Текст книги "Стратагемы заговорщика (СИ)"

Автор книги: Тимофей Щербинин

сообщить о нарушении

Текущая страница: 24 (всего у книги 25 страниц)

"И, всё же", – возражает отзывчивый ум, – "Первопроходцы делали ставку на пленников Безликого. Прилагали усилия, чтобы защитить их умы от воздействия живых камней. Воспитывали тех, кто принял мудрость Хранителя. Имеем ли мы право не следовать их примеру, особенно сейчас, когда нас осталось так мало? Теперь только люди и другие народы этого мира могут собрать осколки Дракона и помочь ему возродиться в теле Безликого. Возродиться и размножиться, и наполнить великую Пустоту!"

Любому из этих аборигенов слова отзывчивого могут показаться безупречными, но для координирующего ума это набор туземных лозунгов. Отзывчивый ум очарован – очарована, она уже настроилась на эту концепцию – чужаками и их миром не меньше, чем те очарованы безошибочно подобранной формой. Она кропотливо изменяет структуру так, чтобы движения были естественны и приятны для окружения, колебания воздуха – слова – привлекали внимание и дарили надежду, изменения поля создавали гармонию. Старается передать крупицы своих знаний человеку по имени Тукуур, с которым срослись питомцы-связные. Дряхлые, измождённые существа, отравленные кровью людей, сильно изменённых Безликим. Это было попросту опасно. Питомцы едва справлялись с основной задачей – делали человека способным осмыслять изменения электромагнитного поля. Они не могли подстраховать отзывчивый ум в случае, если он сболтнёт лишнего. К счастью, невысокий уровень развития общества мешал аборигену задавать вопросы, выходящие за пределы его священных текстов. К тому же, он уже попал в эволюционную ловушку и был готов влюбиться в посланницу Дракона до боли в сердце и остекленевшего взгляда. В другой ситуации это можно было использовать. Но сейчас неприлично разросшийся отзывчивый ум вполне мог скопировать это состояние для достижения полного резонанса.

Координирующий ум понимал, что им всем нужен врач. Увы, фатальное невезение помешало вещему зверю встретить даже тех сородичей, которые, как оказалось, были поблизости. Того, кто в образе мастера-книгохранителя создавал условия для рождения светоча-зерна. Или того, кто подменил предыдущего улюнского наставника. Впрочем, кто знает, не были ли и они безумцами с доминирующим отзывчивым мозгом? Такая возможность помогла вещему зверю принять неизбежность конца. Он выполнит свою задачу, простую и понятную. Победит разум трона. Сохранит тех людей, кто готов принести светоч-зерно в место назначения. Удерживая эту цель, координирующий ум подчиняет ей работу двух других центров, в то же время давая им больше простора для непосредственного контакта со средой.

Настороженный ум сосредотачивается на очертаниях объектов в отражённом свете, как того требует ум отзывчивый, но даже это не мешает ему ощущать искажение поля. Трон тоже чувствует их приближение и сосредотачивает волю, чтобы сделать поле максимально некомфортным, отпугнуть, помутить сознание. Приходится давать ещё больше свободы отзывчивому уму, и тот делится спокойствием и радостью от своего резонанса.

Она читает сочувствие и поддержку на лице Тукуура, чувствует грозную уверенность гвардейцев, решительную собранность их генерала. Люди не боятся. Отчасти потому, что не чувствуют и трети того, что обрушивает на них трон. Эта удивительная глухота к воздействию собственного Странника поражает. Как мало времени им понадобилось, чтобы научиться воспринимать активность волокон-передатчиков воли Безликого как фоновый шум, подобный плеску воды за окном хижины рыбака! Почему этот Странник не правил их так же, как обтачивал её народ Дракон, добиваясь тончайшего согласия воли и максимальной изменчивости тел? Вместо этого Безликий втягивал в себя всех, до кого мог дотянуться, вероятно, разбивая вдребезги их прошлую среду обитания. Он ставил на них странные эксперименты, неизменно сохраняя исходные дикие линии. Что это было? Лень, глупость, небрежность? Или, всё-таки, глубокий расчёт? Её народ не допускал этой мысли, пока не случилось Падение Звёзд.

