Текст книги "Стратагемы заговорщика (СИ)"

Автор книги: Тимофей Щербинин

сообщить о нарушении

Текущая страница: 13 (всего у книги 25 страниц)

– Что ты делаешь?! – прошипел он.

– Пламя разгорается, – зачарованно ответил Тукуур.

Старший брат обеспокоенно посмотрел на шамана, а потом на Холома.

– Он что, тоже слышащий? – подозрительно спросил предводитель стражей.

Холом удивлённо моргнул и снова прислушался.

– Да, – растерянно сказал он. – Ничего не понимаю. Восемь лет мы учились бок о бок, и он был чист. И родители его тоже…

– Бардак у вас в городе с записями, вот что! – поморщился старший. – Неприятно, но мастера справятся с этим.

Он подошёл к шаману, сложив руки в незнакомом жесте, но тут корабль качнуло. "Огненный буйвол" ускорил ход, заметно кренясь на левый борт. Старший брат едва не упал, но поймал равновесие и устремился к рубке. Не успел он подойти к двери, как та с треском распахнулась, и на палубу выскочил полуодетый матрос.

– По правому борту! – крикнул он.

Знаток церемоний кое-как встал и опёрся спиной о стену надстройки. Справа от парового буксира из глубины океана поднимались гигантские пузыри газа. С шумом лопаясь на поверхности, они рождали круговые волны как от брошенного в воду валуна. Тукуур помнил, что такое бывает при извержении подводного вулкана, но ни у побережья ни на островах уже многие сотни лет не было никаких извержений.

Плоскодонный буксир подбрасывало на волнах, но он упрямо держал курс. А потом пузыри пропали так же внезапно, как и появились.

– Что, во имя Трех Миров, это было? – спросил знаток церемоний.

– Боюсь, оно ещё здесь, – мрачно отозвался Холом.

Он напряжённо всматривался в толщу серой воды, но океан хранил обманчивое спокойствие. Волны утихли, и на поверхности воды осталась только лёгкая рябь от мелкого дождя. Даже крикливые морские птицы куда-то делись, и только неутомимая паровая машина клокотала как дыхание уставшего бегуна. Тукуур встал у борта, крепко держась за поручень, украдкой переложил оберег Прозорливого в потайной карман и стал пристально вглядываться в тёмную линию поросшего лесом берега за кормой. Где сейчас флот "Медовой лозы"? Вряд ли Максар собирался с ним встретиться. Скорее всего, он спрятал буксир в одном из боковых рукавов дельты, а потом под покровом ночи вышел в открытое море. Если так, то корабли Ордена уже должны подходить к Бириистэну…

– Волчья шерсть! – воскликнул вдруг Холом. – Вы это видите?

Вода за кормой потемнела, а потом забурлила и вспучилась. Над водой показалась спина морского чудовища, обросшая моллюсками и водорослями. Под наслоениями тины и грязи едва угадывались какие-то трещины или борозды, отдалённо напоминающие те, что украшают панцирь черепахи, но издалека покатый холм был похож скорее на отмель или островок величиной в половину "Буйвола". Оставалось только гадать, какого размера было то, что оставалось скрыто в глубине океана.

Стрелок метнулся к люку в машинное отделение.

– Больше угля! – прокричал он, спрыгивая вниз. – Полный вперёд, разрази вас Дракон!

"Огненный буйвол" ожесточённо взбивал поверхность воды своими колёсами, но скорость была явно недостаточной. Чудище приближалось, за его панцирем тянулся шлейф из пенных бурунов. Тукуур почувствовал ритм мыслей черепахи, тревожный и целеустремлённый, как дробь армейского барабана. Он порождал в уме знатока церемоний смутное ощущение, что от него ждут ответа или действия, но разум Великой Черепахи был слишком чуждым, чтобы что-то понять. Зато шар Дамдина понял и ответил, его бессвязное бормотание сменилось стремительным речитативом вопросов и ответов, суть которых шаман не успел бы уловить даже если бы знал древний язык. Болотный огонь ужасно торопился, и причина его спешки стала ясна, когда старший брат выскочил из рубки, сжимая в руках окованный металлом ящик. Прорычав какое-то проклятие, он швырнул коробку прямо под лопасти гребного колеса. Раздался треск, мелькнула короткая вспышка, и песнь светильника оборвалась, но это только разозлило черепаху. Древнее чудовище рванулось вперёд с невероятной быстротой, вода вокруг него словно вскипела от пены. Волна, которую чудище гнало перед собой, подбросила паровой буксир в воздух, а затем гигантский панцирь с оглушительным треском врезался в борт судёнышка, раздробив одно из гребных колёс. Удар сбил Тукуура с ног, он неловко взмахнул скованными руками и с испуганным вскриком вылетел за борт, прямо на панцирь чудовища.

