Текст книги "Стратагемы заговорщика (СИ)"

Автор книги: Тимофей Щербинин

сообщить о нарушении

Текущая страница: 14 (всего у книги 25 страниц)

Тукуур с удивлением понял, что ему знакомы лазурные кристаллы. Всего несколько дней назад такой же камень-чешуйка висел у него на груди, даря ясность мысли и чувство незримого присутствия Последнего Судьи. Несколько чешуек поменьше бережно хранились в сокровищнице бириистэнского Святилища. В день состязания драконьих лодок камни выкладывали на малых алтарях для поклонения. Предание гласило, что это – осколки самой первой драконьей ладьи, которую Последний Судья послал, чтобы забрать избранных в Верхний Мир.

– Тогда содрогнулась земля, и рухнули стены, и вкрадчивый шёпот живых камней превратился в крик. Тогда вывели посланники Дракона всех, кто пошёл за ними, в Средний мир, освещённый звёздами и согретый лучами Светила. И показалось пленникам Нижнего мира, что желать больше нечего. Но таково было предостережение Дракона: проклят всякий мир, осквернённый деяниями Безликого. На время он даётся им, но, когда исполнятся сроки, приплывёт от далёких звёзд ладья, чтобы забрать тех, кто останется верен, в мир Верхний, – прошептал Тукуур строки "Воспоминаний Первого". – Но древние в гордыне своей забыли милость Дракона, выведшего их из мрачных лабиринтов Нижнего мира. И сказали друг другу: силой собственного разума превратили мы Средний мир в дивный сад. Не наши ли дворцы парят между луной и звёздами? Не наш ли взор пронизывает время и пространство? Не мы ли провели посланников Дракона в твердыню Безликого и помогли пронзить его сердце освящённым мечом? Но такова Его благодарность: лишь малое число живых пройдёт за Ним во врата из трёх звёзд, остальных же Он бросит в холоде и мраке. Так не лучше ли нам остаться всем в Среднем мире, охраняя его покой? Но лишь замыслили они разрушить ладью, которую создал Последний Судья из собственной плоти, как превратилась она в облако из стрел, и пролились те огненным дождём, сжигая небесные дворцы гордецов и их великие города…

Жилы-лианы вдруг вспыхнули нестерпимо ярким светом и тут же погасли, погрузив зал во тьму. Шаман зажмурился, перед глазами поплыли цветные пятна. Когда резь в глазах унялась, он заморгал, пытаясь привыкнуть к темноте. Несколько сгустков света ещё плавало внутри колонны. Стайка мелких огоньков, которую он приметил раньше, повисла в глубине зеркала россыпью незнакомых звёзд. Тукуур встал и осторожно прикоснулся к гладкому кристаллу. Огоньки закружились, один из больших сгустков подплыл к ним, словно привлечённая движением рыба. Пятна света слились, и в глубине зеркала постепенно проступил силуэт девушки в мягкой белой одежде.

Шаман сразу узнал это лицо, хотя видел его только раз в смутном сне. Перед ним была та, кого искали Улагай Дамдин, Смотрящий-в-ночь и даже сам Великий Дракон. В лице Темир Айяны было что-то от обоих родителей. Светло-зелёные глаза, вздёрнутый нос и резко очерченные скулы Аси, упрямая линия губ и решительный взгляд Буги. Бледная кожа в голубом свете маяка казалась почти прозрачной. Высокий лоб изогнутой пунктирной линией украшали серебряные и аквамариновые чешуйки. Они тревожно мерцали изнутри в такт ритму маяка.

Девушка испуганно оглянулась. Тукуур чувствовал её страх и растерянность как обертоны голоса маяка, но видел лишь беззвучное движение губ. Шаман сплёл пальцы в жесте непонимания. Призрак Айяны гневно тряхнул головой. Ломкие серебристые волосы встопорщились пушистым облаком как грива испуганного лесного кота. Девушка на минуту закрыла глаза, а потом энергичным жестом показала куда-то за спину Тукуура. Шаман оглянулся, но в наступившей темноте не мог ничего разобрать. Айяна ещё раз вытянула руку в том же направлении, а потом её фигура расплылась, снова превратившись в облако. Сгусток света скользнул вниз по стволу, перетёк в один из корней и устремился прочь.

