Текст книги "Королева клинков (ЛП)"

Автор книги: Тони Ли

сообщить о нарушении

Текущая страница: 6 (всего у книги 25 страниц)

7. ТАНЦУЮЩИЕ ДЕВУШКИ

– Идем со мной, – наконец сказала она. – И не разговаривай, пока мы не выберемся из города. В Гэллоуз-Хилл у стен есть уши. Иногда в буквальном смысле.

Переулок петлял между зданиями и был таким узким, что нам с Девяткой пришлось идти гуськом за Сарой. Она двигалась быстро и уверенно, как человек, который запомнил все короткие пути и потайные тропы. Мы вышли за пределы города, где аккуратные колониальные дома сменились лесом. Настоящим лесом. Таким, как в сказках. Плотный. Темный. Деревья подступали так близко, что заслоняли собой последние лучи заходящего солнца. Температура резко упала, и значок с лисой на моей груди из холодного стал ледяным.

Территория фейри.

– Далеко ещё? – спросила Девятка, неосознанно потянувшись к тому месту, где были спрятаны её кинжалы.

– Не очень, – ответила Сара. – Сначала тебе нужно кое-что увидеть. Прежде чем я вам что-то расскажу, вы должны понять, что на самом деле представляет собой Гэллоуз-Хилл. Каким он был с самого начала.

Она повела нас вглубь леса. Там была едва заметная тропа. Скорее, её можно было назвать тропой. Такой, по которой ходят достаточно часто, чтобы она оставалась заметной, но не настолько, чтобы бросалась в глаза. Деревья смыкались над головой, их ветви образовывали навес, закрывавший небо.

– Твоя мать видела это, – тихо сказала Сара, не оборачиваясь, – когда впервые пришла сюда. Моя бабушка привела её в это же место. Показала ей то же, что собираюсь показать тебе. Она смотрела и понимала. А следующие два визита она потратила на то, чтобы понять, как это остановить.

– Что остановить?

– Подожди, – сказала Сара. – Просто… подожди.

Мы шли молча. Тишину нарушали только наши шаги по лесной подстилке и редкий шорох чего-то, пробирающегося сквозь подлесок. Возможно, это была просто птица или белка, но с тем же успехом это могло быть что-то гораздо более опасное.

А потом деревья расступились, и мы вышли на поляну.

Она была круглой. Идеальной круглой. Как будто кто-то начертил её циркулем, а потом вырубил все деревья, все кусты, все травинки, которые не попали в круг. В центре возвышался широкий курган, явно древний, поросший травой и обветренный за столетия зим в Новой Англии. В самом центре стоял пень. Вокруг него были выложены узоры из камней, от которых у меня разболелась голова, когда я попыталась их рассмотреть. Не кельтские, как мне показалось. Древнее.

Древнее, чем многое другое.

Воздух здесь был другим. Тяжелым. Как промежуток между вдохами. Как мгновение перед громом.

– Что это за место? – тихо спросил я.

– Подожди, – снова сказала Сара. – Она скоро придет. Уже почти стемнело.

– Кто она?

Но Сара не ответила. Она просто стояла на краю поляны и смотрела на курган, словно чего-то ждала. А потом я услышал это.

Движение. Кто-то пробирался сквозь заросли с противоположной стороны. Судя по звуку, это был кто-то молодой. Но звук был какой-то механический. Как будто это был велосипед или тележка. И тут я понял, в чём дело: из-за деревьев на дальнем краю поляны появилась девушка лет семнадцати с длинными тёмными волосами, ниспадающими на плечи. У неё была бледная кожа, и одета она была как обычный подросток: джинсы, кардиган, кроссовки. В такой одежде любой американский подросток пошёл бы в школу. Ничего особенного. Вот только она сидела в инвалидном кресле, и сама его толкала. Она осторожно подкатила кресло к краю поляны с курганом и аккуратно поставила его на землю, как будто делала это каждый день. Затем она выпрямилась и встала с кресла. Её ноги дрожали, это было заметно даже с другого конца поляны. Они тряслись так, словно не привыкли выдерживать вес тела.

