появлялись, то исчезали.

Королева Клинков.

Мать Девятки.

– О нет, – прошептала я.

Потому что я видел, к чему все идет, и ничего хорошего из этого не выходило.

Королева Клинков улыбнулась Девятке и сказала что-то, чего я не расслышал.

– Что она говорит?

– Мы спросили, хочешь ли ты увидеть их, а не услышать, – небрежно ответил молодой человек, имя которого не называлось. – Ее путь не зависит от тебя. О ее выборе не следует знать.

Выражение лица Девяткибыло тщательно нейтральным, но я видел, как напряжены ее плечи. То, как она держалась, готовая к бою, даже стоя лицом к лицу со своей матерью.

Затем Королева Клинков протянула руку... и в ней появился клинок. Не один из тех, что были рядом с ней, это было что-то другое. Каким-то образом он был создан из ничего, соткался из воздуха, магии и чего-то такого, от чего значок с лисой на моей груди стал ледяным даже в видении.

Королева Клинков протянула клинок Девятке. Протянула его как подарок.

И я понял, что происходит.

– Нет, – сказал я. – Девятка, не надо…

Но она меня не слышала. Королева Клинков все еще говорила. Все еще улыбаясь. Все еще протягивая дочери клинок, который она создала из ничего. Показывала ли она Девятке, как создать меч? Был ли это физический подарок?

Я видел, как Девятка обдумывала его. Взвешивала варианты. Понимала, что ей предлагают.

Дар от фейри.

Способность создавать оружие из воздуха, как и у ее матери.

Сила.

– Она полуфейри, как и ты, – тихо сказала Элеонора. – Ты знал об этом? Её отец не был человеком. Даже не был почти человеком. Он был чистокровным фейри, но никто из нас об этом не догадывался. Ну, кроме тебя. Потому что к тому времени мы уже давно ушли. Так что девочка полукровка. Она это скрывала. Даже от тебя.

– Ты лжёшь, – сказала я. – Она не такая, как я.

– Мы не можем лгать здесь, – напомнила она мне. – И не можем заставить видение солгать. Это происходит прямо сейчас, в реальном времени. Твоя подруга вот-вот примет дар фейри. Вот-вот заключит сделку. Вот-вот...

Девятка протянула руку. Взяла клинок, а её мать улыбнулась ещё шире и заговорила снова, вероятно, объясняя, на что Девятка только что согласилась и какую цену ей придётся заплатить.

– Нет! – закричал я. – Девятка, это ловушка, это проверка, не…

Лицо Девятка помрачнело. Не от страха. Не от беспокойства. От холода. Это была та самая мрачность, которая означала, что он принял решение и ничто не заставит его передумать.

Она двинулась.

Быстро.

Я никогда не видела, чтобы она двигалась так быстро.

Клинок, созданный ее матерью, тот самый, который она только что приняла в дар, взметнулся по крутой дуге.

И Девятка вонзила его в грудь своей матери.

Глаза Королевы Клинков расширились. Шокирована. Преданна. Она открыла рот, но не издала ни звука.

И Девятка повернула клинок.

– Господи Иисусе, – выдохнул я.

Королева Клинков рухнула на землю. По крайней мере, ее образ. Растворился, как дым, исчезнув в той же тьме, из которой появился. Девятка снова осталась одна, сжимая клинок, который уже начал исчезать из ее руки.

Ее лицо ничего не выражало.

Пустое.

Она только что убила свою мать. Даже если это была подделка, видение, проверка.

Изображение подернулось рябью и исчезло, оставив меня пялиться в пустоту.

– Она прошла испытание, – сказал Томас. – Поняла, что это ловушка. Поняла, что принимать подарки от фейри значит привязывать себя к ним.

– Она... – Я не мог подобрать слов. – С ней все в порядке? Она...

– Она теперь другая, – сказал молодой человек. – Такой выбор оставляет следы. Даже если ты знаешь, что это правильный выбор. Даже если ты знаешь, что это испытание. Она убила свою мать. Это не то, после чего можно вернуться прежним.

Мне стало дурно.

– Вы нарочно мне это показали, – сказал я. – Вы хотели, чтобы я увидел, как она это делает. Хотели, чтобы я увидел, как она мрачнеет. Почему?

