Текст книги "Стратагемы заговорщика (СИ)"

Автор книги: Тимофей Щербинин

сообщить о нарушении

Текущая страница: 15 (всего у книги 25 страниц)

"Его отец спас тебе жизнь", – напомнил вольноотпущенник.

Подпольщица устало вздохнула.

– Как человек, я благодарна за это, и хотела бы вернуть долг. Но посвятив себя борьбе, я обязана учитывать и такую возможность: он спас меня, чтобы я попала к вам и помогла потом его сыну внедриться в ваши ряды.

"Слишком сложно", – отмахнулся островитянин. – "Даже я, знавший тебя получше других, не думал, что ты сможешь устроить бунт на невольничьей барке! Илана – принцесса пиратов!"

Он оттопырил верхнюю губу и весело хрюкнул. Дочь плавильщика раздражённо фыркнула, но на её губах сама собой появилась довольная улыбка.

"Ладно", – перешла она на язык жестов. – "Это могло быть совпадением. Но мы не знаем, действительно ли мёртв Улагай Дамдин, или его пальцы до сих пор дёргают за нити, связывающие Тукуура. Поэтому мы обязаны исходить из того, что Тукуур – шпион. И из того, что враги знают ваш следующий шаг".

"А ты – нет", – быстрым движением показал Высокий Пятый.

Илана хмуро кивнула. То, что мятежники не спешили делиться с ней своими планами, было естественным, но в свете рассказа знатока церемоний могло стоить им больших потерь.

"Я не прошу рассказать", – показала она. – "Я прошу принять меры".

"Дарге это не понравится".

Подпольщица невесело усмехнулась. Капитан Дарга возглавлял людей, примкнувших к восстанию Детей Грома. Этот грузный моряк с красноватым плоским лицом, вечно теребящий свои длинные усы со вплетёнными в них деревянными колечками, изображал выходца из низов, но слишком хорошо читал карты и обращался с астролябией.

"Дарга добыл для Айяны ту джонку", – напомнила девушка.

Высокий Пятый недовольно надул щёчные мешки и встопорщил шерсть на плечах.

"Он ведь служитель Хора, верно?" – уточнила она. – "Связной между вами и Баиром?"

Островитянин нехотя кивнул. Илана в который раз порадовалась своей удаче. Если бы капитан Дарга не остался на острове, у неё не было бы шанса перетянуть старого друга на свою сторону. Её пальцы энергично запорхали в воздухе.

"Если Улан Баир предатель, и Дарга – его человек, то всё твоё дело в опасности".

Высокий Пятый тихо зашипел и ещё раз кивнул.

"Мы готовились сжечь корабли Ордена в бириистэнском порту", – скупыми жестами, смешивая звуки и знаки, показал он. – "Много лодок с порохом, маслом и смолой".

"Если они ждут этого, отбиться очень легко", – ответила подпольщица. – "Поставить плоты и шлюпки с часовыми вокруг флотилии. Они не пропустят лодки с огнём. Потом бить по берегу разрывными ядрами. После этого напасть на ваш лагерь – и конец надеждам на свободу народа тени и листьев".

"Что ты предлагаешь?"

"Перевезти больше людей на остров Гэрэл, потом послать оттуда птицу с просьбой о помощи. Выманить их из Бириистэна, и встретить вот здесь", – Илана показала место на карте, где главное русло Великой реки изгибалось, зажатое между множества плоских островков. – "Лодки с огнём здесь нанесут меньше ущерба, но если угадать момент, потери флотилии будут такими, что они не смогут вернуть Прибрежную Цитадель".

"Согласен. Но, если Дарга шпион, он предупредит Орден. Что мы можем с этим сделать?"

"Кажется, у нас есть способ отвлечь его внимание. Приманкой станет Тукуур. Надеюсь, добровольно".

