Текст книги "Стратагемы заговорщика (СИ)"

Автор книги: Тимофей Щербинин

сообщить о нарушении

Текущая страница: 19 (всего у книги 25 страниц)

***

В тот самый час, когда Дарга и Тукуур вышли из дома торговца шёлком, быстроходный сампан под флагом Ордена Стражей бросил якорь в гавани Бириистэна. Стоя на носу корабля, Улан Холом рассматривал родной город, цепким взглядом отмечая изменения. Форт на краю бухты походил на раздавленный муравейник. Балки и стропила торчали вкривь и вкось из осыпавшихся стен, а вокруг суетились рабочие и солдаты. Разрушений было больше, чем помнил Холом, а, значит, городские бунтовщики всё-таки попытались устроить орденской флотилии горячий приём. Об этом говорили и корпуса трёх океанских джонок, ради которых из сухих доков вытащили, наконец, полусгнившие останки кораблей старого флота Смотрящего-в-ночь. В остальном город выглядел таким же, каким оставил его Холом, но неуловимое чувство подсказывало, что внутренне он изменился, как изменился и сам страж. Они оба – город и человек – пережили пожар и убийства, и стали жёстче, в чём-то решительнее, в чем-то – наоборот. Они оба знали, что бой можно выиграть, но в нём же легко и погибнуть.

На острове Гэрэл это ощущалось особенно остро, как будто сами стены древнего маяка шептали стражу, как близко он был к гибели. Одно неверное движение, один неучтённый противник, одна неудачная идея – и его история закончилась бы ещё там. Чтобы заглушить этот голос, Холом с головой ушёл в расследование, но не продвинулся в нём ни на шаг. Возможно, улики лежали у стража на виду, но он слишком мало знал, чтобы разглядеть их, а другие не спешили ему помогать. Жители деревни оплакивали своих погибших, брат Ринчен выдавал апатию за медитацию, его напарник-арбалетчик то охотился на морских птиц, то тренировался до изнеможения. Все они погрузились в свои занятия без остатка, боясь остаться наедине с молчаливой неприязнью стен Цитадели. Холом не осознавал этого и тихо злился на товарищей, копаясь в картотеке книгохранителя или бродя с факелом по разгромленной пещере в сердце маяка. Когда корабль "Медовой лозы" привез ему и Ринчену приказ вернуться в Бириистэн, юный страж почувствовал себя узником, выпущенным на свободу.

Сейчас, глядя на разрушенный форт и обгорелые склады, Холом почувствовал, как эйфория снова уступает место глухой тревоге. Поправив широкополую чиновничью шляпу, он ступил на сходню. Небо снова затянуло тучами, и крупные капли дождя время от времени падали в воду, выбивая из неё брызги поменьше. Факельщики, ожидавшие Холома и Ринчена на берегу, мрачно кутались в травяные накидки. Их офицер в алой лакированной шляпе шагнул вперёд.

– Мастер-факельщик приказывает вам прибыть немедленно, – сухо заявил он. – Он ждёт в тронном зале Святилища.

"Он называется "павильон Созерцания", – мысленно поправил факельщика Холом. Два мира юного стража, остров Гэрэл и Бириистэн, наконец, встретились, и это рождало чувство странной дисгармонии. Пристроившись, как велел протокол, слева-сзади от старшего брата Ринчена, Холом последовал за офицером факельщиков. Солдаты Ордена топали следом, и страж никак не мог отделаться от ощущения, что его снова конвоируют в темницу.

За время отсутствия Улан Холома Орден прочно обосновался в Бириистэне. Его знамёна реяли над городской управой и старым фортом, у всех правительственных зданий виднелись группы солдат в чёрно-красных кафтанах. Даже патрулями городской стражи, которых стало едва ли не вдвое больше, командовали орденские братья. Охрана ворот Святилища теперь состояла сплошь из факельщиков, вооружённых пиками и огнеплюями, и эта охрана остановила процессию, потребовав пароль. Холом сжал губы. Для Бириистэна наступили беспокойные времена, и видеть это было неприятно, но ещё неприятнее было осознавать, как сильно нервничают обычно расслабленные и самоуверенные солдаты с острова Гэрэл.