Тукуур медленно двинулся следом, опасливо ощупывая пол подошвами плетёных сандалий. Толстый корень змеился по полу. Там, где другие ныряли вглубь скалы, он шёл дальше, огибая площадку с пушкой. На полпути к стене корень выгибался прозрачной аркой. Под ней, соединённый с основной жилой тонкими нитями, стоял прозрачный кокон или саркофаг, наполненный мутной жидкостью. Светящееся облако перетекло внутрь саркофага, на мгновение снова превратившись в силуэт Айяны. Девушка безмятежно спала, её волосы колыхались в жидкости как водные растения, рождая в памяти шамана старый ритм маяка, уверенный и спокойный. Тукуур опёрся на саркофаг, чувствуя пальцами маслянистые потёки на его гладкой поверхности. Мелкие порезы защипало, и он поспешно отпрянул, вытирая руки о кафтан. Видение тут же рассеялось, и шаман увидел в глубине кокона человеческий скелет. Ряды чешуек опоясывали череп, складываясь в ажурный изогнутый венец – серебряный, с инкрустациями из прозрачных кристаллов. Некоторые из них ещё оставались янтарно-жёлтыми как на венце Морь Эрдэни, другие постепенно бледнели, приобретая зелёный оттенок.

Светящееся облако поплыло дальше по стеклянистому корню. Там, где отросток колонны входил в землю, часть его бугристой поверхности была будто бы срезана гигантской пилой. На плоской шероховатой поверхности спила резцом древнего скульптора была высечена карта Удела Духов. Береговая линия изгибалась не так, как сейчас, и остров Гэрэл был частью суши, но горные хребты и русла рек были вполне узнаваемы. Нынешняя Священная столица была отмечена знаком, похожим на дерево или высокий фонтан. Там, где сейчас стоял торговый город Толон, была вырезана крепостная стена с открытой книгой вместо ворот. Многолучевые звёзды отмечали остров Гэрэл и ещё несколько мест, давно ушедших под воду. А по краям карты, словно капли смолы на срезе дерева, зрели округлые выросты. Самый маленький из них Тукуур мог бы закрыть большим пальцем, а самый большой был немногим меньше дамдинова светильника. Внутри него, как у болотного огня и крабьих "глаз", слабо светились переплетённые прожилки. Когда шаман приблизился, белёсые нити засияли ярче, вбирая в себя светящееся облако. Другие сгустки света последовали за первым, перетекая из колонны в саркофаг и карту. Тонкие линии гор и долин вспыхнули призрачным светом, но быстро погасли. Единственным источником света оставался шар-вырост. Тукуур осторожно коснулся его. Шар было тёплым на ощупь и заметно шатался, словно зрелый пальмовый орех, готовый упасть на землю. Шаман надавил на него, и светящийся камень с лёгким треском оторвался от стеклянистой массы. Шаман подхватил шар обеими руками, выронив огнеплюй. Светящаяся паутина внутри камня то разгоралась, то гасла, но в самом его сердце прятался кусочек сине-фиолетовой тьмы. Только серебристые вкрапления на гранях кристалла-чешуйки откликались на свет прожилок яркими всполохами, и в их тревожном ритме Тукууру чудились злость, недоумение и тоска.

Где-то под потолком пещеры послышался треск и шорох. Крупный обломок кристалла с грохотом рухнул на пол у противоположной стены. Высоко подняв светящийся шар над головой, Тукуур побежал к лестнице. Он несколько раз споткнулся, больно ранясь об осколки кристаллов. Колонна за его спиной неприятно потрескивала. Достигнув лестницы, шаман перевёл дух, и начал взбираться вверх. Он изо всех сил старался ступать осторожно, борясь со страхом, гнавшим его прочь из опасного подземелья. Выбравшись на площадку, шаман шмыгнул в коридор как мышь в нору и помчался вверх. Свет камня отражался от звёзд-кристаллов, наполняя комнаты причудливыми тенями. Он почти добрался до выхода, когда в глубине скалы раздался громкий рокот. Огоньки-звёзды тревожно замерцали, в спину ударил поток воздуха.

