Текст книги "Стратагемы заговорщика (СИ)"

Автор книги: Тимофей Щербинин

сообщить о нарушении

Текущая страница: 22 (всего у книги 25 страниц)

Если бы этот человек умел только говорить, от него отмахнулись бы, как от назойливой мухи, а то и избили бы, чтобы не портил настроение. Но проповедник показал себя искусным лесорубом, и всегда готов был помочь советом или делом. К тому же, он не боялся обращаться к Высокому Пятому с требованиями от имени заключённых, и командир повстанцев счёл за благо некоторые из них удовлетворять. Постепенно вокруг дархана начали собираться сторонники, а настроения в лагере под влиянием его речей стали меняться в нужную повстанцам сторону. Поэтому, когда осада Баянгола снова стала обсуждаемым вопросом, никто не удивился тому, что проповедника пригласили на военный совет.

– Даже если бы все заключённые стали на вашу сторону, и даже если бы они были обученными солдатами, этого всё равно недостаточно для штурма городских укреплений, – хмуро заявил он. – Осада же ничего не даст, если не перекрыть подвоз продовольствия по реке, а без флота этого сделать не удастся. К счастью, есть другая возможность. Вы все знаете про священные катакомбы, где, по словам жрецов, обитают божественные защитники Баянгола. Долгое время жрецы боялись туда заходить, опасаясь гнева защитников. Но когда при Двадцатом воплощении Смотрящего-в-ночь в Баянгол пришёл Орден, чёрным братьям удалось что-то сделать с туннелями. Теперь ими нередко пользуются контрабандисты, и я сам знаю несколько входов, расположенных вне городских стен. Тоннели ведут в подземную часть главного храма Святилища. Если мы попадём туда в первый день Собора, то сможем захватить в плен всю верхушку страны!

– Хорошая идея, – признала Илана. – Но для того, чтобы предприятие закончилось успехом, нам нужно отвлечь внимание городского гарнизона. Поэтому я предлагаю вырезать из дерева подобия пушек, покрасить их чёрной краской, а затем подступить к городу боевым порядком и начать строить осадный лагерь.

"Думаешь, они не заметят, что наши пушки не стреляют?" – состроил недоверчивую гримасу Высокий Пятый.

– Если подорвать средний пороховой заряд в большой бочке, это очень похоже на пушечный выстрел. Разложить дымные костры рядом с пушками тоже ничего не стоит. На первое время это введёт их в заблуждение, а когда они поймут, в чём дело, уже будет поздно.

"Или мы все погибнем"

– А если не рискнём, то тоже погибнем, только позже. И до этой, медленной гибели, будем заниматься простым разбоем, убеждая самих себя, что всё ещё сражаемся за отмену рабства и независимость островов!

"У меня дурное предчувствие", – резкими жестами показал Высокий Пятый. – "Но, к сожалению, ты всё равно права. Если не рискнуть сейчас, народы волн и полей быстро загонят нас в ловушку. Встретим же их, как подобает воинам, лицом к лицу!".

– Рада, что ты согласен. Осталось решить только одну задачу: как угадать день, в который откроется Собор?

– Я мог бы пробраться в город заранее, – предложил проповедник. – У меня есть пара знакомых среди служителей Святилища. Они укажут нужный день, а я подам знак.

