Текст книги "Стратагемы заговорщика (СИ)"

Автор книги: Тимофей Щербинин

сообщить о нарушении

Текущая страница: 3 (всего у книги 25 страниц)

«Вот оно!» – с радостным возбуждением подумал избранник Дракона. Чайная старого Сампая обслуживала младших соратников и прочую чистую публику, портовым голодранцам в ней было не место. Значит, однорукого ждут.

Бунтовщик, как и следовало ожидать, вошёл через вход для прислуги, а Холом, чтобы не привлекать внимания, поднялся по ступеням парадного крыльца. В просторном зале чайной царила тишина. Косые лучи утреннего солнца падали сквозь узкие окошки прямо в небольшой бассейн с зеркальными карпами, разбегаясь оттуда тысячами зайчиков по деревянным колоннам, украшенным резьбой в виде драконьей чешуи. Рыбы, смирившиеся с неизбежной участью чьего-то обеда, едва шевелили плавниками, предаваясь созерцанию мира духов. Старший слуга чайного мастера, невысокий круглолицый парень по имени Арбай, вышел ему навстречу из-за своей ширмы. Он грозно нахмурился, глядя на пыльный кафтан гостя, но, увидев лазуритовую пластинку избранника, тут же расплылся в широкой улыбке.

– Добро пожаловать, добро пожаловать, доблестный соратник! – часто кланяясь затараторил он. – Желаешь чашечку напитка шаманов? Или сытный обед после дальней дороги?

– Быть может, чуть позже, – с улыбкой ответил Холом. – А пока скажи, любезный, что за однорукий тип только что вошёл через чёрный ход?

Арбай заморгал и пожал плечами.

– Не видел, доблестный господин. Но, если тебе угодно, узнаю у поваров.

– Будь добр, – кивнул Улан Холом, протянув слуге несколько клеймёных дощечек – чуть больше, чем стоил обед.

Слуга вернулся быстро, на его лице застыла маска вины и скорби.

– Я невероятно сожалею, доблестный господин, но твоему нерадивому слуге не удалось ничего узнать. Никто не видел однорукого, увы!

Страж вздохнул и прислушался. Где-то на верхнем этаже чайной приглушённо бился знакомый пульс. «Неужели эти негодяи мне врут?» – подумал Холом. – «Или… Ну конечно! Увечье ненастоящее! Ладно, продолжим охоту».

Отпустив слугу, Улан Холом поднялся на верхнюю галерею. Здесь, в тишине небольших комнат с обитыми войлоком стенами, любили обсуждать крупные сделки работорговцы и плантаторы с ближних островов. Пульс зазвучал с новой силой. Повинуясь своему чутью, юный страж зашёл в переход, ведущий к небольшим комнаткам, которые мастер Сампай сдавал приезжим. Он осторожно скользил вдоль запертых дверей, надеясь подслушать что-нибудь важное, когда одна из них резко распахнулась и из неё вышел высокий человек в потёртом светло-сером чиновничьем кафтане. Холом вежливо скрестил кисти рук в жесте четырёх сторон света, пристально глядя на незнакомца. Метаморфоза поражала. Исчезла болезненная сутулость, затушёванный ореховым маслом тонкий шрам едва виднелся на гладко выбритом лице, и только пульс внутренней грозы указывал, что юный страж не ошибся. Бунтовщик бросил на него быстрый жёсткий взгляд и поднял палец к небу. Улан Холом почтительно склонил голову и пошёл дальше по коридору, запомнив дверь незнакомца. Свернув за угол, он дождался, когда под ногами заговорщика заскрипит лестница, а затем быстро прокрался на галерею. Незнакомец подошёл к двери, протянул Арбаю несколько дощечек и вышел на улицу.

Холом вернулся к двери и достал из кармана отмычку. Хлипкая деревянная преграда, способная защитить только от хозяйских котов, легко поддалась, и юный страж шагнул было в комнату, но тут же отпрянул назад, прошипев матросское ругательство. В дверном проёме, угрожающе жужжа, завис болотный огонёк – самый маленький, но всё равно опасный слуга великих предков. Светящийся шар замерцал, наливаясь красным. Холом замер. В его мозгу одновременно родились желание бежать и нечто невыразимое словами. Волна возбуждения и уверенности в победе прокатилась от затылка к левому предплечью и вовне, усиленная незримыми веригами. Шар испуганно пискнул и погас. Боевой транс прервался, только саднила кожа там, где с ней срасталась воплощённая воля Ордена.