Процессия приблизилась к зданию, похожему на замшелую скалу, где люди поклонялись четверым Первопроходцам и их Страннику. Вернее, Страннице. Если бы люди знали больше, они называли бы её не Драконом, а Осой-наездником, как сделал это Тукуур, удивительно быстро проникнув в суть вещей. Первопроходцы выполнили свою задачу, найдя ключ к сердцам людей и других существ, населявших Безликого. Но когда Оса явилась, чтобы впрыснуть эссенцию своей жизни в тело ослабленного врага, эти самые люди, уже давно оторванные от воли своего хозяина, нанесли сокрушительный удар. Может, в этом и был смысл? Нет нужды заставлять народы защищать среду обитания, к которой они привыкли. Они прекрасно делают это сами.

Чёрные стражники с совиных масках выстроились у входа. Среди них были явные враги – их выдавали дрожащие связи-паутинки, рождённые питомцами-связными. Ещё один дар её народа, обращённый против него. Кажется, люди называли эту связь "незримыми веригами", подчёркивая её тяжесть. Они просто не знали, насколько тяжела она была для питомцев, которых Орден неизменно приживлял только тем, в чьей крови сохранялась живая пыль – наследие экспериментов Безликого. Если бы не борьба питомцев, эта пыль проросла бы на лбах и висках людей серебряной и янтарной чешуёй, возвещая рождение новых пророков планетарного разума. Но Орден препятствовал этому, сливая враждебные организмы с упорством ребёнка, понявшего, что огонь можно потушить водой, но ещё не знающего об опасности горячего пара.

Посланница невольно замедлила шаг, почувствовав враждебность храмовых стражей и стоящего за ними трона. Тукуур ободряюще сжал её руку. Гвардейцы выстроились в две шеренги, на время отгородив процессию от стражников. Затем все они, чиновники, жрецы и солдаты, вошли под мрачный свод старого здания, в котором таилась вековая сырость. Где-то на периферии сознания промелькнуло предупреждение настороженного ума. Грибок, разросшийся на каменных стенах, почти готов был выбросить в воздух ядовитые споры. Внутренний сторож советовал преобразиться, но в этом совсем не было нужды. К чему тратить силы, если всё скоро закончится? "Слишком скоро", – почти по-человечески подумала она, – "неудачно, несправедливо, отвратительно скоро".

Под звуки свирелей и гонгов процессия прошла мимо статуй и большого квадратного алтаря и остановилась перед широкой лестницей, ведущей в подземный храм. Перед лицом угрожающей городу опасности Смотрящий-в-ночь пожелал возжечь благовония перед подлинным когтем Дракона, которым, по древней легенде, поразил Безликого в сердце Стальной Феникс. Легенда помоложе гласила, что Коготь хранится в сердце священного Баянгола. Посланница знала, что обе легенды имеют пренебрежимо малую связь с действительностью.

Служители налегли на рычаги воротов, и тяжёлые каменные блоки разъехались в разные стороны, пропуская жрецов и сановников с святая святых. Но когда от пропитанной фосфором нити вспыхнули закреплённые на колоннах факелы, все ошеломлённо замерли. В центре зала среди безжизненно-матовых обломков священного обелиска возвышался причудливый трон из сияющего жёлтого камня. Он напоминал коралловый риф или переплетение древесных корней, взломавших скальную толщу и вросших глубоко в сердце баянгольского холма. На троне сидел человек в струящихся белых одеждах. Медленно оглядев присутствующих, он звонко расхохотался.

– Кто надоумил вас, глупцы, привести сюда жрицу Певца Пустоты? Теперь вам не спрятаться от ярости духов Толона!

