Текст книги "Стратагемы заговорщика (СИ)"

Автор книги: Тимофей Щербинин

сообщить о нарушении

Текущая страница: 11 (всего у книги 25 страниц)

"Имя человека, ранившего Вас в Улюне – Темир Буга, первый плавильщик Бириистэна. Будьте в праздничный день у алтаря, посмотрите, как он танцует с мечами, и убедитесь в правоте моих слов. Его жена умерла, но младшая из дочерей унаследовала её силы и способности. Поспешите, и сможете завершить начатое. Приложенный документ послужит надёжной уликой".

Понимая, что другого случая может не представиться, Тукуур торопливо развязал тесьму и развернул свиток. Это была подорожная Темир Буги, выданная ему в Орхонском сургуле. "Волей духов, избранник Дракона Темир Буга, с благословением Стального Феникса, определяется в портовый город Бириистэн, о чём ему выдана настоящая охранная грамота. Прошу моих соратников, мудрейших и доблестнейших, облегчить тяготы пути моего достойного ученика и удостоверить, что он не медлил и не отклонялся от избранного пути. Подписано: Вакиш Цэрэн, милостью Дракона законоучитель Орхонского сургуля, соратник третьего ранга на пути мудрости, удостоенный титула "Искрящийся на свету". Писано в первый день первого месяца года синего сокола, пятьдесят восьмой от возвращения Смотрящего-в-ночь в двадцать первый раз". Ниже оттиска большого пальца и печати орхонского правителя одна под другой выстроились краткие записи и оттиски пальцев двух законоучителей и семи сельских наставников. На первый взгляд документ был в порядке, но ниже записи улюнского наставника было всего две других. Темир Буга явно спешил и останавливался в самых захолустных святилищах. А запись могойтинского наставника указывала: "Прибыл в Могойтин на третий день попразднества духов урожая с женой Аси, из Бэргэнов телембинских". Тукуур подошёл к окну и дважды перечитал какракули наставника. Нет, ему не показалось. Документ ясно свидетельствовал, что Аси приходилась знатоку церемоний тёткой со стороны матери. Как могло получиться, что он не знал об этом?

Ответы лежали за стенами крепости, и Тукуур, глубоко вздохнув, взялся за ручку двери, но тут же с досадой ударил по стене. Он совсем забыл про дамдинову сферу! Как он собирается прятаться, когда над его головой в буквальном смысле горит болотный огонь? Шаман разочарованно посмотрел на летающий светильник. Тот виновато моргнул фиолетовым, но тут же подпрыгнул в воздухе и замигал ярко-жёлтым. Покалывание в плечах усилилось. Тукууру показалось, что маленький дух хочет, чтобы шаман следовал за ним. Знаток церемоний шагнул к огоньку, и тот, покрутившись в воздухе, вылетел в окно. Нахмурившись, Тукуур выглянул наружу. У подножия башни стояло шестеро военных стражников. Двое из них прогуливались перед воротами, четверо застыли по обе стороны от арки, опираясь на меч-рогатины. Знаток церемоний мысленно обругал себя за глупость. Неужели он думал, что Максар оставит своё "знамя" без охраны? Солдаты, конечно, видели, что никто кроме Тукуура не входил в башню.

Шаман посмотрел по сторонам, выискивая взглядом болотный огонь. Дамдинова сфера застыла в воздухе над крышей общей столовой. От малой башни её отделяло меньше метра, но нужно было выбраться из окна и пройти до угла по узкому черепичному козырьку. Чёрные керамические черепки местами разболтались и поросли скользким мхом. "Отличная метафора для ситуации, в которой я оказался", – подумал Тукуур. Пытаясь унять бешено бьющееся сердце, он воззвал к Дракону, и откуда-то издалека пришла тёплая волна спокойствия и уверенности. Замкнув дверь изнутри, шаман перекинул ногу через подоконник и протиснулся в окно, радуясь своей худобе. Черепица под его ногами треснула, заставив знатока церемоний судорожно вцепиться в край окна. Переведя дух, Тукуур осторожно ощупал ногой несколько ближайших изгибов черепицы. Одна из плиток явно болталась, но две других казались вполне надёжными. Цепляясь за щели между камнями, знаток церемоний перенёс вес на левую ногу и стал на следующую черепицу. Стараясь не смотреть вниз, он ощупывал путь как слепец, не доверяя своим чувствам. Было бы куда легче, если бы в детстве он меньше сидел над книгами и больше бегал по крышам вместе с детьми слуг и ремесленников. Но, в любом случае, никто из его уличных приятелей никогда не забирался так высоко.

