Текст книги "Стратагемы заговорщика (СИ)"

Автор книги: Тимофей Щербинин

сообщить о нарушении

Текущая страница: 6 (всего у книги 25 страниц)

– Билгор Дамдин! – с опаской позвал его Улан Холом.

– Да, нохор?

– Я боюсь, мы попусту теряем время, – осторожно произнёс молодой страж.

– Поясни, – коротко бросил дознаватель.

– Здесь полно лодок. Как только стража вошла в порт, сразу отчалил десяток джонок. Если у девчонки были сообщники, её уже нет в городе.

Дамдин хмуро кивнул. Этот вывод напрашивался сам собой.

– Кто, по-твоему мог стать её сообщником? – доверительным тоном спросил он.

Холом задумчиво прищурился.

– Другие подпольщики, в первую очередь. Люди, обязанные чем-то Темир Буге или его жене, во вторую. Впрочем, скорее всего, это – одни и те же люди.

– Согласен, – кивнул Дамдин. – Собери сведения о сбежавших судах и их капитанах.

По лицу стража скользнула едва уловимая тень. Кто-то принял бы её за простую усталость, но прорицатель не зря носил свой титул.

– Я чувствую, ты хочешь сказать что-то важное, – сказал он, пристально глядя в глаза Холому. – Будь искренен, и духи благословят тебя.

– Да так, небольшая странность, – поморщился страж. – Возможно, просто совпадение…

– Случайностей нет, – покачал головой Дамдин. – Только звенья великой цепи причин и следствий. Тому, кто практикует правильное внимание, открываются тайны мира.

Улан Холом почтительно склонил голову.

– Все эти фелюги и джонки – корыта контрабандистов, – уверенно сказал он. – Но кроме них был один катер. «Огненный буйвол», новое изобретение. Судно, движимое силой духов пара и огня.

– Мудрейший Токта, ваш законоучитель, рассказывал о нём, – кивнул прорицатель. – Сегодня назначены испытания, не так ли?

– Да, и билгор Алдар, конечно, спешил. Но я ожидал бы от чиновника, что, слыша сигнал тревоги, он дождётся прибытия стражников. Более того, потребует, чтобы кто-то из них сопровождал корабль. Но «Огненный буйвол» сорвался с места так же быстро, как и другие.

– Этот Алдар… Кто он?

– Айсин Алдар – наставник внешней гармонии шестого ранга. Его сына Вы сегодня допрашивали. Уверен, от Вас не укрылось, что он влюблён в Илану.

– А! – широко улыбнулся Улагай Дамдин. – Прекрасно, юный Холом, прекрасно! Видите, какая прочная цепь совпадений?

Стоявший рядом Дзамэ Максар с сомнением нахмурился.

– У Тукуура и Алдара, конечно, могли быть личные мотивы помочь преступнице. Они многим обязаны её отцу. Но если мудрейший ищет организацию, нельзя упускать Морь Эрдэни!

– Помню, Вы докладывали, что он поставляет Илане дорогие лекарства. Расскажите об этом человеке подробнее!

– Об Эрдэни говорят разное, но никто не мог предоставить доказательств. Я знаю наверняка только то, что никто кроме него не мог достать мазь семи островов для Иланы. У этого человека множество связей. Если в городе зреет заговор, я убеждён, что без него не обошлось.

– Что же, – кивнул Улагай Дамдин, – нас достаточно, чтобы поймать обоих лисов. Возьмите стражников и пригласите этого Эрдэни побеседовать со мной. Для начала – пригласите вежливо, но если заартачится – ведите силой. А я займусь вашим однокашником Тукууром.

**

Мерный гул машины, её тепло и плеск волн убаюкивали Илану. Она изо всех сил старалась остаться в сознании, но мысли превратились в густую патоку, из которой выныривали то окровавленное лицо отца, то ухмыляющийся Дамдин, то взгляд матери. До сих пор беглянка винила в её смерти упрямство и честолюбие отца, но слова Дамдина поколебали эту уверенность. Может быть, Аси действительно хотела возродить свою династию. Может быть, обстоятельства не оставили ей выбора, как не оставляли его сейчас Илане. Как бы то ни было, её мать умерла, приведя в мир Айяну – беззащитную и чуждую ему девочку, бледную, как призрак. Айяна говорила с древними шкатулками, от страха билась током, как угорь, и рисовала смешные картинки, яркие и пёстрые, как перья золотых вака. Для неё трава была не зелёной, а разноцветно-искрящейся, а в небе светились невидимые письмена. Илана не знала, были ли это обычные детские россказни, или сестра действительно видела мир духов. Но какая разница, что думала Илана? Судьба её сестры была начертана в Завещании Первого, и была она короткой, горькой и кровавой.