Страж быстро прошёл мимо обездвиженного колдовского слуги. Кто же такой этот незнакомец? Кто настолько дерзок, что привёл в город болотный огонь? Комната не давала ответов. Узкая кровать, застеленная армейским одеялом, грубый столик, таз для умывания и мутное бронзовое зеркало – пристанище мелкого чиновника или торговца средней руки. Присев, Холом заглянул под кровать. Там, скрытый от глаз свисающим одеялом, притаился добротный дорожный сундук. Вместо замка в крепкое дерево была врезана восьмиугольная пластина с гравировкой в виде снежинки – герб Ледяной Цитадели. "Значит, всё-таки, Страж", – решил Улан Холом, – "Но бывший или действующий?"

Он положил руку на пластину, и вновь тёплая волна прокатилась от незримых вериг к кончикам пальцев. Снежинка вспыхнула белым, раздался чёткий щелчок. Холом быстро выдвинул сундук из-под кровати и откинул крышку. Внутри лежал дорогой тёмно-синий кафтан с вышитым на груди символом Трёх Миров, а на нём, бережно завёрнутая в бархатный платок, покоилась резная нефритовая пластина. Искусно вырезанные слова гласили: "Силой Великого Дракона, Моя воля живёт в носителе нефритового оберега, Моё слово изрекают его уста, и увиденное им от Меня не скроется. Противящийся Моему посланнику умрёт и дух его низвергнут будет в пепельные ямы Нижнего Мира". Юный страж побледнел и дрожащими пальцами начал заворачивать пластинку обратно в кроваво-красный бархат. Посланник самого Прозорливого! Если он застанет Холома здесь… Предательский платок снова развернулся, из него выпало "зеркало души" – табличка из золотистого дерева, на которой искусным придворным мастером был вырезан портрет мужчины лет тридцати пяти – сорока и нанесены изящные строки летящего письма. "Улагай Дамдин, милостью Дракона личный прорицатель Смотрящего-в-ночь, соратник третьего ранга на пути доблести, удостоенный титула "Разящий без промаха" в год крапчатой мыши, девятнадцатый от возвращения Смотрящего-в-Ночь в двадцать второй раз", – быстро прочёл Улан Холом. Юноша глубоко вдохнул и заставил себя три минуты сидеть без движения, пока звенящие вопли его страха не превратились в тихое поскуливание. Выдохнув, он быстро и аккуратно завернул в платок обе пластины, захлопнул сундук и задвинул его под кровать. Где-то внизу хлопнула дверь, на лестнице послышались шаги. Распрямившись словно пружина, Улан Холом подлетел к окну и нырнул в него, больно ударившись о лакированную черепицу покатой крыши. Зрение помутилось, а когда страж пришёл в себя, он уже стоял во внутреннем дворе трактира, прижавшись к стене сарая. Где-то над ним с гневным треском распахнулось окно. Холом затаил дыхание, считая удары сердца. Окно захлопнулось, послышался сердитый возглас: незнакомец звал слуг. Воспользовавшись суматохой, страж выскочил за ворота и нырнул в толпу. Нужно было срочно рассказать об увиденном отцу.

Украшенные чеканными цветами ворота храма-жилища первого гранильщика были широко открыты. Казалось, войти в дом сановного шамана мог любой мирянин, но Холом знал, что это впечатление обманчиво. Войдя в арку, он поднял голову и просвистел короткую трель. Ветви растущего у ворот раскидистого добана зашевелились, и из кроны высунулась щекастая голова Меткого Третьего – одного из вольноотпущенников его отца. Бронзовый мех на подбородке островитянина был заплетён множеством мелких косичек.

– Отец дома? – спросил охранника Холом.

Меткий Третий утвердительно раздул защёчные мешки и издал короткий трубный звук.

– Хорошо, – улыбнулся избранник дракона, сплетя пальцы в жесте благодарности.