Добравшись до углового изгиба, он ухватился за фигурку речного дельфина, венчавшую конёк, и медленно развернулся. К счастью, никто из стражников не решил посмотреть вверх, а от часовых на стене его скрывала громада главной башни. Собравшись с духом, Тукуур присел и что есть силы оттолкнулся от козырька, выбросив вперёд руки. Грохот его приземления, казалось, должен был переполошить весь гарнизон. Шаман больно ударился коленом о выступ узорчатой черепицы, нога на несколько мгновений онемела. Тукуур распластался на крыше, с замиранием сердца прислушиваясь.

– Эй, слышали? – встревоженно спросил один из стражников.

– Что? – лениво откликнулся другой.

– Какой-то шум на крыше!

– Наверное, опять кот коменданта. Вечно пытается ловить там ящериц, жирная скотина. Вот увидишь, однажды он свалится нам на головы!

Стараясь не шуметь, знаток церемоний пополз вверх к гребню крыши. Болотный огонь летел впереди, указывая путь. Следуя его подсказкам, Тукуур перевалил через гребень и осторожно спустился к краю крыши в том месте, где к двухэтажной столовой примыкала более низкая пристройка, в которой располагались кухня и склады. Внизу сновали подсобные рабочие, внося на кухню рис, мясо и зелень. Обрезки и очистки они сваливали на ручные тележки. Быстро оглядевшись, знаток церемоний увидел бассейн для сбора дождевой воды, пристроенный к задней стене кухни. По глиняным трубам вода поступала прямо внутрь здания. Убедившись, что вокруг никого нет, шаман спрыгнул на борт бассейна, а затем осторожно слез на землю. Теперь он достаточно пропылился, чтобы сойти за одного из бедных горожан, нанявшихся в гарнизон чернорабочим.

Тукуур вопросительно посмотрел на летающий светильник. Тот взлетел повыше, чтобы не попасться на глаза солдатам. Надеясь, что болотный огонь не привлечёт внимание в самый опасный момент, знаток церемоний обошёл здание кухни. На его глазах один из рабочих взял полную отбросов тележку и покатил её в сторону небольшой калитки в стене. Подождав, пока он скроется за воротами, Тукуур быстро подошёл к следующей тележке. Кухонный служитель как раз выбросил в неё большую кипу тростниковых листьев и очистков батата. Ухватившись за рычаги, шаман с усилием стронул тележку с места и поволок к калитке. Правое плечо, к которому не прижились ещё незримые вериги, сильно саднило и пульсировало болью при каждом рывке, но Тукуур не мог позволить себе отдохнуть. Подсобные рабочие совершали по паре десятков ходок за день в дождь и зной. Остановиться – значило навлечь на себя подозрения. Отчаянно упираясь, знаток церемоний подтащил тележку к чёрному ходу. Солдаты проводили его безразличными взглядами. Хотя они уже знали от своих товарищей о драке в Святилище, никто из караульных не верил, что храмовые стражи решатся напасть на крепость.

Когда-то стены старого форта были окружены рвом, но вода в нём застаивалась и гнила. Поэтому предшественник покойного Токты распорядился засыпать ров и снести трущобы, лепившиеся к крепости. В южной части нового квартала он поселил семьи младших служителей Святилища, северная, как и прежде, осталась за гарнизоном. Постепенно служительский квартал стал считаться лучшей частью Среднего города. Дороги в нём замостили камнем, как в Верхнем городе, по краям улиц вырыли дренажные каналы. Дождевая вода теперь стекала в Рыбную слободу, туда же свозили отбросы из крепости, но цель Тукуура лежала совсем в другой стороне.