Отец не мог с этим смириться, так же, как не смог отдать ищейкам Прибрежной Цитадели свою Аси. Айяну прятали в доме, но это быстро стало опасным, и тогда обе дочери и трое мохнатых вольноотпущенников отправились в Толон. Торговый центр Удела Духов, город науки и механических чудес, был слишком велик, слишком стар и горд, чтобы жить по заветам Прозорливого. И, всё же, сестер быстро разлучили. Держаться вместе им было опасно – так сказали друзья отца. После этого Айяна стала даже не иголкой в стогу сена, а зёрнышком риса в огромной житнице.

Для Иланы же Толон открыл путь знаний. Только в нём дочь шамана могла использовать древнее право «крови и силы» – учиться наравне с мужчинами. Она слушала лекции лучших врачей и философов, одну за другой открывая тайны мироздания, о которых лишь намекали шкатулки матери. Два года она упорно училась, на третий уже помогала в больнице, а на четвёртый лихорадка сожгла Айяну. Им даже не дали увидеться. Исписанный аккуратными крыльями папирус, урна с пеплом и несколько хрупких костей – вот все, что осталось от её странной, но все же любимой сестры.

Тогда Илана оставила больницу. Что толку лечить отдельных людей, если больно всё общество? Люди верят, что ими правит Великий Дракон, справедливый судья загробного мира. Но, если это так, где его справедливость и мудрость? Мальчиков со способностями как у её сестры забирает Орден и учит охотиться на таких же девочек. "Женский пол слаб и склонен ко злу" – говорят эти мудрецы, заковывая бедняков в рабские кандалы за просрочку долга в несколько медяков. "Колдуны отдают ваши души злым богам живых камней, чтобы заставить вас бунтовать", – твердят они, сгоняя крестьян с земли, чтобы построить на ней очередное святилище. "Болезнь – воздаяние за неблагие поступки", – учат они, продавая беднякам заплесневелый рис. А потом удивляются, что воздаянием за их неблагие поступки становится удар кистенем и пожар в поместье. Страной правят жадность, глупость, злоба и невежество, а должны бы разум и справедливость.

Но кто и зачем вырезал эти символы ножом на щеках её отца? Кто-то, кто упорно стремился обвинить её в этой смерти, попутно показывая: я знаю, кто ты, откуда ты, в какие круги входишь. Знаю, чему ты учишь бириистэнских детей.

Илана вспомнила Бююрчи – худого, нескладного подростка, сына смотрителя пернатых бегунов. Она учила его читать по статьям и воззваниям своего учителя Бадзара, чтобы исполнилась мечта парня – стать курьером-наездником. Смеялась, слушая, как он в очередной раз оставил в дураках ночную стражу, написав на памятной стеле заветные символы… Теперь напишут: стремился внедриться в курьерскую службу в целях хищения государственных тайн. Сорок плетей и петля.

Она не сомневалась в приговоре, хотя Дамдин и считал её приверженность "друзьям разума" ложью. Кто такой этот Дамдин? Старый враг отца и матери, несомненно. Почему он так уверен в том, что Айяна жива? Зачем она ему? Кто, наконец, подбросил ей сосуд со смертельной мазью? Может быть, помощник прорицателя? Или мирской секретарь, этот надменный, неулыбчивый сын интригана Улан Баира? Лицо Холома всплыло в памяти, подёрнулось рябью, обретая черты другого секретаря – Айсин Тукуура. Когда-то их семьи дружили, и мать Иланы лечила отца Тукуура от катаракты. Его звали…

– Скорость – пять узлов, билгор Алдар! – вырвал её из дрёмы звонкоголосый. – Ваше изобретение добавило нашему «Буйволу» прыти!