Стратагема 10. Пожертвовать сливой чтобы спасти персик

Древний Баянгол, город каменных храмов и многоступенчатых алтарей, был немногим больше Бириистэна, но его ремесленные предместья разрослись далеко за пределы старых стен. Взбивали пену сотни водяных колёс, приводя в движение механические лесопилки и ткацкие станки. Дымили пока ещё редкие трубы паровых топок, гремели паровые молоты, вращались прокатные станы. Мануфактуры обрастали лачугами и бараками, обзаводились собственными стенами и казармами стражи. У причалов выстраивались вереницы барж. Из далёких орхонских копей везли каменный уголь, с побережья – соль и шёлк. Вверх и вниз по реке уходили барки, гружёные свежими досками, резной мебелью, изящными статуэтками и разнообразной утварью. Ценные породы дерева были основой богатства Баянгола, и появление на границе леса осадного лагеря мятежников не на шутку встревожило городских купцов и промышленников. Их делегаты осаждали законоучителя, требуя как можно скорее уничтожить бунтовщиков, но принявший командование столичный генерал Дарсен Тагар осторожничал. Пусть денежные мешки и обещали помощь своих наёмников, но у противника были пушки, и Тагар не сомневался, что после первого же залпа картечью добрая половина его армии попросту разбежится. Если даже вышколенные Снежные Барсы и фанатичные Совиные Маски потеряли былую хватку от долгого безделья, то про не нюхавшее пороху городское ополчение и говорить не приходилось. Поэтому генерал ждал пока из Толона и Сякюсэна не подойдут крепкие армейские тумены, в тайне надеясь, что скука и угроза дизентерии толкнут мятежников на заведомо проигрышный штурм.

Это напряжённое ожидание, от которого изнывал весь город, изматывало Айсин Тукуура сильнее тяжёлого пути. В закопченном рабочем предместье среди сотен спешащих по своим делам людей шаман чувствовал себя случайной букашкой, на свою беду попавшей в муравейник. Хотя он был среди людей своего языка и своей веры, им не было никакого дела до его бед и стремлений.

Каморка в безликой гостинице была душной и тесной. Порой фабричный дым проникал в неё, жаля глаза и мешая шаману изучать подаренные улюнским садовником книги. Днём грохот тяжёлых молотов разносился над кварталами, тихим звоном отдаваясь в ушах после захода солнца, а ночью биение двух чудовищных сердец врывалось во сны Тукуура, порой заставляя его просыпаться в холодном поту. Глядя на угрюмые толпы, с утра тянущиеся из лачуг в ворота фабрики, а вечером обратно, он чувствовал тоскливую безысходность, которая в своё время побудила безымянного наставника Ордена Стражей написать грустные строки: "Мы – лишь малые рачки, вцепившиеся в их чешую, и век наш бесконечно короток. Наши судьбы безразличны великим, и их безразличие для нас – благо".

Но порой подобно тихому напеву проникала в сердце знатока церемоний тяга к неизведанному, и тогда он шёл к воротам Священного Города, чтобы узнать у чёрно-серебряных часовых в совиных масках, нет ли для него письма из Святилища, а потом бродил по тесным улицам предместья, нередко пользуясь своим чиновничьим видом, чтобы поглазеть на причудливый танец коленчатых валов, зубчатых колец и ременных передач, скрытых в стенах фабричных корпусов. В такие моменты он остро чувствовал, что где-то рядом, невидимая для людей, скользит по крышам и навесам серебряная кошка, жадно впитывая картины, звуки, запахи и голоса. Она исчезла из лодки за день до того, как появились на горизонте дымящие трубы и изогнутые крыши храмов, и сердце Тукуура сжалось от мысли, что их совместный путь окончен. Но потом, светлой лунной ночью он увидел на соседней крыше знакомый силуэт и почувствовал утраченную было решимость.

Стражник, провожавший Тукуура от самого Улюна, снова появился в гостинице на пятый день после прибытия в город. Он казался ещё более усталым, чем шаман, хотя жил всё это время в особняке законоучителя посреди зелёных садов старого города. Зайдя в комнату знатока церемоний, он бросил на кровать объёмистый матерчатый свёрток, залпом выпил две чашки крепкого чая, и только тогда заговорил о деле.

– Есть хорошая новость. Законоучитель, мудрейший Бэлиг, нашёл хороший момент, чтобы доложить о тебе Прозорливому. Тебя примут, но будь осторожен. Похоже, генерал Дарсен Тагар, правая рука правителя, недолюбливал твоего наставника Дамдина. Он сразу предположил, что ты самозванец и шпион. К счастью, сотник Цэрэн из Барсов тебя запомнил. "Если этот парень выжил, с ним стоит поговорить. А если это не он, пусть пеняет на себя". Так он сказал. Вторая проблема: твой враг Улан Баир прибыл сюда одним из первых, и уже успел втереться в доверие к Прозорливому. Скорее всего, в день открытия Собора его назовут новым законоучителем Бириистэна. Думай теперь, что с этим делать.