Выйдя за ворота, он медленно пересёк широкую мощёную площадь, отделявшую крепость от жилых домов. Дамдинова светильника нигде не было видно. Знаток церемоний радовался, что болотный огонь не привлекает к нему внимания, но в то же время он переживал о маленьком духе, как будто это был его друг или питомец. Протащив тележку по одной из улиц, ведущих к рыбной слободе, Тукуур свернул в безлюдный проулок. Убедившись, что стены домов скрывают его от наблюдателей на крепостной стене, шаман с облегчением выпустил из рук рычаги. Конечно, были ещё дозорные на главной башне, которым виден почти весь город, но их внимание сейчас привлекало Святилище и казармы добдобов.

Переулок должен был вывести Тукуура на улицу Фонарщиков, которая связывала кварталы служителей с ремесленной слободой возле Птичьего Базара. Оттуда можно было быстро пройти к башне наставника Стражей и войти в Верхний город со стороны улицы Землемеров. Хотя "быстро" – не слишком подходящее слово. Осторожность вынуждала шамана сделать большой крюк через средний город, пройдя через весь Бириистэн с севера на юг. Его утешало только то, что солдаты Максара тоже пойдут в обход, чтобы не столкнуться в Верхнем городе с храмовой стражей.

Оставив тележку у чьей-то старой лачуги, Тукуур зашагал по переулку на юго-восток. Подгоняемый тревогой за родителей, знаток церемоний перешёл на бег, но внезапная боль в ушибленном колене заставила его сбавить темп. Когда шаман дохромал до улицы Фонарщиков, знакомое покалывание в плечах заставило его поднять голову. Болотный огонь парил над ним, слабо светясь грязно-белым, как луч солнца, пробивающийся сквозь облака. Облегчённо вздохнув, знаток церемоний как мог ускорил шаг.

Город понемногу приходил в себя после внезапного восстания. Люди чинили поломанные изгороди, разбирали на дрова спешно наваленные баррикады. Соседи помогали друг другу. В одном месте вокруг обгоревшего дома собралась целая толпа с рычагами и молотками. На плетнях вокруг сушилась уцелевшая одежда и бельё. На Тукуура никто не обращал внимания: в своём пыльном халате он был ещё одной жертвой стихии, пожухлым листком тростника в бурлящем потоке перемен.

Светило коснулось вершины алтарного холма когда знаток церемоний добрался до обугленного остова башни Ордена. Почерневшие балки обломанными клыками грозили небу, брусчатка вокруг была усеяна битой черепицей и расколотыми саманными кирпичами. Ворота заставы на улице Землемеров до сих пор были перегорожены баррикадой, за которой виднелись алые лакированные шляпы орденских факельщиков. Решив не рисковать, Тукуур углубился в ремесленные кварталы и через некоторое время нашёл место, где местные жители уже растащили баррикаду, обнажив пролом в глинобитной стене. Стражи поблизости не было видно, и шаман нырнул в дыру.

Хотя улицы по ту сторону стены уже были вымощены красивой разноцветной галькой, дощатые заборы и бедные дома с чёрной черепицей говорили о том, что знаток церемоний попал в окрестности Кошачьего проулка – самую бедную часть Верхнего города, где ютились младшие чиновники со своими семьями. На самом краю этого квартала, выходя воротами на более респектабельную улицу Землемеров, стоял дом его отца, окружённый высокой живой изгородью.

Смутное ощущение или воспоминание об опасности заставило Тукуура найти старый полузаросший лаз, которым он нередко пользовался в детстве. Едва не расцарапав лицо острыми ветками, знаток церемоний протиснулся на задний двор. Невесть как забредшие сюда цыплята с писком бросились из-под ног, а большая пёстрая курица угрожающе заскрипела на него, растопырив крылья. Несмотря на этот шум, ни Джалур, ни его жена не выглянули из своего домика. Страх и тревога с новой силой вспыхнули в груди шамана. Стараясь больше не шуметь, он прокрался вдоль стены дома к террасе. Из гостиной доносились приглушённые голоса, но Тукуур не мог разобрать слов. Решившись, он оторвал накладную бороду, поднялся на террасу и зашёл в дом. Его родители сидели за столом, Джалур разливал в пиалы чай. Увидев Тукуура, старый слуга уронил чайник и сложил пальцы в жесте изгнания. Лицо отца стало горько-отрешённым, во взгляде матери смешались страх и надежда.