– Хорошо, Баттулга, – ответил старый чиновник. – Правь к ветру на два щелчка. С такой скоростью мы скоро окажемся у пеликаньей балки. Не хочу посадить судно на мель.

…его звали Айсин Алдар. Прямой, морщинистый, с добрыми глазами. Вечно ходил по городу пешком, хотя правитель жаловал ему паланкин. Говорил, что ездить на плечах другого человека позволительно лишь ребёнку.

Потом мать умерла, а Илана уехала в Толон. Но Алдар её запомнил, как запомнил и Тукуур. Кажется, он пытался перечить Дамдину. Сорок плетей и петля? Сколько ещё погибнет из-за неё? Как легко было представлять себя несгибаемым борцом за будущее страны, пока не пролилась кровь! С этой горькой мыслью Илана провалилась во тьму.

Когда она очнулась, стальное сердце корабля остыло и умолкло, и только волны мерно плескались за бортом корабля. С тихим шорохом раскрылась горловина мешка, и над девушкой появилось лицо Алдара.

– Мы в Оймуре, – тихо сказал он. – Команда на берегу. Если Вы не ранены и можете идти, лучше покинуть корабль сейчас.

Илана пошевелилась и скрипнула зубами от боли. Руки и ноги затекли, исцарапанные ступни и ладони саднили. Всё тело болело, как будто стражники всё-таки поймали её и долго били. С трудом выпутавшись из мешка, беглянка встала и оперлась о поручень.

– Я благодарна Вам, – прошептала она. – Но моя благодарность немногого стоит.

– Доброе дело не должно остаться забытым, – ответил старый шаман. – Ваша мать на какое-то время сохранила мне зрение. Я на какое-то время сохраняю Вам жизнь.

– Доброе дело не останется безнаказанным, – горько произнесла Илана. – Меня ищет Улагай Дамдин, старый враг отца. Если он догадается, что Вы помогли мне, Вам грозит гибель.

– Жизнь всегда заканчивается смертью, – спокойно ответил Алдар. – Важно, как ты жил.

– Возможно, – прошептала девушка. – Берегите себя. Пожалуйста.

– Я предупреждён, – твёрдо кивнул чиновник.

Он снял с пояса связку клеймёных дощечек и протянул ей. Илана молча взяла деньги, неловко обняла старика, и, протиснувшись между прутьями поручня, скользнула в воду.

На берегу мокли под дождём перевёрнутые рыбацкие лодки. Где-то в посёлке гомонили куры и гуси, над домами курились дымки. Тёплое жильё манило беглянку, но она понимала, что в посёлке оставаться нельзя. Скоро её грубый портрет разошлют всем старостам, с мерзкой подписью «отцеубийца».

Где-то в этих джунглях прятались партизаны, большей частью – беглые рабы с островов. Толонские друзья Иланы надеялись, что она установит с ними связь. Быть может, у беглой преступницы это получится легче, чем у дочери градоначальника?

Стратагема 3. Ловить рыбу в мутной воде

Дом вздыхал, вздрагивал, скрипуче жаловался на судьбу. Повсюду слышалось шарканье плетёных сандалий, звуки приказов, монотонное бормотание учётчиков. Солдаты гарнизона по приказу Дамдина открывали и взламывали комнаты, обыскивали, описывали имущество. Некоторые из них бросали на Айсин Тукуура подозрительные взгляды, но нахмуренное лицо и уверенная походка чиновника убеждали их, что он выполняет некое поручение и, стало быть, перешёл из обвиняемых снова в обвинители.

Знатоку церемоний не терпелось вернуться в кабинет Буги, но для того, чтобы продолжить расследование, ему нужен был ассистент. Кто-то, кто мог бы поручиться, что Тукуур не подделал улики, а ещё лучше – подтвердить его выводы или предложить свои. Избранник Дракона предпочёл бы, чтобы это был Максар или Холом, но увы, его товарищи выбрали сторону власти, и какой-то частью разума Тукуур понимал, что поступил бы так же, не будь он влюблён в Илану.