Зал Созерцания почти не изменился. Тот же полумрак, аромат благовоний и гранёные колонны, стоящие на спинах каменных черепах. Только на дельфиньем троне вместо законоучителя сидел мастер-факельщик Дэндэв – грузный широкоплечий мужчина с красным одутловатым лицом, обрамлённым редкой седеющей бородой. Справа от него на обшитом алой парчой пуфе устроился человек, чей облик составлял мастеру полную противоположность. Он был высок, бледен и настолько худ, что казался измождённым. Свободное серебристое одеяние незнакомца струилось объёмными складками, похожими на морскую рябь, но всё равно висело на нём, как на вешалке. Подойдя ближе, Холом понял, что у незнакомца совсем нет носа, только две узкие вертикальные ноздри, которые плотно закрывались после каждого вдоха и выдоха, как у тюленя. Лысую голову покрывали затейливые татуировки, среди которых выделялся ярко-зелёный человеческий глаз, выглядывающий из центра водоворота. Два настоящих глаза человека волн были бледно-серебристыми со странными изогнутыми зрачками как у осьминога или каракатицы. На коленях хамелеон держал что-то вроде большой золочёной раковины.

– Это те самые люди, которые сохранили время и жизни моим воинам? – спросил он у мастера Дэндэва, не раскрывая рта.

Монотонный резонирующий голос исходил из странной раковины, и на него накладывались быстрые щелчки. Они могли показаться писком летучей мыши, но Холом с удивлением понял, что чувствует их не ушами, а кожей головы, плеч и предплечий. Подлинный голос хамелеона был явно сродни волшебной грозе, которую страж чувствовал в сердцах колдунов, но никто из них не умел столь виртуозно управлять его ритмом.

– Да, посол, – проворчал старый факельщик. – Как я уже говорил, храбрецов у меня достаточно, а вот люди, способные думать – на вес золота!

Узкие глазки мастера сердито уставились на Улан Холома.

– На что ты надеялся, нападая на крепость во главе кучки крестьян? На воздаяние в Верхнем мире? – резко бросил он.

Юный страж поспешно опустился на колени и четырежды коснулся лбом пола.

– Нет, почтенный наставник, – ответил он, подняв голову. – Я не думал об этом.

– Может быть, ты боялся мучений мира Нижнего?

– Нет, наставник. Всё, чего я боялся – отдать вверенных мне людей в руки разбойников и пиратов. Обречь их на рабство и бесславную гибель.

– Думаешь, многие из них видят разницу между славной гибелью и бесславной? – скривил мясистые губы старый наставник.

– Об этом я тоже не думал.

– О чём же ты думал, юноша, если думал вообще?

– Дав пиратам укрепиться в Цитадели, мы потеряли бы на то, чтобы их выгнать, время, корабли и обученных воинов. А наши враги, пожалуй, растеряли бы свой страх. Вот какие мысли не давали мне покоя, почтенный наставник.

Мастер-факельщик хмуро кивнул.

– Не лишено логики. Возможно, из тебя, всё-таки, будет толк. Но твои шансы на победу, даже с поддержкой брата Ринчена, были невысоки.

– Да, почтенный наставник, – снова поклонившись, ответил Холом. – Теперь я понимаю это и сожалею о своём безрассудстве.

– Выжили и не возгордились. Хорошо, – пробубнила раковина посла.

– Возможно, – поморщился Дэндэв. – Ринчен! Рассказывай, что случилось на острове, что вы видели и что сделали!

Старший страж коротко кивнул и начал доклад. Он рассказал о хитрости Улан Баира, который убедил ближайшего ученика предателя Буги лично отвезти Холома и Тукуура на остров, якобы для того, чтобы колдунья освободила их от вериг и привлекла на свою сторону. Благодаря этому Максар оказался во власти Ордена, а городские заговорщики лишились одного из ключевых руководителей. Продолжил дракой на лодке, нападением черепахи и гибелью Тукуура и, наконец, нашествием крабов. Речь Ринчена была плавной и связной, но чем дальше, тем чаще старший брат упускал детали или даже перетолковывал события.

– Таким образом, предосторожность мастера-книгохранителя позволила уничтожить колдунью и остановить её древних слуг, – закончил он.