– Мне сказали, что ты убил нашего отца и правителя, – строго произнёс Айсин Алдар, не давая сыну вымолвить ни слова. – Это правда?

Вопрос застал Тукуура врасплох. Он застыл с приоткрытым ртом, глядя на отца. Болотный огонь вылетел из-за его плеча и замерцал фиолетовым. Старый слуга в ужасе прижался к стене. Знаток церемоний закрыл глаза и тяжело вздохнул.

– Не вся правда, отец. Скажи, Токта был суеверным человеком?

Алдар нахмурился.

– Он был правителем области, назначенным волей Смотрящего-в-ночь. Что значит твой дерзкий вопрос?

– Наш законоучитель обвинил Улагай Дамдина, посланника Прозорливого, в попытке навести на него порчу. Тогда младший плавильщик Кумац встал и зарезал прорицателя как свинью, а всё из-за того, что свечи на столе правителя загорелись зелёным.

– И ты решил мстить за человека, который схватил тебя и околдовал? – тихо спросила мать. – Ты помнишь, как он угрожал мне?

Знаток церемоний болезненно сощурился. "Взываю к вашим сыновним чувствам…" – вновь услышал он. Значит, всё-таки не было баррикад и контузии. Был плен и незримые вериги, лишившие Тукуура части памяти. Но сейчас это не имело значения.

– Токта попытался проткнуть меня серебряным ножом как какую-то нечисть, – горько ответил он. – Но эта сфера убила его молнией. Вот как было. Но прошу вас, оставим вопросы на потом. Скоро здесь будут солдаты Максара, чтобы отвести вас в крепость! Нам нужно уйти раньше…

– Как мы можем тебе верить? – прервал его отец. – Когда над тобой горит болотный огонь?

Горькая обида сдавила горло Тукуура железной рукой, в глазах защипало, он он сдержал слёзы.

– Если человек не может верить своим родным, – сдавленно произнёс он, – То кому ему верить?

– Своим клятвам, – раздался вдруг из-за ширмы голос Холома. – И воле Дракона.

Страж вышел из-за ширмы, сжимая в руке боевой веер. Под его глазами залегли чёрные тени, голова была перевязана алым платком. На чёрном орденском кафтане был вышит жёлтый контур маяка Прибрежной Цитадели – знак свеченосца.

– С повышением, дружище, – криво усмехнулся ему Тукуур. – Твой визит – честь для этого дома, и всё такое. Хотя честно говоря, меня здорово печалит, что из нашей гостиной сделали зал присутствия.

– Таков путь соратника Прозорливого, – развёл руками Холом. – Тебе ли не знать.

– Что теперь? – скривился знаток церемоний. – Будешь взывать к моим сыновним чувствам как Дамдин?

Страж покачал головой.

– Я ждал от тебя совсем других оправданий. Честно говоря, я вообще не думал тебя здесь увидеть. Отец решил, что вы с Максаром засядете в крепости, подняв знамя посланника, и будете звать армейские подкрепления, чтобы захватить город.

– Думаю, Максар так и хотел, – проворчал Тукуур. – Он назвал меня "своим знаменем" и запретил выходить за ворота. Но воодушевлять заговорщиков не входило в мои планы.

– Значит, ты обвиняешь Максара, – заинтересованно склонил голову Холом. – Почему?

– Он замял дело со сколопендрой и довольно прозрачно посоветовал мне в него не соваться.

– О чём, во имя Дракона, вы говорите? – прервал их Айсин Алдар.

– Мы расскажем, – пообещал Тукуур. – Но нужно уходить!

Холом недовольно кивнул.

– Да, наверное, расскажем, – процедил он. – И да, пора уходить. Только куда?

– В порт, – уверенно сказал знаток церемоний. – Укроемся на "Огненном буйволе"!

– Слишком далеко, – возразил Холом. – А пристани в руках армейских. Спрячемся в подвале сгоревшей башни и подождём. К вечеру отец со стражниками осадит старую крепость, и можно будет уйти в Святилище. А через два-три дня здесь будут мои боевые братья с острова Гэрэл.

– Храмовой страже я тоже не доверяю, – возразил Тукуур.