– Потому что нужно понимать, с какими людьми ты путешествуешь, – сказала Элеонора. – На какие поступки они способны. Чем они готовы пожертвовать.

Она улыбнулась.

– И еще потому, что мы хотели увидеть твою реакцию. Осудишь ли ты ее за это. Поймешь ли, почему она это сделала, и будешь ли по-прежнему доверять ей, зная, на что она способна.

– Я хочу увидеть Джарвиса, – сказала я. Мой голос дрожал. – Вы показали мне испытание Девятку. Теперь покажите мне его. Что такого ужасного вы с ним сделали? Какую травму вы заставили его пережить заново?»

Трое судей переглянулись.

Затем, как ни странно, бесстрастное выражение лица молодого человека слегка изменилось.

Он выглядел… оскорбленным.

– Мы бы никогда не причинили вреда собаке, – сказал он.

– Что?

– Собаке, – повторил Томас, и в его голосе прозвучало искреннее возмущение. – Ты думаешь, мы бы причинили вред собаке? За каких чудовищ ты нас принимаешь?

– Вы только что заставили Девятку убить образ ее матери! – закричал я.

– Это другое, – сказала Элеонора. – Это когда человек принимает решения, касающиеся других людей. Фейри. Власти, сделок и последствий. Но собака? Собака невинна. Собака чиста. Мы не дикари.

Она взмахнула рукой, и в воздухе появилось еще одно изображение.

И я уставился на него.

Потому что это было просто поле.

Солнечное поле с зеленой травой, голубым небом и пушистыми белыми облаками, которые выглядели так, будто их нарисовал тот, кто за всю свою жизнь не видел ничего плохого.

А посреди поля стоял Джарвис.

Только он был не человеком.

Он был щенком.

Щенком кокер-спаниеля, месяцев пяти от роду, с огромными лапами, висячими ушами и мордочкой, при виде которой хочется умилиться, даже если ты закоренелый преступник.

И он играл.

Только... играл.

С другими щенками.

Целая стая, они толкаются, гоняются за своими хвостами и лают от радости.

Джарвис, щенок по кличке Джарвис, прыгнул на другого щенка. Они вместе покатились по траве. Встал. Опять он за своё. Казалось, он веселится от души.

– Ты шутишь, – сказал я.

– Мы не шутим, когда дело касается собак, – серьёзно ответил Томас. – Собаки священны. Твой друг десять лет провёл в ловушке между мирами, в одиночестве и страхе. Его испытание вспомнить, каково это, быть счастливым. Быть невинным. Играть без страха.

– Это… – Я не знал, что сказать. – Это даже мило.

– Конечно, мило, – сказала Элеонора. – Он хороший пёс. Все собаки хорошие. Зачем нам мучить хорошего пса?

Она произнесла это так, будто это было само собой разумеющимся. Как будто психологически мучить людей видениями, в которых они убивают своих матерей, это нормально, а вот издеваться над собакой, это уже слишком.

– Верно, – протянул я. – Тогда уточню. Вы будете вечно держать людей в заточении, решать, достойны ли мы жить или умереть, показывать нам ужасные видения, в которых наши друзья делают чудовищные ошибки, а собакам солнечные поля и время для игр.

– Разумеется, – ответил тот, что помоложе. – Мы не бесчеловечны.

Ирония этого заявления, исходящего от трех человек, которые пытались уничтожить мир и теперь навечно заточены в Волшебной стране, до него, видимо, не дошла.

Я смотрел, как Джарвис, щенок Джарвис, гоняется за своим хвостом. Не может его поймать. С прежним энтузиазмом пытается снова.

– Когда мы выберемся отсюда, он станет невыносимым, – пробормотал я. – Он годами будет рассказывать мне об этом.

– Если выберетесь отсюда, – поправила меня Элеонора. – Это зависит от того, как ты ответишь на наши вопросы.

Образ Джарвиса исчез, и я остался наедине с тремя ужасающими существами, которые едва не уничтожили мир, которые решали, достойн ли я жить, которые только что показали мне, как моя подруга убивает свою мать, а мой пес веселится от души.

И я не знал, как ко всему этому относиться.

– Ладно, – сказала я. – Какой следующий вопрос?