А потом она начала танцевать.

Но назвать это танцем было бы неправильно. Это было слишком нарочито. Слишком выверено. Каждое движение имело смысл. Каждый шаг был частью какого-то узора. Она раскачивалась, кружилась и выполняла движения, которые выглядели как хореография, но были древнее любой хореографии, и в воздухе не звучала ни одна нота.

Это был ритуал.

– Что за черт, – выдохнул я.

– Ее зовут Бриттани, – тихо сказала Сара, стараясь говорить так, чтобы ее не услышали на поляне. – Ей семнадцать. Два года назад у нее был рак. Четвертая стадия. Терминальная. Врачи дали ей три месяца. А потом в один прекрасный день она просто… не умерла. Рак перешел в стадию полной ремиссии. Просто исчез. Невероятное выздоровление. Медицинское чудо. Вот только она больше не могла ходить. Компромисс, сказали они. Ноги ее не слушались. Парализованы ниже пояса. До конца жизни она будет прикована к инвалидному креслу.

– Но теперь она ходит, – сказала Девятка.

– Нет, она танцует. Каждый вечер, – продолжила Сара. – С наступлением сумерек. Ровно час. Она может ходить. Она может танцевать. И она должна. Она должна приходить сюда, к этому кургану, и танцевать для них. Если она этого не сделает…

– Нет, она танцует. Каждый вечер, – продолжила Сара. – С наступлением сумерек. Ровно час. Она может ходить. Она может танцевать. И она должна. Она должна приходить сюда, к этому кургану, и танцевать для них. Если она этого не сделает…

– Если она этого не сделает, то что?

– Рак вернется. – Голос Сары звучал ровно. Безэмоционально. Как будто она перечисляла факты, чтобы не чувствовать их. – Через несколько минут. Я видела медицинские записи. Сьюзен тоже их видела. Это не метафора. Это не психология. Если Бриттани не будет танцевать, рак вернется, и она умрет через несколько недель.

Я смотрел на девушку, танцующую на поляне. На Бриттани, выступающую перед невидимой для меня публикой. Она двигалась по траекториям, которые казались древнее, чем сама память. Ее лицо ничего не выражало. Она не была ни радостной. Ни грустной. Просто… пустой. Как будто мысленно она была где-то в другом месте, пока ее тело делало то, что было необходимо для выживания.

– Как давно это происходит? – спросила Девятка.

– С Бриттани? С тех пор, как у нее наступила ремиссия. Каждый вечер она приходит сюда и танцует. Не пропустила ни одной ночи. Не может пропустить ни одной ночи. – Сара сжала кулаки. – Но Бриттани не первая. Это происходит уже четыреста лет. С момента основания. С тех пор, как первые поселенцы заключили сделку.

– Сделку с кем?

– С фейри, которые жили здесь до людей. До основания колонии. До того, как на эту землю ступила нога европейца. – Сара наконец посмотрела на нас. – Гэллоуз-Хилл заключил сделку. Процветание в обмен на плату. Здоровье в обмен на жертву. Город процветает, люди здоровы, богаты и счастливы, а в обмен на это каждые семь лет фейри забирают кого-то молодого. Кого-то здорового. Кого-то, кого любит город. Такова цена. Такова была цена всегда. А Бриттани…

Она не закончила. В этом не было необходимости. Я смотрел, как Бриттани танцует, как ее движения становятся все более резкими и отчаянными, словно она пытается угодить публике, которой никогда не угодишь.

– Когда следующая жертва? – спросил я, хотя уже знал ответ.

– В день летнего солнцестояния, – подтвердила Сара. – Через неделю. И они уже выбрали, кто это будет. Они выбрали два года назад.

Танец закончился ровно через час после его начала. Я невольно посмотрел на часы. И ровно через час Бриттани остановилась.