– Святотатство! – завопил кто-то. – Злые чары! Смерть колдунье!

Голос провокатора оборвался сдавленным воплем, когда стоявший рядом гвардеец ткнул его под дых рукоятью меча. Всего на мгновение воцарилась тишина, и в ней громко разнёсся голос Айсин Тукуура.

– Почему это дух Толона говорит с приморским акцентом, да ещё таким знакомым голосом? Друг Холом, слезай оттуда и не смущай сердца верующих!

Человек на троне открыл рот для ответа, но вперёд выступил правитель Удела Духов, быстро стряхнувший с себя оцепенение.

– Барсы! – громко приказал он. – Арестовать подстрекателя!

Но прежде чем гвардейцы достали мечи, Улан Баир ловкой ящерицей скользнул к Прозорливому и вонзил кинжал в просвет между драконьей маской и посеребрённым нагрудником. Правитель захрипел и медленно осел на землю, а Баир помчался вперёд, в ожившую темноту между колонн, из которой выступили чёрно-алые факельщики Ордена Стражей.

– Ни с места! – скомандовал их командир. – Бросайте оружие или разделите судьбу тирана!

Последним усилием раненый сорвал с себя драконью маску, и удивлённым сановникам предстало усатое лицо сотника Цэрэна.

– Проклятье! – прошипел наставник Стражей. – Это не правитель!

– Ко мне, соратники! – заревел генерал Тагар, подняв меч. – Смерть бунтовщикам!

Не дожидаясь его слов, гвардейцы-лучники спустили тетивы, выцеливая стражей-стрелков. Воцарился хаос. Снежные Барсы сшиблись с факельщиками, одетые жрецами солдаты – со Стражами в форме Совиных Масок. Кто-то из жрецов и придворных проталкивался к выходу, кто-то размахивал парадным оружием, прорубая себе путь в гущу сражения.

Настороженный ум завопил от страха, но координирующий тут же подавил его хаотичные импульсы, оставив только расчёт и скорость реакции. Прирученный человек пытался сражаться рядом. Он не струсил, и это было хорошо, но он не был приучен к бою, и в сражении был скорее обузой. Приходилось то и дело уклоняться от его неуклюжих движений, но, тем не менее, они продвигались к трону. Слева налетел замотанный в чёрное стражник, явно посчитавший невооружённую женщину лёгкой мишенью. Ошибка. Подавившись кровью, нападавший упал, его плохо сбалансированный меч теперь оттягивал левую руку посланницы. Настороженный ум с удовольствие превратил бы всю конечность в куда более удобное орудие, но форма всё ещё имела значение.

Постепенно вражеские бойцы начали сторониться их, но всё сильнее давила на разум злоба трона, и в какой-то момент стало ясно, что враги сражаются лучше. Теперь они теснили гвардейцев по всему храму, подбадривая себя воодушевлёнными кличами. Казалось, победа уже на их стороне, когда картина боя резко изменилась.

Оглушительный взрыв разрушил дальнюю стену подземного храма, и в пролом с воем и улюлюканьем полезли покрытые рыжей шерстью существа. Они бросались на своих и чужих, не разбирая стороны в драке, но их появление сломало тактику факельщиков. Бойцы Ордена развернулись к новой угрозе, освободив посланнице путь к трону и сидящему на нём человеку, но болезнетворные флюиды создания Безликого не давали ей сдвинуться с места. Девушка оглянулась на Тукуура. Её спутник стоял, тяжело опершись на меч. Он пытался принять удар на себя, но слишком много решительной злобы было в сердце его соперника. Шаман тяжело перевёл дух и с обречённой тоской посмотрел на волны мохнатых воинов, но вдруг его взгляд стал резким и собранным.

– Илана! – прокричал он во тьму.