Столкновение с осклизлым панцирем едва не выбило дух из знатока церемоний. Из последних сил он попытался ухватиться за длинные космы водорослей, но те легко порвались. Шаман заскользил назад и вниз, раздирая кожу об острые панцири морских желудей. Страх смерти холодной иглой пронзил его сердце, но тут стальные цепи оков вдруг натянулись, как будто кто-то схватил их невидимой рукой. Тукуур повис на покатом боку черепахи, не в силах пошевелиться. Кандалы словно приросли к панцирю, мелкие волны то и дело захлёстывали шамана, мешая дышать, но сквозь металл, кожу и кость он чувствовал речь Черепахи, и в ней снова была та холодная уверенность и обещание безопасности, которыми чудище отозвалось на отчаянный призыв с острова Гэрэл. Оставив обездвиженный буксир позади, Великая Черепаха ускорила ход, устремившись к древнему маяку.

Впереди всё отчётливей виднелись очертания острова Гэрэл – источенной морем гранитной скалы, увенчанной причудливой крепостной стеной. Прибрежная Цитадель походила на игрушечный замок, какие лепят дети на берегу моря, набирая пригоршни мокрого песка и позволяя ему стекать между пальцами, чтобы из песочных капель формировались похожие на оплывшие огарки свечей башни. Но какая невиданная мощь нужна была, чтобы расплавить монолитный гранит и вылепить из него текучие линии стен и затейливые башенки-кораллы! Стены карабкались по склонам, ярус над ярусом, а на самом верху словно рог нарвала вздымалась в небо витая громада Маяка – одного из немногих сохранившихся чудес ушедшего мира. Гладкие стены, зеленовато-серые внизу, примерно на половине высоты становились аквамариновыми, а на самом верху – кристально чистыми как лучшее толонское стекло. В толще этой прозрачной части без всякой видимой причины разгорался и гас ярко-синий огонь.

Два отрога скалы словно крылья наседки отгораживали от буйства океана укромную бухту, в которой обычно помещался флот "Медовой Лозы". Сейчас многочисленные причалы и пирсы были пусты, и только обугленный остов океанской джонки торчал из воды недалеко от берега. Чайки с пронзительными воплями вились над обломками мачт.

Берег приближался, и черепаха, наконец, начала сбавлять скорость. Пена забурлила там, где должна была быть её голова. Панцирь несколько раз вздрогнул, едва не выкрутив Тукууру руки из суставов. Проскрежетав по невидимым скалам, чудище подпрыгнуло и с гулким ударом вылезло на каменистый пляж. В тот же миг неведомая сила, державшая оковы шамана, иссякла, и Тукуур соскользнул с покатого панциря в мутную воду. Оковы тут же потянули его на дно. Больно ударившись о подводные камни, он всё же сумел оттолкнуться от них и встать. Вода здесь доходила ему до груди. Фыркая и отплёвываясь, шаман кое-как выбрался на берег и уставился на "черепаху".

Перед ним было что-то вроде живого корабля. Вытянутый округлый корпус и впрямь походил на черепаший панцирь, но из-под брюха виднелись не ласты, а заострённые плавники вроде акульих. Головы и вовсе не было, вместо неё в переднюю часть корпуса был вплавлен большой полупрозрачный шар вроде увеличенного во много раз болотного огня. Внутри стеклянистой массы слабо пульсировали голубоватым светом тонкие прожилки, похожие на кровеносные сосуды из медицинского атласа. Чувствуя их неровный ритм, Тукуур понял, что древний дух, управлявший могучим кораблём, умирает. Слишком стар он был, слишком долго пробыл на дне, погребённый под слоем ила. Верный долгу, он совершил этот рывок, чтобы спасти ту, что звала на помощь из древних стен маяка, но сил хватило лишь на то, чтобы бесполезной грудой кости и стали выброситься на каменистый берег.