Сердце Холома сжала холодная рука тревоги. Неужели никому вокруг нельзя верить? Тот самый Ринчен, который с гневом обвинял книгохранителя в халатности, теперь делал вид, что всё прошло как задумано! И, судя по спокойному до самоуверенности тону, он ничуть не боялся, что Холом опровергнет его слова. Юный страж сжал зубы и опустил глаза, пытаясь запереть в сердце изумлённое негодование, но оно не укрылось от посла хамелеонов.

– Полагаю, у юноши есть важные дополнения к докладу, – раздался монотонный голос раковины.

Мастер-факельщик вопросительно хмыкнул. Брат Ринчен удивлённо посмотрел на Холома.

– С позволения почтенного наставника, старший брат не упомянул, что мы не обнаружили тела мастера-книгохранителя, – осторожно произнёс Холом. – Только одежду, которая, как и пол вокруг, была покрыта странными серебряными брызгами. Также старший брат не сказал, что находил странным то, что мастер-факельщик провёл колдунью в сердце маяка. Я также предполагаю, что именно мастера-книгохранителя, одетого в военный кафтан, могли увезти с острова пираты.

К удивлению Холома, Дэндэв не отмахнулся от его слов, а встревоженно переглянулся с хамелеоном и устремил тяжёлый взгляд на Ринчена.

– Это правда, брат Ринчен? Пропавшее тело и серебряные брызги? – прорычал он.

Старший страж неуверенно кивнул.

– Почему ты скрыл это? – раковина заговорила быстрее, выдавая волнение посла.

Ринчен задумался и покачал головой.

– Я… не могу найти достаточных причин, почтенные, – растерянно ответил он. – Я опустил эти детали как маловажные, но сам вижу, что это не так.

Недоумение старшего брата казалось искренним. В этот момент Холом понял, что не он один подвергся на острове нападению на разум, но другие, похоже, этого не осознали. Поэтому, хотя никто не приказывал ему говорить, юный страж рискнул нарушением этикета.

– На острове я ощущал давление враждебной воли, – быстро сказал он.

Мастер-факельщик грозно нахмурился, но кивнул.

– Продолжай.

– Само место как будто бы не желало, чтобы мы поняли, что произошло на самом деле. Старший брат открыл мне, что сияющее древо было живым камнем, слугой Безликого, а дарованные Драконом незримые вериги всё это время защищали нас от его влияния. Но мастер-книгохранитель поразил ствол картечью из подлинных чешуй Дракона…

Холом резко умолк, поразившись своим кощунственным мыслям. Ведь если чешуйки Дракона подчинили себе волю живого камня, значит, это сам Лазурный Дракон препятствовал следствию. Воля Последнего Судьи подавляла разум Холома и Ринчена. Книгохранитель же следовал этой воле, которая, неизбежно, включала и гибель мастеров Прибрежной Цитадели. Страж тряхнул головой, вспоминая прикосновение чешуйки-талисмана. Ощущение холодного оценивающего взгляда до сих пор преследовало его во сне. Холом растерянно посмотрел на мастера и посла. Они молча ждали.

– Старший брат сказал мне… – нерешительно произнёс он. – Что чешуйки Дракона – тоже живые камни. Значит ли это… – он запнулся, лихорадочно подбирая слова, – что нет разницы?

"Между Драконом и Безликим", – он так и не решился завершить богохульную фразу.

Посол внимательно посмотрел на него осьминожьими глазами и медленно кивнул.

– Юноша стоит на пороге, – сказал он Дэндэву. – Остаётся только открыть ему дверь.

Тот тяжело вздохнул.

– Пора, увы. Это всегда тяжело. Слушай же внимательно, брат Холом, ибо такова мудрость Ордена, извлечённая подобно крупицам золотого песка из тысячелетних наслоений грязи и ила.

Голос факельщика стал грустным и торжественным, когда он начал читать по памяти нараспев:

Нет ни Верхнего мира, ни Нижнего, ни Среднего.

Лишь пустота и в ней великие странники.

Знающие короткие пути между звёзд.

Уподобь их великим Драконам, ибо полёт их быстрее молнии.