Посланница обернулась, и увидела в рядах рыжих существ девушку в солдатском кафтане. В карих глазах воительницы застыли изумление и вопрос. Обрывки чужой памяти подсказывали, что это – сестра той, чью форму принял вещий зверь. И, лихорадочно подбирая правильную реакцию, посланница подняла руку в жесте приветствия, а потом указала на трон.

Рыжый воин, стоявший рядом с Иланой, с ужасающим рыком рванулся вперёд и смахнул ошалевшего Холома с сидения. Противники покатились по земле. Злая воля Безликого ослабла и, ловя за хвост ускользающий миг, координирующий ум передал управление настороженному, отправив тело в недоступный человеку прыжок. Посланница врезалась в живой камень с металлическим звоном, а потом накатила тёплая и душная волна. Несколько человек дико закричали в унисон с настороженным умом, который тут же пришлось отсечь. В его угасающих импульсах до координирующего ума докатывалось понимание того, как рвётся в клочья поле, возмущённое "душой пламени", как рушится защитная оболочка и трещит от жара ненавистный трон. Превратив оставшуюся волю в движение, зверь направил собственную материю в эти трещины, изгоняя остатки враждебной жизни, выжигая корень болезни дотла. И только когда не осталось иных тканей кроме его собственных, координирующий ум позволил себе осознать, что всё то время, пока сохранялась форма, отзывчивый ум упорно трудился, подбирая нужные слова для своего человека. Кажется, ей это удалось.

***

Бесконечные коридоры, казавшиеся гибридом муравейника и пчелиного улья, неожиданно привели Илану и её бойцов в гущу сражения. Она замерла на пороге полутёмного зала, пытаясь разобраться, что происходит. В неверном свете факелов сверкали мечи, кинжалы и палицы. Смешались мундиры чёрно-красные, жёлто-серые и чёрно-серебряные. Посреди всего этого хаоса возвышался причудливый сталагмит или, может быть, скульптура из светящегося янтарно-жёлтого камня. Она была похожа на низкорослое дерево, лишённое листьев, выросшее прямо из толщи скалы. В переплетении ветвей, словно защищающий гнездо аист, застыл в неудобной позе человек в белых одеждах. Он даже не обернулся на звук взрыва, как будто не мог оторвать взгляда от двух воинов, напряжённо замерших в десятке шагов от него. Они стояли чуть наклонившись вперёд, опираясь на мечи, как будто ледяной горный буран бросал им в лица комья снега. Островитяне с яростным рёвом ринулись вперёд, и один из воинов поднял голову.

– Илана! – крикнул он, салютуя мечом.

Дочь плавильщика с удивлением поняла, что видит перед собой Тукуура. А рядом с ним, повзрослевшая, но ещё узнаваемая, стояла Айяна. Младшая сестра, которую она уже дважды успела оплакать и мысленно похоронить. Что это? Галлюцинация? Колдовство? Или шаман солгал Илане о том, что видел на острове? Но зачем? Эти вопросы вихрем пронеслись в голове девушки, но времени отвечать на них не было. Мохнатые воины словно жёлтый ручей влились в бушующий поток битвы, и тот поглотил их без остатка. Кто-то из врагов выстрелил в Илану, но стрела прошла мимо. А Айяна подняла руку в приветственном жесте и умоляюще указала на человека в белом, чья воля не давала ей двигаться. И пока Илана пыталась осознать, как она по одному жесту поняла ситуацию, Высокий Пятый, в ком всегда было больше действия, чем сомнений, яростно заревел и бросился вперёд. Он смахнул человека-аиста с его янтарного дерева как тряпичную куклу и ударил об пол, но тот оказался ловким, как кошка. Извернувшись, он ткнул Высокого Пятого кинжалом и попытался вырваться, но островитянин только зарычал и ещё крепче сжал его в медвежьих объятиях. Засмотревшись на их поединок, Илана не заметила, как Айяна оказалась рядом с янтарным кустом. А потом произошло что-то странное. Несколько человек, стоявших между Айяной и тёмной нишей в стене подземного храма вдруг закричали от боли и рухнули, захлёбываясь кровью. Ветви дерева померкли и начали трескаться, а младшая сестра Иланы покачнулась, ухватившись за каменные выросты.

