Текст книги "Стратагемы заговорщика (СИ)"

Автор книги: Тимофей Щербинин

сообщить о нарушении

Текущая страница: 20 (всего у книги 25 страниц)

Несмотря на внезапность нападения и ночное время горожане соображали быстро. Вскоре над стеной показались верхушки лестниц и головы смельчаков. Стрелы на какое-то время угасили их пыл, но их запас подходил к концу, а нападавшие быстро поняли, что стрелков мало.

– Смелей, ребята! Их меньше десятка! – завопил кто-то, и ещё дюжина голов показалась над стеной.

Понимая, что вшестером стену им не удержать, Илана отвела своих воинов к воротам храма Феникса. Она предпочла бы удерживать пороховой склад – прочное каменное строение, до половины заглублённое в грунт. Увы, его дверь была заперта и опечатана, а ключи хранились у того, кто сейчас исполнял обязанности градоначальника.

Горожане ворвались в Святилище. Большинство из них было вооружено палками и пращами, но командовал толпой человек в кафтане младшего чиновника, и за его спиной собрался десяток слуг с мечами и огнеплюями. Когда над головой снова засвистела картечь, бойцы Иланы захлопнули массивные двери храма и заложили их брусом. Сквозь щели им было слышно, как люди совещаются, дозволит ли Феникс ломать двери своего храма, или стоит подождать, пока разбойники сами вылезут наружу от голода. Дочь плавильщика решила, что удача покинула её, когда насмешки осаждающих сменились проклятиями. Затрещали выстрелы мушкетов, зазвенела сталь. Дождавшись, пока стихнут команды и крики ужаса, Илана и её бойцы покинули храм.

Город пылал. То здесь, то там слышались выстрелы, крики людей и животных, звук ломающегося дерева и бьющегося стекла. Сначала Илана решила, что огонь перекинулся с башни Стража на ближайшие крыши, но прямо на её глазах огни вспыхнули ещё в трёх местах, находящихся далеко друг от друга. Сильный ветер быстро разносил огонь, несмотря на сезон дождей и пропитанные сыростью стены. Дерево чадило, но горело, а быстрее всего вспыхивали тростниковые крыши бедняцких лачуг. Илана в ужасе смотрела на смерть и разрушение, которые она сама принесла в этот маленький город. В этот момент она поняла, сколь сильно заблуждались её толонские друзья. Для них повстанцы-островитяне были чем-то вроде меча, который можно подобрать, замахнуться на врага, и так же быстро спрятать в ножны, когда нет нужды в кровопролитии. Но армия жила по другим законам. Даже прославленный полководец Стальное Сердце, влюблённый в дочь последнего из правителей Толона, был вынужден отдать город на разграбление своим солдатам, а то были Снежные Барсы и Стальные Крокодилы – цвет столичной гвардии, послушные и дисциплинированные бойцы. Илана же просто выпустила из гробницы мстительного духа, и теперь пожинала плоды своей недальновидности. Сжав кулаки от бессильной ярости, она отправилась искать в этом хаосе Высокого Пятого.

Командир повстанцев стоял на крыше богатого дома в нескольких кварталах от пристаней и наблюдал, как уцелевшие охранники "Медовой Лозы" и выжившие горожане укрепляют ворота торгового поста – каменного особняка, похожего на небольшую крепость. Рядом с Высоким Пятым собралась горстка телохранителей, но ни младших командиров, ни других бойцов не было видно.

– О чём думают твои люди?! – гневно спросила Илана, не потрудившись даже перейти на язык жестов.

"Дети Громовержца впервые принесли его гнев на земли безволосых", – спокойно ответил старый островитянин. – "Я не смог бы остановить их даже если бы захотел".

– Но ты хочешь, – прошипела девушка, не давая ему отвернуться. – Потому что уже сейчас зарево этого пожарища видят в Речных Вратах, а к следующему вечеру на реке будут стоять огневые джонки Стальных Крокодилов и расстреливать твоих воинов из пушек! Так что постарайся передать им, чтобы завязывали с грабежами…

Один из телохранителей насмешливо хрюкнул.

"Зачем ты носишься с этой безволосой, вождь? Видишь же, что её сердце не с нами!"