Уподобь морским черепахам, ибо панцирь их крепок настолько, что на нём и внутри него рождаются и гибнут великие царства.

Уподобь китам, ибо их песни наполняют пустоту.

Мы – лишь малые рачки, вцепившиеся в их чешую, и век наш бесконечно короток.

Наши судьбы безразличны великим, и их безразличие для нас – благо.

Ибо когда мы нужны им, они собирают нас, перелетая от звезды к звезде.

Изменяют нас, делая способными слышать их песни.

Очаровывают и заставляют служить себе

В бесконечных полостях своих тел,

Наполненных ослепительным светом или таящих гибельный мрак,

Изнурительную жару или пронизывающий холод,

Сообразно скрытым возможностям каждого.

Там мы трудимся и служим пищей друг другу.

Всё время бесконечного путешествия между далёких звёзд.

Это и называют муками Нижнего мира

Те, кто сохраняет способность мыслить,

Вырвавшись на поверхность в то короткое время

Пока странник дремлет греясь в лучах новой звезды.

Что в малом, то и в великом, что внизу, то и вверху.

Как среди нас есть охотник и добыча, хищник и жертва,

То же и среди звёздных странников.

И когда сражаются гиганты, кто станет считать муравьёв?

Жрецы и пророки древнего мира, кого сделал способными слышать себя

Странник, на теле которого мы пребывали,

Говорили, что нет равного ему в мудрости и силе,

Враги же его мелки и подлы как жалящая исподтишка змея.

Но тот, кто напал на него, смог нанести такую рану,

Что содрогнулись стены бесконечных пещер,

И многие, жившие в них, погибли.

Мы оказались удачливы.

Ибо тот, кто нёс нас на себе,

Остановился, чтобы восстановить силы,

Не в бескрайней тьме между звёзд

И не вблизи опаляющих лучей одной из них,

Но в таком месте, где некоторые из нас могли выжить.

Там мы вышли на поверхность и копошились как блохи

На трупе мёртвого льва,

Дрожа от стража при мысли о том, что напавший вернётся.

Но жизнь наша коротка, а память ещё короче.

Ожидание тянулось веками, и мы обживали новый мир.

Наиболее мудрые из нас с затаённой тоской смотрели в будущее,

Сражаясь с безумцами, желающими его ускорить,

И с теми, кто хотел вернуться в прошлое.

Мы знали, что наш золотой век наступил

И поклялись хранить его пока не иссякнут наши силы,

Хоть и это было безумием своего рода.

Но настал день, когда древний ужас вернулся, чтобы завершить начатое.

Мы, поклявшиеся друг другу в верности,

Ставшие названными братьями, чтобы хранить память,

Выковали меч, напоённый силой звёзд,

Чтобы встретить чудовище во всеоружии.

Прикрываясь луной, словно щитом,

Мы поразили его в самое сердце.

И в смертных судорогах враг растерзал луну,

Усыпав землю обломками камня и плоти.

Так мы получили новую отсрочку,

Но вернулись к тому, с чего начали.

Помни мудрость Ордена и будь чутким.

Тогда услышишь, как бьются в недрах земли два сердца,

И биение их затихает, но эхо его

Предвестником безумия звучит в умах способных мыслить

И в сердцах ведомых чувствами.

Тогда бей без жалости, и это и будет жалостью

К тем, кто, обезумев от зова чудовищ,

Стремится вернуть их к жизни, и к тем, несомненно,

Кто надеется на тебя, страшась возвращения

Странников пустоты.

Слова мастера-факельщика лились подобно реке, прокладывая новое русло в картине мира юного стража, но не переворачивая её. О чём-то он давно догадывался, что-то слышал краем уха. Теперь эти разрозненные кусочки мозаики стали на свои места. Осталось лишь сделать выводы и шагнуть – вперёд или назад. Но для этого он всё ещё знал недостаточно.

– Значит, это правда, – тихо сказал Холом. – То, что написано в "Следах на снегу". Мы враждуем с приверженцами обоих богов. Пророками, увенчанными и янтарём, и аквамарином.