Кое-как протиснувшись в пролом, Тукуур захромал прочь от башни. Маяк уже не светился, а лучи заходящего солнца не проникали во внутренний двор. Только паутина в глубине древнего кристалла освещала путь шамана. Дойдя до арки, он повернулся, чтобы в последний раз посмотреть на витой шпиль маяка. Солнечные лучи окрашивали прозрачную верхушку в розово-красный цвет, по небу ползли тяжёлые синие облака. Тукуур вздохнул. Его приключение принесло только новые вопросы, и главным из них было как выбраться с проклятого острова до возвращения стражей.

**

Улан Холом выбрался на палубу «Буйвола» и вытер пот со лба, оставив на лице чёрные полосы сажи. Удар черепахи пришёлся вскользь, но ось гребных колёс сместилась, разломав корпус, и теперь через пробоины и трещины быстро набиралась вода. Пока что буксир держался на плаву, но никто не мог сказать, как долго это продлится. Хуже всего было то, что паровая установка пришла в негодность, а снабдить судно для подобного случая нормальной мачтой с парусом никто не догадался. Теперь их сносило течением на северо-восток, обратно к берегу материка, но это было даже кстати. Рассказывали, что у дальних островов древняя черепаха отправила на дно две трети флота Прозорливого и все корабли заморских демонов в придачу. Пожалуй, Ордену стоило поблагодарить заговорщиков за то, что они выманили флотилию «Медовой Лозы» в Бириистэн. Там ей и стоило оставаться до тех пор, пока чудище не уйдёт снова на дно. Только как предупредить моряков? О том, чтобы добраться до города пешком через подтопленные джунгли, не могло быть и речи.

Солнце уже клонилось к горизонту, и на фоне сереющего неба хаотичные вспышки маяка казались более яркими, чем обычно. Если бы не черепаха, они давно уже были бы на твёрдой земле, хотя и не в безопасности. На острове явно всё пошло к живым камням даже без помощи Тукуура. Холом покачал головой, вспомнив, с каким удовольствием его товарищ когда-то читал во время церемоний рассказы о чудесах Прозорливого и явлениях духов. "Вот тебе и чудо, буйвол-звездочёт", – мрачно подумал он. – "Крокодилы прославят твою любовь к небесам". Он не успел заметить, когда именно знаток церемоний свалился за борт, но понимал, что в тяжёлых кандалах у того почти не было шансов. Разве что зацепился за какой-нибудь нарост на панцире черепахи.

Страж посмотрел в сторону берега. От самого русла Великой Реки на восток тянулись тёмно-зелёные заросли, и только в одном месте виднелось светлое пятно. Сначала Холом принял его за небольшой пляж, но, приглядевшись, понял, что пятно движется.

– Парус! – закричал он.

– Зажигай цветной дым! – отозвался из трюма один из боевых братьев.

Выкатив на палубу бочонок с дымным порошком, Холом поджёг фитиль. Вскоре через отверстия в крышке повалили удушливые клубы ярко-красного дыма. Оставалось только ждать и надеяться, что на неизвестном судне заметят сигнал до того, как содержимое бочонка прогорит.

Парус понемногу увеличивался в размерах. Это был большой рыбацкий катамаран из тех, на которых жители побережья и островов ходят в море за рыбой и съедобными моллюсками. Косые полотняные паруса хорошо ловили боковой ветер, собранные из гибких досок гондолы легко скользили по воде. На носу каждой из двух гондол по старому обычаю была нарисована пара жёлтых кошачьих глаз. Загорелые матросы в домотканых набедренных повязках глазели на диковинную лодку Холома, крепко держась за снасти. Шкипер, в отличие от своих подчинённых одетый в полотняную рубаху, с конической соломенной шляпой на голове, ловко развернул катамаран бортом к корме "Буйвола", чтобы не врезаться в оставшееся гребное колесо. Двое матросов как обезьяны перемахнули на палубу парового буксира и связали оба судна швартовными канатами и перебросили с борта на борт несколько крепких досок. Один из стражей легко перебежал на катамаран и помог перейти Холому.

– Вы командир? – спросил его старый шкипер, почтительно глядя на вышивку на кафтане стража. – Что с вами случилось?