"Плохо, что у меня нет никакого опыта в дворцовых интригах", – подумал Тукуур, но не позволил себе сказать этого вслух. Человек, назвавшийся посланником Прозорливого, не имел права показывать своих колебаний.

– Здесь кафтан и совиная маска, – продолжил проводник, указывая на свёрток. – Иди через Свечные ворота. Завтрашний пароль "алый карп". Дальше всё время прямо и вверх, пока не упрёшься в ворота главного Святилища. Там пароль "ледяной панцирь". У караульных спросишь оружейного наставника Сундуя. Дальше он проведёт.

Тукуур молча кивнул. Ему не нравилось, что проводник не собирается идти с ним, но у каждого здесь были свои секреты, и на разгадывание их не хватило бы и двух жизней. Стражник заставил Тукуура повторить маршрут и пароли, а потом ушёл так же быстро, как и появился.

Светило едва проползло половину неба, и у шамана оставалось ещё пол-дня и целая ночь, чтобы придумать, как переиграть Улан Баира. Но сердце ныло от страха за родителей, а в голове гудел кузнечный молот, и умные мысли наотрез отказывались селиться в таком негостеприимном месте. Чтобы хоть как-то отвлечься, знаток церемоний сходил в баню при доме внутренней гармонии, привёл в порядок свои скудные пожитки, без аппетита поужинал и попытался раньше лечь спать, но сон не шёл. Некоторое время поворочавшись, Тукуур встал и принялся расхаживать по комнате, постепенно замедляя дыхание. Он пересёк тесную комнатушку не меньше двух сотен раз, когда за его спиной тихо скрипнула дверь, ведущая на небольшой балкончик. Шаман резко развернулся.

На мгновение ему показалось, что стена, дверь и освещённый факелами город за ней – лишь плоская картина, нарисованная на холсте крупными мазками кисти. И в этой картине, ровно посреди дверного проёма была вырезана дыра в форме человека, сквозь которую просвечивало усыпанное звёздами ночное небо. Но тень шагнула в комнату, и Тукуур понял, что перед ним невысокий человек в форменной одежде Совиных Масок – свободных шароварах и короткой чёрной куртке с капюшоном. Маска с чеканными перьями и серебряное шитьё на куртке искрились при ходьбе. Тукуур бросил нервный взгляд в угол комнаты. Изогнутый солдатский меч с расширяющимся к концу лезвием, с которым учил его работать проводник, лежал на сундуке у окна, гораздо ближе к незнакомцу, чем к своему хозяину. Гордо выпрямившись, знаток церемоний открыл рот для вопроса, но ночной гость быстрым движением стянул маску и капюшон. Белые волосы рассыпались по плечам. Перед Тукууром стояла девушка, точь в точь похожая на Айяну из видений. Только серебряные чешуйки на лбу и висках были маленькими и едва заметными, а глаза – бездонно-сапфировыми с яркими звёздами-зрачками. Такими же, как у серебряной кошки.

– Кто ты? – запоздало спросил шаман.

Этот вопрос уже не требовал ответа, но девушка почти по-птичьи склонила голову набок, удивлённо глядя на Тукуура.

– Искра жизни, рождённая в пожаре Падения Звёзд, – помолчав, произнесла она. – Стремление к познанию, ставшее песней. Очарование тайны и радость разгадки. Десять тысяч вещей и ни одна из них. Как ты сам ответил бы на такой вопрос?

– Не знаю, – растерянно ответил шаман.

Он думал о том, что никогда не слышал голоса настоящей Айяны. О том, что посланница Дракона произносит знакомые ему слова в непривычном ритме, как будто накладывает свою речь на ту грустную и чарующую мелодию, которую он слышал в пещере. О том, что рад этому визиту, хотя, возможно, ему следовало бы бояться. О чём угодно, кроме ответа на вопрос.

– Видишь? – тихо сказала она. – Ты меняешься быстрее, чем успеваешь придумать ответ. В этом мы похожи, как и в наших чувствах. Нам обоим неуютно здесь, мы оба боимся.