Элеонора улыбнулась.

– Почему это твоя обязанность? – спросила она.

Я нахмурился.

– Что?

– Почему вы несете ответственность за то, чтобы остановить Шипов? – уточнила она. – Расследовать коррупцию? Спасти Гэллоуз-Хилл? Тебе двадцать шесть лет. У тебя амнезия и ты не помнишь формального обучения. У Колоды есть ресурсы, опыт, обученные оперативники, которые занимаются этим десятилетиями. Почему именно ты расследуешь это дело, а не предоставляешь это им?

– Потому что Колоде нельзя доверять, – сказал я. – Они скомпрометированы. Кто-то из высшего руководства сотрудничает с Шипами. И вообще, моя мать погибла, расследуя это дело. Я не собираюсь просто…

– Твоя мать, – перебила Элеонора, – сама сделала свой выбор. Она занималась опасными вещами и поплатилась за это. Это трагедия. Но это не значит, что ты должен идти по ее стопам. Особенно если этот путь может пробудить Маленького принца и превратить тебя в то, чего все так боятся.

Она наклонилась вперед.

– Позволь мне кое-что прояснить, Райдер. Чем больше ты используешь свою силу, чем больше расследуешь заговоры, чем больше подвергаешь себя опасности, тем выше вероятность того, что тебе придется получить доступ к запертой внутри тебя силе. К силе, которую они сковали. И когда ты это сделаешь, когда ты наконец разорвешь эти оковы, потому что на кону будет стоять вопрос жизни и смерти и у тебя не останется выбора… Маленький принц вернется. И люди погибнут.

23. СОРОК ВОСЕМЬ ЧАСОВ

Я сердито расхаживал взад-вперед, глядя на эти три нравоучительные пьесы, которые стояли и сидели вокруг меня.

– На что вы намекаете? Что просто остановлюсь? Позволю тому, кто восстанавливает Шипов, победить? Позволю им расторгнуть все сделки с фейри, пока они не поработят всех? Оставлю Бриттани танцевать после ее смерти в Гэллоуз-Хилл и позволю заговору распространиться?

– Мы предполагаем, – тихо сказал Томас, – что, возможно, попытка спасти мир, это то, что его разрушает. Возможно, пророчество о нас всегда должно было сбываться само собой. Чем больше ты пытаешься что-то исправить, тем больше ты это разрушаешь. Чем больше ты пытаешься помочь, тем больше причиняешь боль. И, возможно, единственный способ предотвратить катастрофу, это отступить. Ничего не предпринимать. Позволить другим сражаться, а самому жить спокойной жизнью, где ты никому не можешь навредить

Я уставился на них.

– Ты просишь меня ничего не предпринимать.

– Мы спрашиваем, – вставила Элеонора, – достаточно ли у тебя сил, чтобы ничего не предпринимать. Уйти. Доверить это другим. Потому что это то, что мы должны были сделать. И мы этого не сделали. И тысячи людей погибли.

– А если я ничего не предприму, – медленно произнес я, – и Шипы победят, и они поработят людей с помощью нечестных сделок, и Гэллоуз-Хилл продолжит убивать каждые семь лет, и убийство моей матери останется неотомщенным, и заговор распространится, пока не испортит всю Колоду … сколько их тогда умрет?

– Может быть, никто, – сказал молодой человек. – Может быть, ты не так важен, как думаешь. Может быть, пророчество неверно. Может быть, кто-то другой сможет остановить их, не рискуя разбудить монстра.

– Или, может быть, – ответил я, – я единственный, кто может остановить их именно потому, что у меня смешанное происхождение. Потому что я могу видеть обе стороны. Потому что я понимаю, как работает магия, чего не могут понять обычные люди или фейри. Может быть, причина, по которой все так боятся меня, не в том, что я могу разрушить мир, а в том, что я действительно могу его исправить.

Все трое замерли, и я понял, что ответил неправильно. Я сделал именно то, что сделали они, я верил, что я единственный, кто может это исправить.

– Нет, подожди...

– Третий вопрос, – перебила Элеонора. – И это самый важный вопрос. Тот, который действительно имеет значение. Если бы тебе пришлось выбирать между спасением своих друзей и тем, чтобы самому не стать Маленьким принцем, что бы ты выбрал?