– Улан Холом, свеченосец Ордена, – отрекомендовался тот. – Мы столкнулись с морским чудовищем. "Огненный буйвол" потерял ход и скоро пойдёт ко дну. Кто вы и куда держите путь?

– Мы ваши мирские последователи, билгор, рыбаки с острова Гэрэл. Рано утром вышли в море, а теперь возвращаемся с уловом…

– На Гэрэл идти нельзя, – резко прервал его старший брат Ордена, чьего имени Холом до сих пор не успел узнать. – Туда поплыло чудовище.

– Мы должны идти в Бириистэн и предупредить флот Ордена, – добавил Улан Холом.

Лицо шкипера помрачнело, испуг боролся в нём с тревогой за семью, а та – с послушанием Ордену.

– Что за чудовище? – спросил он.

– Великая Черепаха, – неохотно ответил страж.

Матросы поспешно сложили пальцы в знак изгнания.

– Храни нас Стальной Феникс! – выдохнул шкипер. – Но чем вы прогневали её?

– Не мы, – поспешно ответил Холом, проклиная суеверия простолюдинов.

Для него, как и для любого брата Ордена, черепаха была отнюдь не посланницей духов, а проклятым наследием не менее проклятых времён, но с верой мирян следовало быть осторожным.

– Мы везли двоих преступников, чьи злодеяния переполнили чашу терпения Великого Дракона, – мрачно изрёк страж. – Увидев Черепаху, мы поспешно бросили их в море на суд духов, и благодаря этому всё ещё живы.

– Но тогда почему мы не можем вернуться на остров? – с недоумением спросил шкипер. – Ведь правосудие совершилось?

– Там могли остаться их сообщники, – ответил соратник Холома.

Матросы испуганно переглянулись. "Что будет с нашими семьями?" – читалось в их глазах.

– Смотрите! – вдруг воскликнул один из них. – Маяк погас!

Лицо шкипера посерело от страха, он сорвал с головы шляпу и забормотал молитвы. Матросы простёрлись ниц на палубе.

– Успокойтесь! – властно приказал безымянный брат Ордена. – Не бойтесь! Такова жертва Ордена духам! Сила маяка изгонит злых демонов! Ободритесь: теперь мы можем вернуться на остров и помочь вашим близким.

Холом недоуменно посмотрел на него.

– Они взорвали Столп, – едва слышно прошептал страж. – Это должно убить всех древних слуг поблизости. Отчаянная мера, но это значит, что наши живы и держатся. А вот нападавшим должно быть несладко: древние слуги не разбирают своих и чужих.

Рыбаки смотрели на боевого брата с сомнением и страхом, да и Холому не нравилось внезапное изменение плана. Похоже, гвардейцы считали, что им страшны враги только размером с Черепаху. Но что, если на острове их ждут заговорщики? Хватит ли троих боевых братьев и четверых военных моряков для того, чтобы их рассеять? Страж понимал, что его братья не хотят упустить из рук колдунью-посланницу, и это делает их безрассудными. К сожалению, Холом не мог им приказывать, ведь в свеченосцы он произвёл себя сам.

Приведя в чувство рыбаков и перенеся кое-какие вещи на катамаран, стражи отвязали швартовы и оставили "Огненного буйвола" на волю волн. Устроившись на носу парусника, страж пристально всматривался в тёмный силуэт острова. Быстро темнело, и погасший маяк едва выделялся на фоне тёмно-серого неба. Действительно ли мастерам Ордена удалось уничтожить вместе с ним черепаху? Что ждёт их на острове? И смогут ли рыбаки провести катамаран мимо подводных скал без привычного света маяка?

Когда они приблизились к скалам, уже совсем стемнело, и моряки зажгли масляные лампы на носу и корме. Они свернули все паруса кроме самого маленького и поминутно проверяли глубину. Скалы острова сливались в одну сплошную громаду, но когда катамаран проскользнул мимо отрога, закрывавшего вход в гавань, сквозь прореху в облаках выглянула луна, и в её свете моряки увидели остов черепахи.

– Она выбросилась на берег! – крикнул наблюдатель. – Здоровая как кит!