Просто остановилась.

Как будто кто-то щелкнул выключателем.

А потом у нее отказали ноги.

Она рухнула на землю. Уперлась руками в камни, чтобы не упасть плашмя, как будто уже научилась это делать, но ее дыхание было тяжелым и прерывистым, как будто она только что пробежала марафон. А потом она поползла обратно к инвалидному креслу, подтягиваясь на руках, с той же ловкостью, с какой делала это каждую ночь на протяжении двух лет.

Сара бросилась ей на помощь. Я видел, как они переговариваются, слишком тихо, чтобы расслышать на таком расстоянии. Бриттани на мгновение встретилась со мной взглядом. Она не выглядела испуганной. Не выглядела рассерженной. Просто… смирилась. Как человек, который принял свою судьбу и перестал с ней бороться.

Сара помогла ей устроиться в инвалидном кресле, отрегулировала подножки, убедилась, что все надежно закреплено. Затем, с вызовом взглянув в темноту на краю поляны, они двинулись по тропинке в сторону города, колеса инвалидного кресла хрустели на лесной подстилке.

Мы с Девяткой стояли на пустой поляне, когда наступила полная темнота.

– Моя мать пыталась остановить это, – сказал я. – Вот почему она была здесь. Вот что она искала. Как расторгнуть сделку. Как освободить Гэллоуз-Хилл от сделки, которую они заключили четыреста лет назад.

– Возможно, – сказала Девятка.

– И кто-то убил ее за это. И, судя по всему, бабушку Сары тоже. Вероятно, за то, что она показала ей это.

– Возможно.

Я повернулся, чтобы посмотреть на нее.

– Мы собираемся закончить то, что она начала. Даже если это разозлит древних фейри, нарушит многовековые контракты и начнет какую-нибудь магическую войну, которая, вероятно, приведет к нашей гибели.

– Я знаю, – сказала Девятка. – Но сначала мы прочтем все, что читала Сьюзен. Мы точно поймем, с чем столкнулись. Мы будем действовать разумно. Из-за этого погибла твоя мать, и я бы не хотела повторять ошибки, которые приближают нашу собственную смерть.

Она была права. Конечно, она была права. Но, стоя там, в лесу, и наблюдая, как тени ползут по древнему могильному холму с кремовым пнем на вершине, я мог думать только о покорном выражении лица Бриттани. О том, как она смотрела на меня. Не прося о помощи. Не надеясь на спасение. Просто... принимая.

Между жертвоприношениями прошло семь лет.

Через неделю было летнее солнцестояние.

И, судя по тону Сары, все в Гэллоуз-Хилл уже знали, кого выберут фейри. Девушка, которой дали два дополнительных года жизни просто за то, что она танцевала для фейри. Бриттани будет принесена в жертву.

Вот тебе и «Плетеный человек», который раньше был второстепенным сюжетом. Это дерьмо было настоящим.

И будь я проклят, если это произойдет, хотел Гэллоуз-Хилл, был я рядом, или нет.

Сон не шел.

Была половина первого ночи, а я пялился на потолочную лепнину, которая, наверное, появилась еще до Войны за независимость США, и слушал дыхание Девятки сквозь стены, которые явно были тоньше, чем на фотографиях. Каждый раз, когда я закрывал глаза, я видел лицо Бриттани. Это отрешенное выражение. То, как она смотрела на меня, словно уже смирилась со смертью. Летнее солнцестояние. До него осталось несколько дней. Я перевернулся на другой бок. Попробовал еще раз. Неа.

Может, мне стоит связаться с Бенни. Сделка с фейри, заключенная четыреста лет назад, казалась достаточно срочной, чтобы оправдать использование карт. Я вытащила мамину колоду и стала перебирать карты, пока не нашла несколько карт Таро, в том числе «Отшельника». С карты на меня смотрело лицо Бенни с застывшей на нем ухмылкой. Я взял карту в руки. Сосредоточился. Подождал.