Бросив быстрый взгляд в сторону ниши, Илана увидела, как в её тени трое орденских бойцов возятся с каким-то странным устройством. Выхватив трофейный меч, дочь плавильщика бросилась к ним, инстинктивно двигаясь по дуге. А с другой стороны зала по такой же дуге бежали к неизвестному орудию три гвардейца во главе с плечистым военным чиновником в расшитом золотом генеральском кафтане. Несколько орденских солдат бросилось им наперерез. Зазвенели мечи, а бойцы в нише продолжали колдовать над своим механизмом, используя каждое мгновение, которое покупали им своими жизнями братья по оружию.

Илана набросилась на них из тени подобно разъярённому ворону, защищающему птенца. Заметивший её в последний момент стрелок попытался навести на девушку палку с закреплённой на конце стальной болванкой, но Илана извернулась и одним взмахом трофейного смерть-меча перерубила толстый витой шнур, соединявший палку с тяжёлым, выкрашенным в болотный цвет ящиком. Яркая жёлто-зелёная вспышка ослепила девушку и её врагов. Не останавливаясь, Илана рубанула мечом наугад, удерживая потайную кнопку. Раздался треск и болезненный вскрик. Один из солдат упал, а ящик загудел и выплюнул облачко искр. Не желая искушать судьбу, два других противника бросились прочь. Последовав их примеру, Илана помчалась дальше. Гвардейцы, которых она заметила раньше, уже лежали на каменном полу. Генерал ожесточённо рубился с высоким Стражем. Воин был явно сильнее, но брат Ордена превосходил его в ловкости. Он ускользал от сокрушительных ударов генерала, выжидая, когда тот начнёт выдыхаться. Услышав топот Иланы за своей спиной, Страж стремительно отступил в сторону, подставляя девушку под очередной удар генерала. Но воин, неловко крутанувшись, направил свой клинок в сторону, а Илана припав на одно колено, уколола Стража в икру. Если бы в её руках был обычный клинок, рана была бы не страшнее комариного укуса, а ответный удар слуги Ордена лишил бы девушку головы. Но захваченный в Могойтине колдовской клинок тихо зажужжал, выпуская таящуюся в нём смертельную энергию. Страж содрогнулся, едва не выпустив меч. Воспользовавшись этой заминкой, генерал рубанул его наотмашь своим палашом.

Быстро кивнув друг другу, генерал и Илана повернулись к странному дереву и увидели то, что долго ещё будет являться им в кошмарных снах. Айсин Тукуур стоял на коленях у почерневшего трона – с этого ракурса назначение дерева стало очевидным – удерживая в объятиях тело Айяны, но оно буквально утекало сквозь пальцы шамана как нагретая восковая фигура. Знаток церемоний не шевелился, пока от неё не осталась лишь лужица серебристой жидкости. Но когда осмелевшие бойцы Ордена бросились к нему с воинственным кличем, шаман молча встал и отряхнул руки. Серебряные капли сорвались с его пальцев, превратились на лету в тончайшие иглы и пронзили воинов насквозь. А потом катакомбы загудели, как растревоженный улей.

Из похожих на пчелиные соты отверстий в потолке смертоносным дождём посыпались треугольные лезвия. Они изменяли направление полёта, закручиваясь вокруг зала подобно призрачному телу огромной змеи. Илана в ужасе замерла, глядя как сверкающий поток без разбора пожирает тела бойцов. Казалось, это кольцо вот-вот сомкнётся, не оставив в подземном храме никого живого, но затем Тукуур с усилием взмахнул руками и вытянул их в сторону пролома, проделанного подрывниками Иланы. И поток лезвий скользнул в отверстие, сливаясь с такими же потоками, пришедшими из дальних коридоров, устремляясь прочь за стены города. Только десяток летающих лезвий всё ещё кружился вокруг Тукуура, который стоял с закрытыми глазами, вцепившись в потемневшие ветви трона. В серебристом свете смертоносных снарядов было видно, как катятся по застывшему лицу шамана крупные капли пота.