– Не думал, что ты можешь чего-то бояться.

– Здесь родственные искры, великое множество, но все они истощены болезнью, не слышат, не отвечают. Яд изливается из сердца, некогда дарившего жизнь. Чуждая музыка угнетает меня, притупляет мысли, лишает рассудка, не даёт приблизиться…

Голос посланницы ослабел, превратившись в едва различимый шёпот. Она поёжилась, обхватив себя руками за плечи. Тукуур порывисто шагнул вперёд, но замер, на мгновение испугавшись взгляда бездонных глаз.

– Я помогу, если это в моей власти, – решительно сказал он.

– Проведи меня в сердце старого храма, – попросила девушка. – Не дай враждебной воле отшвырнуть меня прочь. Может быть, тогда я пойму, как исцелить этот город.

Тукуур нахмурился, обдумывая возможности и последствия.

– Тогда и ты помоги мне, – сказал он. – Здесь Улан Баир, мой враг, человек Ордена Стражей. Мои родители в его власти, и он использует это, чтобы раздавить меня как кусок глины. Но он прибыл сюда давно а, значит, не может знать, что произошло на острове Гэрэл. Ты сможешь сохранить этот образ, стать в точности как девушка из шара?

Посланница Дракона моргнула, и её глаза стали светлыми, серо-зелёными как у домового сыча на свету. Только блики в зрачках до сих пор казались шаману светом далёких звёзд.

– Я помогу тебе убедить Стража, что его план сработал, – теперь в её голосе появились резкие рубленые интонации толонского диалекта. – Помогу заставить его раскрыться в глазах твоего правителя. Приведи меня к нему и скажи, что выполнил задание Дамдина. Так будет быстрее.

– Сможешь ли ты открыть Прозорливому древнее Святилище? Если нет, я не хочу ему лгать.

– Время неопределённости, время ожидания, время древних печатей подходит к концу. Твой правитель увидит оголённый нерв Безликого, если таково твоё стремление.

Тукуур кивнул и, помолчав, спросил:

– Старый наставник сказал, что та, чей образ ты носишь, может ожить, если мы дойдём до конца. Это так?

На миг глаза посланницы снова потемнели, выдавая напряжённую работу мысли.

– Скажи, почему ты этого хочешь, – попросила она.

Вопрос застал шамана врасплох. До сих пор он не задумывался об этом, следуя зову безотчётной тоски. Теперь же он почувствовал себя в силах разобрать это чувство на части и пристально рассмотреть каждую из них. Вначале он лишь хотел вернуть Илане пропавшую сестру, отплатить добром за спасение с острова Гэрэл. Потом, постепенно, он перенёс на девушку из видений те чувства, которые предпочла не заметить её сестра. Но это был тупик, ведь для Айяны – теперь он понимал это ясно – его образ навсегда будет связан со смертью и заточением в глубине волшебного шара.

– Я думал, что о ней тоскует моё сердце, – ответил Тукуур, – но это было лишь эхо печали упавших звёзд. Теперь мне просто кажется справедливым исправить злодеяние пославших её на смерть.

– Если бы так легко было отменить плод злодеяний, разве осталась бы работа для судей? – грустно ответила посланница Дракона. – Я не хочу тебе лгать. Твой светоч несёт… слепок духа, извлечённый в момент агонии.

Девушка говорила быстро и плавно, но время от времени неправильно ставила ударения. Видя, как мерцают при этом зрачки посланницы, Тукуур вдруг осознал, насколько тщательно она подбирает слова, и насколько её мысль быстрее человеческой. Это понимание пугало.

– Нерв Безликого в сердце маяка был повреждён, обессилен прорастающими в него осколками Дракона, – продолжила посланница. – Преображение Айяны стало невозможным ещё до того, как она попала на остров. Но посланница Хора не смогла понять это, и всё равно шагнула в купель, ставшую для неё могилой.

– Как могло случиться, что обученная жрица Безликого не почувствовала опасность? – недоверчиво спросил Тукуур. – Даже я, не зная ничего о природе маяка, понял, что он сломан Орденом!