Охранник потряс косичками и исчез среди ветвей.

В доме царила суета. Слуги проветривали сундуки с дорожным платьем, секретари носились с письмами и поручениями. Хотя отцу предстояло отправиться в Баянгол не раньше, чем через месяц, готовиться к этому и передавать дела заместителям следовало уже сейчас.

У двери кабинета Улан Баира застыл телохранитель в стальном нагруднике. Он предостерегающе поднял руку и покачал головой. Холом кивнул и приготовился ждать, хотя внутри него всё кипело от нетерпения. Из-за стены раздавались голоса, но мягкая обивка стен скрадывала звук, сохраняя тайны хозяина дома от посторонних. Через некоторое время голоса смолкли, и охранник, выждав ещё несколько долгих минут, отступил в сторону.

К удивлению юного стража, в кабинете кроме отца никого не оказалось. Первый гранильщик сидел в кресле, потирая тронутые сединой виски. Глубокие морщины на лбу, отвислые щёки и опущенные уголки губ придавали его лицу слегка обиженное выражение, которое могло бы показаться комичным, если бы не цепкий взгляд водянисто-зелёных, как у речного ястреба, глаз.

– Посланник Прозорливого в городе! – с порога выпалил Холом.

Отец метнул в него быстрый взгляд из-под полуопущенных век и едва заметно пожевал губами.

– Посланник… – пробормотал первый гранильщик. – Ты уверен? Нас никто не предупреждал…

– У него в сундуке нефритовый оберег! И халат высшего соратника с символом Трёх Миров…

Улан Баир резко поднял голову.

– В сундуке? – резко спросил он. – А что, позволь узнать, ты делал у него в сундуке?

Холом глубоко вдохнул, пытаясь сосредоточиться.

– Я заметил этого человека в святилище, во время Пляски. Он следил за Темир Бугой, и в его взгляде читалась ненависть. Я решил, что он готовит покушение, и решил выследить его. Почувствовал, что он – носитель бури, проклятая кровь, как и я. Выглядел он при этом как обычный оборванец, однорукий матрос…

Первый гранильщик хмурился, слушая рассказ сына, но не перебивал, и только вертел на пальце фамильный перстень-печатку. Когда Холом дошёл до появления болотного огня, Улан Баир болезненно прищурился и вздохнул.

– …Воля Ордена укрепила меня, и я сбежал через окно, – закончил Холом.

Его отец сгорбился в кресле и устало помассировал глаза.

– Плохо, – мрачно сказал он.

Какое-то время он молчал, и юный страж решил было, что отец не станет делиться своими мыслями, но учитель сургуля в его душе всё же взял верх над хитрым политиком.

– Чем именно плохо, сын? Как думаешь? – словно нехотя спросил Баир.

Улан Холом нахмурился. В детстве такие вопросы нередко оканчивались наказанием, которое он должен был выбрать сам. Это оставило в душе неприятный отпечаток, хотя и делалось – как понимал Холом – для его же блага.

– Прибытие посланника означает, что Прозорливый видит изъяны в управлении городом, – осторожно подбирая слова, ответил он.

Отец кивнул и молча загнул один палец.

– Человек, которого прислал Смотрящий-в-ночь, по какой-то причине затаил зло на временного градоначальника, и не будет беспристрастен.

Два пальца. Холом вздохнул и опустил голову.

– Я своими действиями разозлил столичного чиновника и окончательно испортил его мнение о городе, – признал он.

– Если было что портить, – хмыкнул первый гранильщик. – Близко, но подумай лучше.

– Его болотный шар мог запомнить меня, и это принесёт неприятности нашей семье, – глухо произнёс юный страж. – Хотя я был при исполнении обязанностей и действовал по воле Ордена.

– Верно, – сухо кивнул его отец. – Я кое-что знаю об этом Дамдине. Говорят, он вступил в Орден ради почёта и власти, но провалил важное задание. Тогда он предпочёл предать обеты и искать славы на войне, где втёрся в доверие к Прозорливому. Такой человек захочет либо выместить на нас обиду, либо заставить нас задабривать его подарками и услугами.