Не найдя наверху никого подходящего, знаток церемоний спустился на кухню. Здесь было почти тихо. Остывшая печь беззвучно зевала открытой вьюшкой. На столах и табуретах тонким инеем лежала мука. Дверцы распахнутых шкафчиков поскрипывали от сквозняка, под ними на полу цветастой россыпью валялись шкатулки и кувшинчики из-под приправ. «Какое-то нашествие варваров», – мрачно подумал Тукуур, глядя на сорванную с петель дверцу одного из ларцов. Он был заперт на ключ, и стражники, недолго думая, поддели дверцу клинком, но, похоже, не нашли для себя ничего интересного.

Внутри хранились ингредиенты отвара духов войны – корни лотоса, голубой чай, мякоть каменных яблок, сушёный имбирь, порошок из шаманских зёрен и листья таванга. Знаток церемоний обернул руку платком и аккуратно высыпал коренья и листья на стол. Расположившись рядом с горящей масляной лампой, он начал методично рассматривать каждый кусочек. Листья давно высохли и утратили свой глянцевый блеск. Нарезанные тонкими пластинками корни лотоса сморщились и слегка посерели по краям. Ломтики свежей мякоти каменного яблока маслянисто блестели в свете лампы. Нерешительно покрутив один из них в руках, Тукуур осторожно прикоснулся к нему языком, но не почувствовал посторонней горечи, о которой говорил Дамдин. Ничто не указывало на то, что травы и коренья кто-то обрабатывал мазью семи островов. Конечно, сохранялась возможность, что все испачканные кусочки ушли в отвар, но она была крайне невелика. Нахмурившись, знаток церемоний достал из плетёной шкатулки два ломких округлых листка и медленно разжевал. Вяжущая горечь разлилась по языку. Кажется, один горчит чуть сильнее другого? Старые соратники верили, что таванг обостряет чувства, а Тукууру сейчас не помешала бы наблюдательность стража.

– Нашёл что-нибудь? – раздался полузнакомый голос.

Тукуур вздрогнул, чувствуя как сердце и плечи пронзают горячие иглы страха. Значит, таванг усиливает и его? Тогда понятно, почему его уравновешивают корнем лотоса.

– Ничего особенного, – покачал головой знаток церемоний, поворачиваясь на голос.

В проеме двери, ведущей на улицу, стоял Кумац – военный шаман, который обнаружил тайник Иланы. С его промокшего кафтана срывались капли воды.

– Билгор Тукуур, – удивлённо моргнул офицер. – Простите, я принял Вас за одного из своих учётчиков.

– Не стоит извинений, нохор Кумац, – примирительно улыбнулся избранник Дракона. – Какая удача, что мы встретились! Я как раз хотел просить Вас помочь мне в осмотре места убийства.

– Разве мудрейший Дамдин не закрыл следствие? – нахмурился воин.

– Билгор Дамдин, несомненно, определил виновных, – мягко возразил Тукуур, – но мы обязаны составить подробный отчёт, если не для него, то для градоначальника.

Кумац недовольно сжал губы, но кивнул.

– Согласен. Ждите меня наверху, я скоро буду.

Поднявшись по скрипучей лестнице, знаток церемоний стремительно прошёл по узкому коридору и остановился на пороге кабинета первого плавильщика. Он поморгал, давая глазам приспособиться к полумраку и дрожащему свету камина, а затем медленно осмотрел комнату. Теперь Тукуур старался видеть всё не как простой свидетель, а как сыщик, подмечая детали, отделяя следы схватки Санджара со стражниками от улик, оставшихся от первого убийства. Легче всего было бы оттолкнуться от версии Дамдина, проверяя каждое утверждение дознавателя, но тогда знаток церемоний рисковал потерять нити, уходящие за пределы картины.

Тукуур снова закрыл глаза и позволил шорохам и скрипам заполнить разум, изгоняя из него внутренний монолог. Теперь он заранее услышал быстрые шаги Кумаца и одного из его учётчиков. Помощник военного шамана нёс стопку из трёх грифельных досок, на его поясе позвякивал футляр с меловыми карандашами.

– Помолимся, – хмуро произнёс Кумац.

Знаток церемоний снял шляпу и поднял её к небу как ритуальную чашу.

– Скальный Лис, неутомимый охотник за истиной, победитель забвения! – возгласил он. – Прими наше усердие вместо приношения четырёх драгоценностей и даруй нам упорство, даруй нам силу, даруй нам проницательность, даруй нам беспристрастность!