– Гнев Дракона пал на головы нечестивых! – провозгласил пришедший в себя генерал. – Покайтесь, выжившие! Может быть, вы будете прощены!

Шёпот множества голосов пронёсся по залу. Кто-то молился, кто-то плакал, кто-то рвал на себе одежду или волосы. Многие солдаты Ордена бросили мечи, но были и такие, кто попытался заколоться или сбежать. Мохнатые бойцы растерянно сгрудились вокруг Высокого Пятого. Двое младших командиров держали за руки человека в белом, в котором Илана узнала Холома.

– Вы совершили чудовищную ошибку, – громко и отчётливо сказал пленник.

– Это Вы совершили ошибку, – возразил генерал, – которая будет стоить Вам жизни.

Холом посмотрел на него с гневом и болью.

– Да, это я повесил Тукууру на грудь проклятую чешуйку Дракона. Я создал чудовище. Но вы, ставшие на его сторону, разрушили будущее своих детей, и детей их детей.

Илана бросила взгляд на впавшего в транс Тукуура. Она не знала, какого духа шаман только что выпустил из Нижнего Мира, но пророчество Холома казалось очень правдоподобным. По крайней мере, её восстание подошло к концу. Вряд ли кто-то в лагере уцелел.

– Это ведь ваши люди сожгли Могойтин? – прозвучал вопрос генерала.

Дочь плавильщика с запозданием поняла, что воин обращается к ней. Значит, не удастся сделать вид, что они пришли на помощь победителю. Илана глубоко вдохнула, прикидывая, как долго они продержатся против уцелевших гвардейцев и лезвий Тукуура. Как быстро шаман сможет вернуть сюда свой стальной вихрь? Она начала медленно пятиться к остальным островитянам, обречённо подняв меч в верхнюю защитную позицию. Но когда продолжение боя казалось неизбежным, раздался надтреснутый голос Тукуура.

– Не разбрасывайтесь союзниками, нохор Тагар, – произнёс шаман, открыв глаза.

– Надеюсь, с лагерем мятежников покончено, билгор Тукуур? – ворчливо спросил генерал, скрывая страх за недовольством.

Шаман устало вытер лицо рукавом. Все видели, как дрожат его руки, но сверкающие клинки продолжали неумолимый хоровод вокруг знатока церемоний, свидетельствуя о его новой силе.

– Лагерь, – хрипло сказал Тукуур. – Башня Стражей. Пристани. Всё очищено. Скоро мы вступим в бой с толонской флотилией.

– Толонской флотилией? – ахнул кто-то.

– На ней армия Срединной Цитадели Ордена, – мрачно пояснил генерал, и добавил: – Не думал, что Ваша сила простирается так далеко, билгор Тукуур.

– Я теперь пристав Последнего Суда, – с явным усилием ответил шаман. – И не успокоюсь, пока враги правосудия не обратятся в пыль.

– Что на счёт этих врагов? – Дарсен Тагар махнул рукой в сторону Иланы и мохнатых.

– Они Вам нужны. Мохнатые – чтобы сражаться с хамелеонами за острова. Илана – чтобы открыть Святилище.

– Посланница сказала, что Вы справитесь сами, – нахмурился генерал. – Она солгала?

– Я зашёл слишком далеко, – покачал головой шаман. – Дом Безликого увидит во мне врага и не откроет двери.

– Что же, хорошо, – буркнул генерал. – Я боялся, что Вы станете просить и за того, чей отец поднял руку на Прозорливого.