Высокий Пятый коротким жестом велел ему замолчать.

"Пока что её советы разумны. Идёмте. Пока те, в особняке, не опомнились, нужно увести лодки на дальний край гавани. Не будем тратить время на этих крыс. Потом начнём собирать припасы и перевозить на другую сторону. Когда гнев Громовержца утихнет в сердцах его детей, мы будем готовы уйти".

Стратагема 9. Скрывать за улыбкой кинжал

Тукуур и его спутники увидели дым на третий день после отплытия из Могойтина. Ещё через два часа вниз по реке пронеслась успевшая уже обогнать их ладья управляющего. Самоназванный правитель не собирался оставлять свой город в беде.

– Проклятие, – проворчал Бугуш. – Он был почти у нас в руках. Теперь придётся возвращаться к наставнику только с дурными вестями.

– Значит, вы всё-таки отправитесь к наставнику? – заинтересованно спросил Дарга.

– Конечно! Он должен знать, что кто-то поджёг Могойтин, и теперь можно не ждать ни Бацака, ни его дани!

"Управляющий "Лозы" платит дань главарю секты?" – удивился про себя Тукуур, но тут же обругал себя за глупость. Торговец вёз в Срединную Цитадель долю выручки, причитавшуюся Ордену, а разбойники, конечно же, намеревались перехватить её где-нибудь между Речными Вратами и Баянголом. Впрочем, гораздо больше шамана интересовало, кто и зачем поджёг злополучный городок. Конечно, это мог быть обыкновенный пожар, ведь в сезон дождей все начинают греться жаровнями. Всего месяц назад Тукуур посчитал бы это наиболее вероятным объяснением, но сейчас во всём ощущались предзнаменования большой войны.

– Как много людей было у Детей Грома? – спросил он у Дарги.

– Чуть больше четырёх сотен только в лагере, – ответил тот, быстро поняв, куда клонит шаман. – Они вполне могли сохранить достаточно, чтобы напасть на Могойтин. Вот только с какой целью? Ограбить или закрепиться?

– В любом случае, нужно поднимать гарнизон! – решительно заявил Бугуш.

Тукуур нахмурился. Илана говорила, что повстанцы – союзники Прозорливого в его борьбе с Орденом. Но значит ли это, что он должен позволить им разорять свою страну? Тем более, что шаман не знал, жива ли дочь плавильщика, или восставшими островитянами уже руководит кто-то другой, гораздо менее разборчивый в целях.

– Ещё одна плохая новость для вашего наставника, кем бы он ни был, – мрачно проворчал он.

– Нужно добавить хотя бы одну хорошую, – небрежно заметил Дарга. – Например, что среди нас есть хранитель светоча, слышавший Зов Дракона.

Сектанты напряжённо уставились на Тукуура. Шаман хотел было опустить взгляд, как делал, услышав незаслуженную похвалу, но одёрнул себя. Не то время, не то место, не те люди. Недовольно сжав губы, он развязал горловину сумки. Волшебный шар выпорхнул на свет, мягкое мерцание серебристых прожилок оттеняло иссиня-чёрную каплю в его сердцевине. Выражения лиц Бугуша и его товарища непостижимым образом стали благоговейными, оставаясь при этом подозрительными.

– Ты доверяешь этому парню, Дарга? – медленно спросил старший из воинов. – Я слышал, что люди Ордена способны подчинять светочи своей воле.

– Вы говорили, что человек может увидеть свою душу и стать на путь исправления, – быстро сказал знаток церемоний, не дожидаясь ответа Дарги. – Если это не просто слова, я хочу пройти испытание.

Дарга многозначительно хмыкнул. Сектанты переглянулись.

– Это называется двойным испытанием, юноша, – сказал, наконец, второй, чьего имени Тукуур не знал. – Две пещеры. Одна – скользкая яма, полная змей. В другой обитает серебряный зверь, видящий глубины твоего сердца. Если ты достоин, он будет твоим небесным защитником. Если нет, он заберёт твою жизнь и в твоём обличье постарается исправить зло, что ты причинил. Подумай хорошенько, прежде чем решаться на такое!