– Ей приживили вериги. Ты помнишь, что это такое.

– Я – простой человек, – покачал головой шаман. – Но способности колдуньи должны были только усилиться. Разве не для этого использует их Орден? Чтобы слабейшие, которые присягнули Стражам, могли на равных бороться с сильными?

– Напротив, – посланница быстро сплела пальцы в жесте отрицания. – Вериги – дар моего народа. Они дают силу и способности тем, кто не имел их вовсе. Позволяют услышать зов Дракона тем, чья кровь не отравлена дыханием Безликого. Но тела слуг Безликого не принимают их, борются с ними. Айяна пережила связь куда тяжелее, чем ты. Её сознание рвалось на части между музыкой её бога, волей Ордена и зовом Дракона. Всё это отразилось в светоче.

Знаток церемоний вспомнил растерянность и злость в напеве светящегося шара. Похоже, серебряная кошка говорила правду.

– Но что тогда с моими видениями? В них Айяна не казалась безумной!

Посланница совсем по-человечески вздохнула.

– Не оболочка, а ядро светоча обращалось к тебе в видениях. Зерно жизни и воли Дракона, стремящееся соединиться с целым. И это стремление в твоём сознании обрело близкий и понятный образ.

– Значит, наставник солгал, – устало пробормотал Тукуур.

– Возможно, внутри семьи ты привык к искренности, но к наставнику пришёл под чужим именем, – напомнила девушка.

Шаман сложил руки в знак принятия, но разочарование не исчезло из его голоса.

– Я понимаю его мотивы. Эти слова должны были помочь мне усерднее стремиться к цели, здесь и сейчас. Но в далёкой перспективе ложь разобщает нас, обессиливает, мешает двигаться вперёд… – он умолк, нахмурившись, а потом быстро спросил: – Или нет никакой далёкой перспективы? Что будет, когда я принесу светоч в древнее Святилище? Что находится внутри?

– Колонна из живого камня, подобная той, что ты видел на острове Гэрэл. И в ней, как песчинка в теле жемчужной устрицы, самая большая из Упавших Звёзд. Внешняя оболочка светоча позволит тебе войти в Святилище, не потревожив древних охранников. Погрузи шар в колонну, и его ядро прорастёт, чтобы разрушить защитную оболочку, созданную Безликим вокруг осколка Дракона. Тогда Святилище станет ярким маяком во мраке неведения, и способные ясно услышат волю Дракона, а прочим откроется путь в земли, ранее недоступные человеку.

– Недоступные почему?

– Потому, что люди не могут жить там, куда не достигает свет живых камней.

Тукуур болезненно сощурился и потёр виски.

– В сургуле прилежно изучал священные книги, – растерянно сказал он. – Их язык был тяжёл и непонятен, и многие места невозможно было понять без пояснений наших учителей. Я слушал их, и мне казалось, что мои духовные глаза раскрылись. Но затем я услышал голос Дракона, и узнал, что Он томится в плену. Теперь ты называешь Его осколок… Или осколок Его ладьи – живым камнем. Именем, которым мы привыкли проклинать. Твои речи похожи и непохожи на слова мудрецов Ордена, к которым мне позволил прикоснуться улюнский наставник. И теперь я совершенно сбит с толку, полностью погружён в тот самый мрак неведения. Прошу тебя, выведи меня на свет!

Посланница Дракона медленно кивнула, но, вместо того, чтобы сесть, как подобает наставнику, неожиданно протянула шаману руку. Её пальцы были сухими и прохладными, и Тукуур ощутил лёгкое покалывание в своей ладони. Следуя за девушкой на балкон, он подумал, что посланница поняла его слова буквально. Но, указав, на далёкие звёзды, она тихо сказала:

– Мы – соратники Последнего Судьи, неустанно смотрящего в ночь. Все мы ходим во тьме, все стараемся разглядеть и запомнить скрытое. Спрашивай, но не думай, будто я свободна от неведения.

– Существуют ли Три Мира, или Орден правильно учит, будто их нет?

Посланница Дракона мягко улыбнулась, одобряя вопрос шамана.