– Да откроются тебе врата Верхнего Мира, неведомый друг, – прошептал шаман, прикоснувшись к поверхности шара.

Свет мигнул ещё несколько раз и погас. Отвернувшись, Тукуур побрёл к портовым постройкам. Цепи то и дело цеплялись о камни, промокшая одежда липла к телу. Странная эйфория отступила как волна, оставив на песке души шамана страх, голод и холод. Сырой ветер, почти незаметный для бывалого моряка, пронизывал его насквозь. Желудок сводило, саднили запястья и лодыжки, натёртые оковами. Он стоял один на пороге оплота врага, в цепях, без оружия и малейшего подобия плана. Единственное, что он хорошо понимал, так это то, что появление черепахи поставило в его отношениях с Орденом жирную точку. Дух древнего корабля откликнулся на призыв шамана, и не важно, что он лишь эхом повторил крик о помощи, прилетевший издалека. Для стражей он теперь – опасный колдун, способный пробуждать боевых чудовищ прошлого. Человек, чьё имя следует как можно скорее стереть со страниц книги судеб. Не вывались Тукуур за борт во время столкновения, он уже пожалел бы, что родился на свет. "Было бы хорошо", – подумал он, – "если бы экипаж "Буйвола" унес мою новую тайну на дно океана". Тукуур покачал головой. Как быстро он дошёл до таких мыслей! И дойдёт до худших, если не успеет убраться с острова до того… Шаман оборвал свою мысль. Что он здесь ищет и на что надеется? Первый попавшийся охранник "Медовой лозы" отправит его в темницу как беглого каторжника! Но, всё же, Дракон послал ему Великую Черепаху, как некогда самому Смотрящему-в-ночь. Пусть древнее чудище оказалось не тем, чем считали его сказители, а путешествие Тукуура выглядело совсем не героически, случилось несомненное, осязаемое чудо. "Ты растерян, но я направлю тебя", – вновь вспомнил шаман обещание Последнего Судьи и, расправив плечи, смело шагнул навстречу неизвестности.

Цепи тут же натянулись, и знаток церемоний упал на мелкую гальку. Что-то гладкое и холодное выскользнуло из складок его рваного халата и больно впилось в шею. Резко откатившись, Тукуур не поверил своим глазам. Перед ним лежал нефритовый оберег Прозорливого. Слегка поцарапанный, с отколотым углом, но от того не менее действенный. Ещё одно чудо: после всех прыжков и падений знак власти должен был лежать на дне морском, а не в кармане шамана. Улан Баир и мастера Ордена рассчитывали, что нефритовая пластина откроет двери в покои Смотрящего-в-ночь для их марионетки, но теперь Тукуур мог использовать это оружие против них. Подняв оберег, знаток церемоний гораздо бодрее заковылял к лодочным сараям, придумывая на ходу правдоподобную легенду.

Подойдя к одному из домиков, шаман настойчиво постучал в дверь. Никто не отозвался. Тукуур заколотил сильнее, но ответом, как и прежде была тишина.

– Эй, есть здесь кто-нибудь? – крикнул он.

Несколько морских птиц сорвалось с крыш с пронзительными воплями, где-то визгливо закряхтели встревоженные цесарки, но люди не отзывались. Ни голоса, ни кашля, ни хруста гальки под ногами. Тревога снова всколыхнулась в сердце, на время изгнав усталость и голод. Прижавшись к стене дома, Тукуур внимательно осмотрелся. Большую часть посёлка занимали склады и казармы – длинные бревенчатые здания с крепкими стенами. Чуть поодаль к скалам лепились хижины, где жили семьи грузчиков и смотрителей. Нигде не видно было ни огонька, ни дыма, ни движения. Угольные жаровни бедняков, оставленные без присмотра, обычно остывали часа за три-четыре. Даже если флот Ордена забрал с собой рабочих чтобы восстановить гавань Бириистэна, их жёны и дети должны были остаться здесь. Что могло вынудить их покинуть дома?