"Я – форма ключа, которую ты наполнишь живым серебром…" – вспомнил шаман слова призрака. Обычный человек сказал бы, что шансы Тукуура близки к нулю. Но если не голос Дракона вёл его до сих пор, то не стоило и надеяться преуспеть в этом безнадёжном деле. Выступить на стороне Прозорливого и победить. Если он узнает тайну пещер Баянгола, то сможет хотя бы начать свой путь рядом со Смотрящим-в-ночь.

– Милость Дракона – беспристрастный суд, – твёрдо ответил он ритуальной фразой, и с облегчением увидел, как смягчились черты Бугуша и его товарища.

Они налегли на вёсла, не задавая больше вопросов, и, когда Светило только начало клониться к горизонту, прибыли в Речные Врата. Это было ещё одно чудо старого мира. Может быть, не настолько древнее, как столичное Святилище или маяк на острове Гэрэл, речное укрепление было построено ещё при первых правителях Толона, задолго до того, как ушёл проповедовать горным племенам Смотрящий-в-ночь. В том месте Великая река делилась на два рукава, рассечённая вырастающими из мягкой земли гранитными утёсами. А там, где поток воды ещё был единым целым, соединял два берега огромный мост с колоннами в виде древесных стволов, между которыми преграждали путь кораблям тяжёлые кованые решётки. По приказу коменданта эти решётки можно было поднять с помощью хитроумного механизма из множества шестерён, пружин и противовесов, чтобы пропустить нужный корабль во внутренние земли Удела Духов. Оба конца моста защищали круглые каменные крепости, словно два ведра, прицепленные к коромыслу. Над главными башнями крепостей и над пролётами моста полоскались на ветру флаги Прозорливого и полковые знамёна гарнизона – жёлтые, с разинувшим пасть крокодилом.

Бугуш направил лодку к правой крепости, где у причалов сушились лодки гарнизона. Обменявшись паролем и отзывом с караулом, воины провели лодку под самой маленькой из решёток и пристали к берегу с внутренней стороны моста. Невдалеке покачивались на якорях две военные джонки. Оставив Тукуура и Даргу в тесном караульном помещении, Бугуш отправился с докладом к своему командиру. Оставшись в душной комнате с пятёркой скучающих солдат, шаман нервничал, опасаясь, что гарнизонное начальство захочет его допросить, а то и обыскать. Но стража сменилась, а путниками так никто и не заинтересовался, а к началу следующей стражи где-то наверху грянул выстрел из пушки и боевые раковины затрубили сбор. Крепостной двор загудел от топота ног и перемежающихся руганью приказов. Половину стражников как ветром сдуло из караулки. Когда знаток церемоний начал опасаться, что в суматохе про них забыли, в комнату вошёл Бугуш.

– Мы отчаливаем, дальше сами – коротко бросил он, протягивая Дарге листок бумаги и что-то вроде костяной пуговицы. – Попутную лодку ищи на левом берегу. На мосту покажешь бумажку, вас пропустят. Оберег отдашь в Улюне садовнику Святилища. Он расскажет, что дальше.

Часовой на мосту подозрительно оглядел одетых в полувоенное платье путников, бегло просмотрел бумагу и буркнул:

– Ждите!

Тукуур почувствовал дрожь в коленях и ступнях. "Странно, неужели я настолько боюсь быть пойманным?" – подумал он, но вдруг понял, что это сама земля дрожит от того, что соударяются зубьями шестерни приводного механизма. С того места, где остановил их часовой, не было видно, как ползёт вверх решётка, и только вымпелы на мачтах огневых джонок указывали на то, что корабли вышли из бухты на середину реки. Только когда они прошли под мостом и решётка опустилась за ними, часовой разрешил путникам взойти на мост.

Полотно гигантского сооружения позволяло свободно разойтись трём запряжённым буйволами повозкам. В затёртую сандалиями поверхность давно въелась грязь, но поручни и фигурные навершия колонн до сих пор были белыми и гладкими, словно вылепленными из каолиновой глины и запечёнными в гигантской печи. Через равные промежутки в парапете моста древними мастерами были сделаны овальные проёмы, через которые сейчас грозно глядели бронзовые жерла пушек. Украдкой заглянув через плечо канониров, Тукуур увидел, как военные джонки, развернув прямоугольные паруса, устремились по левому рукаву реки на помощь всё ещё дымящемуся Могойтину.