– Дух Скального Лиса, твоего покровителя, да поможет тебе обрести истину, следуя от малого к великому, от частного к общему, от улики к доказательству, от доказательства к воздаянию! – отозвался военный шаман.

Тукуур перевернул шляпу, как будто вылил из неё на себя ароматное масло, надел её и осторожно подошёл к телу Темир Буги.

– Погибший – временный градоначальник Темир Буга, соратник Прозорливого четвёртого ранга на пути доблести, первый меч Бириистэна, – продиктовал он.

Грифель учетчика заскрипел по доске.

– Тело не тронуто тлением, косвенные признаки подтверждают время убийства не ранее вчерашнего вечера. В груди глубокая колотая рана, предположительно – основная причина смерти. Орудия убийства рядом не обнаружено. Судя по форме раны, клинок плоский, листовидный. Возможно – метательный нож, – знаток церемоний вопросительно взглянул на военного шамана.

Кумац кивнул и продолжил за него:

– На теле убитого не обнаружено других следов борьбы и увечий, кроме ритуальных шрамов на лице. В кабинете много оружия, но убитый им не воспользовался. Нет повреждений стен и мебели, характерных для места контактного боя.

– Есть следы, – покачал головой учётчик, указывая грифелем на свежие зарубки на стенах.

– Их оставил телохранитель убитого, Санджар, оказывая сопротивление страже, – ответил Тукуур.

– Свидетельствую и подтверждаю, – согласился Кумац.

– Несколько капель крови между телом убитого и окном, – продолжил знаток церемоний. – Вероятно, убийца извлёк своё оружие, но был достаточно аккуратен, чтобы не оставить отпечатков ног.

– Поза погибшего необычна, – вставил учётчик.

Тукуур задумчиво кивнул.

– Темир Буга лежит на спине ногами к окну, то есть он стоял лицом к убийце, – продиктовал за него военный шаман. – Поза статична, руки почти вытянуты вдоль тела. Не видно попытки уклониться, закрыться, перехватить клинок, хотя убитый был на это способен.

В памяти молнией сверкнуло яркое утро. Темир Буга на вытоптанной учениками площадке, напротив него бледный второгодок натягивает тетиву.

– Целься! – командует плавильщик.

Ученик неуверенно приподнимает лук.

– В меня целься, растяпа! – рычит наставник и нетерпеливо машет толпящимся поодаль первогодкам. – Расступись!

Второгодок сжимает зубы, смещает прицел вправо, к ветру.

– Спускай!

Звенит тетива, свистит меч, и две половины стрелы отлетают в помятую траву.

– Лучше, – удовлетворённо кивает Темир Буга. – Ещё одну!

– Свидетельствую и подтверждаю, – мрачно произнёс избранник Дракона. – Все эти улики и малое количество крови, вылившееся из раны, подтверждают версию посланника. В момент нанесения удара Темир Буга уже был не в состоянии сражаться.

Военный шаман снял с пояса небольшую металлическую пластинку и погрузил её в рану.

– Удар нанесён сильный, не слишком точный, – прокомментировал он. – Если орудием и был метательный нож, им били в упор, без броска, с доворотом внутри тела чтобы задеть сердце. Опытный врач ударил бы чуть выше и левее, чтобы не задеть рёбра. Из чего я заключаю, что рану нанёс телохранитель Санджар. Следы во дворе соответствуют его размеру ступни – это я только что проверил.

Тукуур кивнул.

– Улики с достаточной точностью позволяют установить личность нападавшего, – продиктовал он. – Тем не менее, поскольку ножевое ранение не было единственной причиной смерти, необходимо также установить личность отравителя…

– Что возвращает нас к дочери убитого, – вставил Кумац. – Вы ведь уже три недели служите секретарём Буги? Что можете сказать об их отношениях?