И вот оно.

Настоящий вопрос.

Невозможный вопрос.

Я думал о Девятке. О Джарвисе, о Бриджит и Дэвиде и даже о Бенни, каким бы ублюдком он ни был, иногда.

О Подстановочных знаках, с которыми я едва познакомилась, и о Ребекке, которая то появлялась, то исчезала из реальности, пойманная в ловушку наказанием Колоды, потому что ее брат выбрал неверный путь.

О Саре О'Коннор в Гэллоуз-Хилл и Бриттани, танцующей до смерти.

Обо всех тех людях, которые умрут, если я уйду.

А потом я подумал о Маленьком принце. О том, кем я был. О том, как я наблюдал за пытками и находила их красивыми, как высасывала цвета из Ребекки ради удовольствия Мэйв, пока та кричала. О том, как я стоял в амфитеатре Брайант-парка с холодным расчетом в душе, планируя и совершая поступки, которые причиняли людям боль. О том, во что я превращусь, если путы окончательно ослабнут.

– Я не знаю, – ответил я. Томас покачал головой.

– Это не ответ…

– Нет, ответ, – перебил я. – Это единственный честный ответ, который у меня есть. Если бы вы спросили меня месяц назад, я бы не раздумывая пожертвовала собой. Комплекс героя, синдром мученика, все дела. Очень благородно. Очень глупо. – Я по очереди посмотрел на каждого из них. – А теперь? После того, как я увидел, кем был? После того, как узнал, на что я способен? Я не знаю, захотят ли мои друзья, чтобы я их спасал, если это приведет к высвобождению всего этого. Я не знаю, действительно ли их спасение означало бы, что я их спасаю, или просто обрекало бы на что-то худшее. Если бы я вернулся и защитил их… было бы это лучше?

Я вздохнул.

– Но вот что я точно знаю. Бездействие, это не нейтральная позиция. Это выбор. И я видел, что происходит, когда люди, обладающие властью, предпочитают бездействовать. Когда они позволяют твориться бесчинствам, потому что вмешаться может быть сложно. Когда они позволяют людям страдать, потому что их спасение может привести к непредсказуемым последствиям. Моя мать не бездействовала. Она проводила расследования. Она боролась и пыталась остановить то, что надвигалось. Я не хочу быть таким. Не хочу быть человеком, который бездействует, потому что так безопаснее. Поэтому я буду делать то, что делал раньше. Я буду проводить расследования. Я попытаюсь остановить Шипов. И даже если у меня совсем не будет магии, я все равно буду пытаться спасать людей. Но я буду начеку. Я буду следить за собой. Я буду прислушиваться к тем, кто скажет мне, что я захожу слишком далеко. Я попрошу о помощи, вместо того чтобы думать, что смогу все сделать в одиночку.

Я помолчал.

– И если я почувствую, что Маленький принц возвращается, если я начну думать, что пытки прекрасны, а сила, это выход... тогда я попрошу того, кому доверяю, остановить меня. Если понадобится, навсегда.

В комнате воцарилась тишина.

Затем молодой человек рассмеялся.

Это был невеселый звук. Он был высоким и ломким, с нотками истерии.

– Думаешь, это так просто? – спросил он сквозь смех. – Ты думаешь, что заметишь, когда это произойдет, что у тебя хватит здравого смысла попросить кого-нибудь остановить тебя? Я тоже так думал. Мы все так думали. О, я буду следить за собой, я буду в курсе, я остановлюсь, пока это не зашло слишком далеко. Но особенность превращения в монстра в том, что ты не замечаешь, как это происходит. Однажды ты просто просыпаешься и понимаешь, что был монстром несколько месяцев, а все были слишком напуганы, чтобы сказать тебе об этом.