Матросы столпились на носу, грозя утопить судно, и стражу-арбалетчику пришлось разгонять любопытных тумаками. Странное тело – помесь акулы и черепахи – лежало на прибрежных камнях, волны гулко ударялись в панцирь. Чуть дальше из воды торчал обгорелый корпус морской джонки. Молчаливые тени домов и складов сгрудились в тени скал. Казалось, деревня вымерла, и только на самом верху скалистого пика, где угадывались очертания внешней стены Цитадели, тревожно мерцал красный огонёк факела.

Когда лодка приблизилась к пристани, Холом заметил, как от груды старых бочек отделились два человеческих силуэта. Один из них метнулся в сторону берега и скрылся в тени домов. Второй подождал немного и вышел на открытое пространство. Это оказался жилистый пожилой мужчина в холщовой накидке и соломенной шляпе. В руке он сжимал гарпун с костяным остриём.

– Галан! – позвал он шкипера. – Кто это с тобой?

Охотник на скатов говорил громко, но приглушённо, как будто боялся, что его услышат враги.

– Трое наших наставников из Ордена Стражей, – отозвался рыбак. – Что здесь случилось?

– Трое? – хмуро переспросил охотник. – Мало! В крепости враги!

– Сколько? – спросил его Холом, перегнувшись через борт. – И где остальные?

– Не меньше дюжины, – проворчал охотник. – Люди прячутся. Факельщик Дорж молится Стальному Фениксу, но видать невелика его вера, раз тот прислал всего троих!

– Увидим! – холодно бросил старший брат. – Ступай к нему и скажи, что старший брат Ринчен ждёт доклада на причале хамелеонов.

Охотник хмуро кивнул и растворился в ночи.

– Гасите лампы! – приказал страж шкиперу. – И быстро уводите лодку под скалы, пока нас не угостили ядром!

Матросы быстро оттолкнули катамаран от пристани и, стараясь не шуметь, погребли к причалу торговой миссии хамелеонов. Этот причал, единственный во всей гавани, не просматривался из Цитадели из-за нависавшего над ним скального уступа. Холом напряжённо считал удары своего сердца, но пушки Цитадели безмолвствовали.

– Похоже поняли, что мы не станем их ждать, – тихо сказал он старшему стражу. – Как полагаете, они устроят вылазку?

– Зависит от того, насколько уверенно они себя чувствуют, – пробормотал в ответ Ринчен. – В любом случае, факельщик доберётся до пристани раньше.

Осклизлые доски причала торговой миссии поднимались над водой всего на одну ладонь. Крупные волны перекатывались через них, шевеля тёмные космы водорослей. Здесь не было ни одного столба, к которому можно было бы привязать лодку, да они и не нужны были людям волн и их морским зверям. В летописях Холом читал, что у хамелеонов были и боевые ладьи, чьи серебристо-серые корпуса появлялись из прибрежного тумана подобно призракам, но на остров Гэрэл люди волн привозили только то, что помещалось в их кошельках – крупный жемчуг и коралловые статуэтки. Сталь, порох и драгоценные камни для них оставляли на небольшой скале в двух днях пути к югу от острова, в большом гроте, где из трещины в земле вырывалось негаснущее пламя.

На берегу, в тени вылепленного из кораллового порошка дома миссии, их дожидались уже знакомый охотник и усталый парень в рваном чёрном кафтане. При виде брата Ринчена он подобрался и приложил кулак к груди.

– Балта Дорж, младший факельщик, – негромко представился он.

– Следуйте за мной! – приказал старший страж.

Солдат устало оглянулся на охотника и вздохнул. Осторожно пройдя по скользким доскам, они неуклюже перелезли через борт катамарана. Брат Ринчен запрыгнул следом и приказал шкиперу отойти от пристани и бросить якорь в тени скальной гряды, обрамлявшей гавань. Закончив с распоряжениями, он повернулся к факельщику и выжидающе посмотрел на него, ожидая доклада. Дорж мрачно покачал головой.

– Гарнизон разбит, нохор. – устало сказал он. – Из бойцов остались я и мой ученик. Цитадель занята врагами. На берегу валяется древнее чудовище и я молю духов, чтобы оно не ожило… Впрочем, это вы и сами видели. Дрянная обстановка, нохор, а боевой дух и того хуже.