Айсин Тукуур наморщил лоб. Всю эту неделю он читал и писал письма, разбирал бумаги своего предшественника, составлял воззвания духам-хранителям и сжигал их в домашнем святилище. За это время знаток церемоний видел Илану три или четыре раза, когда Темир Буга приглашал своих помощников за семейный стол. И каждый раз надежды Тукуура на беседу с возлюбленной разбивались о каменную стену застольного этикета. До сих пор он принимал холодную отстранённость Иланы на свой счёт. Наверное, думал знаток церемоний, она полюбила кого-то из учёных толонцев, и теперь я кажусь ей неотёсанным деревенщиной… Но что если это были признаки раздора с отцом? Или, быть может, ледяная маска скрывала усталость, пожирающую силы любого человека, связавшего судьбу с тайным обществом и вынужденного проживать две жизни одновременно?

– Ничего определённого, – покачал головой избранник Дракона. – Увы, я не знаю и сотой доли тайн, которые хранит этот дом.

– Самое время это исправить, – усмехнулся Кумац. – Предлагаю начать с потайного хода.

Тукуур поднял серебряный трисвечник, сбитый на пол Санджаром. Две свечи выпали из него и откатились в угол, третья переломилась у основания. Повезло им, что мятежный телохранитель не устроил пожар. Положив целые свечи на стол, знаток церемоний вынул из ящика стола огниво и два кусочка огненной ваты. Положив вату в малахитовую пепельницу в виде черепахи, он несколько раз ударил кресалом по кремню, высекая искры. Пропитанный селитрой пушистый хлопок моментально вспыхнул. Тукуур зажёг одну из свечей, подержал над ней вторую, чтобы размякла и приклеилась к подсвечнику, а затем проделал ту же процедуру с первой. Всю жизнь он делал это машинально, не задумываясь, а теперь вот позавидовал Дамдину, у которого был собственный болотный огонь. Сколько же времени экономили далёкие предки благодаря этим летающим фонарям!

Коридор, спрятанный за книжным шкафом, оказался узким, но довольно длинным. От кабинета первого плавильщика он уходил почти на женскую половину дома, и там обрывался крутой лестницей, ведущей в сырой подвал. Вдоль дощатой стены примерно на уровне груди тянулась бронзовая полоса, набранная из тонких полированных пластин длиной примерно в локоть. Первые семь из них поблёскивали в дрожащем свете трисвечника, остальные совсем позеленели от патины.

– Лента-поводырь, – указал на неё военный шаман. – С такой легче идти в полной темноте.

Тукуур провёл рукой по последней блестящей пластине. Углы этой пластины были скруглены сильнее, чем у других, и держалась она не на двух гвоздях, а на одном, вбитом посредине. Знаток церемоний надавил на один из углов и ощутил лёгкий люфт, но пластина не поддалась. Он поднёс трисвечник ближе и внимательно осмотрел края. На верхней кромке смутно поблёскивали натёртые пальцами участки. Избранник Дракона протянул трисвечник Кумацу и задумчиво опустил руки на пластину так, чтобы пальцы легли на отметины. Так можно было только давить вниз на оба плеча, но гвоздь держал крепко.

– Попробуйте подцепить, – посоветовал военный шаман.

Тукуур снял с пояса нож для бумаги и легко вогнал его между досками и бронзой. Дерево заскрипело, а потом в стене что-то щёлкнуло, и пластина отошла от неё ровно настолько, чтобы можно было просунуть пальцы. Гвоздь оказался толстым штифтом с фигурными бороздками. Осторожно поворачивая пластину, знаток церемоний добился того, что пластина снова прилегла к стене, но уже под углом. Потайной замок глухо щёлкнул, и дощатая дверь приоткрылась, пропуская шаманов в небольшую пыльную комнату. Откуда-то из-под потолка сочился тусклый свет, такой же серый, как ковёр пыли под ногами. А от самого входа к противоположной стене тянулась цепочка крупных смазанных следов босых ног. Неизвестный шёл осторожно, ощупывая стопами неровности пола. В некоторых местах он отшагивал в сторону, явно стараясь не задеть скрипучую доску.

Кумац взял у учётчика измерительный циркуль и склонился над следами.

– Большой палец отставлен, – пробормотал он. – Следы воина, привыкшего к плетёным сандалиям. Вероятно, мужчины. Однозначно – человека, не мохнатого.

– Санджар? – предположил Тукуур.

– Проверим, – отозвался военный шаман, измеряя следы. – Пишите: длина – восемь и две трети залгиур[1], большая ширина – четыре, малая – два с половиной.

