Текст книги "Стратагемы заговорщика (СИ)"

Автор книги: Тимофей Щербинин

сообщить о нарушении

Текущая страница: 17 (всего у книги 25 страниц)

– Мастер-факельщик в Бириистэне… – задумчиво произнёс Холом. – Значит, там может быть только мастер-книгохранитель.

– Где это "там"? – вскинулся старший страж.

Улан Холом молча указал факелом в сторону саркофага. Оба стража подошли к скелету, остановившись на берегу маслянистой лужи.

– Это она, – удивлённо сказал Ринчен. – Видишь эти чешуйки на лбу? Последний раз видел такие… Даже не вспомню, когда. Но что она делает здесь? Это же безумие – привести перерождающуюся колдунью в место силы!

– Очевидно, её привёл тот, кого пропустили привратники, – мрачно ответил Холом, указав на груду одежды.

– Мастер-книгохранитель поддался чарам?! Невозможно!

– Или не поддался, – пожал плечами юный страж. – Переоценил себя. Может, на ней уже были вериги.

Старший брат резко мотнул головой.

– Нет и нет! Её не должно было здесь оказаться! Ни в веригах, ни, тем более, без них! Проклятье! Не удивительно, что вся древняя нечисть острова вылезла на поверхность! О чём они только думали?!

– Тише, – нервно оборвал его Холом. – Не обрушьте нам на головы остатки Древа!

Ринчен хмуро кивнул.

– Ты прав, брат Холом. Мы должны идти. Отбить наш дом, выжить и вернуться, чтобы предать мёртвых заслуженному огню и разгадать эту проклятую шараду.

Стражи поспешили вернуться к отряду. Снова выстроив людей цепью, они провели их вдоль стены пещеры к каменной лестнице, широким полукругом опоясывавшей стену подземного святилища. Истёртые и выщербленные каменные ступени странным образом приглушали эхо шагов, а тени идущих кривлялись со стен, корчась в причудливом танце, словно дикие духи, не покорившиеся воле Последнего Судьи. Холом испытал облегчение, когда отряд преодолел последний пролёт и вошёл в длинную анфиладу полукруглых залов, оставив большую пещеру позади. Здесь тоже валялись в беспорядке разбитые крабы и ненадолго ожившие статуи воинов с львиными головами, но уже не было того чувства отвратительной неправильности происходящего, которое не давало стражу ясно мыслить в храме Древа и нижних коридорах. В некоторых из комнат-шатров они находили тела павших защитников Цитадели, и тогда Холом и его боевые братья неизменно приветствовали их быстрым поклоном, мысленно обещая отомстить за их смерть.

Наконец, страж почувствовал на лице дыхание холодного ветра. Казавшаяся бесконечной цепь одинаковых залов оборвалась, но вместо широкого пролома в стене перед стражем открылась только узкая щель, в которой виднелся кусочек ночного неба. Как и опасался Холом, открытый проход в недра земли пугал захватчиков, и те решили завалить его камнем. Валун прилегал неплотно, но в оставшуюся щель кто-то додумался вставить остов разбитого краба. Как видно, пираты решили удостовериться, что тварь в неё не проходит а, значит, другая такая же наружу не вылезет.

Оглядев свой отряд, Холом выбрал самого крепкого ополченца и приказал ему толкнуть краба копьём. Панцирь с тихим скрежетом поддался, но страж быстро остановил бойца. Он боялся, что краб вывалится наружу с грохотом и потревожит гарнизон. Мысленно проклиная себя за то, что не додумался взять с собой несколько мотков верёвки, Холом заставил нескольких бойцов раздеться и скрутить из своих накидок и набедренных повязок что-то вроде каната.

– Теперь плавно! – громко прошептал он. – На счёт раз!

Трое силачей упёрлись копьями в панцирь, двое крепко ухватились за канат.

– Р-раз!

Панцирь со скрипом выскользнул из щели и натянул канат, едва не вырвав его из рук бойцов. Один из узлов затрещал и начал развязываться.

– Затравливай! Плавнее!

Краб с глухим стуком упал на плиты внутреннего двора, и Холом замер. Минуты напряжённого ожидания тянулись бесконечно долго, но снаружи не послышалось ни шагов, ни окрика. Выждав достаточно, страж приказал самому худому и низкорослому из ополченцев протиснуться в щель и выбить мелкие камни, которыми был заклинен булыжник. Каждый раз, когда скребущие звуки его работы смолкали, Холом сжимал кулаки, ожидая, что вот-вот раздастся выстрел и предсмертный крик, но им снова повезло. Ложные баррикады Холома или, может быть, страх перед чарами Ордена, заставил пиратов отсидеться в орудийных казематах.

Наконец, большой камень поддался, и бойцы по одному пролезли в открывшийся проход. Во внутреннем дворе было темно и тихо. Утративший свет маяк нависал над кольцеобразной крепостью угрожающим сгустком черноты. По разноцветным плитам площади текли струйки воды, сливаясь в потоки там, где древние мастера сделали едва заметные глазу углубления в камне. Капли дождя барабанили по черепице крыши, похожей на чешуйчатую спину дракона. Затейливые проёмы окон казались в темноте открытыми ноздрями и пастями неведомых чудовищ.