Соединение установилось немедленно, и было неправильным. Прерывистым, почти как с Девяткой. Я чувствовал Бенни на другом конце, но сигнал продолжал прерываться.

– Бенни? Ты меня слышишь?

Ничего. Обрывки звуков. Недослова. Что-то вроде «не могу говорить», «не доверяю» или, возможно, просто помехи. А потом тишина.

Блестяще. Карты все еще под прицелом. Поддержки нет. Только я и проблема с серийными жертвоприношениями в самом жутком городе Массачусетса.

Блестяще.

Я убирал карты, когда мое внимание привлекло какое-то движение за окном. Фигура. Идет по городской площади. В, я посмотрел на будильник, полтретьего ночи. Вот только фигура была какая-то неправильная. Не материальная. Полупрозрачная. Направляется в сторону леса. На моей футболке была приколота брошь в виде лисы, я решил, что она послужит мне предупреждением, если кто-то проникнет в мою комнату, пока я сплю, и она стала холодной. Вот черт. Я уже шел к двери. Джинсы. Куртка. Кроссовки без носков. Волшебные украшения. Ножны с Белой Рукоятью я засунул за пояс, где они, вероятно, были бы бесполезны, если бы они мне действительно понадобились, но, по крайней мере, я чувствовал бы себя немного менее беззащитным.

В гостинице было тихо. Входная дверь была заперта, но на крючке висел ключ, как будто это была деревня, где люди доверяли друг другу. Я вышел сам.

Городская площадь была пуста. Но теперь я отчетливо видел фигуру.

Это, должно быть, призрак. Они были подростками, возможно, шестнадцати-семнадцати лет, когда погибли. Джинсы, застиранные кислотой, джемпер безразмерного размера, кроссовки восьмидесятых годов выпуска. Они направились к опушке леса, не оглядываясь.

Я последовал за ними.

Послушайте, я знаю. Последовать за призраком в ночной лес в городе человеческих жертвоприношений было не самым удачным решением. Но я уже пообещал расторгнуть четырехсотлетнюю сделку с фейри, так что, очевидно, мои суждения были ошибочными.

В лесу было темнее, чем в прошлый раз, когда мы были здесь с Сарой, теперь деревья заслоняли лунный свет. Но на значке с лисой виднелись следы древней магии, впитавшейся в землю. Призрак продолжал идти по тому же маршруту, что и раньше.

К поляне. К кургану.

Поляна внезапно открылась моему взору, и я снова увидел идеально ровный круг из камней, на которые было больно смотреть. Но на этот раз он не был пуст.

Их были десятки. Призраки, и все они были молоды. На них были наряды разных эпох: от колониальных платьев, викторианских траурных одежд, нарядов в стиле флэппер 1920-х и, как я предположил, костюмов 1950-х до более современных джинсов и худи. Все они танцевали. Двигались в идеальной синхронности. Их ноги чертили светящиеся узоры на траве. Лица ничего не выражали. Пустые.

Они не могли остановиться.

– Господи Иисусе, – выдохнул я. На этот звук обернулась одна из них. Девушка в фланелевой рубашке в стиле девяностых и ботинках Dr Martin’s. Глаза у нее были совершенно белые.

Дерьмо.

– Ты можешь нас видеть, – сказала она глухим, гулким голосом.

– Да, – признался я. – Не знаю как, но у меня есть булавка, которая показывает мне разные вещи. Вы все…

– Мертвы, – сказал мальчик в колониальном жилете. На вид ему было лет шестнадцать, но это с большой натяжкой.

– 1876 год, – добавила женщина в викторианском платье. – Марта Хеннесси. Семнадцать лет.

Они продолжали танцевать, не переставая говорить. Большинство не могли остановиться даже для того, чтобы просто поговорить.

– Каждые семь лет, – сказала девушка во фланелевом платье. – Один из нас. Молодой. Здоровый. Любимый. Взамен процветает Гэллоуз-Хилл. Все в выигрыше.