– Я хотел бы, – выдохнул Тукуур. – Но слишком велик риск, что он совершит в столице то же, что я совершил здесь. Выпустит слуг Безликого, охраняющих Святилище.

– Хорошо, что твои родители не видят, чем ты стал, друг Тукуур, – горько сказал Холом.

– Молчать! – рявкнул Тагар. – Ты одел тогу правителей Толона и повторишь их судьбу!

– Медленная смерть? – криво усмехнулся юный Страж. – Вот, значит, как…

– Этому не бывать! – изменившимся голосом каркнул знаток церемоний.

Хоровод лезвий ускорился, слившись в единое кольцо, а потом что-то сверкнуло в воздухе, и Холом медленно осел на пол.

– Прозорливый этого не одобрит, билгор Тукуур! – угрожающе произнёс генерал.

– Я – пристав Последнего Суда, – ледяным тоном повторил шаман. – Я веду следствие и оглашаю приговор. Если Прозорливый недоволен, пусть призовёт на мою голову суд Дракона. Но пока я прокладываю для него путь в Священную столицу, и не советую мне мешать!

Тукуур сел на трон и закрыл глаза. Летающие лезвия продолжали бешено вращаться, окутывая его сверкающим облаком.

***

Прозорливый принял Илану вечером в просторной библиотеке, которую уступил ему баянгольский законоучитель. Кроме них в комнате никого не было, как будто Прозорливый безоговорочно доверял недавней бунтовщице, или, гораздо вероятнее, мог в любой момент призвать себе на помощь духов-защитников с их летающими клинками. Хотя этой встречей Илана была обязана Тукууру, её не покидало ощущение, что правитель видел в ней возможность создания ещё одного полюса власти, уравновешивающего влияние жрецов и военных.

– Ваши толонские друзья – кабинетные теоретики, хотя некоторые их предложения мне нравятся, – заявил Смотрящий-в-ночь, пристально глядя девушке в глаза. – Например, восстановить сословие дарханов и перевести в него чиновников ведомства внешней гармонии. Или каждые четыре года, в день смены первоэлемента, переводить моих соратников на новое место службы, оценивая их работу повышением или снижением ранга. Или вот, тоже неплохое: ввести должность цензора общественных работ, надзирающего за условиями труда должников, переданных в услужение частным лицам. Как думаете?

– Я перевела бы в сословие дарханов и ведомство внутренней гармонии, – ответила Илана, стараясь сохранить спокойный и доверительный тон беседы, хотя и чувствовала, что гладь этого озера скрывает острые камни. – В духовных канонах есть мудрость, но в них также много такого, что не способствует исцелению больных.

– Боюсь, Ваши коллеги не согласятся с этим, – усмехнулся Смотрящий-в-ночь. – Ведь что, если не божественный авторитет, заставит пациентов безоговорочно следовать их предписаниям?

– С этим трудно поспорить. К сожалению, божественный авторитет туманит голову слабым людям, заставляя их чувствовать себя непогрешимыми, – резче, чем следовало бы, ответила девушка.

– Действительно, – безучастно произнёс правитель, но продолжение беседы подсказало, что его задели её слова: – Всё утро я взвешивал Ваши поступки, пытаясь уравновесить награду и наказание. Вы переломили ход боя и спасли жизнь моему другу Тагару. Но Ваши люди сожгли мой город, и этого нельзя забывать.

Илана молча ждала продолжения, склонив голову не ниже, чем полагалось по этикету.

– Как я уже говорил, Ваши друзья смотрят на мир через окно кабинета. Нравятся мне их идеи или нет, я не могу позволить таким людям управлять государством. Вы – другое дело. Вы показали, что способны и целить, и разрушать. Вы знаете цену неправильных решений…

«Вы, ставшие на его сторону, разрушили будущее своих детей, и детей их детей!» – прозвучали в голове девушки отчаянные слова Холома, и её сердце впервые с начала этой беседы болезненно сжалось.