– Мне следует сознаться, – решительно сказал Холом. – Лучше если я пострадаю, чем вся семья окажется в долгу у такого человека!

Улан Баир покачал головой.

– Я верю, что у тебя большое будущее, сын, – спокойно произнёс он. – Не спеши им жертвовать раньше времени.

Юноша удивлённо моргнул. Отец редко хвалил кого-либо, тем более – его.

– Я беспокоюсь о тебе, – продолжил Улан Баир, – и поэтому хотел бы, чтобы в сундук к Дамдину залез кто-то другой. Но не пойми меня неправильно. Я рад, что ты раскрыл маскарад посланника и рассказал об этом мне. Теперь он не сможет застать нас врасплох, и я постараюсь, чтобы у этого Дамдина не было времени для мелкой мести.

– Как я могу помочь тебе, отец? – растроганно спросил юный страж.

– Пока что выбрось посланника из головы, – с лёгкой улыбкой ответил Баир. – Сегодня вечером законоучитель устраивает званый ужин для именитых людей города. Я хочу, чтобы ты был там и обратил внимание на дочь нашего временного градоначальника, Илану. Она только что вернулась из Толона…

– Отец, ты же знаешь, что я намерен принести обет безбрачия! – удивлённо воскликнул Холом.

Первый гранильщик досадливо вздохнул.

– Ни на минуту не забываю этого прискорбного факта, – раздражённо процедил он. – Как можно быть в один миг таким догадливым, а в следующий столь бестолковым? Разумеется, я не собираюсь её за тебя сватать! Мне донесли, что она – опасная нигилистка, член зловредной секты, запустившей свои щупальца даже в ряды Ордена. Возможно, это клевета, и тогда я приму меры, чтобы репутация её отца не пострадала. Если же это правда, я придумаю, как обезвредить её с наименьшими потерями для города. Так что прими ванну, надень лучший кафтан и будь готов цитировать поэтов и обсуждать природу. В беседе с ней используй фразу "око тайфуна" и посмотри, что из этого выйдет.

– Слушаюсь! – по-военному отчеканил Холом и, не оглядываясь, вышел.

Но если бы он оглянулся, то заметил бы, как отеческая улыбка расцвела на губах Баира и тут же увяла, сменившись гримасой затаённой скорби.

**

Когда Стальной Феникс в четвёртый и последний раз за день воспарил над Средним миром, морской ветер утих и воздух сразу стал тяжёлым и жарким, немногим прохладнее пара над кипящим котлом. В такую погоду толонские модницы надевали разрезные хитоны из тонкого шёлка, украшая запястья и плечи витыми браслетами. Несомненно, добрая половина знатных дочерей Бириистэна и не меньшее число их взрослых братьев хотели бы сегодня увидеть Илану в таком наряде. Их родители и, в первую очередь, её отец – главный из учителей, готовивших в бириистэнском сургуле шаманов-воинов – надеялись, что она появится на праздничном ужине в традиционном горском платье с цветной бахромой и крупными лазуритовыми бусами, как подобает дочери знатного рода. Но Темир Илана была одной из немногих женщин в Уделе Духов, кто мог себе позволить совершенно иной наряд – парадный кафтан мастера внутренней гармонии, белый с сине-серебряной вышивкой. Это тоже был традиционный горский костюм, с длинными рукавами и жёстким стоячим воротником, плотный и жаркий, хоть его цвета и символизировали снег и лёд – стихию, убивающую болезни и останавливающую гниение. Но чиновничий кафтан словно орлиные крылья поднимал девушку высоко над провинциальной ярмаркой невест, на которой ещё не так давно она даже не собиралась появляться.

Дочь первого плавильщика невесело усмехнулась своему отражению, поправила кушак и повесила на него "зеркало души". "Темир Илана, милостью Дракона одобренный лекарь, соратница седьмого ранга на пути мудрости, удостоенная титула "Исправленная резцом" в год серой чайки, двадцать четвёртый от возвращения Смотрящего-в-Ночь в двадцать второй раз". Это или распугает всех желающих просить её руки, или от них, наоборот, отбоя не будет. Какой старый шаман или купец не захочет, чтобы его невестка была профессиональным врачом? Такой поворот мог способствовать примирению Иланы с отцом, хотя она сомневалась, что они оба готовы к этому. Девушка всё ещё винила плавильщика в смерти матери, а отец её – в предательстве тех идеалов, за которые его жена, якобы, отдала жизнь.