На левом берегу путники почти без приключений сумели прибиться к пассажирам колёсного сампана, направлявшегося в Улюн, хотя это и стоило им почти всех денег. Глядя, как пара буйволов вращает тяжёлый ворот гребного колеса, Тукуур пытался привести в порядок свои мысли, но они упорно уплывали вдаль. В начале пути некоторые пассажиры просили его погадать или написать прошение небесным защитникам, но постепенно и эти просьбы сошли на нет. В конце концов, шаман поддался дорожной апатии и днями любовался бликами на воде, причудливыми корнями деревьев и разноцветными птицами, обитающими в их кронах. А вот Дарга по мере приближения к цели становился всё более напряжённым и угрюмым. Только в последний день, когда дома Улюна показались из-за излучины реки, разбойник снова стал спокойным и собранным как прежде.

Улюн оказался непримечательной деревней чуть больше Оймура. Здешнее "святилище" состояло из крытого алтаря Последнего Судьи, дома наставника и гимнастического павильона, где тренировались храмовые стражники. Когда сампан подошёл к пристани, Светило уже касалось верхушек деревьев, и Тукуур легко согласился с предложением Дарги идти к садовнику на следующее утро. Быстро найдя единственный трактир, путники договорились о ночлеге, а потом устроились на террасе, заказав риса и маринованных побегов тростника.

– И кувшин фруктового вина, – добавил воин.

– Простите, нохор, вина сейчас нет, – виновато развёл руками трактирщик. – Зато есть свежий тростниковый квас, из молодых стеблей!

– Вот и отлично, – улыбнулся Тукуур. – Люблю держать голову трезвой!

– Нет, так дело не пойдёт! – фыркнул Дарга. – Ты, если хочешь, пей свою бражку, а я поищу чего покрепче! Кто у вас тут вином торгует?

– Есть большая лавка почтенного Багулы, сразу за Святилищем. А ещё кривой Галан вино делает, у него покислее, но и подешевле! – охотно ответил трактирщик.

Воин хмуро кивнул и вышел. Шаман неторопливо доел свой рис, выпил три пиалы кваса, полюбовался закатом и, наконец, отправился в свою комнатушку. Дарги всё не было. Когда Тукуур уже начал тревожиться, разбойник вернулся, недовольный и без вина.

– Таких цен я даже в Толоне не видел! – проворчал он и завалился спать.

Тукуур последовал его примеру, но сон не шёл. Сказывалось волнение перед завтрашним делом, да и богатырский храп Дарги изрядно мешал. Чтобы справиться со всем этим, шаман начал про себя читать короткие мантры и прочёл их не меньше нескольких сотен перед тем, как провалиться в быстрый и беспокойный сон.

Проснулся знаток церемоний рано, но его спутник был уже на ногах. Умывшись и наскоро перекусив, они отправились в Святилище. Перед самым входом Дарга решительно протянул шаману костяную бляшку. На одной её стороне был грубо вырезан свернувшийся кольцом дракон, на другой – весы и палаческий топор.

– Садовник не знает ни меня, ни тебя, так что говори с ним сам, раз уж решил сунуть голову в логово лунного тигра – проворчал воин.

– А был другой выбор? – спросил Тукуур.

– Может быть, и был бы, если бы ты дал мне убалтывать старых друзей! Но теперь его нет, и говорить об этом нечего.

К удивлению знатока церемоний, добдоб у ворот Святилища кивнул Дарге как знакомому и махнул рукой в сторону дома наставника.

– Вчера спрашивал у него, когда здесь бывает садовник, – неохотно пояснил воин. – А то бы вышло, что совсем зря пёрся в такую даль.

Когда они подошли к павильону, пожилой человек с обритой на отшельнический манер головой как раз заканчивал поливать небольшое деревце. Увидев посетителей, он поднялся и отряхнул руки.

– Чем я могу помочь вам, доблестные соратники? – вежливо спросил он.

– Вы – хранитель священного сада? – уточнил Тукуур.

Служитель молча склонил голову. Шаман протянул ему костяную бляшку.