Холом мрачно кивнул. Он был благодарен факельщику уже за то, что тот не спрашивал, где подкрепления.

– Почтовые птицы живы? – спросил он Доржа.

– Не знаю, нохор, – ответил тот. – Они же все в Цитадели! Думаю, что пираты им свернули шеи.

– Рассказывай всё по порядку, – хмуро произнёс брат Ринчен.

– Утром прошлого дня весь флот и большая часть гарнизона под началом мастера-факельщика Дэндэва отправились в Бириистэн. Говорят, таков был приказ Капитула. Старшим в Цитадели остался мастер-наставник Юкук, с ним кастелян, книгохранитель, судья, пятнадцать испытанных братьев, шестеро воспитанников, пять факельщиков, три ученика. Все старшие факельщики ушли с флотом, и начальником над нами остался военный прорицатель Унэг. Он же служил жрецом в храме Феникса. Командовал он недолго: уже вечером в деревню спустился брат из Цитадели и приказал нам арестовать Унэга. Те, кто увёл его наверх, рассказали, что часть братьев оказалась пособниками врага, и их застрелили. Так мы лишились части гарнизона ещё до того, как появилась проклятая джонка.

– Та, что сгорела в порту? – уточнил Холом.

– Она самая. Пришла сегодня на рассвете. Встречал её сам мастер Юкук с пятью братьями. Я стоял на часах возле арсенала, поэтому видел, как четыре человека из экипажа село в шлюпку. Как только шлюпка коснулась пристани, на корабле взорвался порох. Двоих из шлюпки братья тут же закололи кинжалами, а третий вроде бы ударил четвёртого, и того унесли в крепость. Думаю, на джонке тоже были предатели, и кто-то из наших пожертвовал собой, чтобы её взорвать. После этого до полудня было спокойно, а потом маяк замигал так, что больно смотреть, и из моря полезли какие-то твари вроде крабов, только одноглазые. Размером с большую собаку или мелкую овцу. Больше всего их было как раз здесь, на пристани хамелеонов. Люди волн из миссии подняли крик и стали отбиваться, а я затрубил в пожарный рог и хотел вести людей в Цитадель, но увидел, что крабы уже на дальнем пляже и около кузницы, и прут как раз наверх. Поэтому я и другие факельщики побежали к пещерам, трубя сбор. Там пришлось отбиваться, многие полегли, но большинство спряталось, и тогда я взвёл потайные шестерни и запечатал пещеру.

Факельщик тяжело перевёл дух и оглянулся на скалы. Силуэт торговой миссии в темноте напоминал оплывшую свечу.

– Пираты, – напомнил ему Холом.

– Через три часа я рискнул послать наружу разведчика. Из пещер есть узкий лаз на небольшую скальную полку, мой ученик туда едва протискивался. Мы боялись, что на неё заберутся крабы, но ученик вернулся и доложил, что их нигде не видно, а на пляже лежит здоровенная туша. Мы решили не высовываться, но выставили дозорного. Туша так и не пошевелилась, но маяк погас, а потом в гавань вошла колёсная барка под флагом Белой Крепости. С неё высадилось девять вооружённых человек и полтора десятка мохнатых. Некоторые из людей были в кафтанах добдобов, остальные – кто в чём, и оборванцы командовали солдатами. Вся эта ватага обшарила посёлок, а потом отправилась в Цитадель. Большая часть осталась наверху, но один мохнатый и шестеро людей вернулись. Четверо несли увесистые тюки, а ещё с ними был человек в парадной форме военного прорицателя. Наверное, Унэг. Странно только, что его не пристрелили вместе с другими шпионами.

– И вы просто смотрели, как они грабят Цитадель? – неприязненно осведомился страж-арбалетчик.

– Нас было два бойца и три дюжины стариков, женщин и детей, – зло напомнил Дорж. – У них же почти все с огнеплюями, да ещё пушка на палубе. Мы их разве что задержали бы немного, чтобы они успели вас утопить.

Холом кивнул, соглашаясь с решением факельщика.

– Когда ушёл их корабль?