Хотя обгоревший остов джонки в гавани намекал на возможность боя, нигде больше не видно было следов пожара. Только странные выбоины вроде крабьих следов виднелись на посыпанных песком дорожках. Правда, если это и были крабы, то размером с крупную овцу. Может, на обезлюдевший посёлок напали живые камни? Но они боятся ружейной пальбы, и жители прибрежных посёлков давно научились прогонять морских зверей петардами и хлопушками. Недоумевая, Тукуур побрёл в сторону казарм, надеясь найти там какую-нибудь еду.

Следы разрушений нашлись ближе к центру посёлка. Здесь в изгородях и стенах некоторых домов были выгрызены проломы, а двери сорваны с петель. Тукуур нервно оглядывался, замирая от каждого шороха, но таинственный враг никак не проявлял себя. Постепенно шаман осмелел, и даже зашёл в один из разорённых домов. В общей комнате на столе всё ещё стояла миска холодного риса, а над остывшей жаровней висело несколько вяленых рыб. Съев рис и одну рыбину, знаток церемоний устало привалился спиной к стене. Великий Дракон ждал, что он найдёт младшую дочь Буги, ставшую посланницей загадочного Хора. Начальник конвоиров был уверен, что она в застенках Ордена, но, судя по явлению черепахи и разорённому посёлку, план стражей провалился в Нижний Мир. Вероятнее всего, в Цитадели сейчас хозяйничало то, что выгнало из домов портовый люд. Что мог сделать с этим одинокий избитый судейский чиновник, скованный по рукам и ногам?

Для начала – снять с себя цепи. Эта мысль была настолько простой и неожиданной, что казалась пришедшей извне. Тукуур внимательно осмотрел кандалы. Браслеты были скреплены навесными замками, чтобы их в любой момент было легко снять. Впрочем, для радости для шамана в этом было мало, ведь ключ остался у безымянного слуги Ордена, а то и пошёл ко дну вместе с "Буйволом". Можно было понадеяться, что у местных темничников ключи такие же – велика честь делать разные замки для арестантов. Но до орденской темницы ещё нужно было дойти по горной тропе. Крепкие толстые звенья цепей были надёжно заклёпаны, а вот кольца, которыми они крепились к браслетам – только сомкнуты. С помощью молота и зубила можно было попытаться погнуть их и избавиться, хотя бы, от цепей. Конечно, только на ногах, но и это многого стоит. Тукуур улыбнулся. Когда-то азы кузнечного дела казались ему лишним предметом для тех, кто избрал путь мудрости. Теперь эти знания могли стать подлинным благословением.

Собравшись с силами и немного согревшись, шаман направился к кузнице. Каменное здание с высокой трубой стояло недалеко от берега. Широкие деревянные ворота, сквозь которые внутрь могла въехать небольшая телега, были заперты, но в одной из створок виднелась дыра с рваными занозистыми краями. Подобравшись к отверстию, Тукуур впервые за этот день ощутил запах крови. Острое чувство опасности заставило его отпрянуть. Спрятавшись за грудой дров, сваленных сбоку от кузницы, знаток церемоний выжидал несколько минут, но ничего так и не произошло. Страх призывал его попытать счастья в другом месте, но разум подсказывал, что безопасных мест на острове нет. Решившись, Тукуур поднял камень и швырнул в ворота. Камень с лязгом ударился о фигурную набойку и упал на землю перед дырой. Снова воцарилась тишина. Прождав ещё какое-то время, знаток церемоний нехотя полез в дыру.

Окна кузницы не были закрыты ни стеклом, ни пузырями, чтобы лучше выходил дым, поэтому серый свет пасмурного дня хорошо освещал творившийся внутри хаос. Искромсанное тело кузнеца лежало у стены, в могучей руке убитого всё ещё был зажат тяжёлый молот. Перед ним валялось два гигантских краба с проломленными панцирями. Когда Тукуур вошёл, один из них судорожно зацарапал ногами по полу, пытаясь развернуться. Забрызганная кровью клешня сомкнулась и разомкнулась. От второй клешни осталась только культя, из которой толчками выплёскивалась оранжевая жидкость. Вместо глаз и жвал из лицевой пластины существа торчал уже знакомый шаману стеклянистый шар. Светящиеся прожилки яростно мерцали красным. Несмотря на все усилия, краб не мог сдвинуться с места, и только клацал клешнёй в бессильной ярости.

