Текст книги "Стратагемы заговорщика (СИ)"

Автор книги: Тимофей Щербинин

сообщить о нарушении

Текущая страница: 7 (всего у книги 25 страниц)

– Что Вы нашли? – напряжённо спросил Кумац.

– На указательном пальце правой руки следы мази, – хрипло ответил Тукуур. – Оттиск безымянного пальца Буги имеет много общих линий с отпечатком на сосуде. Наконец, размеры его стопы – восемь и две трети на четыре, на два с половиной. Те же соотношения. При ходьбе стопа расширяется, я учёл поправки. Темир Буга сам зачерпнул яд из сосуда, растворил в своём напитке, а затем отнёс оставшееся в тайник дочери.

– Не может быть! – воскликнул учётчик.

– Для чего? – холодно спросил Кумац.

– Не знаю, – устало ответил Тукуур. – Возможно, чтобы отвести подозрения от настоящего убийцы… Или… Нет, я слишком неопытен чтобы делать выводы. Что думаете Вы?

Военный шаман покачал головой.

– Если бы не столько улик, я бы назвал это бредом. Но, раз уж мы поставлены перед фактом, следует доложить о нём градоначальнику. Пусть он делает выводы и принимает решения.

Знаток церемоний облегчённо выдохнул.

– Согласен. Но кто сейчас градоначальник?

– Полагаю, этот груз доверят первому гранильщику сургуля. Но пока этого не произошло, мы отправимся прямо к законоучителю, мудрейшему Токте.

**

Холом, Максар и их солдаты укрылись за штабелем пустых бочек. В двух сотнях шагов от них возвышался крепкий деревянный склад, усилиями владельцев превращённый в полноценный блокгауз. Из узких окошек-бойниц торчали мушкетные дула и, стоило кому-то из бойцов высунуться из укрытия, как рядом с противным чавканьем впивалась в дерево пуля. Поэтому солдаты и стражники охватили здание широким кольцом, прячась за стенами построек, ящиками и бочками. Их мушкеты и огнеплюи не могли пробить толстых брёвен склада, поэтому вся надежда была на пушки городской крепости, охраняющей вход в гавань. Несколько орудий всегда смотрели в сторону жилых кварталов, больше для внушения должного страха, чем от ожидания реального мятежа, но сегодня ситуация переменилась. Новость о том, что в убийстве Темир Буги замешан один из управляющих компании «Медовая лоза», разнеслась по городу подобно пожару. Иначе и быть не могло: именно компания, а отнюдь не законоучитель и не офицеры флота Прозорливого, управляла Бириистэном. Корабли флота гнили в доках, а вымпелы боевых джонок «Медовой Лозы» гордо развевались в небе залива. Склады компании ломились от зерна, муки, драгоценной древесины и угля. Вереницы рабов, захваченных на островах, тянулись вглубь континента на стройки Прозорливого, а в обратную сторону рекой текли оружие и драгоценности. Сам Орден Стражей имел немалую долю в «Медовой Лозе» и оказывал ей покровительство, а потому неудивительно, что комендант крепости и его артиллеристы медлили.

Холом прекрасно их понимал. Чего он теперь не понимал, так это лёгкости, с которой Улагай Дамдин отправил двух молодых офицеров и неполных два десятка солдат арестовать Морь Эрдэни. Вначале он решил, что Стражи благословили действия дворцового прорицателя, и люди Ордена внутри компании помогут им. Но когда охранники "Медовой Лозы" ответили на требования Максара презрительным плевком и выстрелами, Улан Холом понял, что ситуация гораздо хуже. Либо стражи из Прибрежной Цитадели не знали о миссии Дамдина, либо "Медовая Лоза" была настолько заражена ересью Безликого, что не боялась в открытую выступить против посланника Прозорливого и его армии.

– Чтоб им провалиться в Нижний мир, этим артиллеристам! – прорычал Максар. – Сидим из-за них здесь как крысы! Всё, с меня довольно!

Воин решительно надел похожий на морскую раковину шлем и вышел на середину площади. Раздалось несколько мушкетных выстрелов, но пули сминались о древний панцирь Максара и свинцовыми лепёшками падали на землю.