Стратагема 7. Поднять шум на западе, напасть на востоке

Тукуур не мог заснуть. Его тревожил сырой ветер, скрип ворота и недоверчивые взгляды матросов. К полуночи зарядил ливень, угрожая затопить палубу, и команде пришлось натягивать над ней большой тент из промасленной ткани. Шаман попытался помочь, но быстро понял, что только путается под ногами. Он примостился на носу между бухтами канатов, слушая, как барабанят капли по матерчатому пологу. Вода просачивалась через швы и мелкие прорехи, скапливаясь в углублениях палубы. Под самые заметные прорехи подставляли бочки: всё-таки, это была пресная вода, пусть не самая чистая и с горьковатым привкусом старого пальмового масла. Тукуур мог только догадываться почему её набирают – потому ли, что четырёх бочек с острова Гэрэл не хватит до конца перехода, или потому только, что выливать пресную воду по морским поверьям значило накликать беду. Он не знал даже, кто он на этом корабле – пассажир или пленник, и, хотя разум подсказывал, что иначе и не могло быть, в сердце тлели обида и разочарование.

Казалось, вместе с незримыми веригами Дамдин оплёл дух Тукуура тайным проклятием, и теперь каждый, кого он знал и любил, оказывались словно бы отражёнными в мутном и кривом зеркале. Лучший друг пытался использовать его, и даже не успел толком объяснить, для чего. Законоучитель Токта увидел в нём какое-то исчадие нижнего мира, а родители – убийцу Токты. Пусть ненадолго, но это было тяжелее тюрьмы и побоев. Наконец, Илана, встретившая шамана холодным взглядом и сухой вежливостью. Илана, оказавшаяся заговорщицей, как и говорил Улагай Дамдин. Действительно ли она не знала о планах отца и судьбе младшей сестры, или это была игра опытной притворщицы? Всего неделю назад он не сомневался в искренности дочери плавильщика, но теперь был готов признать, что любовь затуманила его взор.

Знаток церемоний не мог больше отрицать очевидного: девушка не разделяла его чувств. Он мог сколько угодно объяснять её холодную отстранённость разладом с отцом, страхом перед соглядатаями Ордена, двойной жизнью подпольщицы. Но даже в таких тяжёлых обстоятельствах Илана могла бы попытаться привлечь Тукуура на свою сторону или хотя бы отвлечься от забот учёной или светской беседой. То, что этого не произошло, говорило о многом. Конечно, он мог бы, наперекор всему, стать острым мечом в руках возлюбленной, надеясь занять в её сердце то место, которое освободит свершившаяся месть. Только непрошеные жертвы редко приносят благие плоды. Зная это, хотел ли шаман погнаться за очередным миражом?

В памяти снова всплыл образ среброволосой колдуньи. Что это было? Сохранённое волшебством маяка отражение прошлого? Или живой дух Айяны чудовищным образом оказался заперт внутри прозрачной колонны так же, как взывавший к Тукууру во снах Великий Дракон? Что таил в себе светящийся камень? Порой шаману казалось, что он всё ещё слышит его печальную мелодию, далёкую и тихую, словно шелест листьев в ночном саду. Вместе с этой мелодией в его сердце поселилась необъяснимая тоска, ставшая ещё сильнее, когда Илана отняла у него шар. Знаток церемоний чувствовал, что должен во что бы то ни стало выяснить, что же произошло в пещере на острове Гэрэл. Зов этой тайны словно морской ветер врывался в сердце Тукуура, не давая ему наполняться горечью неразделённой любви.

Увлечённый им, шаман вслушивался в плеск волн и стук дождевых капель, пока, наконец, не заснул. Его сон был глубоким и мрачным, полным смутных видений и незнакомых голосов, но среди них не было того, кого он больше всего хотел бы услышать. Великий Дракон молчал. Гневался ли он на своего служителя за нерасторопность, или предвидел то, что произойдёт? Или, быть может, это болотный огонь Дамдина внушил шаману образ Последнего Судьи? Ведь Дракон в видениях приказывал Тукууру то же, что столичный прорицатель наяву, а голос Его умолк после того, как слуги Ордена разбили Дамдинов шар о гребное колесо "Огненного Буйвола".