Осенённый опасной идеей, Тукуур поднял с пола кочергу и осторожно подошёл поближе. Краб задёргался, но ноги не слушались его. Шаман замахнулся, имитируя атаку. Погнутая молотом конечность краба дёрнулась, но почти не сдвинулась с места. Только сама клешня продолжала угрожающе щёлкать. Примерившись, Тукуур взмахнул руками, забрасывая петлю цепи прямо в раскрытую клешню. Он попал только с пятого раза, но был сразу же вознаграждён глухим щелчком. Половинки перекушенного звена со звоном упали на пол. Самым простым было бы дать крабу перекусить и ножную цепь, но Тукуур решил не рисковать конечностями. Порывшись среди разбросанных инструментов, он нашёл острое зубило и удобный молоток, отошёл в дальний угол и сел, подогнув ноги. Поставив кольцо на ребро, он упёр зубило в место, где сходились края, и начал бить по нему изо всех сил. Обрывки цепей здорово мешали, кольцо норовило упасть на бок, стальной браслет больно впивался в ногу, но в конце концов звено поддалось. Кольцо, как оказалось, не только крепило цепь к браслету, но и соединяло две его половинки. С удовольствием избавившись от постылой железяки, Тукуур принялся за второе кольцо. Успех с первым прибавил ему сил, и работа пошла быстрее.

Наконец, с ножными кандалами было покончено. Радуясь, что стук не привлёк новых крабов, шаман поспешил убраться из опасного места, прихватив с собой кочергу. Проходя мимо второго, неподвижного краба, знаток церемоний заметил, что кузнец сумел раздробить его глаз-шар. Это стоило запомнить.

Выбравшись из кузницы, Тукуур заметил невдалеке изящную крышу небольшого павильона духов войны. После всего пережитого пройти мимо храма было бы чёрной неблагодарностью, и знаток церемоний поспешил внутрь. Лампады давно погасли, и имена павших воинов, высеченные на стенах, терялись в полумраке. В конце зала серебрилась статуя Стального Феникса, гордо расправившего крылья с острыми перьями-мечами. За правым крылом виднелась приоткрытая дверь, ведущая в жилище военного прорицателя. Совершив три простирания, знаток церемоний кратко, но горячо помолился полководцу Верхнего Мира, попросив сил и отваги для предстоящего дела. Знакомый запах благовоний успокаивал. С сожалением поднявшись, Тукуур повернулся было к выходу, но затем, уступив любопытству, направился к потайной двери. Обычно проход в личные комнаты закрывали узорчатой ширмой, но здесь она была грубо опрокинута. Творившийся внутри беспорядок говорил скорее об обыске, чем о нашествии крабов. Свитки и книги лежали на полу, но сами книжные стеллажи стояли на своих местах. Постель разбросана, сундуки вскрыты. Парадный ало-синий кафтан с полированной бронзовой бляхой на груди валялся прямо у двери. С нагрудника на Тукуура подозрительно щурилась хмурая морда Скального Лиса. Значит, местный шаман тоже выбрал его своим покровителем. Добрый это знак или зловещий? Времени раздумывать об этом не было.

Тукуур сбросил сырой халат и шаровары, насухо вытерся чужой простынёй и примерил одежду неизвестного соратника. Кафтан пришёлся почти впору, только рукава пришлось распороть, чтобы пролезли кандалы. Подоткнув ткань под браслеты, знаток церемоний обмотал цепи вокруг запястий на манер наручей и подвязал обрывками простыни чтобы не болтались. Вес вшитых в одеяние военного чиновника стальных пластин давил на плечи, но теперь Тукууру не грозила смерть от первой же шальной пули или скользящего удара крабьей клешни.