– Кроме вас.

– Кроме нас. Одних за многих.

– Почему вы все еще здесь?

– Развлечение, – равнодушно ответила Марта. – Фейри наблюдают за нами. Мы выступаем. Каждую ночь. Навсегда.

Меня затошнило. По-настоящему затошнило.

– Сюда приходила моя мать. Сьюзен Уэйтс. Вы ее видели?

Что-то изменилось, я почувствовал, как в воздухе повисло напряжение.

– Да, – ответила Марта. – Задавала вопросы. Сказала, что освободит нас.

– А потом она умерла, – добавила девушка в фланелевом платье.

– Я собираюсь закончить то, что она начала, – заявил я, возможно, слишком самоуверенно. Танцы прекратились. Все до единого. Одновременно. Застыли на полушаге. Обратили на меня свои белые глаза.

– Ты, – сказал один из них, призрак постарше. Из тысяча восьмисотых. – Ты был здесь раньше.

– Нет. Я никогда не был на Гэллоуз-Хилл.

– Не сейчас. Раньше. Когда ты был молод. В нашем возрасте. Она привела тебя.

– Она?

Это слово было произнесено в единственном числе и наполнено таким ужасом.

– Мэйв.

Нет.

Я потерял память десять лет назад. Но до этого я прошел обучение. Я путешествовал. И Мэйв, фейри, которая манипулировала мной, имела доступ ко мне и контролировала меня.

– Когда?

– Десять лет назад. Столько же, сколько и нам. Она позволила тебе смотреть. Ты спросил, почему девушка танцует. Мэйв сказала, что это красиво. Жертвоприношение как искусство.

– Что я ответил?

По выражению лица Марты было сложно что-то понять. Смерть стерла все эмоции с ее лица.

– Ты сказал, что понимаешь. Сказал, что это печально, но ты понимаешь. Мэйв улыбнулась. Сказала, что из тебя получится отличный мост между мирами.

Я не помнил. Не мог вспомнить. Но где-то глубоко внутри что-то вспыхнуло. Распознавание. Ощущение, что я здесь был. Стоял здесь. Наблюдал. Я считал это прекрасно и ужасно.

Теперь призраки смотрели на меня по-другому.

– Ты был одним из них, – сказала девушка во фланелевой рубашке. Голос стал холоднее. – Ее любимцем. Ее оружием-полукровкой.

– Я не помню. И до сих пор не помню. Колода стерла…

– Ты стоял здесь и смотрел, как мы страдаем. Называл это прекрасным. Ты осквернен фейри. Испорчен фейри.

Они двинулись ко мне. Теперь они не танцевали. Надвигались.

– Я пытаюсь помочь! Освободить вас!

– Зачем? Чтобы рассказать Мэйв? Доложить своей госпоже?

– Я не видел Мэйв десять лет. Я её не помню. Я не…

Булавка из холодной стала обжигающей. Давление воздуха изменилось, и в глубине души я почувствовал, что реальность искажается…А потом свет. Блестящий. Отселяющий. Я вскинул руку. Призраки закричали, но не голосами, а всем своим существом, и их крик разнесся по поляне, когда из света вышла фигура. Тристан Дю Лак.

Мертвый. Полупрозрачный. Слабо мерцает. Позади него виднеется силуэт игральной карты. Пиковый валет. Он устало посмотрел на меня.

– Райдер. Нам нужно поговорить.

Но призраки уже пытались прорваться ко мне. Однако сила Призрачного Тристана сдерживала их.

– Ты привязан к карте. – догадался я.

– Пока ты не умрешь или не откажешься от титула, я буду связан. – Он обвел рукой пространство вокруг. – С тобой. С этим.

– Зачем ты здесь?

– Они собирались разорвать тебя на части. Я не хочу быть навеки привязанным к карте, которой владеет труп.

Справедливо.

– Ты был здесь в детстве, – сказал Тристан. – С Мэйв. Я видел это в воспоминаниях карты. Фрагменты, которые ты не помнишь.