– Мы все можем укрыться у моего зятя, – внезапно сказал старый Джалур. – Он живёт недалеко, в конце Свиного переулка. Там, конечно, тесно и, наверное, грязно…

– Для меня будет честью посетить твою семью, – твёрдо заверил его Алдар. – Но мы не хотели бы принести с собой беду.

– Беда приходит ко всей семье, – покачал головой слуга. – И тот, кто делает вид, будто это не так, никогда не достигнет Верхнего Мира.

– Веди, – коротко бросил Холом и, обратившись к Тукууру, добавил: – А ты спрячь свой светильник хотя бы под полу халата.

В глинобитной хижине семьи Джалура даже днём царил полумрак. Единственное окошко было затянуто мутной плёнкой буйвольего пузыря, в углу комнаты потрескивала небольшая жаровня. На улице снова зарядил дождь, его крупные капли глухо били по крытой тростником крыше. Дочь Джалура Заяна, круглолицая смуглая женщина с изъеденными мыльным порошком руками, приготовила для гостей травяной чай с овечьим жиром и ушла в заднюю комнату. Её муж Унэгжаб со старшим сыном мок на крыше сарая, высматривая, не идут ли к дому солдаты или добдобы. Родители Тукуура пытались его отговорить, но зять Джалура не пожелал ничего слышать.

– Вы, господин Алдар, нас почти не знаете, – сказал он. – Но мы знаем, что Вы человек праведный, и будем беречь как своего духовного учителя.

Когда он ушёл, Тукуур выпустил на волю болотный огонь, чтобы хоть немного осветить комнату. Холом опёрся локтями о стол и напряжённо молчал, глядя на знатока церемоний. От его взгляда по плечам и шее шамана бегали мурашки, покалывая его в каком-то странном ритме. Постепенно Тукууру стало казаться, что он слышит биение трёх сердец – собственного, сердца Холома и сердца маленького духа, заключённого в болотный огонь. Три ритма смешивались, рождая какофонию, но, сосредоточившись, их можно было отличить друг от друга. Холом задумчиво побарабанил по столу, и Тукуур понял, что страж отстукивает его ритм.

– Слышишь его? – спросил Холом, проследив за взглядом шамана.

Тукуур неуверенно кивнул.

– Мне не кажется? – спросил он. – Что это?

Страж неопределённо взмахнул рукой.

– Позже узнаешь, и не от меня. А сейчас вернёмся к делу Дамдина. Ты говоришь, его убил Кумац?

Шаман снова кивнул:

– Похоже, он был из Хора, как Темир Буга.

Айсин Алдар недоверчиво посмотрел на сына, но лишь молча покачал головой.

– И Максар… – пробормотал Холом. – Логично, на самом деле. Это ведь он постоянно обвинял Морь Эрдэни. Получается, привёл нас прямо в западню. А Эрдэни сдался ему, чтобы обвинить законоучителя. Но почему они убили подставного свидетеля?

– Думаю, им нужна была бойня, а не суд, – пожал плечами Тукуур. – И они своего добились.

– Может быть… Но какова роль Дамдина? – прищурился страж.

– Его заманили в город умышленно, – уверенно ответил знаток церемоний. – Вот, прочти.

Он достал из потайного кармана футляр со свитком и протянул Холому. Тот удивлённо цокнул языком.

– Темир Аси из Бэргэнов телембинских?

– Невозможно, – мотнула головой мать Тукуура. – Я хорошо знаю Галдана и его дочерей, Аси не была похожа ни на одну из них. Да и разумно ли, приехав в незнакомый город и найдя в нём родственников, скрывать своё родство?

Знаток церемоний смущённо кивнул. Если бы Илана была его кузиной, рано или поздно кто-то намекнул бы ему, что не стоит и смотреть в её сторону. Брак между родственниками мог навлечь на оба рода проклятие. Не зря после того как Смотрящий-в-ночь запретил такие союзы стало рождаться гораздо меньше детей-колдунов.

– Я думаю, билгор Буга назвал первую знакомую ему фамилию, – задумчиво сказал Айсин Алдар. – А когда узнал, что в Бириистэне живёт женщина из Бэргэнов ховдских, придумал что-то другое.

Найрана бросила на мужа укоризненный взгляд.