Шаман переложил оберег Смотрящего-в-ночь в потайной карман под нагрудной пластиной и ещё раз осмотрел комнату. Что бы ни искали те, кто разгромил жилище служителя духов войны, они не забрали ни деньги, ни ручной огнеплюй. В одном из сундуков нашлось даже немного мази от ссадин. Тукуур внимательно прочёл названия книг и свитков, разбросанных по комнате, но не нашёл ничего подозрительного. "А ведь как хорошо было бы найти здесь карту цитадели Ордена!" – разочарованно подумал Тукуур, задумчиво барабаня пальцами по подвязанному к поясу "зеркалу души". Он рассеянно поворошил угли в жаровне, и вдруг увидел клочок промокательной бумаги."…прошлое больше не является тайной…" – отпечаталось на ней. Ещё одна загадка, от которой только разболелась голова, словно болотный огонь всё ещё нашёптывал шаману свои забытые песни. Тукуур вздохнул. Ему не хватало отрезвляющей прохлады драконьего амулета. Кто, всё-таки, надел его ему на шею? Максар или Холом? Или, может быть, Дамдин? Двое из них были уже мертвы, а сама священная чешуйка пропала пока Тукуур был без сознания. И если шаман не хотел пропасть так же быстро и бесследно, ему следовало двигаться дальше. Поклонившись на прощание изваянию Феникса, знаток церемоний вышел из храма и зашагал по пыльной дороге прочь из мёртвой деревни.

Широкую тропу, ведущую к Цитадели, то и дело пересекали ручьи и каменистые осыпи. Пресная вода, известная мореходам своей целебной силой, текла откуда-то из подземелий Маяка, но вырубленные в скале каналы были слишком узкими для человека.

Осторожно перешагивая с камня на камень, Тукуур радовался, что его больше не выдаёт звон цепей. Плетёные сандалии, найденные в посёлке, облегчали путь, и знаток церемоний преодолел непростой подъём едва ли не быстрее, чем путь от пляжа до кузницы.

Выйдя к воротам, шаман вспомнил, почему так и не смог полюбить охоту. Всех учеников сургуля заставляли участвовать в ней. Юные воины учились загонять косуль и сбивать в полёте диких уток. Ученики постарше рисковали выходить против диких свиней и лесных котов. Те, кто выбрал путь мудрости, готовили еду и перевязывали раненых. Стоны людей и животных, окровавленные шкуры и туши до сих пор посещали сны Тукуура, стоило ему только заболеть лихорадкой или отравиться подгнившими плодами. Но благодаря пережитому он был готов однажды ступить на поле боя и не потеряться между мирами от ужаса и отвращения.

Решётку опустили в самый последний момент. Падая, она раздробила панцири нескольких крабов, но их тела не дали ей закрыться до конца, оставив узкую щель, сквозь которую мог пролезть снежный кот или худой человек. С большим трудом протиснувшись под заострёнными шипами, знаток церемоний вошёл во внешний двор. Здесь останки чудовищ лежали вперемешку с телами защитников Цитадели. Шаман насчитал пятнадцать или шестнадцать боевых братьев Ордена в чёрно-оранжевых кафтанах, вооружённых уже знакомыми ему короткими жезлами. Странное оружие легко дробило прозрачные шары – вместилища гневных духов, управлявших чудовищами, но не могло защитить от острых клешней.

Один из поверженных бойцов привлёк внимание Тукуура. Он был совсем лыс, похожее на череп лицо покрывали бледно-голубые татуировки. Присмотревшись, шаман понял, что у воина совсем нет носа – только узкие дыхательные щели, прикрытые плотными кожистыми клапанами. До сих пор знаток церемоний только слышал о хамелеонах – загадочном морском народе с дальних островов. О них рассказывали всякие небылицы: хамелеоны могли во мгновение ока превратиться в любого человека, хамелеоны приносили кровавые жертвы живым камням, хамелеоны тайно управляли Орденом Стражей, а через него – всем государством. Не они ли создали незримые вериги? Это предположение казалось правдоподобнее прочих басен.

К удивлению шамана, среди погибших оказалось всего два крестьянина. Удалось ли остальным жителям деревни укрыться от нашествия чудовищ, или дома стали для них могилами?