Мир, где люди с особыми талантами занимают положенное им высокое место. Изгнание захватчиков-горцев, гибель злого хищника, которому они поклоняются, и исцеление Великого Певца, которого завоеватели называют безликим демоном. Многие были готовы умереть за такие вещи, но отец лгал: Темир Аси была не из их числа. Мать боялась вторых родов, убивших её, и радовалась тому, что её первая дочь не унаследовала ни бледной кожи, ни колдовского таланта. Аси хотела спокойно жить в Бириистэне и лечить людей, и в этом – о, злая ирония мира – у неё было больше общего с книгохранителями Ордена, чем с фанатиками Безликого, благоговейным шёпотом произносившими её имя – имя правнучки последнего из просвещённых правителей древнего Толона. На беду Аси, Иланы и многих подобных им, имена знаменитых предков в этом мире значили куда больше, чем все желания и усилия отдельного человека.

Илана тряхнула головой, прогоняя горькие и опасные мысли. Сегодня ей следовало быть как никогда собранной и внимательной. Ещё раз придирчиво осмотрев своё отражение, дочь первого плавильщика вышла из комнаты. Увидев её, старая служанка огорчённо всплеснула руками.

– Молодая госпожа снова нарядилась в мужское платье! Какой благонравный юноша возьмёт Вас после этого замуж?!

– Я вернулась сюда, чтобы продолжить дело матери, – спокойно ответила Илана. – Что скажет об этом яснее одежды лекаря?

Это было правдой лишь отчасти. Темир Аси лечила людей, богатых и бедных, но сейчас в лечении нуждалась вся страна. После войны с пришельцами из-за моря Удел Духов был похож на ослабевшего от голода и ран человека, внутри которого одна за другой просыпаются застарелые язвы. Если не вскрыть эти нарывы, не отделить острым скальпелем больную плоть от здоровой, всё тело погибнет в муках от злой гангрены. В этом она была убеждена так же, как и другие члены общества друзей Разума, собравшегося вокруг Дзана Бадзара – знаменитого врача, поэта и философа, бывшего книгохранителя Срединной Цитадели.

Один из таких нарывов зрел здесь, на юге. Донесения о массовых побегах рабов, участившихся нападениях бандитов на речные караваны и стычках с солдатами местных гарнизонов говорили о том, что в густых джунглях вокруг Бириистэна собралась небольшая армия. Стоит немного промедлить, и этой силой воспользуются фанатики Безликого, чтобы снова погрузить страну в пучины кровавой междоусобицы, или братья Ордена Стражей, чтобы укрепить свою и так чрезмерную власть. Поэтому Илана, в чьих жилах текла кровь и полководцев гор, и правителей джунглей, вызвалась стать тем скальпелем, что вскроет нарыв и обрежет нити, управляющие бунтовщиками. Друзья надеялись, что в её руках восстание сможет стать очищающей силой, подобной порошку, который искусственно вызывает горячку, чтобы победить затяжную болезнь.

Дочь плавильщика размышляла об этом всё время, пока четверо крепких островитян несли её закрытый паланкин к воротам городского Святилища. По слухам, именно беглые рабы-островитяне, называющие себя "Детьми Громовержца" были основой грядущего бунта. Связан ли кто-то из четверых носильщиков с восстанием? Возможно. Имеет ли к нему отношение то, что несколько доверенных вольноотпущенников её отца, включая главного телохранителя, в последний год оставили службу? Вероятно. Связан ли с бунтовщиками сам Темир Буга? Определённо. Человек, стремившийся вернуть власть пророков Великого Певца, просто не мог упустить такую возможность. Значит, Илане предстоит битва с отцом, его должниками и союзниками. Положение одобренного лекаря могло дать ей хорошую возможность приобрести своих, но дочь плавильщика не знала, сколько у неё на самом деле осталось времени.