– Почти сразу как стемнело. За час где-то до вашего появления. Огней не зажигали, так что точно пираты.

– Ты уверен, что с ними был именно Унэг? – спросил брат Ринчен.

Факельщик уверенно кивнул, но сразу нахмурился и покачал головой.

– Нет, лица я не видел. Кто-то примерно его роста, в его одежде.

– Это могла быть женщина? – уточнил Холом.

– Нет, – уверенно ответил Дорж. – Походка не женская. И волосы подвязаны по-солдатски.

Холом выразительно посмотрел на старшего стража.

– Восемнадцать человек – слишком мало, чтобы удержать Цитадель когда вернётся флотилия, – хмуро произнёс он. – Значит, у пиратов недалеко база, и барка ушла за подкреплением. Думаю, самое меньшее завтра к вечеру они будут здесь.

Брат Ринчен сжал кулаки.

– Нас обыграли, – процедил он. – Мы должны предупредить мастера Дэндэва, иначе они разобьют наши корабли у входа в гавань как мишени на стрельбище! Дождёмся прилива и перетащим катамаран через скалы у Рассветного уступа…

– Нет, – решительно прервал его Холом. – Мы не можем так легко бросить наш дом и наших людей. Сколько из вас способно держать оружие? – спросил он Доржа.

– Семеро, – уныло ответил тот. – С командой Галана – тринадцать.

– Добавьте троих испытанных братьев и четверых военных моряков. Итого – двадцать.

– С гарпунами и кольями, – покачал головой факельщик. – Против огнеплюев. Нас перестреляют как куропаток ещё до того, как мы увидим внешнюю стену!

Холом мрачно усмехнулся.

– Кто сказал, что мы доставим им такое удовольствие? Под скалами с юго-западной стороны острова есть грот. Он открывается во время полуночного отлива. Из него тайный ход ведёт прямо в пещеру под маяком. Оттуда мы легко попадём в Цитадель, и внутри огнеплюи нашим врагам будут только мешать. Мохнатые, конечно, сильны и в ближнем бою, но в четырёх стенах они всегда нервничают. Если мы появимся из-под земли, они запаникуют.

– Или нет, – вздохнул Дорж.

– Слушай, стражник! – вдруг резко произнёс шкипер. – Либо мы сегодня до рассвета перебьём этих пиратов, либо к закату их друзья загонят нас в пещеры и потравят дымом как крыс! Ты-то, может, надеешься улизнуть с начальством в Бириистэн, да только я не собираюсь бросать тут жену и детей, и они, – он показал на матросов, – не собираются. Так что мы пойдём с господином свеченосцем, а кто хочет – пусть плывёт наразмашку!

– Ты лично – не пойдёшь! – отрезал брат Ринчен. – Я приказываю тебе, мирянин Галан, выбрать из женщин и стариков тех, кто сможет управиться с лодкой. Вы немедленно отправитесь в Бириистэн с моим оберегом и расскажете всё мастеру-факельщику Дэндэву. Если мы возьмём крепость, то постараемся удержать её до его прибытия. Если же погибнем, он будет предупреждён. Если встретите другие лодки, первая пусть следует за вами, остальные – к нам на помощь.

Пожилой шкипер неохотно кивнул.

– Повинуюсь, – проскрипел он. – Да поможет вам Дракон.

**

Сквозь узкие зарешеченные окошки в каюту «Правильного усердия» залетали порывы солёного морского ветра, выгоняя из неё дым догоревших свечей и кислый запах пальмового уксуса, которым были пропитаны повязки Айсин Тукуура. Глядя на его осунувшееся лицо, освещённое призрачным светом странного шара, Илана, казалось, снова видела перед собой старого Алдара. Тревоги и испытания мало оставили от жизнерадостного молодого чиновника, с затаённой гордостью спешившего исполнить поручения её отца. Подобно безжалостным волнам, срывающим с мелкого острова почву и зелень чтобы оставить скальную основу, они смыли прочь застенчивую вежливость, в дни детской дружбы казавшуюся ей милой, а после возвращения из Бириистэна – удушающе приторной. Во взгляде знатока церемоний больше не было щенячьей надежды и преданности, злой крапивой обжигавших сердце подпольщицы. Новый Тукуур глядел на мир почти так же устало, мрачно и подозрительно, как Скальный Лис, хмурившийся с его нагрудной пластины. Но, в отличие от Тукуура прежнего, этот грязный и измотанный человек больше не казался одним из живых звеньев тяжёлой цепи, которой учение Смотрящего-в-ночь опутывало тело многострадального народа, не давая тому смотреть в будущее. Теперь Илана, пожалуй, даже была рада видеть старого знакомого. Или была бы рада, если бы его рассказ, полный невероятных подробностей и подозрительных умолчаний, не наполнял душу девушки отвратительной горечью.