Продиктовав основные соотношения учётчику, Кумац осторожно переступил порог. Тукуур последовал за ним, стараясь ступать подальше от следов незнакомца, чтобы не повредить их.

Справа от него в углу притаилась детская кровать с резной спинкой в виде распростёршей крылья совы. Символы, вырезанные на крыльях и по ободу каркаса, складывались в ритмичные строки на незнакомом языке. На выцветшем зелёном покрывале лежал пёстрый тряпичный мяч и игрушечный бегун с хвостом из настоящих перьев. Чуть поодаль стоял пустой платяной шкаф и несколько полок. На одной из них в горшочке пылились три кисточки и набор цветных мелков.

Следы пересекали комнату по диагонали, огибая наклонный столик вроде ученического пюпитра или мольберта. К столешнице был приколот набросок: в сине-фиолетовом ночном небе, окружённые странным шафранно-розовым ореолом, застыли Феникс и Царь-камень – оба спутника срединного мира. Чуть выше изрытой оспинами глыбы Царь-камня угадывались три огонька Врат верхнего мира.

– Последний раз Стальной Феникс сходился так близко с Царь-камнем пять лет назад, накануне войны, – заметил военный шаман, заглядывая через плечо Тукуура. – Из-за этого смыло береговые посты и мы проморгали заморских дьяволов.

– Помню, – вздохнул знаток церемоний. – Нижний этаж затопило, и я неделю ночевал на крыше. Только вот ни разу не видел, чтобы они так светились.

На стене, там, где остановился незнакомец, висела большая картина. Узкая долблёная лодка скользила по гладкой темно-зелёной воде между высокими, оплетёнными медовой лозой стволами добанов. Молодые воздушные корни торчали из воды как белые копья, со скрюченных веток настороженно смотрели три пятнистые белки и серебристая обезьянка.

– Вряд ли он любовался живописью, – пробормотал Тукуур.

Взявшись за раму, он легко снял полотно со стены. За ним обнаружился узкий лаз в другую комнату. Потайная дверца на той стороне была отломана, и через неё виднелась разворошенная во время обыска постель и опустевший книжный стеллаж.

– Комната Темир Иланы, – констатировал Кумац. – Обратная сторона её тайника. Думаю, именно так дочери убитого доставили сосуд с мазью.

– Кстати, что стало с сосудом? – спросил знаток церемоний. – Билгор Дамдин забрал его?

– Нет, сосуд ещё у меня, – ответил военный шаман. – Думаете, на нём могли остаться отпечатки?

– Сомневаюсь, но чем речной дельфин не шутит…

Когда они вернулись в кабинет Буги, два добдоба уже укладывали тела плавильщика и его телохранителя на носилки. Кумац властным жестом остановил их и снова раскрыл циркуль. Обмерив огрубевшие подошвы Санджара, он досадливо мотнул головой:

– Не он. Значит, был ещё соучастник.

"Не удастся быстро закрыть дело", – удовлетворённо подумал Тукуур.

– Принесите медицинский сосуд! – приказал учётчику военный шаман.

– И немного печной сажи, пожалуйста, – добавил знаток церемоний.

Он зажёг ещё несколько свечей и сильнее отдёрнул занавески, впуская в комнату призрачный свет пасмурного утра. Служитель быстро вернулся с замотанным в тряпицу фарфоровым цилиндром и осторожно поставил его на стол. Тукуур заглянул внутрь. Белёсая мазь была примята, как будто её извлекали из сосуда пальцем. Из горлышка доносился лёгкий пряный аромат.

– Кто-то не слишком осторожничал, – пробормотал знаток церемоний. – Странно, очень странно.

Тукуур подошёл к окну и открыл его, чтобы цветные стёкла и промасленная бумага не задерживали свет. Натянув полотняные перчатки, он осторожно начал вращать цилиндр, пристально разглядывая покрытые белой глазурью бока. Сосуд был подлинным произведением искусства. Хотя изображение было неподвижным, в нём чувствовалось напряжение и жизнь, как будто вот-вот взмахнут хвостами дельфины-охотники, и серебристые рыбы бросятся от них врассыпную, а сложившие крылья морские птицы врежутся в водную толщу, чтобы урвать свою часть добычи. Вглядываясь в детали этой сцены, Тукуур не заметил, как затаил дыхание. Ощутив тесноту в груди, он непроизвольно выдохнул, и безупречно гладкая поверхность цилиндра покрылась туманом, на котором проявился слабый жирный отпечаток.