Прокравшись мимо похожих на термитники хозяйственных построек, Тукуур подошёл к внутренней стене. Крепость-кольцо изогнутой короной опоясывала возвышенность, на которой стоял древний маяк, её чешуйчатая крыша, похожая на спину Дракона, отражала призрачный свет тысячей огоньков. Из овальных бойниц выглядывали жерла пушек. Мощные ворота, преграждавшие путь во внутренний двор, были распахнуты настежь. Внутри длинного туннеля лежало несколько воинов в фарфоровой броне. Подойдя ближе, шаман с удивлением понял, что это – вовсе не защитники крепости. Ожившие доспехи венчали львиные головы, глядевшие в небо пустыми глазницами. Мелкая стеклянная крошка усеивала песок у их ног. Похоже, древние воины открыли ворота своим союзникам-крабам, но бойцы Ордена смогли вновь упокоить их мятежные души.

Пройдя по сводчатому туннелю, шаман оказался на широкой площади, посреди которой высилась витая башня маяка. С этой стороны крепость-кольцо выглядела совсем по другому. Вместо серого камня – мозаика из разноцветной смальты, вместо редких узких бойниц – ряды широких стеклянных окон и полукруглых балкончиков с фигурными парапетами. Резные деревянные двери вели внутрь дома-стены, где располагались кельи боевых братьев, кабинеты наставников, залы для медитаций и тренировок.

Следы крабов покрывали полированный камень внутреннего двора хаотичным узором царапин. Они вели к неровному отверстию в скале у подножия башни маяка. Когда-то этот проход вглубь острова был запечатан крепкой каменной дверью, на остатках которой виднелись колдовские знаки. Долота, свёрла и порох победили древнюю магию. За грубым проломом виднелось освещённое тусклым белым светом помещение. Логика подсказывала, что именно там, в сердце скалы, Орден хранит припасы и стережёт важных пленников.

Приглушённый звук взрыва или пушечного выстрела донёсся из глубины. Тукуур замер в нерешительности. Похоже, в глубине ещё сражались выжившие стражи, но сможет ли он помочь им? И хочет ли Дракон, чтобы шаман им помогал? Эта мысль была довольно неожиданной. Всю жизнь Тукуура учили, что боевые братья Ордена – крепчайшая из опор государства, защитники народа от древних ужасов, верные дозорные Последнего Судьи. Но Лазурный Дракон призвал не их, а Дамдина и Тукуура, повелев найти колдунью, которую стражи обязаны были убить. Шаман чувствовал, что посланница Хора нужна повелителю духов живой, какие бы песни она ни пела. Но, возможно, стражам тоже? Иначе зачем они позволили колдунье ступить на остров, полный боевых слуг древнего народа? Вряд ли для того, чтобы собрать Высокий Трибунал, не выходя из дома. Ответы ждали внизу, и Тукуур, собрав волю в кулак, двинулся к пролому. Эхо его шагов многократно отражалось от изгибов дома-стены и казалось, что по внутреннему двору идёт несколько человек, но когда шаман останавливался, все шаги затихали.

Тускло освещённый сводчатый коридор широкой спиралью уходил под землю. Он был построен в виде цепи соединённых узкими проходами полукруглых комнат, в каждой из которых могли закрепиться и держать оборону вооружённые огнеплюями защитники. Когда-то каждый купол был украшен созвездиями ярко светящихся кристаллов, но за долгие годы многие из них потускнели и погасли. Некоторые из созвездий были хорошо знакомы Тукууру, другие он угадывал с трудом, третьи не видел никогда в жизни.

Отступавшие вглубь скалы братья Ордена были настоящими мастерами боя. Тукууру то и дело попадались неподвижные крабы и львы-рыцари, но первого защитника крепости он встретил только в конце второго оборота спирали. Высокий воин-хамелеон в красно-чёрном кафтане с вышитым золотом гербом Цитадели сидел, уронив голову на грудь. Множество порезов покрывали его руки и ноги, и уже не понятно было, какой оказался смертельным. Пять крабов неподвижными грудами металла и кости валялись вокруг.

Из глубины прилетел порыв тёплого воздуха. Понимая, что он близок к цели, Тукуур проверил огнеплюй. Порох на затравочной полке отсырел. Осторожно смахнув его краем рукава, шаман снял с пояса один из тонких флаконов-пороховниц, насыпал на полку отмеренную дозу и поставил курок на полувзвод.