– Меня учили, что всё сущее непрерывно и подчиняется единому всеобъемлющему закону, но для существ с ограниченным набором органов чувств проявления этого закона кажутся столь различными, что они говорят о многих мирах. До прихода посланников Дракона люди и другие народы томились в утробе Безликого в таких условиях, которые едва позволяли им выживать. Выйдя на поверхность, они не без оснований сочли её другим миром.

Тукууру казалось, что он понимает слова посланницы, но для того, чтобы проверить это, у него не было правильных вопросов. Поэтому шаман ухватился за то, что было знакомым.

– Значит, Четверо существовали? – спросил он. – Какими они были?

– Мой народ чтит Первопроходцев как героев, и помнит множество имён, но люди, действительно, знали из них лишь четверых. Я могу сказать лишь, что они были несравненно мудрее и талантливее меня. К сожалению, в моём поколении некому сравниться с ними.

– Почему ты говоришь так, будто Четверо умерли? – удивился Тукуур.

– Приставы Последнего Судьи бессмертны лишь пока Он един. Падение Звёзд уравняло наши народы. Теперь в положенный срок моя память угаснет, а тело растворится в непрерывности сущего.

В священных книгах Тукуура говорилось, что Падение Звёзд было воплощением гнева Дракона. Но слова серебряной кошки едва ли не подтверждали правдивость орденской летописи. Неужели люди действительно сумели причинить вред Последнему Судье?

– Как же Великий Дракон допустил такое? – только и смог спросить он.

Девушка тяжело оперлась на перила. Её лицо оставалось безмятежным, но глаза снова превратились в отражения звёздного неба.

– Когда Первопроходцы дали людям и другим пленникам Безликого силу сопротивляться его воле и укрываться от света его камней, многие из освобождённых стали их друзьями и приняли мудрость Дракона. Но нашлись и те, кому ненавистна была сама мысль о подчинении кому-либо. Они наблюдали за сражениями пророков Безликого и слуг Дракона, изредка помогая то одной, то другой стороне. Когда же верных осталось мало, эти наёмники уничтожили всех, до кого смогли дотянуться.

– Летописец Ордена назвал это "истреблением", верно?

– Да. Истребление. И становление царства царств. Жестокого государства, в котором народы сами загнали себя в условия, немногим лучшие Нижнего Мира. Они непрерывно трудились и тысячами умирали словно термиты в мрачных ульях из камня и стали. Посмотри вокруг!

Посланница показала на фабричные трубы, из которых до сих пор шёл подсвеченный красным дым.

– То, что ты видишь здесь – бледная тень царства царств. Под властью того, что позже станет Орденом Стражей люди и другие существа отравили воду и воздух своими нечистотами, одержимые идеей дать отпор Дракону и своими силами достичь звёзд. В первом они преуспели. Та луна, которую вы называете ложным именем одного из Первопроходцев – это выгоревший остов чудовищного оружия. Этим Звёздным Мечом люди разрубили на части тело Дракона и надеялись, что изменённая ими луна защитит мир от падения Его осколков. Но для того, чтобы уничтожить жизнь, волю и дух Последнего Судьи, недостаточно разбить его тело.

– Звёздный Меч и Лунный Щит, – вспомнил шаман слова орденской летописи. – Значит, это правда.

Перед внутренним взором знатока церемоний вновь встала ужасающая истина, открывшаяся ему в пещере.

– Они сопротивлялись, – с затаённым страхом произнёс он, – потому, что, как и я, узнали природу Осы-наездника. Поняли для чего Дракон пришёл в мир.

– И предположили худшее, – согласилась посланница. – Решили, что их мир-странник будет выпотрошен личинками осы и превратится в высушенную кожицу, трепещущую на ветру. Но каждая метафора, как бы они ни была хороша, остаётся метафорой. Мой странник – не оса, ваш – не гусеница. Их воли, их природы сражаются на уровне, недоступном и, зачастую, неощутимом для населяющих их тела существ.

– Страх не нуждается в ощущениях, – тихо отозвался Тукуур. – Он сам порождает их, заставляя людей убивать себя и других. Как это делает Орден.