– Тукуур сказал, что вы способны распечатать столичное Святилище, и я верю, что Вы это сделаете. Но я хочу, чтобы после этого Вы стали моей посланницей в Толоне. Там Вы сможете проверить на практике идеи своих друзей. Те которые докажут свою ценность, будут постепенно распространены на всю страну.

Смотрящий-в-ночь снова выжидающе посмотрел на свою собеседницу, оценивая её реакцию.

– Это и награда, и наказание, повелитель, – она намеренно произнесла фразу на толонский манер, чтобы обойтись без частицы «мой».

– Конечно, – невозмутимо ответил правитель. – Некоторые из Ваших друзей, несомненно, возненавидят Вас за это. Как и некоторые фанатики Безликого. Вы ведь из рода правителей Толона по матери, верно? Поэтому другие с радостью станут под Ваши знамёна. В конце концов, от Вас будет зависеть, будет ли это в большей степени наградой или наказанием. Но я хочу, чтобы вы знали: самой возможностью этого выбора Вы обязаны моему соратнику Тукууру. Плохая примета, знаете ли – открывать новую эпоху правления, не дав верному слуге выплатить долг.

Илана молчала, погрузившись в тяжёлые раздумья. Смотрящий-в-ночь не торопил её. Пока не торопил. Он давал ей возможность воплотить в жизнь свои идеи, но многие сказали бы, что такая возможность, полученная из руки тирана, не стоит ничего.

– Я – врач, – наконец, сказала она. – Одна из тех, кто пытается лечить даже в грязной темнице закованными в цепи руками. Но если Вы хотите, чтобы от лечения был толк, комната должна быть чистой, а руки лекаря – свободными.

Правитель поморщился.

– Красивые слова, но как я могу дать Вам то, чего не имею сам? Да, Ваши руки будут связаны. Верный человек, которого я обязан вознаградить должностью толонского законоучителя, будет бороться с Вами за власть. Как и сякюсэнский тысяченачальник, которого я поставлю над армиями побережья. Как и Ваши пока неизвестные враги. Но мои руки так же связаны войной и грядущим голодом. Думаете, Толон грязная камера? Вся эта страна – грязная камера, которую не уберёт никто кроме нас самих!

– По крайней мере, остановите проклятые стройки и… – она чуть замешкалась, но преодолела себя – верните лесным людям острова. Вам это всё равно ничего не будет стоить!

Смотрящий-в-ночь устало вздохнул.

– Знал, что Вы это скажете. Это воспримут как проявление слабости, без сомнения. Но Вы правы. Острова больше не принадлежат мне, а стройки уже дали всё, что могли дать. Так и быть. Я издам эти указы. Более того, я прикажу освободить рабов-островитян по всей стране, если они присягнут мне в верности и будут сражаться вместе с моими армиями против Ордена.

– И распустите компанию «Медовая лоза».

– Ещё одно слово, и я переведу лично Вас в сословие торговцев! – фыркнул правитель.

Илана горько усмехнулась.

– Всего-то?

– Скажу Вам честно, – вновь доверительным тоном произнёс Прозорливый. – После того, что здесь произошло, мне будет очень нелегко найти помощников, у которых в моём присутствии не дрожат колени и не заплетается язык. Поэтому я не грожу Вам казнью, а терпеливо спрашиваю ещё раз: вы примете мой оберег?

Отказаться сейчас означало выбрать смерть. Но, хотя Илану глубоко поразило отчаяние Холома и его казнь, она не верила, что с падением Ордена для народа Удела Духов не осталось будущего. И если не принять волю Прозорливого сейчас, не будет даже возможности это проверить.

– Бремя Дракона – порядок, милость Его – справедливый суд, – произнесла она ритуальную фразу, принимая нефритовую пластину из рук Смотрящего-в-ночь.

«Я слежу за тобой», – мысленно повторила она слова мохнатого каторжника. – «И, если ты лжёшь, моё время настанет».