– Оттиск духа! – провозгласил Айсин Тукуур. – Преступнику не удалось скрыть свои следы!

– Признаюсь, билгор Тукуур, я не силён в дерматоглифике, – проворчал Кумац. – О чём Вам говорит рисунок на этом пальце?

– Оставивший его несомненно был учёным шаманом, – уверенно произнёс знаток церемоний.

– В самом деле? – поднял бровь военный шаман.

– Полагаю, он нёс сосуд завёрнутым в платок, чтобы не оставлять отпечатков. Но на месте решил, что платок оставлять нельзя, и столкнул сосуд кончиком среднего или безымянного пальца. Это был человек, привыкший ставить оттиски большого пальца на сургучных печатях и указательного – под своими письмами.

– Хорошее предположение, – кивнул Кумац. – Полагаю, под Ваше описание вполне подходит Темир Илана. Она ведь тоже была нашей соратницей и дочерью шамана, не так ли? Вглядитесь в эти изгибы. Чего в них больше – мужского или женского?

Тукуур растолок хлопья сажи в тонкий порошок и тщательно посыпал верхнюю грань сосуда. Легким дуновением удалив лишнее, он положил цилиндр на бок и прокатил его по листу тонкой рисовой бумаги, подложив под него сухую губку для кистей. На поверхности листа отпечатались тёмно-серые завитки.

– Я тоже лишь ученик, – вздохнул знаток церемоний, всматриваясь в отпечаток. – Мне нужно от чего-то оттолкнуться. Образца женственности нам не найти, но кто может быть эталоном мужественности, если не первый воин Бириистэна?

Военный шаман напряжённо сжал губы.

– Разумно ли тревожить гневный дух убитого? – проворчал он.

– Несомненно! – воскликнул Тукуур.

– Мне это не нравится, – нахмурился Кумац. – Возьмите лучше свои отпечатки – у Вас руки и так в саже – и не будем рисковать!

Но знаток церемоний порывисто встал, схватил со стола тушечницу, и в три шага подлетел к телу убитого.

– Нохор Буга! Проявись вновь в срединном мире и помоги своим недостойным соратникам найти твоих убийц и воздать им по заслугам! – нараспев произнёс он, покрывая тушью пальцы первого плавильщика.

История могла бы пойти по-другому, если бы Тукуур оставил листок с первым отпечатком на столе. Но он, увлёкшись, так и не выпустил его из рук, а потом положил рядом с собой, в ногах Темир Буги. Сделав чёткие оттиски пальцев убитого, знаток церемоний положил оба листка рядом и замер, как будто мстительный дух и правда наслал на него холодную хворь. В комнате было уже достаточно светло для того, чтобы увидеть: линии и завитки на двух оттисках повторялись. Подняв голову, Тукуур встретился с колючим, выжидающим взглядом военного шамана. "Почему он пытался меня остановить?" – пронеслось в голове знатока церемоний. – "Из-за суеверия, или..?"

– Будьте добры, подайте мне измерительный циркуль, – как можно спокойнее попросил Айсин Тукуур.

Кумац задумчиво побарабанил пальцами по рукояти шаманского ножа и кивнул учётчику. Тот шагнул вперёд и протянул знатоку церемоний бронзовый инструмент. Тукуур бросил быстрый взгляд на добдобов. Они стояли в дверях со скучающими лицами. "Прекрати!" – мысленно одёрнул себя избранник Дракона. – "Если бы Кумац знал, что отпечатки совпадут, разве он повёл бы меня в ту комнату?" Он отдёрнул покрывало, обнажив ноги Темир Буги. Учётчик удивлённо вытаращил глаза, военный шаман вышел из-за его спины и скрестил руки на груди. Озарённый внезапной догадкой, Тукуур поднял правую руку убитого и внимательно осмотрел кончики пальцев. Указательный слегка поблескивал от жира. Принюхавшись, знаток церемоний ощутил лёгкий запах мази.