С ужасом осознав, сколь глуп и беззащитен он перед силами древних, шаман проснулся. Небо на востоке серело, возвещая начало нового дня. Одеяло Тукуура пропиталось росой, и пронизывающая сырость дополняла чувство тоски и одиночества, сжимавшее его сердце холодными тисками. Знаток церемоний чувствовал себя совсем разбитым, но холод дождливого утра не давал ему снова погрузиться в сон. Шаман порывисто встал, но тут же схватился за борт и осторожно опустился на свёрнутый канат. Голову пронзило острой болью, перед глазами поплыли радужные круги. Тукуур болезненно зажмурился и принялся на ощупь растирать затёкшие руки и ноги. Плечи снова саднили, по спине ползали мурашки. Неужели он умудрился поймать болотную хворь? "Как не вовремя", – с досадой подумал шаман, плавно поднимаясь на ноги. Он и здоровым-то был не слишком нужен заговорщикам, а уж больного могли и за борт выбросить, чтобы не разносил заразу. Впрочем, это вряд ли. Болотной хвори никто не боялся: помаешься дня три-четыре, и снова за работу, как ничего и не было. Некоторые наставники внутренней гармонии советовали больным больше лежать и пить, другие – двигаться, чтобы не застаивались телесные жидкости. Помня, что гэрэльской воды осталось немного, знаток церемоний последовал второму совету. Он плавно скользил между ящиками и канатами, чередуя элементы танца четырёх Защитников и те приёмы гимнастики "кулака трёх миров", от которых не слишком сильно болела голова. Матросы бросали на него взгляды, любопытные или снисходительные, но пока не враждебные. Постепенно его мышцы разогрелись и движения стали увереннее, но боль в голове и плечах не отпускала. Утомившись, он снова сел на свёрнутый канат.

Судно неспешно ползло вдоль берега, мелкие волны с глухим плеском разбивались о просмолённый борт. Из пышных крон мангровых деревьев настороженно выглядывали мелкие обезьяны с курчавой серо-коричневой шерстью. Где-то в глубине леса пронзительно кричали дикие родственники говорящих почтовых вака. Сквозь прорехи в истончившихся за ночь тучах пробивались золотистые лучи утреннего солнца. Согревшись, Тукуур едва не задремал, но вовремя почувствовал чьё-то приближение. Нехотя повернувшись, он увидел одного из матросов, сжимающего в руке длинную полоску плотной чёрной ткани.

– Так положено, – проворчал моряк, протягивая шаману тряпицу.

Знаток церемоний нахмурился, но тут же кивнул, поняв, чего от него хотят. Взяв у матроса повязку, он аккуратно обернул её вокруг головы и завязал на затылке. Пират потоптался на месте и, убедившись, что Тукуур не схитрил и действительно ничего не видит, затопал прочь. Шаман пожал плечами и подставил лицо тёплым солнечным лучам. Теперь ему действительно оставалось только заснуть.

Тукуура разбудил мягкий толчок когда нос судна врезался в песчаный берег. Воздух пах морской солью, гнилыми каменными яблоками, корабельной смолой и дымом костров.

– Эй! Подъём! – скомандовал чей-то хриплый голос.

Знаток церемоний нащупал край борта и осторожно встал. Его грубо подхватили под руки и повели на нос. Судя по звуку шагов и скрипу досок с берега на нос перекинули шаткий мостик, и матросы спешили присоединиться к своим товарищам на берегу. Тукуур напрягся, гадая, достаточно ли широка сходня, но конвоиры решили не испытывать его чувство равновесия.

– Руки подними! – буркнул один из них.

Второй ловко обернул вокруг груди шамана толстый канат и сунул ему в руку конец.

– Держи крепко!

– Раз, два, взяли!

Палуба ушла из-под ног, заскрипела кран-балка, и ошалевшего знатока церемоний спустили за борт как мешок с мукой. Сильные мохнатые руки подхватили его внизу и поставили на мокрый песок. Легким толчком в спину островитянин подсказал шаману направление и, возможно, скорость движения. Тукуур сделал несколько шагов, но тут в его ступню впилась острая раковина. От боли и неожиданности знаток церемоний потерял равновесие, неловко взмахнул руками и упал на четвереньки.

Конвоиры остановились, и шаман почувствовал, как шевелятся волоски на его руках. Ощущение походило на болезненный озноб, но у волн странной дрожи был ритм, и этот ритм испугал Тукуура. Он помнил песнь маяка, похожую на перезвон далёких колоколов. Мысли черепахи звучали как боевые барабаны. Пульс Холома походил на бессвязный мотив, который человек, задумавшись, выстукивает пальцами по крышке стола. Импульсы же, которые он ощущал сейчас, приходили короткими сериями по четыре удара, как щелчки хищного крылана, выслеживающего добычу.