Коридор резко вильнул влево и оборвался широким полукруглым балконом, за парапетом которого раскинулась большая круглая пещера. Тёплый сухой воздух пах озоном и порохом. В центре пещеры высилась похожая на дерево прозрачная колонна, такая же, какую шаман видел во сне. Десятки нитей-ветвей выходили из неё, снова переплетаясь под потолком. Часть ветвей была разбита, ствол покрывали трещины. Слабо мерцающие осколки ковром покрывали пол между светящимися отростками-корнями колонны. Сгустки света хаотично вспыхивали внутри ствола, сталкиваясь и разделяясь. Маленькие огоньки стремились пробраться по нитям-ветвям вверх, к основанию башни маяка, но гасли, натыкаясь на трещины и сколы. Сердце Тукуура болезненно сжалось. "Неужели я опоздал?" – подумал он.

Подойдя к краю балкона, знаток церемоний увидел следы последней битвы защитников Цитадели. Тела пятерых бойцов распростёрлись рядом с корабельной пушкой, направленной на колонну. Вокруг них валялись крабы, сцепившиеся клешнями. Похоже, повредив ствол, стражи ввергли древних слуг в безумие, но и сами не смогли уцелеть в наступившем хаосе. Убедившись, что ни один из крабов не подаёт признаков жизни, шаман начал осторожно спускаться вниз по узкой каменной лестнице, идущей вдоль стены пещеры. Многие ступени были выщерблены от времени, на истёртом множеством ног камне легко было поскользнуться.

Завершив спуск, Тукуур ещё раз огляделся. Зал с деревом был похож и не похож на тот, что он видел во сне. Шаман закрыл глаза, пытаясь ощутить присутствие Дракона, но услышал лишь ритм маяка, прерывистый и болезненный как дыхание раненого животного. Укол страха заставил знатока церемоний открыть глаза. Ничего не изменилось, только мелкие огоньки стайкой испуганных птиц метались внутри ствола, словно хотели предупредить его о чём-то.

Настороженно осматриваясь, шаман начал пробираться к колонне. Мелкие осколки хрустели под ногами. Обломки ветвей мерцали над головой, грозя обломиться и упасть. Обойдя искорёженные панцири крабов, Тукуур подошёл к пушке. Один из мастеров Ордена лежал рядом, сжимая в руке дымящийся запал. Он готовился сделать ещё один выстрел, но краб успел перекусить фитиль орудия у самого основания и пробить клешнёй грудь канонира. Израненные товарищи стража не смогли прийти к нему на помощь. Шаман обошёл тела по часовой стрелки, бормоча слова мантры последней мудрости. Было уже не важно, стали бы стражи его друзьями или врагами, будь они живы. Их стремления, знания и мечты рассеялись в пустоте между Трёх Миров, когда духи убитых отправились в путь за пределы пределов.

Отдав долг павшим, знаток церемоний снова повернулся к колонне. Прямо перед ним светящиеся "лианы" расступались, открывая гладкую и плоскую поверхность, в которой отражалась стена пещеры. Тукуур подошёл к зеркалу и опустился на колени.

– По слову Твоему, я пришёл, – прошептал он. – Но пришёл слишком поздно. Если ещё я могу что-то сделать, дай мне знак.

Мир молчал, треснувшая поверхность зеркала оставалась тёмной. Только неровные сине-фиолетовые кристаллы слабо светились в глубине ствола, искрясь серебряными сколами. Кристаллы были вкраплены в стеклянистую массу колонны неравномерно и на небольшой площади, как будто ими выстрелили по стволу из пушки словно картечью. Присмотревшись, Тукуур увидел старые, почти сгладившиеся шрамы на поверхности колонны и сеточку трещин-прожилок, призрачной паутиной соединявших инородные включения. Эта паутина или, скорее, грибница, прорастала сквозь монолит колонны во всех направлениях, ослабляя и раскалывая его изнутри. Именно благодаря ей недавний выстрел простым ядром так сильно раздробил стеклянистый ствол и обрушил множество тонких ветвей.