В этом году правитель области пригласил своих гостей в павильон Вечерней Прохлады. Как и большинство общественных зданий на юге страны, это был просто обширный помост, над которым, опираясь на резные деревянные колонны, покоилась покатая крыша из лакированной черепицы. В павильоне не было ни стен, ни перегородок, чтобы не мешать даже малейшему движению воздуха. Натянутые между колоннами гирлянды разноцветных бумажных фонариков с написанными на них пожеланиями изобилия и долголетия придавали незатейливому строению нарядный праздничный вид. В центре павильона на небольшом возвышении девушка лет пятнадцати в расшитом белыми лотосами платье, сосредоточенно хмурясь, играла на двадцатиструнном ягане нежную мелодию. Именитые горожане в просторных светлых одеждах негромко переговаривались, изредка подходя к доскам из мягкой пальмовой древесины, в которые были воткнуты заострённые палочки с насаженными на них ломтиками ароматного мяса или сваренными в меду фруктами. Бесшумные и предупредительные служители время от времени наполняли их высокие пиалы травяным чаем или лёгким ягодным вином.

Отец ждал Илану в тени деревьев недалеко от павильона. Увидев наряд дочери, он на мгновение смутился, но быстро сориентировался и вместо того, чтобы предложить ей руку, как делали другие отцы и мужья, широким жестом пригласил следовать за ним. Законоучитель ждал их на верхней ступени помоста. С учтивой улыбкой он приветствовал каждого вновь прибывшего, обмениваясь с ними парой вежливых фраз. Подойдя к первой ступени, отец и дочь сложили руки в жесте четырёх ветров и поклонились правителю.

– Нохор Буга, – весело произнёс тот. – Я рад видеть, что Ваша прелестная дочь завершила своё обучение! Но, кажется, Вы забыли сказать ей, что идёте на ужин, а не на совет!

– Увы, мудрейший, – вздохнул плавильщик, – в молодости я слишком часто повторял, что нет одежды лучше мундира. Боюсь, Илана слишком хорошо это запомнила!

Девушка решила подыграть отцу, изобразив на лице застенчивую улыбку. Законоучитель негромко рассмеялся, по этикету прикрывая рот левой ладонью.

– Я всегда мечтал, чтобы нашему городу служили талантливые молодые люди, – сменил тему он. – Благодаря Вам, нохор, эта мечта исполняется!

– Вы слишком любезны, билгор Токта, – покачал головой первый плавильщик. – Ваша семья делает для этого куда больше, и пример тому – прекрасная игра Вашей старшей внучки!

– Ох, это Вы слишком любезны, доблестный соратник! Ей ещё многому предстоит научиться! Но проходите, прошу Вас! Внутри Вас ждут вещи куда более приятные, чем беседа со стариком!

Законоучитель ошибался. Они едва сделали несколько шагов по направлению к столам, когда Бугу перехватил сутулый мужчина в светло-кофейной мантии с подвязанными шёлковой лентой седыми волосами. Илана едва узнала в обрюзгшем старике с отвислыми щеками Улан Баира – первого гранильщика, то есть старшего из учителей, готовящих в бириистэнской школе гражданских чиновников. Десять лет назад Баир горделивым молодцем, быстрым как лесной кот, по которому тайком вздыхали городские красавицы. Увы, он предпочёл им племянницу Токты, девушку скромную и не слишком чарующую взгляды, а по словам завистниц – ещё и с ведьмовским прошлым. Учитывая, что единственного сына Баир отдал на воспитание в Прибрежную цитадель Ордена, сплетни вполне могли оказаться правдой. Как бы то ни было, законоучитель доверял этому человеку как родному сыну, и Баир правил пока Токта царствовал.

Гранильщик скользнул по лицу Иланы быстрым взглядом из-под тяжёлых век и, слегка дёрнув щекой, вполголоса прошептал её отцу:

– Нохор Буга, не хочу портить Вам аппетит делами, но дело спешное.

С этими словами он сунул Темир Буге маленькую грифельную доску. Отойдя чуть в сторону, первый плавильщик дважды пробежал текст глазами. Он держал доску так, чтобы никто и, в первую очередь, Илана, не мог разобрать, что там написано, но девушка увидела, как напряглось и потемнело его лицо.

– Ты уверен? – глухим голосом спросил он.