– Сдавайтесь! – проревел он. – Ваши мушкеты мне не страшны! Выходите, или я подожгу склад с четырёх концов, и живые позавидуют мёртвым!

Некоторое время стояла напряжённая тишина, а потом Холому показалось, что в его товарища кто-то бросил горсть черепков. Похожий на древнее боевое чудище офицер медленно и грузно рухнул на спину. В его нагрудной пластине зияла дыра с неровными краями, словно проломленная тяжёлым молотом. Юный страж затравленно оглянулся, сложив пальцы в жест, отпугивающий злых духов. Кто кроме них мог пробить древний доспех?

Призрачный враг не испугался. Раздался хлопок, чуть тише мушкетного выстрела, и одну из бочек разорвало в клочья. Сидевший за ней солдат не успел даже вскрикнуть. «Стрелок с древним огнеплюем!» – догадался Холом.

– Духи бездны! – крикнул кто-то.

– Огонь по бойницам! – ещё громче заорал страж. – Не дайте ему высунуться!

Затрещали разрозненные выстрелы, но солдаты и стражники быстро растратили порох и принялись перезаряжать огнеплюи. Пользуясь этим, невидимый враг сделал ещё три быстрых выстрела, но затем порох, как видно, вышел и у него.

– Сигнальщик! – прокричал Холом. – Две красных ракеты! Пусть канониры разнесут это логово к живым камням!

Ракеты с шипением взмыли в воздух, и через несколько долгих минут со стороны крепости, наконец, раздался пушечный выстрел. Ядро со свистом промчалось над головами стражников, и проломило крышу соседнего склада.

– Перелёт! – досадливо поморщился страж.

Прогремело ещё два выстрела, и на этот раз тяжёлые ядра пробили брешь в стене склада. Часть крыши рухнула, похоронив под собой защитников. Солдаты и стражники дали ещё один залп и с отчаянными воплями ринулись в пролом. Холом ворвался в склад следом за ними. Внутри царил хаос. Полуодетый матрос выскочил из-за штабеля досок и рубанул стража наотмашь абордажной саблей, но тот ловко уклонился и полоснул врага по горлу боевым веером. Кто-то выстрелил ему в спину из огнеплюя, дробь обожгла руку и левую лопатку. Страж обернулся, но стрелка уже свалил другой солдат, а через мгновение и он упал, сражённый метательным топориком. Лязг клинков и грохот выстрелов, боевые кличи и стоны раненых, запахи крови и благовоний смешивались в чудовищную симфонию, и Улан Холом танцевал ей в такт, пробираясь между штабелями драгоценной древесины.

Расправившись с ещё двумя охранниками, страж вышел к лестнице, ведущей на галерею, где располагалась контора начальника склада. С этого помоста можно было обозревать и простреливать всё складское пространство, и только высокие поленницы благородного васанга спасли солдат от неминуемого разгрома. "Какая ирония", – подумал Холом, – "мы прятались от торговых воротил за грудами денег". Он осторожно выставил за угол поленницы свою шляпу, и её тотчас же пробило небольшое каменное ядро. Грянуло ещё три выстрела, и не успевший спрятаться охранник с воплем упал с помоста. Его ручница с лязгом скатилась по лестнице.

– Вперёд! – скомандовал Улан Холом.

Один из солдат рванулся вверх по лестнице, но тотчас же получил в грудь заряд дроби. Перепрыгнув через упавшего, юный страж метнул в лицо последнему защитнику склада боевой веер. Охранник закрылся мушкетом, но бежавший за Холомом добдоб выстрелил ему в живот.

В глубине помоста, между тяжелым письменным столом и книжными стеллажами, стоял человек в богатом халате, сжимая в правой руке масляный фонарь.

– По какому праву вы врываетесь сюда и убиваете моих людей? – звенящим от напряжения голосом произнёс он.

– Морь Эрдэни? – сухо спросил Холом.

– Да, это я. Что вам нужно?

– Вы – еретик и убийца, – зло бросил страж. – Взять его!

Торговец криво усмехнулся и с силой бросил на стол свой фонарь. Холом слишком поздно понял, что поверхность стола блестит не от полировки. Горючая смесь мгновенно вспыхнула. Пламя с рёвом взметнулось к потолку, выбрасывая в стороны синевато-желтые щупальца. С треском занялись свитки и книги на полках, отрезая и Эрдэни, и солдатам путь к отступлению.