Илана помнила холодное разочарование в глазах отца, когда он узнал, что его первенец – обычная девочка без колдовских способностей. Помнила семейные ссоры, в которых неизменно становилась на сторону матери. Порой ей даже казалось, что она ненавидит Бугу и способна желать ему смерти. Ровно до тех пор, пока не увидела его на полу, беспомощного, с истерзанным лицом и раной в груди. С этого момента Илана не раз задавала себе вопрос: смогла бы она на самом деле поднять руку на собственного отца, если бы миссия, возложенная на неё "друзьями Разума" этого потребовала? И с каждым разом всё очевиднее казался отрицательный ответ.

Отец же, как оказалось, не колебался. За считанные дни он вместе со старым пауком Улан Баиром придумал как одним ходом устранить всех, кто мог помешать его восстанию. Он не пожалел даже собственной жизни – что уж говорить о жизни нелюбимой дочери? Положив в тайник, о котором было известно только двоим, сосуд с ядовитой мазью, он вывел Илану из игры, сделав её приманкой для столичного прорицателя. Рассчитывал ли отец, что она сможет убежать? Возможно, да, но сейчас девушке казалось, что ему это было безразлично. Темир Буга принёс её в жертву Безликому так же, как до этого пожертвовал её матерью ради рождения младшей сестры. И хотя казалось, что смерть Аси больно ранила отца, эта же смерть развязала ему руки, ведь их мать никогда не позволила бы, чтобы от тихой и ласковой Айяны…

– …осталось только это, – устало завершил Тукуур.

Илана с затаённой болью посмотрела на светящийся камень. В руках воспитателей, подобранных отцом, её сестра превратилась в фанатичного бойца, способного проникнуть в цитадель безжалостного врага, но с какой целью? Чтобы навсегда остаться в каменном склепе, подарив жизненную силу очередному болотному огню? Этого ли хотел отец, или предательство Улан Баира разрушило его план?

– Значит, из десяти тысяч вещей именно эта будет напоминать мне о сестре, – горько сказала она. – Что же, не так часто нам дано выбирать.

Дочь плавильщика встала и требовательно протянула руку за шаром. Знаток церемоний нахмурился.

– Эта вещь может быть опасной, билгэ Илана, – неуверенно произнёс он.

– Тем более! – строго ответила девушка и выхватила камень из рук шамана.

Шар слегка потускнел. Тукуур недовольно сжал губы, но промолчал, опустив голову.

– Мы благодарим Вас за рассказ, билгор Тукуур, – уже мягче сказала она. – Ваши сведения очень ценны, и мне совестно, что в награду мы пока можем предложить лишь скромную еду и место на палубе.

– Дающий вовремя даёт дважды, – с легким поклоном ответил знаток церемоний.

Бросив ещё один тревожный взгляд на светящийся камень, шаман вышел из каюты вслед за мохнатым помощником капитана.

"Ты веришь ему?" – жестами спросил Высокий Пятый.

Илана покачала головой.

– Он недоговаривает, – сухо сказала она. – Но мы видели сожжённый корабль и тела ваших людей на острове. Кто-то выдал их стражам. Кто-то рассказал мастерам Цитадели о том, когда и на каком корабле приплывёт Айяна. Это вполне мог быть Улан Баир. Отец доверял ему, не замечая, что Орден Стражей держит у горла гранильщика острый нож – связанного незримыми веригами сына. Мы не можем позволить себе такой слепоты. Вполне может быть, что Айсин Тукуур, выдав Баира, лишь отводит наши глаза от других шпионов, в том числе – от себя.