– Верно, – склонил голову посол. – Но сложилось так, что слуги Дракона призвали нас на помощь в трудную минуту и сделали своими союзниками. Поэтому со жрецами Безликого мы враждовали открыто, а слуг Дракона тайно увлекали прочь от древних и тёмных ритуалов, стараясь заменить их дисциплиной ума и надёжными знаниями о мире.

– Неполными знаниями.

– Наша беда и боль. Скажи меньше, и оставишь их беззащитными. Скажи больше, и любопытство погубит их. Мы постоянно ищем тех, кто достоин знать. Теперь ты принадлежишь к их числу.

– Вы говорите "мы враждовали". Что изменилось?

– Это очевидно. Последователей Безликого почти не осталось, последних объединил и разгромил твой отец. Но пока наше внимание было занято ими, слуги Дракона крепли, раскидывали сети, растравляли в людях тоску по старым временам. Теперь они – наш главный противник.

Холом вновь вспомнил таинственного "вербовщика", передавшего человеку отца драконий амулет. Хотя Ринчен говорил об искателях сокровищ и контрабандистах, чешуйка Дракона была слишком искусно обработана. Она выглядела не грубой поделкой, а драгоценной реликвией, достойной хранилищ священного города.

– Речь идёт о бунтовской секте, или эти люди действуют по благословению наставников Баянгола? – уточнил он.

– Наставники Баянгола хитры, – вздохнул мастер Дэндэв. – Они почти одурачили нас сладкими речами, внедряя в Орден шпионов. Но больше нельзя отрицать очевидное. Баянгол стал язвой, которую можно только вырезать. Его жрецы почти готовы выступить, подняв на знамёна властолюбие Прозорливого. Но мы тоже не сидели сложа руки. Работа твоего отца, все эти планы внутри планов – это острый нож, направленный в сердце священного города. Но клинок оказался тронут ржавчиной.

– Мягко сказано, – поморщился Холом. – Предатель в самом сердце острова Гэрэл! И, судя по вашей реакции, этот случай не первый? Что означают пустая одежда и серебряные капли вокруг?

– Не первый, – подтвердил Дэндэв. – Старший факельщик в Нарыне, предыдущий наставник Улюнского святилища, третий гранильщик баянгольского сургуля, старший служитель библиотеки Звёздного Купола в Толоне. Все они исчезли, оставив одежду, покрытую серебристыми пятнами. Каждый из них перед исчезновением совершил неожиданный поступок, повредивший нашим планам. Этими исчезновениями, как положено ему по должности, занимался мастер-книгохранитель. Ты осматривал его кабинет. Можешь вспомнить что-то необычное?

– Нет, – устало покачал головой страж. – Ничего, за что мог бы зацепиться глаз. Но книгохранитель был человеком глубоких и разносторонних знаний. Ему ничего не стоило так зашифровать свои тайны, что я не понял бы, на что смотрю. Не говоря уже о том, что меня мучила бессонница, а другие братья не захотели помочь, – он бросил укоризненный взгляд на Ринчена.

– Жаль, что я торопил твоего отца с отбытием на Собор, – проворчал Дэндэв. – Они с книгохранителем были довольно дружны и обменивались письмами. Возможно, Улан Баир смог бы рассказать нам больше.

Сердце Холома болезненно сжалось. Уже второй раз, распутывая клубок заговоров и преступлений, он натыкался на нить, ведущую к его отцу. Неужели злая судьба всё-таки сведёт их на поле боя? Или, быть может, за действиями Баира стоит идея ещё более величественная, чем та, которую открыл юному стражу мастер-факельщик?

– Возможно, у нас дома найдутся письма, проливающие свет на это дело, – с затаённой грустью сказал Холом. – Если же нет, я прошу разрешения отправиться за отцом в Баянгол и расспросить его. По пути я мог бы также выяснить подробности исчезновения улюнского наставника.

Мастер Дэндэв склонил голову и снял с пояса серебряную пластину-оберег.

– С моим благословением, действуй. Брат Ринчен последует за тобой и поможет словом и делом.

Холом поклонился и хотел уже уйти, но любопытство пересилило вежливость.

– Наставник, чего, всё-таки, хотела добиться колдунья на острове? Кроме гибели капитула?

Факельщик угрюмо промолчал, но посол одобрительно улыбнулся.

– Мы полагаем, что она собиралась превратиться в Проводника.