Не дожидаясь, пока страх проникнет в сердца вчерашних крестьян, Холом взмахнул факелом и помчался через площадь к ближайшей двери. Она, конечно, была заперта.

– Прижаться к стене! – громко прошептал он прибежавшему следом бойцу. – Не двигаться! Передай следующему!

Оставив оторопелому ополченцу факел, страж словно ящерица взлетел по стене, цепляясь за каменные барельефы в виде морских растений и усатых карпов. Спрыгнув на изящный балкончик, он изо всех сил ударил сложенным веером по стеклу. Окно со звоном разбилось. Быстро просунув руку внутрь, Холом провернул ручку, распахнул обе створки и запрыгнул внутрь. Он оказался в чьём-то рабочем кабинете. Во мраке виднелись силуэты письменного стола и книжных полок. Стремительно пробежав по комнате, страж выскочил в коридор. Колдовские лампы, освещавшие Цитадель с незапамятных времён, погасли вместе с маяком. Только за углом, где, как помнил страж, на первый этаж уходила узкая лестница, горел факел. Оттуда, наконец, раздался окрик, вернее – трель племенного напева воина-островитянина. Резко сбавив темп, Улан Холом провыл-проурчал кусочек личной песни, когда-то услышанной от одного из вольноотпущенников отца. Часовой ответил недоуменным рыком и снова пропел свою мелодию, а потом, придя в себя, щёлкнул курком и выступил из-за угла. Страж резко бросился вперёд, одной рукой подбив вверх ствол огнеплюя, а другой полоснув врага веером по горлу. Выстрел ушёл в потолок, а Холом с силой толкнул раненого часового на лестницу. С приглушённым всхлипом воин покатился по ступеням, а его товарищ выскочил из-за угла, держа свой огнеплюй за ствол как дубину. Страж едва увернулся от сокрушительного удара, неуклюже отмахнувшись веером. Его удар прошёл вскользь, срезав с плеча часового несколько рыжих прядей. Мохнатый воин взвыл на весь коридор и развернулся для нового удара, но Холом успел развернуться и ударил его прямо в горловой мешок. Захлебнувшись криком тревоги, мохнатый страж осел на пол.

Не теряя времени, Улан Холом слетел вниз по лестнице, перепрыгивая через ступени. Добежав до двери, за которой собрался его отряд, он сбросил на землю запиравший её брус и распахнул тяжёлые створки.

– За мной! – закричал он, не заботясь больше о тишине.

Ополченцы с нестройным рёвом ринулись за ним вглубь здания.

Холом вёл их кратчайшим путём на третий этаж, где находились орудийные казематы лицевой стороны Цитадели. Он ожидал, что немногочисленные пираты соберутся именно там, возле пушек, державших на прицеле деревню и гавань. Костры, приготовленные жёнами и дочерьми ополченцев, должны были приковать внимание захватчиков к этому направлению.

Отряд без помех преодолел лестницу, ведущую на второй этаж. Чтобы подняться на третий, нужно было пробежать половину кольцевого коридора, проходящего через всё здание. Не задумываясь, Холом повёл своих бойцов направо, через библиотеку и комнаты переписчиков. Он понимал, что книги неизбежно пострадают, но большие помещения вроде столовой и тренировочных залов дали бы огромное преимущество вооружённым огнеплюями врагам.

Примерно на полпути к лестнице они наскочили на дозор пиратов. Человек-командир оторопело вытаращился на взявшееся непонятно откуда войско оборванцев, и тут же получил в грудь метко брошенной острогой. К сожалению, его бойцы не растерялись, и дали залп из ручных картечниц перед тем, как обратиться в бегство. Холом едва успел отскочить за шкаф когда облако дроби, черепков и старых гвоздей, сердито жужжа, понеслось на бойцов первой шеренги. Строй смешался, люди кричали и падали, зажимая раны. Брат Ринчен свирепо ругался, пытаясь навести порядок.

– Холом! – прорычал его напарник-стрелок. – Ещё пара таких стычек, и нам крышка! А наверху, если я что-то понимаю, нас ждёт пара заряженных пушек!

– Есть идеи? – зло спросил юный страж. – Отступать уже поздновато!

– Здесь в стенах каналы-воздуховоды! Если сложить хороший дымный костёр, эти крысы решат, что мы подожгли здание. Они попытаются либо выйти на улицу, либо занять оборону в гимнастических залах. Там мы их и встретим!

Холом оторопело смотрел на безымянного брата. Тот мало того, что рушил дорогой сердцу стража миф о неприступности Цитадели, так ещё и предлагал…

– Ты предлагаешь сжечь библиотеку, – потрясённо прошептал он. – Вся мудрость Цитадели…

– Достанется врагу если мы сдохнем! Очнись, младший братец, и иди до конца, раз уж заварил эту кашу!