– Я взыскую испытания. Бугуш из Речных Врат прислал меня к вам.

– Но ведь вы уже прошли испытание, став соратником Прозорливого, – ответил садовник, не пытаясь взять амулет. – Или я ошибаюсь?

Знаток церемоний неловко застыл, держа бляшку в протянутой руке. Казалось, садовник смотрит сквозь него. Или так оно и было? Тукуур обернулся. За его спиной стояло пятеро храмовых стражников, тихо вышедших из павильона. А рядом с ними, словно командир, стоял Аман Дарга, и на его указательном пальце сверкал серебряный перстень.

– Старый лис делает вид, что не при чём! – прорычал он. – Но он лжёт! Десятник, оба этих человека – члены опасной секты. Именем Ордена Стражей, арестуйте их немедленно!

Тукуур сжал зубы и развязал горловину мешка. Дарга осклабился и требовательно протянул руку. Один из добдобов быстро вложил в неё знакомый шаману серебристый жезл. Двое других растерянно и даже как-то вопросительно глядели на садовника. Вероятно, они тоже были членами опасной секты и не знали теперь, заступиться за собрата и выдать себя, или подыграть мнимому Стражу и сохранить инкогнито. Знаток церемоний избавил их от мук выбора. Нарочито спокойно он запустил руку в мешок и достал оттуда не волшебную сферу, как того ожидал Дарга, а "зеркало души" и нефритовый оберег Прозорливого.

– Я – избранный сосуд, хранящий силу и мудрость Смотрящего-в-ночь! – торжественно произнёс он слова, услышанные когда-то от Дамдина. – Человек же, желающий вами командовать – не Страж, а бунтовщик и разбойник, участник нападения на Прибрежную Цитадель! Серебряный перстень, снятый с тела члена капитула, ему совсем не по чину!

Торжествующая ухмылка на лице воина сменилась гримасой ярости. Он вскинул жезл, но сельские стражники неожиданно споро взяли его в кольцо, ощетинившись мечами и дубинками.

– Моё слово против его слова! – прохрипел Дарга.

Тукуур покачал головой.

– Подельники этого человека на прошлой неделе напали на Могойтин. Уверен, у коменданта Речных Врат найдутся пленники, которые его опознают. Я в вашем распоряжении, пока это не случится.

– Мы можем проверить всё быстрее, – неожиданно вступил в беседу садовник. – Носитель серебряного перстня должен знать, как звучит первая мудрость Ордена.

– Я не стану говорить этого мирянину! – возмутился воин.

– Тогда скажи брату, – спокойно ответил старик, сложив пальцы в сложном жесте.

Дарга вытаращился на него.

– Будь ты проклят, отступник! – только и сказал он.

Садовник вздохнул, и двое добдобов быстро ударили воина под колени, а третий добавил дубиной по голове. Дарга упал, выронив жезл.

– Думаю, все понимают, что первая мудрость Ордена звучит совсем по-другому, – тихо сказал старик. – Свяжите его и посадите в темницу!

Шаман оторопело смотрел, как стражники уносят связанного разбойника. Наконец, на поляне перед павильоном остались только он и садовник.

– Вы – брат Ордена? – с опаской спросил Тукуур.

– Нет, – покачал головой старик. – Но я видел тайны братьев, отражённые в зеркале Вещего Зверя. Они не прошли испытания. Надеюсь, для Вас исход будет другим. А теперь примиритесь с собой и готовьтесь. Завтра я отведу Вас к пещере.

Всю ночь и утро шёл дождь. Когда хранитель сада привёл Тукуура, усталого и грязного, в большой грот посреди леса, он хлынул вовсю, серебряной завесой отделяя углубление в скале от остального мира. Шаман видел в этом множество символов. Водяной полог отделял священное пространство от обыденного, прошлую жизнь от будущей. Для него не осталось пути назад, только вперёд, в пещеры, глядящие на него подобно глазницам черепа. Лишь когда Тукуур пройдет испытание расступится серебряная завеса, чтобы он, обретший новую силу, смог вернуть себе внешний мир. И возвращать его – понимал шаман – придётся с боем.