Юный страж склонил голову, не ожидая пояснений, но хамелеон продолжил:

– У каждого живого камня, будь то шерсть Безликого или чешуя Дракона, есть свой радиус действия. За его пределами природа ведёт себя непредсказуемо, а у вашего вида мутится рассудок. Поэтому, чтобы привести людей отсюда в Фэнбию, Дар Алам или Страну Огней, необходим Проводник. Тот, кто слышит зов камней даже на большом расстоянии. Когда глубинный страж уничтожил флот фэнбийцев у Черепашьих островов, это был тяжёлый удар для слуг Безликого. Потеря ещё одного Проводника, возможно, заставит их отступиться и направить свои усилия на какие-то другие земли. Эту битву мы – и вы – выиграли.

Холом жадно впитывал имена дальних стран, о которых до сих пор даже не слышал. Ответ на один вопрос порождал тысячу других, но страж понимал, что у щедрости посла есть предел. Оставалось только делать выводы из обрывков сведений и оговорок. "У вашего вида мутится рассудок" – вот почему пропадали корабли. У хамелеонов, как видно, не мутится, и потому они уверенно держат торговую монополию и намерены держать её впредь, помогая Ордену уничтожать колдунов, которые могли бы стать Проводниками. Да, эту битву хамелеоны выиграли. Что же до людей, в этому Холом уже не был так уверен.

***

Илана с сомнением слушала песнь разведчика. После нападения хамелеонов она даже в самой обычной ситуации старалась разглядеть возможность для западни, а здесь это слово напрашивалось само собой. По словам воодушевлённого воина, Могойтин как спелый плод только и ждал, чтобы его сорвали. Наставник городского святилища уплыл на Собор, забрав с собой большую часть стражи. Вслед за ним два дня назад отправился управляющий «Медовой Лозы». В городе осталось не больше десятка стражников и примерно столько же охранников компании. Против трёхсот умелых бойцов у них не было ни единого шанса, но не стражники беспокоили Илану. Могойтин имел собственное святилище и собственного Стража, а, значит, и птичник с почтовыми вака. До Речных Врат – три или четыре часа полёта по прямой, от гарнизона обратно – от полутора до двух суток сплава вниз по реке. А в городе придётся задержаться, чтобы пополнить запасы еды и оружия. Может даже, чтобы принять новых сторонников, если рассказ разведчика – правда.

"Повтори ещё раз, как ты добыл эти сведения", – жестами попросил воина Высокий Пятый. Он уже слышал весь рассказ, но для спокойствия соратницы был готов выслушать его ещё раз.

"Недалеко от города есть большой термитник. Там мы застали троих охранников "Медовой лозы". Они как раз бросили насекомым какого-то человека и спорили как быстро его разделают. Мы помогли им узнать это на собственном опыте. Один, в обмен на быструю смерть, рассказал всё о городе и указал тайный проход за частокол. Ночью двое моих бойцов проникли в город через эту дыру и убедились, что рассказ, большей частью, правдив".

Илана сглотнула, борясь с тошнотой. Жестокий мир войны и пыток всё ещё был для неё чужим. У него была своя логика и свои законы, и теперь девушка чувствовала себя камнем, подхваченным лавиной. На город придётся напасть, чем бы это не грозило, потому что воины устали и проголодались. Им нужна была победа после разгрома на берегу океана, нужны были еда и оружие вместо брошенных в старом лагере. Даже вымуштрованных солдат Прозорливого нелегко было бы провести мимо Могойтина, а повстанцы-островитяне просто взбунтуются.

"Почему вы не спасли жертву этих троих?" – спросила она, чтобы дать выход своему раздражению. – "Он мог оказаться полезен".

Островитянин пожал плечами.

"Умный не спорит с термитами за добычу".

С этим ответом оставалось только смириться. Коротким жестом поблагодарив разведчика, Илана повернулась к Высокому Пятому.

"Нападём ночью. Два небольших отряда войдут в город через пролом. Первый подойдёт к воротам, второй я поведу к башне Стража. Там пригодится тот бочонок горючей смеси, что у нас остался. Когда загорится башня, первый отряд нападёт на караульных и откроет ворота частокола. Если Громовержец будет к нам благосклонен, в эту ночь не будет дождя, и Страж не успеет отправить птицу в гарнизон. После этого атакуем Святилище и торговый пост "Медовой лозы". Главное – не дать местным затопить лодки. Они нужны, чтобы переправиться через реку".