– Не умолкнет Священная Песнь! – выкрикнул купец и бросился в пламя.

Раздался треск досок и звук рвущейся бумаги, и Холом понял, что за полками скрывалось потайное окно. С проклятием он рванулся вперёд, но пламя дохнуло нестерпимым жаром. Огонь уже перекинулся на балки помоста и одну из поленниц.

– Порох! – завопил кто-то внизу. – Бегите!

Лестница уже была в огне, и страж прыгнул на вершину ближайшей поленницы. Напитанные ароматным маслом бревна вспыхивали не хуже высушенного трута. Солдаты кашляли, натыкались друг на друга в дыму. Они потеряли ещё троих, пробираясь к выходу. Когда языки пламени добрались до середины склада, здание взорвалось с ужасным грохотом, рассеивая острые щепки и горящие головни. Холома сбила с ног волна горячего воздуха, и он почувствовал запах опалённых волос. В одном ухе звенело, второе не слышало ничего, и, потрогав его рукой, страж почувствовал кровь. Чудом уцелевший горнист протрубил сигнал "пожар", издалека откликнулись боевые раковины добдобов, едва слышные из-за стонов и криков раненых.

Холом поднялся, тяжело опираясь на чей-то мушкет. Вокруг него уцелевшие солдаты оттаскивали раненых и убитых подальше от огня. Несколько стражников нашли деревянные вёдра и, зачёрпывая воду из сточной канавы, поливали всё, что ещё можно было потушить. Чадили мокрые тростниковые крыши соседних складов. Оставалось только порадоваться, что дождь лил всю ночь и весь предыдущий день. Случись это в сезон засухи, могло выгореть пол-порта.

Холом медленно обошёл склад, пытаясь найти место, куда выпрыгнул из огня Морь Эрдэни. Здание сильно пострадало от взрыва, не осталось ни потайного окна, ни стены вокруг него. Только ящики и бочки лежали в беспорядке по всей площади, а среди них – сильно обожженный, но всё равно крепко связанный беглец. Рядом с телом стояло несколько солдат, а чуть поодаль, прислонившись к ящику, сидел Дзамэ Максар.

– Ты жив? – удивился страж.

– Как видишь, – морщась от боли, ответил воин. – Крепкий оказался нагрудник. – он помолчал, и добавил, показывая на пленника: – Почти сбежал. Странно, что они так яростно его защищали.

– Не только его, – ответил Холом. – Там внутри была целая сокровищница Прозорливого. Полный склад васанговых брёвен. Если всё это распилить и заклеймить, то можно нанять небольшую армию.

– А получился из них самый дорогой костёр в Уделе Духов, – с мрачной ухмылкой откликнулся Максар. – Будут знать, как возить контрабанду!

– А вдруг это был легальный товар? – нерешительно спросил Холом.

– На островах нет разрешённых васанговых плантаций, – мотнул головой воин.

Наступило затишье. Холом и помощник лекаря обходили раненых, осматривая раны и накладывая повязки. Потом, в Святилище, раны промоют, обработают мёдом и травяными мазями, но некоторые из бойцов всё равно увидят Верхний мир ещё до конца этой недели. Полевая медицина оставалась слабым местом армии Дракона, хотя в городе у раненых было больше шансов выжить.

– Где застряли проклятые телеги? – проворчал страж.

Прошло не меньше получаса с момента взрыва, но ни подкрепления, ни телеги, ни пожарные с водяной помпой так и не появились. Солдаты начинали нервничать. Оправдывая их худшие опасения, из крепости вскоре прозвучал сигнал «тревога», а из переулка раздался топот птичьих ног. На площадь перед складом вылетел чумазый гонец на пернатом бегуне.

– К оружию! – тонко прокричал он. – Мятежники выпустили рабов и захватили морской арсенал! Они идут к верфям и крепости!

– Вот дерьмо! – выругался страж.

– Эй, малец! – крикнул он курьеру. – Дуй к Верхним воротам, найди там первого факельщика Асуру и передай, чтобы выводил ополченцев и младших плавильщиков!

Гонец ударил себя кулаком в грудь и похлопал бегуна по длинной шее.

– Хэ, Когтеклюв!