– Орден Стражей выбрал страх и назвал его своей мудростью, – убеждённо сказала посланница. – Прошу тебя, не повторяй их ошибки.

Шаман задумчиво кивнул. Похоже, безымянный хронист Ордена писал правду, и его расплывчатые слова следовало понимать буквально. Или это Тукуур цеплялся за новые образы, не успев распрощаться со старыми?

– В наших книгах сказано, что в дождь из падающих звёзд превратилась лодка, созданная из плоти Дракона. Ты говоришь, что бы расколот он сам. Как это понимать?

– Для моего народа тело Дракона было небесной лодкой или парящим в пустоте дворцом. Но оно оставалось телом Дракона. Так же, как панцирь Безликого стал домом для вас.

– Почему их зовут Странниками?

– Потому, что в непрерывности сущего ничто не находится в покое. Быстро ли, медленно ли, всё движется – от мельчайшей пылинки до огромной звёзды. Мчится сквозь пустоту Светило твоего мира, плывёт за ним и вокруг него Безликий. От звезды к звезде шествовал во тьме Дракон, пока не оборвался его путь.

– Значит, всё-таки правы были древние мудрецы, которые писали, что Светило – шар во тьме, и наш мир кружится вокруг него? Как же тогда…

Посланница снова улыбнулась, упреждая его вопрос.

– Представь два связанных цепью ядра, вылетевших из пушки, и жука на одном из них. Оба ядра хаотично вращаются, но жуку кажется, что его ядро неподвижно, а второе вращается вокруг него.

Тукуур открыл было рот, но девушка покачала головой.

– Уже поздно. Не пытайся задать все вопросы за один раз.

Шаман послушно умолк, но, когда они уже вернулись в комнату, понял, что забыл что-то очень важное.

– В одном из видений мне явился белый город с мозаичными куполами, – несмело произнёс он. – Он существует?

– Это место называется Дар Алам, Врата Мира, – мягко сказала посланница, и в её голосе вновь зазвучал старинный напев.

Тогда, вопреки здравому смыслу, который пытался напомнить шаману, что он даже не знает, что за существо стоит перед ним, Тукуур произнёс:

– Я хотел бы открыть его тайны вместе с тобой.

– Это хорошее стремление, – с грустной улыбкой ответила девушка. – Мне нравится его ритм.

Она подошла и коснулась лба шамана благословляющим жестом. Он почувствовал, как рвутся нити нервного напряжения и усталость обволакивает его подобно водам сияющего озера.

– Теперь спи, – прошептала посланница. – И пусть дорога сновидений приведёт тебя к мечте.

Комната закружилась вокруг Тукуура и он закрыл глаза, а когда снова открыл их, то увидел чужие созвездия над бескрайним морем серебристого песка.

Проснулся знаток церемоний от сырости и запаха гари. Сквозь открытую дверь балкона в комнату заползал туман, смешанный с угольным дымом кузнечной мануфактуры. Тукуур едва не решил, что ему всё привиделось, но, поднявшись, увидел посланницу Дракона, замершую у перил балкона подобно гвардейцу-охраннику Смотрящего-в-ночь. Она безмолвно смотрела на окутанный туманом город пока шаман плескал себе в лицо холодной водой и натягивал чёрно-серебряную форму храмового стража. Наконец, когда лицо Тукуура скрылось под маской его пернатого тёзки, посланница по-военному резко развернулась и приложила сжатый кулак к груди.

Они молча спустились на первый этаж, немало напугав содержателя гостиницы, и вышли на окутанную прогорклым туманом улицу. Всё вокруг казалось зыбким и призрачным, будто сам город со страхом думал о том, как изменит его наступающий день. К удивлению Тукуура, у Свечных ворот их встретили отчаянно зевающие фабричные охранники, которые даже не потребовали у двоих Совиных Масок пароль. Удручённо подумав, что дисциплина в осаждённой крепости никуда не годится, шаман зашагал вверх по вымощенному брусчаткой склону холма, пока из тумана не вынырнула каменная стена Святилища с выложенными на ней цветной смальтой изображениями духов воды в виде гребенчатых тритонов и крупных лягушек. Массивные ворота, украшенные оскаленной мордой лесного кота, были наглухо заперты. У неприметной боковой дверцы стоял похожий в своей маске на статую гневного духа часовой.