Это была ещё одна причина, по которой они не могли пройти мимо Могойтина. Баянгольские плантации лежали на другом берегу Великой реки, и нужно было переправляться – либо здесь, либо выше Речных Врат. Илана склонялась ко второму варианту, но для этого сначала нужно было пересечь правый рукав Реки, более узкий, но и более быстрый. К тому же, поселения на его берегу встречались куда реже, и пришлось бы рубить плоты. К сожалению, для такого манёвра её армия была слишком измотана.

Заговорщица горько улыбнулась. Она продолжала называть повстанцев "своей" армией, хотя всё её влияние на это пёстрое войско ограничивалось дружбой с Высоким Пятым. Чтобы изменить это, ей нужен был свой отряд, и бой за Могойтин давал такую возможность. Но, несмотря на все доводы "за", Илану не оставляло дурное предчувствие.

Могойтин стоял на пологом холме, окружённом джунглями. Высокая стена из заострённых брёвен обнимала его полукольцом, начинаясь и заканчиваясь на берегу реки. В этой части страны река была самой надёжной дорогой. По ней отправлялись товары вниз в Бириистэн или вверх к Речным Вратам, она же связывала город с небольшими посёлками, где жили рыбаки о охотники. Единственная дорога по суше уводила от Могойтина к северу, где выращивали шелковичные деревья. С южной же стороны расползались мангровые топи, из которых могли вылезти разве что крокодилы, поэтому на южном участке стены дозорных вышек было меньше, и джунгли кое-где подходили почти вплотную к частоколу. На одном из таких участков и был проделан в деревянной ограде узкий лаз, которым пользовались контрабандисты, воры и, как оказалось, верные слуги "отцов города", когда нужно было тихо избавиться от врагов или неприятных секретов.

Как и стоило ожидать, в южной части города, страдавшей от зловонных испарений с болота, стояли самые бедные дома, многие из которых давно были заброшены. Добдобы здесь не появлялись, а обитатели трущоб с наступлением темноты забивались в свои норы как пугливые лисы. Но, раз уж этот путь был известен "Медовой лозе", стоило предположить, что за лазом приглядывают. Поэтому первая тройка воинов, едва протиснувшись в щель, сразу же вскарабкалась на тростниковую крышу ближайшей лачуги. Город спал. Никто не пытался напасть на них или убежать, чтобы предупредить стражу Святилища. Старший тройки негромко ухнул, и оставшиеся бойцы полезли из норы как потревоженные термиты.

Оказавшись внутри частокола Илана быстро огляделась. Ночь была сухой и ветреной, через разрывы в облаках проглядывала чёрно-серебряная громада Царь-камня и фиолетовое мерцание Вуали. Тени лачуг корчились в этом прерывистом свете, то разрастаясь, то съёживаясь. Тревожным красным глазом горел факел на ближайшей сторожевой вышке, от Святилища ему подмигивал такой же глаз на пятиярусной башне городского Стража. Если кто-то и сторожил проход, он затаился, а Илана не могла себе позволить обыскивать лачуги.

Два отряда быстро двинулись вверх по узкому переулку. Как только лачуги сменились домами побогаче, часть бойцов рассыпалась по крышам: здесь уже можно было не бояться, что хлипкая кровля провалится, увлекая за собой незадачливого верхолаза. Благодаря этому повстанцы вовремя заметили и обошли ночной патруль. Два добдоба направлялись к реке, стуча в свою колотушку. Хотя воины Иланы легко могли справиться с патрулём, поднимать шум раньше времени не хотелось. На полпути к башне отряды безмолвно разделились. Все приказы были давно отданы, и оставалось только катиться вместе с лавиной, надеясь, что удача повернётся к тебе лицом.