Птица сердито скрипнула как несмазанная воротина, затанцевала и умчалась обратно в проулок.

– Раненые, кто на ногах, проваливайте в верхний город! – начал раздавать приказы Максар. – Уланьфу и Бююрчи – найдите какую-нибудь повозку и вытаскивайте прочих! Остальные – строиться, да поживее, абгалдырь вам в кницу! Выдвигаемся к верфям!

– Мы должны доставить Эрдэни посланнику Прозорливого, – недовольно напомнил ему Холом.

– Вот ты этим и займись! – отрезал его товарищ. – А я – воин и избранник Дракона! И не буду отсиживаться в тылу когда мой город жгут!

Грохот взрыва прервал его речь. Огненный шар взметнулся над гаванью там, где стоял у причала сорокапушечный боевой дракон «Благое усилие».

– Опоздали, проглоти меня кашалот, – со смесью досады и облегчения выдохнул Максар, и повернулся к солдатам. – Отставить! Хватайте палки, вяжите к ним лежачих, отходим в город!

– Что на счёт крепости? – спросил Холом.

– Крепость о себе позаботится, – раздражённо отмахнулся воин. – А вот когда она возьмёт этих крыс на картечь, они побегут жечь и грабить средний город, а то и верхний, если доберутся. Надо быстро навалить баррикады на улице Землемеров возле рынка, в Свином и Кошачьем проулках где поуже, возле Птичьего базара и рыболовной слободы. Запрём всю голь в порту и ударим с трёх сторон. А полезем сейчас геройствовать – будет только хуже.

Собрав раненых, потрёпанный отряд пополз вверх по Бириистэнскому холму. Со стороны крепости раздавались выстрелы и улюлюканье толпы, но артиллерия пока молчала. Это нервировало Холома, хотя он и понимал, что канонирам нужно время, чтобы развернуть пушки, да и картечью следовало стрелять почти в упор. Наконец, когда они почти добрались до рыночной площади, крепость рявкнула залпом десятка орудий. Толпа взвыла, со склона холма было видно, как мятежники роняют факелы и разбегаются прочь от стен.

– Ещё один залп, и победа за нами, – усмехнулся Максар.

И залп раздался, но не со стороны крепости, а откуда-то с реки. Огненные цветы выросли на парапетах, разбрасывая камни, балки и тела людей. Воин побледнел и вытащил из подсумка подзорную трубу.

– Киты и Бездна! – пробормотал он, найдя цель. – Вооружённая двухмачтовая джонка, а за мысом, похоже, ещё одна! Никак наши лесоторговцы, проглоти их кашалот, пришли мстить за свой товар!

**

Тукуур и Кумац быстро шагали по мокрой мостовой, их деревянные кабкабы звонко стучали по камням, словно копыта буйволов на мелководье. Уже совсем рассвело, но жители города не спешили выходить из домов. Как мыши, застывшие на пороге норы, они опасливо выглядывали из окон, прислушиваясь к доносившейся от реки ружейной трескотне. Дождь едва моросил, и со стороны порта начал наползать удушливый, пропахший порохом туман. Похоже, поиски сбежавшей девушки неожиданно перетекли в полноценный бой, но кто мог противостоять солдатам гарнизона?

Из-за серебристой завесы дождя показалась каменная стена Святилища, украшенная яркими барельефами и фигурными зубцами. Под изогнутой крышей ворот до сих пор висели вылинявшие от дождя и солнца молитвенные флаги. По обе стороны арки, укрытые переносными бамбуковыми тентами, расположились два огневых десятка. Серебристые стволы длинных мушкетов непривычно смотрелись на фоне бордовых кафтанов храмовой стражи. Неужели законоучитель объявил в городе осадное положение? Последний раз Тукуур видел добдобов с огнестрелом пять лет назад, во время вторжения заморских колдунов. Командовал караулом, к удивлению знатока церемоний, не храмовый страж, и даже не армейский наставник, а факельщик Ордена в чёрном кафтане с вышитым на груди гербом Прибрежной Цитадели.

– К кому? – хмуро спросил он, загораживая дорогу.

– К самому, с докладом об убийстве, – отозвался Кумац.

– У него первый гранильщик, – сомнением произнёс факельщик.