– Ледяной панцирь! – негромко сказал ему Тукуур.

– Тает под солнцем, – глухо отозвался часовой и трижды постучал в калитку.

Дверца распахнулась, и путники вошли в полутёмное помещение, где отдыхали и точили мечи пятеро стражников.

– Откуда такие? – недовольно окликнул их старший. – Зачем здесь? Кто командир?

– Из кузнечной слободы! – бодро доложил шаман. – К оружейному наставнику Сундую!

– Вот оно что, – процедил стражник и махнул куда-то в темноту коридора – Третья дверь налево.

В освещённой коптящими факелами комнатушке их ждали трое гвардейцев с вышитыми на кафтанах головами снежных барсов. Шаман сразу узнал плечистого офицера с щеголевато подкрученными тонкими усами.

– Нохор Цэрэн! – приветствовал он гвардейца, сняв маску. – Рад видеть Вас в добром здравии.

– Билгор Тукуур, – напряжённо кивнул офицер. – Кто это с Вами?

– Та, кого он обещал привести, – ответила ему посланница, снимая капюшон и маску.

Гвардейский сотник прищурился, разглядывая бледное лицо девушки.

– Будем надеяться, – буркнул он, и снова обратился к шаману: – Помнится, мудрейший Дамдин поручил Вам свой болотный огонь?

– Верно. Он до сих пор со мной, – соврал Тукуур, развязав горловину сумки.

Его шар был меньше и с тёмной каплей в сердцевине, но, к счастью, в Уделе Духов было не так много приручённых огней, чтобы кто-то заподозрил возможность подмены.

– Признаюсь, я бы предпочёл, чтобы Вы его потеряли, – проворчал Цэрэн. – Помня, чем кончил бириистэнский законоучитель, я бы не подпустил вас с этой штукой к Прозорливому и на сто шагов. Но решать это буду не я, а генерал Тагар. Идёмте!

***

Начинался седьмой день осады, и Дарсен Тагар с самого утра был в скверном расположении духа. Его раздражали вечный шелест опостылевшего дождя, влажная духота комнат, медлительность подкреплений и ритуальные маски придворных. В этом змеином гнезде все носили маски. Охранники у дверей, прислужники в храме, помощники законоучителя и наставники сургуля. С этой напастью ничего не смог поделать даже всесильный Орден, и Тагару оставалось только смириться с тем, что под любой из чеканных личин может скрываться убийца. Конечно, он не был бы командующим гвардией, если бы не придумал, как использовать ситуацию к своей выгоде. Генерал сразу же настоял на том, чтобы Смотрящий-в-ночь появлялся на публике в серебряной маске, подобающей пророку Дракона. Когда все к этому привыкли, Джал Канур отдал свой церемониальный наряд подходящему по комплекции гвардейцу, а сам спрятался под совиной маской простого стражника. Теперь Прозорливый не без удовольствия наблюдал, как царедворцы лебезят перед его телохранителем. Это было удобно, и со временем могло даже войти в привычку, но сейчас генерал Тагар был рад, что ученик недоброй памяти прорицателя Дамдина и его спутница явились к нему без масок. Не то чтобы это давало возможность читать их потаённые мысли, но генералу было приятно для разнообразия видеть лица своих собеседников. Пожалуй, ему даже более-менее нравились эти лица. Но вот их рассказ не нравился совершенно.

Как он предполагал с самого начала, вся эта история с колдуньей и ключами от древнего Святилища имела только одну цель – смерть Джал Канура. Скорее всего, вероломный змей Дамдин прекрасно знал об этом, но надеялся переиграть своих "партнёров" из Ордена, за что и поплатился жизнью.

– Как мне знать, что вы действительно бежали с острова Гэрэл? – хмуро спросил он, когда ученик прорицателя умолк. – Может быть, вы рассказываете всё это по приказу мастеров капитула! Пожалуй, мне стоило бы казнить вас прямо сейчас, из чистой предосторожности.