– Хвала Дракону, вы вернулись! – услышал он рядом незнакомый мужской голос. – Кто это с вами? Орденская ищейка?

Тукуур кое-как встал, повернувшись на звук голоса. Нет, тот, кого он чувствовал, был не настолько глуп, чтобы выдать себя. С нарастающей тревогой шаман понял, что не может даже понять, откуда приходят "щелчки". Казалось, что тот, кто за ним следил, был одновременно и спереди, и сбоку, и за спиной.

– С чего ты взял? – разорвал напряжённую тишину голос Иланы.

Конвоиры снова взяли Тукуура под руки, и он даже почувствовал облегчение от того, что окружён вооружёнными людьми.

– Был бы из наших – не носил бы повязку, – непринуждённо ответил незнакомец.

Повинуясь чьему-то безмолвному приказу конвоиры снова повлекли шамана вперёд. Мокрый песок под ногами сменился влажными листьями, дважды они переходили через какие-то мостики, а затем кто-то из мохнатых подхватил знатока церемоний под мышки и оторвал от земли. Тукуур изо всех сил старался сохранять спокойствие пока его передавали из рук в руки на неизвестной высоте. Мокрые листья и мелкие сучки то и дело задевали лицо и руки. Несколько раз полы кафтана цеплялись за ветки, заставляя сердце шамана замирать от страха, но невидимые носильщики аккуратно отцепляли его и передавали дальше. Наконец, он почувствовал под ногами деревянный пол, и мохнатые носильщики сняли повязку с его глаз.

Он стоял посреди большого плетёного шалаша, выстроенного в кроне одного из гигантских деревьев долголетия, которые ещё встречаются в прибрежных лесах. Свитые из прочной лозы и обложенные пальмовыми листьями стены надёжно защищали обитателей от дождя. Дым от небольшой жаровни выходил сквозь круглое отверстие в потолке, расположенное прямо над люком в полу, через который подняли Тукуура. У стен лежало несколько циновок и чурбаков, заменявших столы и стулья. В помещении не было никого кроме шамана и крупного мохнатого воина. Островитянин энергично потряс руками, сложенными в жесте "жди!", надул для пущего эффекта щёчные мешки, и с лихим посвистом нырнул в дыру. Раздался шелест и треск.

Тукуур осторожно заглянул в люк. Внизу пряталась в ветвях открытая площадка, на которой лежало что-то вроде лестницы. Нечего было и думать о том, чтобы добраться до неё, если не умеешь лазать как лесные люди. Обойдя шалаш, знаток церемоний обнаружил ещё один маленький люк, через который можно было справить нужду, небольшое ведро для сбора дождевой воды и старое одеяло. Ни одна из этих деталей не говорила, было ли помещение тюрьмой, или обычным домом мохнатых островитян.

Смирившись с тягостным чувством неизвестности, Тукуур скинул сандалии и лёг на циновку подальше от жаровни. В его голове один за другим всплывали вопросы, тяжёлые и бессвязные, как обросшие водорослями брёвна в Великой Реке. Что ждёт его родителей, оставшихся во власти Ордена в Бириистэне? Кто следил за ним на берегу? Что сделают с ним заговорщики? Удастся ли ему ещё раз увидеть светящийся шар? Последняя мысль была особенно навязчивой. Тонкие светящиеся прожилки камня вновь и вновь вставали перед внутренним взором шамана. Казалось, стоит коснуться их, и тупая боль, сыромятным ремнём сдавливающая его голову, отступит. Вот бы ещё раз поговорить с Иланой! Но даст ли она ему камень хотя бы на время? Дочь плавильщика явно не доверяла шаману, и странная просьба могла только усилить её подозрения.