– Прости, что говорю о тебе в третьем лице, – виновато сказал старый чиновник.

– Хотелось бы увидеть, какая подорожная лежит в архиве сургуля, – поспешил сгладить неловкий момент Тукуур. – Если она там лежит.

– Должна лежать, – хмуро ответил Холом. – И в ней должна быть запись о браке.

– Верно, – согласился знаток церемоний. – Если бы билгор Буга женился ещё в Орхоне, об этом была бы запись. Если он женился по пути, об этом тоже должна быть запись. Странно, что могойтинский наставник этого не заметил.

– В Могойтин за остроту ума не отправляют, – фыркнул страж. – Но это наше счастье, что наставник оказался туповат. Более умный содрал бы с Буги побольше щепок и забыл бы про то, что видел Аси.

– Мы увязли в мелочах, – перебил его Алдар. – Все эти детали, возможно, помогут вам найти ещё кого-то из заговорщиков. Может, даже главаря. Но их план больше личной мести, больше борьбы за власть и больше Бириистэна. Мы, как соратники Прозорливого, обязаны разгадать план и сорвать его. Вот что должно быть целью.

– Мудрый Алдар прав, – кивнул Холом. – Разберём снова цепочку фактов. Кто-то достаточно влиятельный приютил в городе Темир Бугу с супругой и скрыл их от взора Ордена. Кто-то знавший об этом раздобыл подлинную подорожную Буги и отправил её Дамдину, пообещав, что Буга выдаст младшую дочь. Но Буга оказался мёртв, нить, ведущая к его дочери-колдунье, оборвана, а вместо неё прорицателю в руки вложили нить, ведущую к местному законоучителю. До событий этого утра я был почти уверен, что Дамдин заодно с заговорщиками. Он мог обвинить Токту в ереси и укрывательстве колдуна, предъявить эту подорожную в качестве доказательства и стать временным правителем Бириистэна, сделав из города крепкую базу Хора. Но вместо этого прорицатель отправился договариваться с законоучителем, буквально подставив горло под нож. Почему? И почему болотный огонь его не защитил?

Туккур молча пожал плечами. Он не был готов рассказывать о своей ночной молитве и видениях. В светящейся сфере – он был уверен – жила частица безбрежного сознания Последнего Судьи, и Дракон спас жизнь Тукууру, одновременно разорвав его связь с Дамдином. "Я освобожу тебя", – сказал он. И сдержал своё слово.

– Я думаю, посланник Прозорливого разгадал часть замысла заговорщиков, – задумчиво сказал отец Тукуура. – И попытался его сорвать, но не преуспел. Ведь очевидно, что сектанты стремились посеять между ним и Токтой вражду. Думаю, у Токты на руках тоже были какие-то доказательства, порочащие Дамдина. Если бы прорицатель обвинил его в ереси, правитель ответил бы тем же, и город точно так же оказался бы расколот на две фракции.

– Смута ради смуты… Проклятие! – Холом резко дёрнул головой и тихо зашипел от боли.

– Они хотят, чтобы мы вызвали подкрепления, – глухо произнёс Тукуур. – Дамдин против Токты или я с Максаром против твоего отца – не важно. Город расколот, силы примерно равны…

– И боевым братьям с острова Гэрэл нужно гасить этот пожар, – закончил Холом. – Высадившись здесь, Стражи увязнут в боях с армией Дракона. Я уверен, Темир Буга успел произвести в командиры достаточно тех, чьих родственников-колдунов коснулась рука Ордена!

– Возможности первого плавильщика не безграничны, – возразил Айсин Алдар. – А мастера Ордена имеют силу и способности низлагать посланников Прозорливого. Я не думаю, что солдаты пойдут против Ордена. Но стражам придётся потратить не меньше недели на путь сюда и обратно, да ещё неделю на разбирательства и усмирение самых горячих. А на это время остров Гэрэл останется почти без охраны.

– Прибрежная Цитадель неприступна! – горячо воскликнул Холом. – Даже горстка защитников сможет удерживать её стены гораздо дольше двух недель.

– Ах, мне бы Вашу уверенность, юноша… – покачал головой Алдар. – В любом случае, мы должны предупредить Орден.