Привыкнув к полумраку грота, знаток церемоний с удивлением увидел троих стражников и связанного Даргу. Разбойник мрачно взглянул на вновь прибывших и сплюнул себе под ноги.

– Один просил об испытании, но двоим придётся его пройти, – провозгласил старый садовник. – Того, кто не хочет быть здесь, я спрашиваю: почему ты предал нас?

На этот вопрос можно было ответить как угодно. Промолчать, пожать плечами, плюнуть ещё раз. Но Дарга зло произнёс:

– Потому что вы безумцы, разрушающие основы общества, кровавыми жертвами пробуждающие от сна древний ужас. Пытаетесь снова загнать нас в рабство живым камням, но вам не убить человеческий разум!

Старик холодно усмехнулся.

– Разум – тонкая рябь на поверхности океана страстей. Когда мудрость духов озаряет его, разум красиво сверкает подобно лунной дорожке, но его склонность к самолюбованию смехотворна.

Он немного помолчал и добавил:

– Слова сказаны. Теперь выбирай: – правая или левая?

Тукуур прислушался. Монотонно шелестели капли дождя, но в их шорох вплеталась тихая мелодия, пробуждающая в сердце полузабытую тоску, и доносилась она из левой пещеры.

– Правая карает, левая милует, – тихо пробормотал он.

Дарга расхохотался, и внезапно рванулся из рук стражников, устремившись к хранителю сада, но тот плавным движением ушёл с его пути. Разбойник споткнулся, но чудом сохранил равновесие. Добдобы метнулись к нему, заслоняя старика, и тогда воин, как разъярённый носорог всем весом врезался в ближайшего стражника. Оба противника, сцепившись, прокатились по земле в направлении правой пещеры. На самом её пороге стражник отпустил Даргу и пинком отправил его внутрь. Раздался отчаянный вопль, затем глухой удар и всплеск. Всё стихло.

– Проклятие, – с чувством сказал садовник. – Воистину, есть время соблюсти ритуал, и есть время обойтись без него!

– Нужно скорее его вытащить! – выпалил Тукуур. – Если поспешим, то змеи…

– Кроме змей там ещё очень глубоко, – с сожалением ответил старик. – Он наверняка расшибся, и рисковать своими людьми я не намерен. Аман Дарга сделал свой выбор, хотя, видит Судья, я очень хотел бы, чтобы он был другим. Теперь ступай ты.

В пещере было темно и сыро. С ячеистого известкового потолка капала вода. Извилистый коридор уходил всё дальше вглубь скалы, и вскоре свет пасмурного дня остался позади. Теперь Тукуур слышал только звук падающих капель и тихую мелодию впереди. Он брёл в темноте, осторожно нащупывая ступнями песчаную тропинку между камнями и скальными выростами. Каждый шаг по неровной тропе напоминал, как много глаза значат для равновесия. Потом появился запах, горьковато-пряный, как в аптеке или в доме лекаря. И, наконец, свет вернулся. Теперь он был нежно-серебристым, как сияние Стального Феникса или Царь-камня в ночном небе. Свет сочился из трещин, собирался серебристыми лужицами в углублениях, стекал по едва заметным желобкам вперёд и вниз. Стены внезапно расступились, и шаман оказался на берегу подземного озера, наполненного сияющей жидкостью, похожей на ртуть. Плоский камень нависал над озёрной гладью как причал без колонн, и возле него тропа обрывалась. Тукуур склонился над серебряной жидкостью, но не увидел в ней ничего – ни своего отражения, ни стен пещеры.

Тихий шорох песка заставил его обернуться. Зверь стоял на краю камня, загораживая путь назад. Он был похож на скульптуру крупной лесной кошки, отлитую из той же серебряной субстанции, только загустевшей и сохраняющей форму. Чёрные глаза с светящимися зрачками-звёздочками казались кусочками ночного неба. Тукуур заворожённо смотрел на посланника Последнего Судьи. Он был уверен, что не видел в своей жизни ничего прекраснее. Благоговейный восторг охватил шамана, и только в далёком и тёмном уголке сознания надтреснутым колокольчиком билась мысль, что перед ним стоит сама Смерть.