Мысли утомляли, хотелось спать, но плечи ныли всё сильнее, не давая забыться. Тукуур попытался помассировать их, и ощутил сквозь плотную ткань кафтана жар и покалывание, как будто он поймал грозового угря. Мышцы отозвались на надавливание острой болью. Это было совсем не похоже на болотную хворь. Шаман с усилием приподнялся, скатал валиком одеяло и подложил его под голову. Это немного облегчило боль, и он прикрыл глаза, прислушиваясь к биению собственного сердца. Впервые за эти полные опасностей дни он ощутил не испуг, быстрый и горячий как удар молнии, а тоскливый страх медленной смерти. Жар быстро усиливался и, когда один из мохнатых охранников наконец принёс Тукууру еду, тот едва смог слабым голосом пробормотать что-то про Илану и камень. Исполненный мрачной уверенности, что охранник его не понял, шаман кое-как снял тяжёлый кафтан и, закутавшись в старое одеяло, провалился в липкое забытьё.

Сон вернул его в окутанный туманом двор Прибрежной Цитадели. Тукуур брёл по нему, осторожно переступая через обломки камней и панцири разбитых крабов. Туман был холодным и вязким как кисель, и шаман раздвигал его руками словно лягушка, плывущая в глубине пруда. Он стремился вновь попасть в сердце скалы, но очертания предметов расплывались, а у Тукуура не было сил удерживать их на месте. Он хотел бы лечь и заснуть внутри сна, и только смутное чувство долга тянуло его вперёд, через грязь и вонь Свиного переулка, по узким карнизам старой крепости Бириистэна, вверх по скалам острова Гэрэл и снова вниз, сквозь давящие затаившимся ужасом подземелья, где полукруглые комнаты с мерцающими в стенах кристаллами-звездами сменялись тюремными камерами, поросшими склизкой плесенью. "Это болезнь не хочет выпускать меня", – понимал Тукуур и упорно пробирался вперёд, к сияющему во мгле дереву. Туман пытался остановить его, сплетаясь в призрачные жгуты, спутывая руки и ноги. Шаман барахтался в нём как муха в паутине, разрывая путы ногтями и зубами, протискиваясь между ними как древесный кот. Не выдержав яростного натиска, призрачная завеса с усталым треском поддалась, пропуская Тукуура на изнанку бытия.

Там, во тьме его подсознания, мягко сиял прозрачный кокон-саркофаг. Тукуур не видел ни разбитой колонны, ни стен пещеры, ни туннелей в них. Только налетал откуда-то порывами сквозняк, то и дело задевая шамана холодными крыльями. Внутри прозрачной скорлупы саркофага бурлило облако из множества светящихся серебристых пылинок. Казалось, холодный ветер проникает сквозь преграду и заставляет светящийся туман колебаться, закручиваться канатами и кольцами, оседать на стенках и гаснуть. Пылинки меркли одна за другой, открывая взгляду шамана силуэт девушки в струящихся белых одеждах. Бледное лицо Айяны было удивительно спокойным, чешуйки на лбу и висках срослись в ажурный серебряный венец, украшенный капельками аквамаринов. Глядя на этот образ, величественный и прекрасный как сияние Верхнего мира, Тукуур понял, что именно ради такого преображения колдунья проникла на запретный остров. Но память подсказывала, что итог был другим. Наяву жидкость в саркофаге была белёсой и мутной как морская плесень, и в ней плавал лишь изъеденный неизвестной кислотой скелет.

Шаман коснулся прозрачной стенки, ощутив пальцами неожиданное тепло. Силуэт Айяны рассыпался на десятки ярких звёзд, из которых соткалось сияющее дерево. Яркий свет ударил по глазам Тукуура, и он проснулся. Старое одеяло, которому в видении шамана явно досталась неблагодарная роль тумана, лежало рядом, смятое и порванное. Жар отступил, но Тукуур сильно вспотел и замёрз. Мышцы затекли и болели так, будто он целый день таскал камни, а гулкая тяжесть в голове напоминала о дневной лихорадке, но Тукуур чувствовал, что худшее уже позади. Он осторожно повернул голову в сторону жаровни и с удивлением увидел Айяну, сидящую на одном из обтёсанных пней. Прозрачные кристаллы-чешуйки на её лбу мерцали в такт ударам сердца шамана. Девушка ободряюще улыбнулась и приложила палец к губам. Знаток церемоний успел заметить как блеснул полированным серебром её ноготь, когда образ колдуньи расплылся, и из него возникло напряжённое лицо её старшей сестры.