– Позже! – недовольно бросил Улан Баир.

Буга яростно стёр текст рукавом и бросил дощечку гранильщику. Тот на удивление ловко поймал её и спрятал в рукав. Быстро поклонившись Илане, Улан Баир скрылся среди гостей.

– Что-то не так? – участливо спросила девушка у отца.

Тот мрачно покачал головой.

– Городские дела. Ничего… ничего, с чем ты могла бы помочь.

Илана отметила про себя эту заминку. Что хотел, но не смог сказать Буга? Ничего важного? Вряд ли. Ничего, что её касается? Увы, она слишком долго не видела отца, чтобы понимать сейчас ход его мыслей.

Тем временем все приглашённые прибыли, и законоучитель поднялся на возвышение. Его внучка завершила игру изящной импровизацией, привлекая внимание собравшихся.

– Все вы хорошо замечаете приметы, – хорошо поставленным голосом начал речь Токта, – И можете не хуже меня судить, что через три, самое большее – через пять дней прольётся первый ливень нового сезона дождей. Это значит, что очень скоро, скорее, чем мне бы хотелось, я оставлю родной город, повинуясь призыву неустанно Смотрящего-в-Ночь. От имени всех вас я принесу горячие молитвы перед священными чешуйками Лазурного Дракона, которые покоятся на дне нерукотворного пруда в Баянгольском Святилище. В моём сердце радость скорой встречи со святыней смешивается с тоской по родному городу – ведь Собор может продлиться не один год. И наш прозорливый правитель, зная мои чувства даже на большом расстоянии, поспешил снять тяжесть с моих плеч и прислал в Бириистэн своего полномочного посланника!

Удивлённые вздохи и возбуждённый шёпот волной прокатился по залу. Токта взмахнул рукой, требуя тишины. За его спиной сосредоточенно хмурился Улан Баир.

– К сожалению, мудрейший Дамдин утомился после долгого пути и попросил меня преподать вам благословение от его имени, – продолжил законоучитель. – Но зная, что многим из вас не терпится узнать о чудесах Священной Столицы, я упросил присоединиться к нам доблестного Цэрэна из гвардейского знамени "Снежных Барсов".

Он легко поклонился стоявшему неподалёку крепко сложенному человеку с круглым, окаймлённым короткой бородой, лицом. Столичный офицер, как и большинство приглашённых, предпочёл официальному кафтану просторные одежды южан.

– Но прежде чем позволить вам сполна насладиться беседой, я обязан представить всем вам своего временного заместителя и его помощников. Нохор Буга, прошу!

Темир Буга поднялся на возвышение, пытаясь придать своему лицу беззаботное праздничное выражение.

– Для меня это огромная честь, но так же и тяжёлое бремя, – хрипловато произнёс плавильщик. – Я просил мудрейшего Токту назначить на этот пост нашего друга и соратника Улан Баира, несомненно, куда более достойного. Но его мудрость и знание древнего Баянгола – ведь он вырос и учился в священном городе – станут большой поддержкой для нашего дорогого наставника во время Собора. Поэтому пост получил я, грубый солдат без опыта подобных дел, и я прошу вас, достойные сограждане, быть ко мне снисходительными.

Горожане учтиво закивали, но от Иланы не укрылось несколько саркастических усмешек. Этикет требовал от чиновника преувеличенной скромности, но собравшиеся хорошо знали, что не Буга, а Токта неопытен в делах и служит расписной ширмой для двух своих советников. В своё время на высокий пост его протолкнул Орден, чтобы бириистэнский законоучитель не мешал братьям из Прибрежной Цитадели проворачивать в городе торговые махинации. Пока все стороны жили в мире, но Илана подозревала, что бесхарактерность правителя области в любой момент может вылезти Стражам боком.

– К счастью, – продолжил Темир Буга, – я буду не один. Уверен, что посланник Прозорливого не откажет мне в наставлении, а юные избранники Дракона, которых наш правитель великодушно оставил в городе, поддержат мои дряхлеющие руки. Вот они, перед вами!

Повинуясь взмаху руки первого плавильщика, четверо юношей приблизились к возвышению. Один из них был точной копией молодого Улан Баира, остальные трое не показались Илане знакомыми.