– Дело спешное, – с нажимом ответил военный шаман. – И многомудрый Баир тоже захочет нас выслушать.

– Воля ваша, – пожал плечами факельщик. – Они в Зале Созерцания. Там сами доложите, если внутренние пропустят.

За воротами военный шаман сразу свернул с главной дороги на узкую тропу, над которой смыкались кроны высоких катальп. С широких листьев срывались крупные капли. Из густого подлеска то и дело выглядывали каменные скульптуры – безмятежные черепахи, изумлённо-негодующие львы, гордые фениксы. Когда в просвете между деревьями показались резные двери Зала Созерцания, из-за деревьев бесшумно выскользнули две фигуры, закутанные в светло-коричневые плащи с зелёной бахромой. Хранители внутренних покоев молча положили правые руки на рукояти мечей, в левых блеснули метательные звёзды.

– Стражник, сколько ночи? – спросил Кумац у одного из них.

– Приближается утро, но ещё ночь, – глухо отозвался хранитель, и оба бойца растворились в мокрой листве.

Судя по ароматам благовоний и жжёной бумаги, в Зале Созерцания только что закончилась церемония принятия обетов, но в огромном помещении, которое по праздникам вмещало до полусотни шаманов и мирян, было темно и пусто. Только горели огоньки в масляных плошках перед задумчивыми мордами черепах долголетия. Верхушки квадратных колонн, опиравшихся на их крепкие панцири, терялись во мраке. Вырезанные на их гранях стихи Завещания Прозорливого поблёскивали сусальной позолотой. Посреди зала в кресле со спинкой в виде дельфиньего хвоста восседал седовласый законоучитель, справа от него на низкой скамье сгорбился, склонив голову на грудь, первый гранильщик. Приблизившись к трону на расстояние восьми шагов, Тукуур и Кумац опустились на колени и совершили восемь простираний – по четыре каждому из старших сановников.

– Билгор Тукуур, нохор Кумац, – бесстрастно произнёс правитель области. – Наш ушедший соратник Темир Буга не раз хвалил ваше усердие.

– Похвала первого плавильщика согревает сердце моего недостоинства, мудрейший Токта, – учтиво ответил знаток церемоний.

– И Вы хорошо воспитаны, – слабо улыбнулся Токта. – Впрочем, иного от сына Айсин Алдара и Бэргэн Найраны я не ожидал. Мне открылось, что Вы обнаружили необычные улики. Так ли это?

"Неужели законоучитель на самом деле обладает частью силы Прозорливого?" – удивлённо подумал Тукуур. – "Или кто-то из стражников успел доложить?"

– Как должно быть известно мудрейшему, – взволнованно начал знаток церемоний, – Нохор Кумац, обнаружил в покоях Темир Иланы сосуд с ядовитой мазью. Сосуд этот ранее принадлежал господину Морь Эрдэни, управляющему компании "Медовая Лоза". Мудрейший Дамдин, посланник Прозорливого, решил, что дочь первого плавильщика нохора Буги воспользовалась мазью, чтобы отравить собственного отца. Затем её сообщник для отвода глаз ударил его кинжалом. Об этом свидетельствует небольшое количество крови, вылившейся из раны.

Законоучитель невозмутимо кивнул.

– Однако Вашим нерадивым ученикам удалось установить, что сосуд положил в тайник своей дочери сам нохор Буга. Об этом свидетельствует отпечаток его пальца на сосуде, следы мази на пальце убитого и следы его ступней в потайной комнате, примыкающей к покоям Иланы.

Старый шаман нахмурился и бросил быстрый взгляд на первого гранильщика. Улан Баир, казалось, дремал, но, почувствовав движение, тотчас же открыл глаза.

– Для чего, по-Вашему, первый плавильщик совершил подобный поступок? – негромко спросил он, подавшись вперёд.

У Тукуура было достаточно времени, чтобы обдумать этот вопрос.

– Билгор Дамдин утверждал, что накануне убийства прислал Буге письмо с требованием выдать ему Айяну, младшую дочь плавильщика. Илана заявила, что её сестра умерла, и я склонен полагать, что она действительно в это верит. Но Дамдин решил, что она обманывает его, и теперь охотится за ней, чтобы выведать, где род Темир прячет своё проклятое дитя. Я думаю, именно этого и добивался нохор Буга. Пока билгор Дамдин тратит время на поиски Темир Иланы, те, кто на самом деле знают тайну, могут скрыться или уйти из Среднего мира, как, по моему мнению, добровольно сделал первый плавильщик.