– Ты многое скрыл от нас, – обвиняющим тоном сказала она.

Тукуур с усилием сел на постели. "Что именно?", – хотел спросить он, но горло пересохло, и шаман подавился кашлем. Во взгляде Иланы мелькнуло сочувствие, но лицо осталось непроницаемым, а в голосе зазвенела сталь.

– Ты сказал, что Улагай Дамдин надел на тебя один из своих браслетов, подчиняющих разум, но на твоих плечах я вижу следы от двух. Ты якобы помог Холому разоблачить его отца, но тот, вместо казни, отправил тебя на остров Гэрэл к своим братьям по Ордену. Ты будто бы смог удержаться на спине черепахи, но мы оба видели её гладкое тело. Что на самом деле случилось в Бириистэне, Айсин Тукуур? Когда и как на самом деле ты попал на остров Гэрэл? Что такое светящийся шар и как ты связан с ним? Не отрицай, что тебе стало плохо, когда я отняла его. Камень же почти угас, но теперь, рядом с тобой, снова разгорелся. Что всё это значит?

Шаман судорожно перевел дух, пользуясь паузой, которую подарил ему кашель. Мысли после сна ползали медленнее садовых улиток. Какая-то часть его хотела разбить стену недоверия, рассказав всё без утайки, но перед глазами ещё висел предупреждающий жест призрака.

– Если ты считаешь меня шпионом Ордена, то позволь спросить: каково твоё место в плане отца? – сухо ответил знаток церемоний. – Знала ли ты, что он планировал самоубийство? Что Улан Баир собирался заманить в город дворцового прорицателя? Знала ли о заговоре против Смотрящего-в-ночь?

Глаза Иланы сузились от гнева, и шаману показалось, что её волосы вот-вот встанут дыбом как у младшей сестры. Из-за спины Тукуура раздалось угрожающее ворчание Высокого Пятого. Дочь плавильщика нехотя подняла руку, останавливая телохранителя.

– Не зли меня, Тукуур. Я задаю вопросы, ты отвечаешь, – процедила она. – Будешь молчать или увиливать – уверюсь в худшем и отправлю тебя к твоим мастерам. В этом лагере многовато ушей Ордена и без тебя.

– Придётся поверить, что твои в это число не входят, – проворчал знаток церемоний.

– Уж постарайся, – фыркнула Илана.

Тукуур тяжело вздохнул. Правда была слишком странной, чтобы в неё поверить, а для того, чтобы быстро придумать правдоподобную ложь, ему не хватало опыта.

– Я стыдился признаться, – медленно сказал он, – что перед смертью Улагай Дамдин, человек, который травил тебя как зверя на улицах нашего города, назвал меня своим учеником. Он… показал мне, как снять второй браслет. С тех пор, как я надел его, я слышу больше, чем обычный человек. Я слышал голос того болотного огня, что летал за Дамдином как ручной вака. Слышал, как бьются сердца братьев Ордена. Слышал крик твоей сестры, усиленный маяком. Я сам призвал Черепаху, и она удержала меня на спине. Веришь ты или нет, Орден считает меня врагом и, возможно, будет лучше, если ты убьёшь меня раньше, чем до меня дотянутся руки стражей.

– Слова, слова, – поморщилась подпольщица. – Все знают, что Дамдин – человек Ордена. Бывших стражей не бывает.

– Возможно, – согласился Тукуур. – И Дамдин, и стражи хотели, чтобы я привёл твою сестру к Прозорливому. Думаю, болотный огонь должен был заставить меня сделать это, если даже я не захочу, но он разбился когда Черепаха столкнулась с "Огненным Буйволом".

– Твоё счастье, что этот новый шар явно меньше предыдущего, – нахмурилась Илана. – Но почему они выбрали для этого тебя? Откуда такое доверие?

– Нет никакого доверия, – проворчал шаман. – Орден выбрал потому, что Дамдин… успел сказать мне тайный пароль. Дамдин – потому, что я уже был его марионеткой.

– Допустим. Что ты можешь рассказать о новом шаре?