– Что я делал?

– Ничего. Ты просто смотрел. Поглощенный. Узнавал, как устроен мир. Сделки фейри, страдания смертных, прекрасная трагедия. Мэйв готовила тебя. Учила принимать жестокость. Делала из тебя нечто такое, что могло бы перемещаться между мирами, не задавая вопросов.

– Но я не стал таким. Колода…

– Стерла тебя до того, как ты успел завершить обучение. Стерла все. Заставила начинать сначала. – Он посмотрел на призраков. – Мальчика, который называл это прекрасным, больше нет. Я понимаю, ты хочешь их спасти. Разорвать сделку. Стать лучше, чем тебя создали.

– Но?

– Но будь осторожен с теми, кому доверяешь.

– С Колодой?

– С Девяткой. – Я замер. На лице Тристана отразилась внутренняя борьба. – Я работал с Сброшенными, потому что верил. Чистота крови. Защита от заражения. Неправильно. Смерть позволяет взглянуть на вещи под другим углом.

– Ближе к делу.

– Девятка не та, за кого себя выдает, – категорично заявил Тристан. – Ее преданность, партнерство, скорбь, все это не так просто. У нее свои планы. Они не совпадают с твоими.

– И это все? У нее есть секреты? У всех есть секреты. У тебя тоже были секреты.

– Я не говорю, что ей нельзя доверять. Я говорю, что нужно быть осторожным. Она ведет свою игру. Ее мать была Королевой Клинков. Девятка ищет ответы, которые могут противоречить тому, что делаешь ты.

– Какие ответы?

– Те, что связаны с фейри. Сделки. Жертвы. Древние договоры. Такие, которые могут означать сохранение существующих систем, а не их разрушение.

Я вздрогнул, когда меня внезапно захлестнула волна силы, призраки прорывались сквозь меня, тянули ко мне свои пальцы.

– Мне нужно идти. Я не могу их сдерживать. Если они до тебя дотронутся, то высосут из тебя все силы. И пополнят свою коллекцию – холодно сказал Тристан.

– Подожди. Как мне разорвать сделку?

Тристан исчезал. Свет тускнел.

– Найди оригинал договора. У каждой сделки фейри есть оригинал. Физическое воплощение. Найди способ разорвать его. Но фейри этого не допустят. И город тебе спасибо не скажет. Четыреста лет процветания. Они этого не забудут.

– Где договор?

– Спроси у Блэквудов. Они его берегут. Веками. Это их работа. Соблюдать условия сделки. Поддерживать баланс. Служить…

Он исчез, и в тот же миг свет погас.

Призраки бросились вперед.

Я побежал по тропинке в сторону города, уворачиваясь от хлещущих веток и цепляющихся корней. Призраки не отставали.

Впереди виднелась опушка леса, а за ней, городская площадь.

Я выскочил из леса, споткнулся и не останавливался, пока не добежал до гостиницы. Дверь была не заперта, и я влетел в свою комнату, захлопнул дверь и прислонился к ней, тяжело дыша.

Призраки не последовали за мной. Не могут. Обереги сдерживали их.

Я сполз на пол и сел, прислонившись спиной к двери. Я уже бывал здесь раньше, с Мэйв. Я познавал жестокость как красоту, наблюдая за призраками, навеки запертыми здесь и танцующими ради развлечения фейри.

А потом все встало на свои места.

Тристан был привязан к моей карте и наблюдал за мной, привязанный до самой смерти.

У Девятки есть секреты. Наши цели могут не совпадать.

Блэквуды хранили договор в безопасности. Наш дружелюбный и беспристрастный мэр определенно был слугой фейри.

Мне нужно было найти и разорвать многовековой договор, ради сохранения которого они были готовы на все. Все были готовы, потому что без этой сделки Гэллоуз-Хилл мог погибнуть.

Они пожертвовали бы кем угодно, в то числе и мной, лишь бы сохранить договор.