Законоучитель строго прищурил глаза.

– Значит, таким человеком видит нашего ближайшего соратника билгор Тукуур? – сухо спросил он. – Способным обменять свою обещанную Дракону жизнь и доброе имя своей дочери на тайну девочки-колдуньи? Так ли следует ученику говорить о духовном наставнике?

Знаток церемоний болезненно моргнул, как будто ему отвесили пощёчину, и опустил голову.

– Не будем слишком суровы, – примирительно сказал Улан Баир. – Быть может, не гордыня, а любовь к живой дочери заставляет юношу бросать тень на уже погибшего отца.

Это было ещё хуже. Неужели чувства Тукуура написаны у него на лбу?

Рядом вежливо кашлянул Кумац.

– С позволения мудрейших, излишняя почтительность и доверие к авторитету, а отнюдь не недостойные шамана чувства, туманят суждения моего соратника, – заявил он.

– Излишняя почтительность? – вскинул бровь первый гранильщик, сделав ударение на первом слове. – Любопытно.

– Билгор Тукуур безоговорочно верит словам Улагай Дамдина, – пояснил военный шаман. – Но мудрейшие, без сомнения, знают, что это человек коварный и преуспевший в обмане, к тому же – давний враг Темир Буги.

Токта едва заметно кивнул, подтверждая слова Кумаца.

– Дамдин опознал содержимое сосуда как ядовитую мазь семи островов, – продолжил младший чиновник. – Но это очень редкое снадобье, и немного людей знает, как оно выглядит. Возможно, нохор Буга хранил в том тайнике какое-то своё лекарство…

– От чего же он тогда умер? – проворчал Улан Баир. – От раны в груди? Что Вы тогда рассказывали нам про кровь?

– Нохор Холом на допросе показал, что отец подозревал Илану в том, что она навела на его след Дамдина. Сам Дамдин утверждал, что собирался встретиться с нохором Бугой завтра. Но, возможно, встреча прошла сегодня ночью? Илана могла впустить прорицателя в дом и провести в кабинет отца. Полагаю, нохор Дамдин надеялся, что болотный огонь поможет ему подчинить волю господина Буги, но это не вышло. Сегодня я сам видел, как этот шар убил молнией человека, угрожавшего Дамдину мечом. Думаю, это и произошло, и посланнику пришлось заметать следы. А чтобы сообщница не выдала его, он решил обвинить её в убийстве и казнить.

– Ваши речи опасны, юноша, – напряжённо сказал Улан Баир. – Если бы мой сын не видел собственными глазами, как Дамдин в одежде нищего следил за доблестным Бугой, я обвинил бы Вас в клевете на посланника Прозорливого и государственной измене. Но, увы, мы живём в несовершенном мире. Улагай Дамдин, да простят меня духи, – порочный человек, обманом втёршийся в доверие Смотрящему-в-ночь ради личной выгоды. Из этого мы должны исходить.

Для Тукуура эта версия была ещё хуже предыдущей. Илана выдала столичному прорицателю отца и младшую сестру? Или убила отца, чтобы сестру не выдал он? Или, всё-таки, Темир Буга отравил себя и подставил Илану? Каждая из этих возможностей представляла первого плавильщика и его дочь словно в тёмном кривом зеркале. Их образы, открывшиеся знатоку церемоний, были настолько непохожи на те, что он рисовал в своей голове, что впору было посчитать всё происходящее кошмарным сном. К сожалению, когда он тайком ущипнул себя, боль была острой и подлинной, как и холод в коленях от покрытых мозаикой плит.

– Показалось ли вам что-либо странным в поведении прорицателя? – мягко спросил его первый гранильщик.

"Всё!" – подумал Тукуур. – "Всё, от крокодиловой шляпы до болотного огня, от жестов до восточно-горского акцента!" Но Улан Баир явно спрашивал не об одежде и эксцентричных выходках. Он искал что-то, что могло выдать неискренность Дамдина. Знаток церемоний наморщил лоб, напряжённо копаясь в памяти.