Мне вспомнился еще один сон, тот, что приснился мне после Брайант-парка, когда я пребывал в какой-то магической коме и сидел в лодке с самим Маленьким принцем, моим младшим я. Послушай, сказал мой младший я, что бы ни случилось, я не могу обещать, что тебе будет легко. Пока ты не узнаешь все, ты будешь натыкаться на преграды, стены, на то, что будет сбивать тебя с ног. Я не знаю, чем могу тебе помочь. Мне не нужна твоя помощь, ответил я. Мне нужно, чтобы ты был мной. Все, чем я являюсь сейчас, сформировалось за последние десять лет, но и за те первые пятнадцать тоже. Может, я и не помню, что произошло, но это все равно повлияло на меня. Это все еще часть меня. Приятно это слышать, с улыбкой ответил мой младший я. Может, пожмем друг другу руки? Или обнимемся? Можем, если хочешь, сказал я, и мы осторожно встали на шаткой лодке и двинулись навстречу друг другу. Это было странно, но приятно.

Когда мы обнялись, я отстранилась от своего молодого я, с улыбкой встретилась с ним взглядом…

И свернула ему шею, прежде чем он успел меня остановить.

Я вздрогнул, но затем мне в голову пришла другая мысль, высказанная ранее в том же разговоре.

– Мы когда-нибудь были на Гэллоуз-Хилл в Салеме?

– Нет, мама ездила. Я помню, как она ездила туда с тетей Бриджит. А что?

Маленький принц, или, по крайней мере, подсознательный элемент моей души, который говорил со мной на той лодке, солгал мне.

Я оглянулся на Трибунал.

– Я не говорил, что это будет легко, – ответил я. – Я просто сказал, что это то, что я попытаюсь сделать. И да, я могу потерпеть неудачу. Я могу стать таким же, как вы трое, и, возможно, другими. Но я знаю, что это рискованно. Я не собираюсь думать, что я особенный, неуязвимый или предназначен для величия. Я хожу, зная, что меня отделяет всего один ужасный день от превращения в монстра, и все равно пытаюсь, потому что альтернатива еще хуже.

Они трое снова посмотрели друг на друга. Все то же безмолвное общение.

Наконец Элеонор заговорила.

– Ты другой, – сказала она. – Не лучше. Не безопаснее. Но по-другой. Ты осознаешь риск так, как никогда не осознавали мы. Ты понимаешь, кем ты можешь стать.

– Достаточно ли этого... – Томас пожал плечами. – Посмотрим.

– Ты проходишь, – сказал молодой человек. Его ровный голос звучал так, словно он читал очень скучную книгу, а не решал, жить мне или умереть. – Пока что. Но мы будем наблюдать, Маленький принц. Мы должны быть здесь. Мы можем видеть сквозь промежутки. Если ты станешь тем, кем были мы, если ты начнешь идти по этому пути и не остановишься...

– Мы позаботимся о том, чтобы ты присоединился к нам здесь, – закончила Элеонор. – Навсегда. Прежде чем ты успеешь кому-нибудь навредить.

– Потрясающе, – пробормотал я. – Ещё больше угроз от древних магических существ. Как раз то, чего мне не хватало для полного счастья.

Элеонора едва заметно улыбнулась. Каменные стены начали мерцать и меняться. Комната вокруг нас растворялась, покрытые мхом камни превращались во что-то другое.

– Капер сейчас тебя примет, – сказала женщина. – Ты прошел наше испытание. Но предупреждаю: кем бы ты ей ни приходился, её цена всегда выше, чем ожидаешь. А то, что она знает о Шипах… за это знание нужно заплатить. Твоя мать заплатила. Тебе придётся решить, готов ли ты тоже заплатить.

– И какова же её цена? Я спросил.

Но они уже исчезали, становились полупрозрачными, и я снова падал, проваливаясь сквозь тьму к чему-то, что могло быть светом, могло быть огнем, а могло быть и чем похуже…

Я в третий раз ударился о землю.

По крайней мере, я начал привыкать.

Когда я смог дышать, когда звезды исчезли из моего поля зрения, когда мое тело вспомнило, что значит быть телом, а не набором ноющих частей, я заставил себя подняться и огляделся.

Теперь я был в другом месте.

Не в каменной комнате. Не в воспоминаниях. Это выглядело как … офис?

Но не совсем.

Мебель меняла стили. Только что письменный стол был в георгианском стиле, все из темного дерева и тщательно обработанный. В следующий момент это было что–то вроде магазина ИКЕА, заполненного мебелью, которая казалась компактной и функциональной. Сейчас это было похоже на космический корабль, с яркими неоновыми огнями и хромированными консолями.