Страж помрачнел.

– С этим проблема, – нехотя признал он. – Птицы Святилища улетели с просьбой о помощи, птицы наставника сгорели в огне. Птицы крепости в руках Максара и, возможно, тоже мертвы. Всё, что мы можем – разоблачить главарей бунта до того, как прибудут подкрепления.

– И для этого нам нужно попасть в архив, – добавил Тукуур.

– Нам? – переспросил Холом. – Не взыщи… Хотя нет, я не прав. Идём. Только приклей на место свою бороду.

– Да хранят вас духи четырёх сторон света, – промолвила мать Тукуура, скрестив руки в благословляющем жесте.

– Будьте осторожны и не рискуйте понапрасну, – хрипло вторил ей Айсин Алдар.

**

Холом едва не допустил фатальную оплошность. После того, что столичный прорицатель сделал с Тукууром, он не мог доверять юному шаману и совершенно не хотел посвящать его в тайны следствия. Но Тукуур больше не был обычным человеком, которого можно отпустить на все четыре стороны. Из-за клятвопреступления Дамдина знаток церемоний оказался посвящённым в тайны незримых вериг. Более того, волшебные браслеты непостижимым образом пробудили в нём эхо грозы. Теперь Холом мог слышать его внутренний ритм, слабый, сбивчивый, но отчётливый. А Тукуур, похоже, слышал ритм Стража и болотного огня в придачу. Была ли в Тукууре, как и в Холоме, частичка проклятой крови, или незримые вериги могли не только усиливать, но и даровать такие способности? На этот вопрос могли ответить только мастера Ордена, и им же предстояло решать судьбу знатока церемоний. А Холом едва не подтолкнул его к тому, чтобы бежать из города вместе с родителями! К счастью, любопытство или, быть может, любовь к справедливости ослепили природную осторожность Тукуура.

Улан Холом бросил быстрый взгляд на шедшего за ним товарища. Соломенная шляпа Унэгжаба скрывала верхнюю половину его лица, пыль и накладная борода делали почти неузнаваемой нижнюю. Светящаяся сфера пристроилась у ног шамана, иногда неестественно оттопыривая полу поношенного халата. Когда это Тукуур научился так хорошо общаться с летающим осколком проклятых времён? Говорили, что вместе с незримыми веригами к ученику переходит честь умений мастера. А если Тукуур теперь немножечко Дамдин, то стоило бы пореже поворачиваться к нему спиной.

Десять факельщиков – всё, что осталось от секции Ордена Стражей в Бириистэне – дожидались их у ворот Верхнего города.

– Здесь были солдаты, нохор Холом! – почтительно кланяясь, доложил их старший. – Сказали, что ищут убийцу законоучителя. Потребовали пропустить их в тот дом, из которого Вы ушли два часа назад. Я сказал, что мы уже обыскали его, и там никого нет, но они не поверили. Бумаги у них были в порядке, пришлось пропустить.

– Сколько их было? – мрачно осведомился страж. – И кто их послал?

– Два десятка, господин! – ответил старший. – Ордер выдал доблестный Дзамэ Максар, третий плавильщик.

– Убийцу законоучителя, значит, – криво усмехнулся Холом. – Похоже, нохор Максар будет уверять нас, что он не спрятал Тукуура в крепости, а посадил под замок. Умный ход…

– Какие будут распоряжения, нохор Холом? – спросил факельщик.

– Собирайтесь. Возвращаемся в Святилище.

Десятник подозрительно покосился на Тукуура.

– Этот оборванец пойдёт с нами?

– Это мой тайный осведомитель, – пояснил страж. – Он мне ещё пригодится.

Факельщик приложил кулак к груди и принялся отдавать приказы. Его подчинённые построились коробочкой вокруг Холома и Тукуура, и небольшая процессия двинулась вверх по улице Землемеров. Дождь барабанил по лакированным шляпам, полы кафтанов намокли и липли к ногам. Слушая плеск воды под ногами, Улан Холом думал о том, что отец Тукуура, похоже, оказался прав. Максар явно не собирался героически погибнуть в бою со стражами, раз он уже приготовился обвинить во всём Тукуура и Дамдина. Неужели заговорщики и впрямь готовились напасть на Прибрежную Цитадель?