Наконец, они вышли на небольшую площадь. Башня стояла посредине, её черная лаковая черепица и выкрашенные красным столбы и балки напоминали одеяние слуг Ордена. Два факельщика дежурили у входа. Они схватились за меч-рогатины, но коротко свиснули стрелы, и часовые с хриплыми вскриками повалились в пыль. Счёт пошёл на мгновения. Мохнатые воины рванулись к башне, волоча за собой бочонок с горючей смесью. Они успели дважды плеснуть густой жижей на деревянные стены, когда окно третьего яруса распахнулось, и городской Страж обрушился им на головы хищной тенью. Он прыгал и вертелся, уклоняясь от клинков и когтей и больно жаля в ответ тонким посеребрённым мечом с горящими на клинке древними письменами. Вонзаясь в чью-то плоть, меч глухо щёлкал, и раненый воин выгибался дугой, охваченный жестокой судорогой. Четверо дымящихся тел лежали у ног Стража, когда Илана наконец сумела подловить его и разрядить в незащищённый бок ручной огнеплюй. Страж рухнул, кашляя кровью. Теперь, когда девушка могла рассмотреть его, брат Ордена оказался немолодым обрюзгшим человеком, чей нос покраснел от излишней любви к вину. Казалось невероятным, что он едва не обратил в бегство десяток рослых островитян.

"Неужели", – подумала Илана, – "В бою их действительно ведут гневные духи Великих предков?"

Но времени на раздумья не было. Уже слышались крики и хлопали окна. Кто-то из горожан запирал двери на тяжёлые засовы, кто-то наоборот выбежал на улицу, чтобы звать стражу. Илана вырвала из ослабевших рук орденского фехтовальщика древний меч и, указав остриём на разлитую жидкость, нажала потайную кнопку. Раздался сухой треск, с острия посыпались искры и горючий состав вспыхнул дымным оранжевым пламенем. Подоспевшие лучники схватили бочонок и начали выплёскивать маслянистую жижу на стены башни. Скоро вся постройка пылала.

"К воротам?" – проурчал один из бойцов.

Илана сплела пальцы в жесте отрицания и указала на стену Святилища. Если сведения разведчика верны, сейчас внутри один или два добдоба. Но если внутри храмовой ограды соберутся горожане, оружия там хватит ещё на два-три десятка. А горожане уже подтягивались на площадь. Какой-то купец или чиновник вывел из переулка отряд вооружённых слуг, но стрелы островитян заставили их отступить. Не дожидаясь, пока защитников города станет больше, Илана помчалась к Святилищу, увлекая за собой бойцов.

Храмы и павильоны по древнему обычаю были окружены каменной стеной, украшенной мозаичными картинами. К счастью, в захолустье вроде Могойтина эта стена была чуть выше человеческого роста, и мохнатые воины легко взобрались на неё, становясь друг другу на плечи. Они втащили Илану наверх в тот момент, когда из-за алтаря Стального Феникса послышался удар тревожного барабана. Оставив двоих бойцов охранять ворота, дочь плавильщика бросилась на звук.

Боевой барабан диаметром чуть меньше человеческого роста стоял на возвышении из утрамбованной земли. Это была самая высокая точка в городе, и эхо ударов достигало самых отдалённых кварталов. Плечистый стражник изо всех сил бил по натянутой коже длинной колотушкой. Его товарищ стоял у подножия насыпи с заряженным огнеплюем. Когда повстанцы выскочили из-за павильона, он нажал на спуск. Облако раскалённой картечи с визгом разлетелось из конусовидного ствола. Илана почувствовала как ей ожгло руку. Бежавший рядом воин коротко взвыл и рухнул. Добдоб бросил огнеплюй и выдернул из земли меч-рогатину, но лучники-островитяне быстро утыкали его стрелами. Такая же участь постигла и барабанщика.

За стеной слышался людской гомон и крики. Кто-то призывал ломать ворота Святилища, и это обрадовало заговорщицу. Хуже будет когда они поймут, что стену довольно легко перелезть. Она поднялась на возвышение и посмотрела на город. Башня Стража ярко полыхала, заливая улицы красно-оранжевым светом. Со всех сторон к ней тянулись ручейки огней поменьше – факелов и фонариков в руках разъярённых горожан. Сколько людей живёт в Могойтине? Пять-шесть сотен? Вполне достаточно, чтобы задавить её отряд, если бой у ворот затянется.