– Да, билгор Баир, – наконец, произнёс он. – Дамдин обвинил Бугу в ереси и сокрытии дочери-колдуньи. Но при этом он не прибег к помощи Ордена Стражей и прямо запретил это делать нам. "Я не нуждаюсь в помощи Ордена в этом деле" – так он сказал.

Первый гранильщик одобрительно кивнул.

– Улагай Дамдин добился многого, став посланником неустанно Смотрящего-в-ночь, – задумчиво произнёс Баир. – Но в вопросах ереси и колдовства последнее слово принадлежит Ордену со времен Сугэ Выжигателя Скверны. Такова была воля Прозорливого, изречённая его Пятнадцатым воплощением. Меня тревожит то, что нынешний посланник Прозорливого нарушает священный порядок.

Сухие губы законоучителя недовольно сжались.

– Подойдите! – приказал он младшим чиновникам.

Кумац и Тукуур быстро подползли на коленях к трону. Старик снял с пояса две бронзовые пластинки и протянул их молодым шаманам. Те взяли их обеими руками, приложили ко лбу и склонились до земли.

– Отправляйтесь с моими оберегами к наставнику городских Стражей, – повелел Токта. – И повторите слово в слово всё, что вы говорили здесь. Идите немедленно!

Младшие соратники встали, ещё раз поклонились правителю области и вышли из зала.

– Нохор Кумац! – обратился к военному шаману Тукуур. – Я вижу, что Вы гораздо больше моего знаете о посланнике Прозорливого. Прошу Вас, развейте моё неведение!

– Улагай Дамдин когда-то был факельщиком Ледяной Цитадели, – с готовностью ответил Кумац. – Не меньше пятнадцати лет назад он оставил Орден или был изгнан из него – об этом говорят разное. После этого присоединился к армии Дракона, и во время вторжения заморских демонов сумел возвыситься, став братом по оружию самого Смотрящего-в-ночь. Многие в войсках считают его неуязвимым шаманом-оборотнем. Как-то раз Дамдин приехал в лагерь и вытрусил из своего халата сплющенные пули, при этом халат был надет на голое тело. Мой старший брат сам это видел. Говорят, что покойный Буга разоблачил один из подобных фокусов, и за это Дамдин его возненавидел.

– Думаю, тут более глубокая вражда, – покачал головой знаток церемоний. – Слишком велика его ненависть.

– Дамдин жаждет власти, и его власть основана на репутации, – возразил Кумац. – К тому же, обвиняя Темиров в колдовстве и убийстве, он бросает тень на тех, кто допустил нохора Бугу к должности первого плавильщика.

– Вы полагаете, что это не только месть, но и удар по законоучителю?

Военный шаман энергично кивнул.

– Вот увидите, билгор Тукуур: скоро Дамдин покажет нам сообщника Иланы, который после пыток назовёт еретиками и предателями половину старших наставников Бириистэна. Не справедливость и покой, а смуту и разрушение несёт нам этот человек!

Словно в подтверждение речи Кумаца со стороны порта раздался грохот, который уже невозможно было принять за раскаты грома. Чиновники, не сговариваясь, перешли на бег. Они промчались по парку, расплёскивая воду из луж, и выскочили за ворота, едва не сбив с ног начальника караула.

Обнесённое крепкой стеной Святилище стояло на самой вершине Бириистэнского холма, и от его ворот открывался прекрасный вид на реку, но сейчас им трудно было любоваться. Над каменной звездой прибрежного форта поднимался столб густого чёрного дыма. Рядом праздничным костром полыхал старый флагман "Благое усилие". Две морские джонки обстреливали форт и верфи, лавируя после каждого выстрела, чтобы не попасть под ответный огонь. Форт, несмотря на разрушения, злобно огрызался. На глазах Тукуура ядро попало в мачту одной из джонок, обрывки парусов посыпались как листва со срубленного добана. Артиллеристы форта, пользуясь замешательством врага, выстрелили в джонку селитряной бомбой. Корабль вспыхнул и разломился надвое, но вторая джонка тем временем дала ещё один залп, буквально сметая защитников со стен.

Раздался скрипучий крик пернатого бегуна, и из переулка выскочил растрёпанный курьер.

– Асура! – прокричал он. – Старший факельщик Асура!