А потом... не так уж и много.

Стены были увешаны контрактами. Настоящие контракты, написанные на языках, которые я не мог разобрать, и приколотые булавками, как чьи-то безумные обои. Некоторые из них слабо светились. Некоторые из них, казалось, шептали, когда я смотрел на них слишком долго.

А за столом, который никак не мог решить, к какому веку он относится, сидела Капер в треуголке и колониальном платье, словно сошедшая со страниц учебника по истории Американской революции.

Она улыбнулась.

– И снова здравствуй, племянник, – сказала она. – Вижу, ты пережил встречу с моими судьями. Я не была до конца уверена, что тебе это удастся. Они могут быть довольно суровыми.

– Ну да, – сказал я, поднимаясь на ноги и стараясь сделать вид, что меня не напугали до смерти трое детей из разрушенного пророчества, превратившихся в живые предостережения. – Меня сложно убить. Видимо, даже в Фейриленде.

– Верно. – Она взмахнула рукой, и перед её столом появился стул. Я не стал садиться.

– Этот стул подарок? – осторожно спросил я.

Улыбка Капера стала шире.

– Умный мальчик. Нет. Это мебель. Часть этого пространства. Ты можешь сесть без каких-либо обязательств с моей стороны.

– Откуда мне знать, что это правда?

– Ниоткуда, – любезно ответила она. – Но я уже сделала тебе один подарок просто так, верно? Лисья брошь. Если бы я хотела привязать тебя к мебели, я бы уже это сделала. Садись или не садись. Мне все равно. Хотя ноги у тебя, похоже, заплетаются.

Она была права. Ноги у меня еще не совсем слушались, и мне казалось, что если я встану, то упаду, а это было бы неловко. Я сел.

– Где Девятка и Джарвис?

– Они сдают свои собственные тесты, – ответила Капер. – Они присоединятся к нам, когда закончат. Девочка довольно эффектно сдала свои. Собака прекрасно проводит время.

– Ты показала мне их тесты. Через эхо.

– Так ли это? – Ее улыбка была загадочной. – Или это эхо подсказало тебе? Связь между местами работает по-другому, Райдер. Информация здесь течет в странных направлениях

Я решил не развивать эту тему. Мой мозг и так достаточно пострадал.

– Я видел своего отца, – сказал я вместо этого. – В видениях. Воспоминание о нем. Мужчина в желтом плаще. Черные как смоль волосы

Выражение лица Капера изменилось. Что-то похожее на печаль промелькнуло на ее лице.

– Мой брат, – выдохнула она. – Да. Ему очень нравится это пальто.

– Правда?

– Да, – поправила она. – Настоящее время. Хотя он… отсутствовал некоторое время. С тех пор, как Колода забрала тебя.

– Из-за меня.

– Из-за выбора, – сказала Капер. – Его. Твоей матери. Колоды. Не твоего. Ты был ребёнком. – Она сделала паузу.– Но прежде чем мы перейдём к обсуждению цены, тебе нужно кое-что понять. Это своего рода проверка.

Она взмахнула рукой, и на столе между нами появились два предмета.

Меч и щит. Меч был прекрасен. Богато украшенный, он словно сошёл со страниц музея или легенды. Клинок отражал свет, которого на самом деле не было, и сверкал едва сдерживаемой мощью. Даже отсюда я чувствовала исходящую от него магию, разрушительную силу, способность прорубить что угодно. Щит был проще. Потрепанный. Покрытый шрамами. Казалось, он побывал в тысяче битв и пережил их все благодаря своему упрямству. Никакого блеска. Никакой явной магии. Просто… стойкость.

– Этот меч, – сказала Капер, – олицетворяет силу. Оскорбление. Способность нанести удар первым, уничтожить врагов до того, как они уничтожат тебя. Возьми его, и у тебя будет достаточно сил, чтобы сразиться с Шипами и защитить тех, кто тебе дорог, с помощью подавляющей силы. – Она коснулась щита. – Однако щит символизирует защиту. Защита. Способность выстоять, защитить других, пережить бурю, а не создавать ее. Прими это, и у тебя хватит стойкости пережить то, что грядет, даже если ты не всегда сможешь победить.