– Дзамэ Максар – самый способный из оружейных мастеров, которых мне довелось учить, – указал её отец на невысокого парня, шириной плеч не уступавшего столичному гвардейцу. – Он будет совмещать должности начальника городской стражи и третьего плавильщика сургуля. Улан Холом, чьи таланты не нуждаются в похвалах, возглавит канцелярию по делам мирян. Бодоо Боргут будет ведать делами рынка и торговых гильдий. Наконец, Айсин Тукуур, за право именоваться наставником которого мы поспорим с многомудрым Баиром, станет моим прорицателем и начальником духовной канцелярии.

Худощавый юноша в слегка великоватом парадном кафтане низко поклонился отцу и собравшимся, бормоча слова вежливого самоуничижения. Илана нахмурилась. Перед отъездом в Толон они с Тукууром посещали занятия у одного наставника, готовившего чиновничьих детей к поступлению в сургуль. Тогда он был общительным и любознательным мальчиком, увлечённым историей и географией. Откуда теперь в нём взялось столько подобострастия? Покопавшись в памяти, она вспомнила одну деталь: Тукуур был из бедной семьи, его отец тогда был всего на один ранг выше чем сын сейчас. Стоило догадаться, что не он, а Темир Буга по каким-то причинам оплатил обучение юноши.

Заметив взгляд Иланы, новый прорицатель отца повернулся к ней, и его лицо осветилось радостью узнавания. Юноша смущённо поклонился. Илана удивлённо сложила руки в жесте приветствия. Она едва вспомнила Тукуура, а знаток церемоний, похоже, узнал её сразу. Кажется, в те далёкие годы он был ей слегка увлечён. Могли ли эти чувства сохраниться так долго? Неужели в этом захолустье так мало красивых девушек? Илана задумалась, почти не слушая речь отца. Пожалуй, она могла бы использовать это, чтобы привлечь на свою сторону доверенного человека своего отца. Но после утончённого толонского общества ей совсем не хотелось морочить голову мальчишке-провинциалу. К тому же, кто знает, как сильно он и его семья обязаны Темир Буге? Такой человек мог легко оказаться кинжалом без рукояти. В любом случае, ей требовалось время, чтобы это обдумать.

Не желая давать молодому чиновнику ложных надежд, Илана поспешила присоединиться к группе горожан, обступивших столичного офицера.

– Как много воинов прибыло с Вами, доблестный Цэрэн? – как раз спросил кто-то.

– Всего двое, – спокойно ответил тот.

– Разве это не опасно? – ахнула одна из знатных дам.

Гвардеец ухмыльнулся, довольный произведённым впечатлением.

– Снежный барс в бою стоит десятка солдат, – хвастливо ответил он. – Да и славный Дамдин, наш дворцовый прорицатель, не робкого десятка. На войне с заморскими демонами его копьё защищало Прозорливого справа, а меч Дарсен Тагара – слева!

– Но ведь чиновнику такого высокого ранга полагается эскорт не меньше полусотни? – осторожно спросил глава гильдии ювелиров.

– Конечно, – подкрутил усы Цэрэн. – Но комендант гарнизона в Речных Вратах попросил у мудрейшего Дамдина помощи в поимке опасных разбойников, поэтому остаток пути мы проделали вчетвером. Ведь для посланника самое важное – безопасность государства! Как он мог отказать? Но не переживайте! Если ваша городская стража не успевает ловить воров, то одно письмо – и полусотня через три дня будет здесь! И тогда вы увидите, как работает столичная гвардия!

Слушая похвальбу гвардейца, Илана краем глаза заметила, как Улан Баир и Темир Буга выскользнули из павильона. Девушка многое бы дала за то, чтобы узнать, о чём будут говорить эти двое, но она не могла просто так покинуть павильон, тем более – в одиночку. Дочь плавильщика окинула взглядом собравшихся, пытаясь понять, кто из сановных дам мог бы составить ей компанию. Несколько раз она ловила на себе взгляд Тукуура, но юный чиновник так и не решился заговорить с ней до того, как их снова представит друг другу отец. А вот его коллега сумел найти подходящий предлог.