Знаток церемоний задумался, и снова вспомнил предупреждающий жест призрачной Айяны.

– Только то, что рядом с ним мне легче, – ответил он.

Тукуур действительно чувствовал присутствие камня, хоть и не видел его. Возможно, шар был у кого-то из охранников снаружи хижины.

Дочь плавильщика пристально посмотрела на шамана.

– Хорошо, – решительно сказала она. – Я дам тебе шанс помочь нам и уйти от охотников Ордена. Надёжные люди переправят тебя в Баянгол. Там ты воспользуешься своим "тайным паролем", чтобы рассказать Прозорливому о заговоре стражей. Убеди его выступить против Ордена, и мы будем перед тобой в долгу. Но если окажется, что ты лгал, отправишься на суд Дракона.

– Мои родители в руках Улан Баира, – хмуро напомнил Тукуур. – Если я пойду против него…

– Их, скорее всего, убьют, – закончила за него Илана. – Но если, чтобы их спасти, сделаешь то, что хочет Орден – а я уверена, что стражи хотят смерти Смотрящего-в-ночь – всех твой родственников проведут через ритуал вечного проклятия. То есть забьют до смерти, обезглавят и закопают в землю, чтобы даже ваши духи не нашли дорогу в Верхний мир.

Дочь плавильщика умолкла, и на её лице проступила усталость и скорбь.

– Я не хотела бы этого, – с ноткой сочувствия сказала она. – Твой отец спас мне жизнь, и я, если это будет в моих силах, отплачу ему тем же. Но не жди от меня чудес.

Айсин Тукуур медленно кивнул. Злость и обида, разгоревшиеся было в нём, угасли, и теперь шаман видел, что предложение Иланы было лучшим из того, на что он мог рассчитывать в таких обстоятельствах.

– Я расскажу всё Прозорливому, если только мне дадут добраться до его ставки. Но с этим могут быть проблемы. Сегодня на берегу я чувствовал кого-то или что-то, что следило за мной.

Илана помрачнела.

– Я подозревала, что один из наших командиров – шпион Ордена, – сухо сказала она. – Теперь я в этом уверена. Не сомневаюсь, что за тобой будет погоня. Постарайся оторваться.

– Ещё одно, – проворчал шаман. – Каждый деревенский Страж почувствует во мне колдуна.

– Тогда не будем это скрывать, – пожала плечами дочь плавильщика. – С тобой пойдут трое островитян и два человека. Они оденутся факельщиками, а ты пойдёшь в цепях.

– Прекрасно, – скривился Тукуур. – Я так по ним соскучился. Может, нарядишь и меня факельщиком? Вы ведь достаточно одежды притащили из Цитадели!

– Извини, – мотнула головой Илана. – Я не настолько тебе доверяю. Хватит и того, что твой шар будет у одного из провожатых.

**

Отдав распоряжения охранникам, заговорщица спустилась по приставной лестнице на широкую площадку. Её тело требовало движения. Если бы не груз мыслей, Илана смело прыгнула бы в люк, как это делали древесные люди, но тревога о будущем могла нарушить её координацию. Мысли её были далеко от этого места, среди отмелей и поросших мангровыми кустарниками островов дельты Великой Реки, где ждали приказа экипажи тридцати лодок, начинённых порохом и горючей смолой. Подниматься к Бириистэну и напасть на суда, стоящие на рейде? Илана была уверена, что предупреждённый Улан Баиром командир орденской флотилии приготовился к этому шагу. Нужно было отменить приказ и дожидаться флотилии там, где лодки оставались сейчас. Но Великая Река широка, и в дельте множество рукавов. Пойдёт ли флотилия по самому глубокому из них, или разделит силы? Успеют ли все огненные лодки собраться там, где нужно? Следует ли пропустить быстроходные сампаны и атаковать только океанские джонки? Перед мысленным взором заговорщицы одна за другой появлялись картины боя. Вот мелкие суда флотилии напарываются на укрытые в зелени лодки бунтовщиков и связывают их боем. Гибнут сами, но спасают большие корабли. Вот лодкам удаётся переждать проход авангарда, но часть джонок выбирает другое русло, и потери Ордена оказываются слишком малы. Вот гибнут большие джонки, охваченные огнём, но оказывается, что командир посадил солдат на мелкие суда, и их достаточно, чтобы вернуть Ордену остров Гэрэл… Илана много дала бы, чтобы лично руководить боем, но это было невозможно. Ей оставалось надеяться только на почтовых птиц и опыт капитанов огненных кораблей. Этот опыт – понимала она – в любом случае полезнее, чем все её теоретические знания.