Тукуур сам не понял, как развязал шнурки своей сумки, выпустив наружу волшебную сферу. Шар тут же засиял, впитывая свечение пруда. Серебряная кошка легко коснулась его головой, и тут же расплылась. Серебристый смерч взметнулся к потолку, закручиваясь причудливой спиралью, и из него появилась Айяна. Девушка мягко улыбнулась и коснулась лба шаман благословляющим жестом. Сладкая тоска охватила знатока церемоний, и он даже не почувствовал, как потерял равновесие, и рухнул в сияющий пруд.

Страх смерти острым клинком пронзил сердце шамана. Он отчаянно забарахтался, но дна не было, а вязкая жидкость не отпускала. Гнев, обида, отчаяние – всё смешалось внутри Тукуура в большой липкий ком, а затем укатилось, оставив только смертельную усталость. И тогда, смирившись с окончанием пути, знаток церемоний понял, что может дышать. Он висел в пустоте, слыша, как бьётся его сердце в такт чарующей мелодии озера. Эта песнь казалась простой и незатейливой как свист тростниковой дудки, но постепенно Тукуур начал различать переливы и обертона, а потом и другие мелодии, прилетавшие издалека. Их источники были разбросаны по джунглям вокруг Баянгола, и Тукуур понял, что это подобно камертонам звучат осколки Драконьей Ладьи, до сих пор оплакивая гибель целого во время Падения Звёзд. Слух шамана становился всё острее, улавливая тончайшие оттенки звуков. Он впитывал беззвучный шелест подземных вод, тяжёлый скрежет медленно ползущих гор, гул Великого Океана, и во всём этом для него мало помалу проступило биение двух гигантских сердец, исполненных ненависти друг к другу. Две непостижимых воли боролись за право не владеть, но быть этим миром, а другие, не менее холодные и чуждые, следили за схваткой из тьмы, готовясь добить победителя. Оглушённый чудовищной истиной, разум Тукуура метнулся прочь. На какое-то время шаман потерял себя, а когда вновь нашёл, то обнаружил, что сидит на берегу озера, отчаянно вцепившись в холодную шкуру серебряной кошки.

Почувствовав, что шаман пришёл в сознание, зверь мягко встряхнулся и пошёл к выходу, освещая путь. Оглушённый и сбитый с толку человек побрёл за ним, то и дело натыкаясь на скальные выступы и сталагмиты. У выхода из пещеры яркий свет ударил в лицо Тукууру, и тот болезненно заморгал, прогоняя слёзы. Казалось странным, что здесь, снаружи, ничего не поменялось, и даже стражники ждали его появления почти в тех же позах. Только ярко сияющий шар над головой и мягко ступающая рядом кошка не оставляли сомнений, что всё, случившееся с шаманом в пещере, было на самом деле.

– Достоин! – торжественно объявил садовник.

Стражники опустились на колени, как не делали даже при виде оберега Прозорливого, но Тукуур едва заметил это.

– Я рад, что Вы признали меня, наставник, – устало обратился он к старику. – Надеюсь, теперь Вы ответите на мои вопросы.

– Конечно, – ответил тот, не пытаясь отказываться от титула. – У нас их друг к другу накопилось немало. Но сначала подкрепим силы.

Наставник провёл Тукуура по крутой тропе на самую вершину скального уступа, возвышавшегося над лесом подобно дозорной башне. Отсюда была видна мутно-зелёная лента Великой реки и хижины Улюна словно рассыпанная горсть тыквенных семечек на её берегу. Почти на самом краю обрыва стоял небольшой шалаш, предлагая грубое, но надёжное укрытие от дождя и ветра. Когда глава секты и знаток церемоний расположились на тростниковых циновках, стражники достали из сумок твёрдый дорожный хлеб, вяленое мясо и немного свежих фруктов. Один из них сбегал за водой и приготовил ароматный травяной настой. На какое-то время шаман позволил себе сосредоточиться на еде, но безмолвный взгляд серебряной кошки не давал ему забыть о течении времени. Поэтому, как только появилась возможность, он спросил старика, указывая на светящийся шар:

– Что это?

– Своего рода куколка, – с готовностью ответил наставник.

Тукуур вздрогнул, вспомнив знание, рождённое в глубине пещеры.