– Я Асура! – откликнулся начальник караула.

– Начальник стражи приказал выводить ополченцев и младших плавильщиков! Он хочет удержать средний город!

– Все хотят! – сплюнул факельщик. – Гонец! Лети к казармам добдобов, да поднимай служительскую слободу по дороге! Только бы рыбная не взбунтовалась… Бювя!

– Да, командир!

– Пулей к алтарю, бить в набат! Вы двое…

Это уже явно относилось к Тукууру и Кумацу.

– Отправлены законоучителем к наставнику Стражей! – отчеканил военный шаман, перебив слугу Ордена.

– Тогда берите десяток и поднимайте всех по улице Землемеров до самой его башни! И если старый сыч ещё не на баррикадах, гоните его к чёрту с насеста!

Военный шаман стукнул кулаком в грудь и повернулся к добдобам-мушкетёрам.

– В колонну по два! За мной бегом марш!

Тукуур был не лучшим бегуном, но добдобы с их тяжёлыми неудобными мушкетами и меч-рогатинами и не могли бежать быстро. Они тяжело топали по мостовой, то и дело останавливаясь, чтобы постучать в чьи-нибудь ворота.

– К оружию! – кричали они. – Пусть женщины и дети бегут в Святилище! Мужчины – вооружайтесь и идите за нами!

Чем ниже они спускались с холма, тем сильнее Тукуура грызла тревога. Его собственный дом оставался в стороне. Кто предупредит мать и старых слуг? Что выше – сыновний долг или послушание законоучителю?

– Я должен идти к своим! – решившись, крикнул он Кумацу. – Это близко, в двух кварталах! Встретимся у башни наставника!

Военный шаман молча приложил кулак к груди. Ответив ему таким же салютом, знаток церемоний помчался по переулку.

Возле его дома царила непривычная тишина, как будто не было ни утренней погони за Иланой, ни боя в порту. Тукуур толкнул кованую решётку ворот, пробежал по мокрой садовой дорожке, рванул входную дверь и замер на пороге гостиной. Его мать сидела за общим столом с тем особым выражением, с каким в старых шаманских домах встречают непрошеного гостя, а напротив неё вальяжно расположился Улагай Дамдин. Бэргэн Найрана повернулась на скрип двери, но не успела вымолвить и слова, как трое невесть откуда взявшихся солдат преградили знатоку церемоний путь к отступлению. Тукууру оставалась только учтивость, и он церемонно поклонился.

– Для меня великая честь приветствовать в доме Айсинов и Бэргэнов посланника Прозорливого, – хрипло произнёс он. – Но я принёс дурные вести. На город напали пираты, и старший факельщик Асура приказал женщинам и детям укрыться в Святилище. Я прошу мудрейшего не подвергать опасности мою мать и слуг и возжечь боевой дух своих учеников, встав вместе с нами на защиту Верхнего города.

– Защита города для меня – дело первостепенной важности, билгор Тукуур, – нарочито спокойно ответил Дамдин. – Поэтому я взываю к Вашему сыновнему долгу, и призываю без промедления проследовать с моими людьми в старую крепость. Тогда я смогу, не теряя времени, принять командование гарнизоном. Иначе…

Он взмахнул рукой. Болотный огонь, прятавшийся в углу, вылетел на середину комнаты и угрожающе загудел. Мать Тукуура сжала губы и мотнула головой, но знаток церемоний лишь устало ссутулился. Он слишком хорошо помнил дымящийся труп Санджара.

– Я подчиняюсь, – поднял руки Тукуур. – Но требую исповеди перед наставником Стражей.

– Сначала – город, – отрезал Дамдин. – Потом Вы расскажете мне, где искать Темир Илану. А после этого можете замаливать свои грехи хоть до нового воплощения Прозорливого.

**

Илана брела по улице рыбацкой деревни. В одной из сушившихся на берегу лодок ей удалось найти дырявый матросский плащ и грубый костяной нож, которым она кое-как обрезала свою косу. Теперь, нахлобучив снятую с огородного пугала соломенную шляпу, она вполне могла сойти за юношу. Беглянку всё ещё выдавал городской говор, но постепенно в её голове сложилась легенда, которая могла его объяснить. Главное – не говорить слишком много.