Захваченная образами грядущей битвы, заговорщица почти не заметила, как ноги принесли её на широкую ветку дерева долголетия. Эта ветка торчала из кроны словно рука, в безмолвной тоске протянутая в сторону океана. Солнечным днём с неё отлично просматривалась бескрайняя зелёно-голубая гладь с чёрной кляксой острова Гэрэл у самого горизонта. Сейчас же, посреди ночи, не было никакой разницы между морем подлинным и морем листвы, густым покровом скрывающей болотистый берег. Только внизу, у самых ног Иланы, виднелась узкая полоска песка, освещённая сторожевыми кострами. Несколькими минутами раньше от неё отчалила длинная лодка ночного патруля. Отчалила, чтобы больше не вернуться, но об этом знали только Илана и Высокий Пятый. Через два часа, когда гребцы не вернутся к началу следующей стражи, поднимется тревога. Тогда ей придётся поступить так же, как отец: обвинить пропавших часовых в пособничестве сбежавшему пленнику и надеяться, что атаман Дарга клюнет на приманку.

План был слаб, и чем дольше думала о нём заговорщица, тем яснее это становилось. Почему она решила, что Дарга лично бросится в погоню? Если даже Тукуур не преувеличил свою важность для Ордена, у атамана должны были найтись не слишком умные, но преданные и исполнительные люди для того, чтобы вернуть беглеца обратно или проводить в нужное место. Немного утешало то, что Дарге придётся отослать прочь часть своей немногочисленной команды. Да и миссия Тукуура была важна сама по себе.

В любом случае, все приказы были отданы. Илана толкнула знатока церемоний словно камень с горы, и теперь оставалось только проводить взглядом тучу снега и пыли, поднятую лавиной. Позже она узнает о последствиях. Сейчас же пора было выкинуть юношу из головы, но одна деталь не давала заговорщице покоя. Кого или что почувствовал Тукуур на берегу залива? Он явно не врал. Илана хорошо запомнила, как знаток церемоний затравленно оглядывался, не пытаясь даже отряхнуть с рук мокрый песок. Тогда она подумала, что конвоир слишком сильно толкнул его, но ночной допрос расставил всё на места.

Илана досадливо поморщилась. Она была слишком сосредоточена на своём плане, чтобы расспросить Тукуура подробнее. Девушка ещё раз провела перед мысленным взором рассказ знатока церемоний. Было ли в нём ещё что-то, что ускользнуло от её внимания? С берега принесло запах горящего костра или жаровни. Жаровня! Обрывок бумаги с надписью. Она отбросила это как досужую болтовню, но теперь вдруг вспомнила праздник Дозорных и разговор с отцом. "Прошлое более не является тайной", – именно такими словами предупредил её отца о Дамдине жрец с острова Гэрэл, которого, выходит, действительно звали Унэг – Лис. Если этот Унэг не был ни человеком отца, ни слугой Ордена, значит, в деле была замешана третья сила. Сила, о которой Илана не имела ни малейшего понятия, которую она едва не упустила из виду. Не лучшее начало…

Далёкий выстрел прервал ход мыслей дочери плавильщика. Она выпрямилась, держась за молодые ветви. Ещё один выстрел разорвал ночную тишину, вслед за ним над озером прокатился тревожный вой одного из часовых. Илана поднесла к губам бронзовый свисток. Прежде, чем она успела подать сигнал тревоги, часовые на берегу отозвались на призыв своего товарища. Ударило ещё несколько выстрелов, но в темноте невозможно было понять, стреляют ли бойцы в кого-то или в воздух, чтобы поднять побольше шума. На несколько мгновений всё стихло, но затем в лесной чаще за спиной заговорщицы прогремел взрыв, а прямо из воды залива на берег начали выскакивать тёмные фигуры.