– Весь этот мир – своего рода куколка, верно? – мрачно процедил он. – Куколка гусеницы, укушенной осой-наездником. И теперь битва воль и энергий решает, кто вылупится из скорлупы – жук или оса.

– Достойная метафора, – склонил голову старик. – Лазурно-зелёная оса спасает лес от многих скверных паразитов. Вы правы. Ныне время ожидания, неопределённости и страха. Слышащие зов осы или жука или, если угодно, Дракона и Безликого, совершают подвиги, чтобы приблизить победу своих покровителей. Люди Ордена же пытаются продлить агонию, не ведая, что хищники и падальщики Пустоты уже сползаются, чтобы полакомиться содержимым кокона.

– Воистину счастье для человека – не знать всего этого! – в сердцах воскликнул шаман.

– Орден тоже считает неведение благом, – брезгливо поморщился наставник.

– Я сказал "счастье", не "благо", – Тукуур взмахнул рукой в жесте отрицания. – Орден Стражей прячет голову в песок, надеясь "что-нибудь придумать". Но человеческий век, которым они располагают, недопустимо короток.

– Что Вы собираетесь делать, узнав всё это? – напряжённо спросил глава секты.

– Совершать подвиги во славу того, кто меня призвал, – пожал плечами шаман. – Это безумие видится мне самым лёгким из возможных. И в нём я прошу – хотя мог бы требовать – Вашей помощи. Ваших знаний.

Хранитель священного сада почтительно сложил руки в жесте покорности.

– Тогда вернёмся к началу, – с облегчением сказал Тукуур. – К шару.

– Что он для Вас? – ответил вопросом на вопрос наставник. – Что он хранит, о чём говорит Вам?

– Воспоминание о девушке, жрице Безликого, погибшей на острове Гэрэл. Но в видениях она называет себя ключом от оков Дракона. Как такое возможно?

– Как неожиданно, – задумчиво и невпопад ответил старик, – услышать развязку истории, начало которой я сам помогал писать. Прошу Вас, расскажите мне больше! Был ли на острове бой? Как туда попали Вы? И как услышали зов Дракона?

– Хорошо, – кивнул шаман, – если Вы расскажете свою часть.

И начал рассказ. Старик слушал его с таким неподдельным участием, что Тукуур незаметно для себя выдал ему многое из того, что скрыл от Иланы. Теперь шаман мог не стесняясь рассказывать о видениях и чудесах, произошедших с ним, ведь его собеседник и сам заходил за грань обыденного мира. Когда он закончил, наставник какое-то время молчал, погрузившись в раздумья.

– Вы должны знать, – заговорил он наконец, – что обе цели, к которым Вы стремитесь, связаны между собой. Видение, посетившее Вас у алтаря в Бириистэне, без сомнения указывает на Святилище в столице Прозорливого. Именно там внутри сияющего древа Безликого томится в плену Упавшая Звезда, самый большой осколок Дракона в нашей стране.

– Проклятая святыня, где бьются в вечном диссонансе сердца двух богов, – пробормотал Тукуур.

– Так говорится в "Следах на снегу", летописи Ордена. Вы читали её?

Шаман неопределённо качнул головой, и хранитель сада не стал настаивать на ответе.

– Святилище заперто со времён Тринадцатого Смотрящего-в-ночь. В "Следах" написано об этом. Слуги Ордена убили Тринадцатого, и с тех пор никто не мог войти внутрь. Нынешний Прозорливый стремится войти внутрь, ведь это даст крепкую основу для его власти. Никто не сможет оспорить, что он – действительно воплощение Смотрящего-в-ночь. Хранители традиций и стоящий за ними Орден будут бессильны. Конечно, Стражи не могут допустить такого.

– Значит, для этого Прозорливому нужна была Айяна? – догадался шаман. – Чтобы распечатать древнее Святилище?

– Верно, – кивнул старик. – Улагай Дамдин пообещал, что колдунья сможет открыть вход. Он даже не скрывал, что выведал или купил эту тайну у кого-то из членов орденского Капитула. Но подумайте, мог ли один из предводителей Ордена, каким бы жадным и развращённым он ни был, дать Дамдину в руки фитиль от бочки с порохом, лежащей прямо под собственным троном?