Храмовых стражей у ворот Святилища было вдвое больше обычного, но сами ворота оставались открытыми. Увидев отряд факельщиков, добдобы расступились, не задавая вопросов. Ничто в их поведении не говорило о том, что город находится на грани междоусобицы. Миновав ворота, маленький отряд направился к большому комплексу построек в западной части Святилища, где располагался бириистэнский сургуль и его службы.

У ворот сургуля их, наконец, остановили трое закутанных в плащи хранителей внутренних покоев. Двое из них сжимали рукояти коротких стальных жезлов, третий вскинул на изготовку небольшой арбалет.

– Приказом первого гранильщика сургуль закрыт до особых распоряжений, – бесцветным голосом прошелестел один из гвардейцев.

Холом нервно оглянулся на своих солдат. На дистанции факельщики, возможно, и справились бы с тремя телохранителями Токты, но в ближнем бою у них не было шансов. А у него, увы, не было власти, чтобы приказать хранителям отойти. Страж хотел было уже отправиться к отцу за разрешением, когда Тукуур глухим голосом спросил старшего гвардейца:

– Стражник, сколько ночи?

Хранители переглянулись.

– Приближается утро, но ещё ночь, – ответил арбалетчик, и троица отошла в тень ворот.

– Что это за пароль? – шёпотом спросил Холом, когда они вошли во внутренний двор.

– Подслушал у Кумаца, – тихо ответил знаток церемоний.

Во дворе сургуля уже горели фонари, но не было видно ни служителей, ни наставников. Длинное низкое здание архива тонуло в полумраке, с листьев выросшего у его входа раскидистого добана срывались крупные капли. Отправив одного из факельщиков за старшим писарем, Холом снял со стены фонарь и вошёл внутрь.

В главном зале рядами выстроились столы переписчиков, у стен высились шкафы со свитками, связками медных табличек и папирусными книжицами. Поставив фонарь на один из столов, Холом сел рядом и нервно постучал пальцами по крышке. Тукуур сел напротив него, подоткнув полы халата так, чтобы дамдинова сфера спряталась в его складках. Вскоре в здание вошёл факельщик, подгоняя сухощавого старика в болотно-зелёном кафтане с вышитыми на груди тремя перьями феникса.

– Кто вы и по какому праву тревожите меня после захода Светила? – неприязненно осведомился старший писарь.

– Из уважения к Вашим сединам, билгор, я не стану указывать, что ответ вышит на моём кафтане, – процедил Холом. – Я веду дело об убийстве Темир Буги по приказу Ордена Стражей. Прошу Вас проявить должное почтение к моим священным правам.

– Сан переписчика не менее священен, чем Ваш, билгор, – проворчал старик. – Но из уважения к трудам Ордена я не буду настаивать на своих привилегиях. Чем я могу помочь следствию?

– Нам нужна подорожная покойного плавильщика, а также свидетельства о смерти его жены и младшей дочери, – ответил страж.

Писарь удалился в заднюю комнату и через некоторое время вернулся с тремя свитками. Холом развернул подорожную из архива рядом с той, что принёс Тукуур, но в неверном свете масляного фонаря разобрал лишь, что в архивном свитке почти вдвое больше записей.

– Достань свою лампу, – приказал он знатоку церемоний.

Тукуур неохотно развернул складки халата, и болотный огонь выпорхнул на свободу, осветив стол мертвенно-белым светом. Старший писарь нахмурился и подозрительно посмотрел на посетителей, но промолчал.

– Печати канцелярий в порядке, – пробормотал страж. – А вот оттиски пальцев другие. Мудрейший! У Вас есть официальные письма из Орхона, Баянгола, Улюна или Могойтина того же года, что и эта подорожная?

Не говоря ни слова, писарь снова скрылся в хранилище.

– Здесь сказано, что Буга женился в Баянголе, – прочёл Тукуур. – На Аси, дочери купца из рода Намба аргадинских.

– Разумно, – кивнул Холом. – Баянгол выше по течению, чем Улюн. С этой записью выходит, что Темир Буга прибыл в Улюн уже женатым, а не отбил Аси у тамошних факельщиков, как утверждал Дамдин.