Улан Холом встряхнулся, сгоняя с себя оцепенение.

– Ты прав, – решительно сказал он, и прокричал ополченцам: – Сваливайте всё, что горит, в центре зала! Быстрее!

Хрупкие папирусы вспыхнули быстро, позволив пламени разгореться и охватить груду деревянных полок и разодранных фолиантов, политых лампадным маслом. Подливая его в огонь, Холом возблагодарил Феникса за то, что древнее освещение было слишком тусклым для работы переписчиков, и им приходилось жечь свои грубые коптилки. "И, всё-таки, какое же варварство – жечь книги, не успев их даже прочесть!" – подумал он.

Погребальный костёр знаний Ордена немилосердно чадил, выедая глаза, но проклятая кровь, подарившая стражу его способности, с рождения лишила его спасительных слёз. Именно это, а вовсе не чуткость внутреннего уха, заставила его в своё время выбрать путь ищейки-дозорного, а не воина-факельщика. Именно поэтому он дрался боевыми веерами – оружием не самым практичным, но позволявшим защитить глаза от пыли. Тихо выругавшись, Холом вытащил из шейного кошелька пузырёк с целебным настоем и, запрокинув голову, залил в каждый глаз несколько капель. Видно, отец и впрямь любил своего своенравного сына, раз не забыл передать чрез брата Ринчена это лекарство.

– Всё, довольно! – хрипло крикнул страж, отвернувшись от пылающей кучи. – Отступаем к лестнице!

Ополченцы нестройной толпой устремились прочь из горящей библиотеки. Ринчен, шедший последним, закрыл за собой дверь. На какое-то время это должно было защитить их от дыма.

Дойдя до лестницы, стражи снова построили отряд в некое подобие боевого порядка и, строго запретив шуметь, повели его в полутьму гимнастических залов. Там, как и предсказывал брат-стрелок, они встретились с отчаянно кашляющими и ругающимися пиратами. Воцарился хаос. Люди выкрикивали проклятия и имена своих близких, мохнатые рычали и завывали, глухо рявкали разряженные в упор огнеплюи. Дрались копьями и палками, орудийными шомполами и горящими факелами. Здоровенный островитянин схватил ростовое деревянное чучело, на котором тренируются мечники, и кружился с ним по залу, сбивая с ног своих и чужих, пока брат Ринчен не бросил ему под ноги обломок копья. Под конец сражения в зал проник ядовитый дым, и те, кому не повезло оказаться на полу, хрипели и давились кашлем, а оставшиеся на ногах норовили ткнуть их копьём на звук.

Холом не понимал, каким образом остался жив. Несколько раз в него целились в упор, и только нелепая случайность предотвращала выстрел. Стража чуть не зашибли чучелом, едва не утопили в едком дыму, почти проткнули костяной острогой, но каждый раз он оказывался быстрее. Быстрее всего на миг, недостаточный для птицы, чтобы взмахнуть крылом, но в конечном итоге именно эти мгновения и определяли, кто в конце боя останется на ногах. Бесконечные тренировки, которыми почти что истязали себя стражи, принесли результат. Благодаря им тройка боевых братьев сумела переломить ход боя. Они метались во тьме словно тени, рождённые брошенным факелом, появлялись из дыма как голодные призраки, одного за другим выбивая самых опасных противников и спасая ошалевших союзников, уже готовых обратиться в бегство. И когда догорели книги, когда смолкли крики и лязг оружия, Холом с удивлением обнаружил, что поле битвы осталось за ними.

Стражи выиграли бой, но едва не проиграли войну. Разгадав план Холома, пираты, отступая, подожгли бочки с порохом, заготовленные в казематах третьего этажа. Взрыв проломил древние стены и разметал по двору пушки и обломки деревянных лафетов. Надежда утопить барку с подкреплением на входе в гавань развеялась как дым от сожжённых книг. Стражам оставалось только собрать всё население деревни внутри оказавшихся не столь уж неприступными стен Цитадели и ждать появления врага.

Медленно ползущие часы ожидания сводили Холома с ума. Он не давал себе отдыха, помогая защитникам крепости чинить проломы и перетаскивать боеприпасы. Они подняли решётку главных ворот и выбросили из-под неё панцири раздавленных крабов, возвели на стенах грубые укрытия от дождя, чтобы не размокал порох, попытались даже втащить на стену одну из уцелевших пушек. К сожалению, орудие оказалось слишком тяжёлым, а лестница – узкой. Когда Стальной Феникс в четвёртый раз приблизился к горизонту, догоняя уходящее Светило, силы оставили стража, и он задремал на полу дозорной башни, привалившись к резному парапету. Враг всё не появлялся, и от этого тревога Холома только усиливалась. Невзирая на то, что его тело настойчиво требовало отдыха, юный страж так и не сомкнул глаз, пока восточный край неба не окутала фиолетовая Вуаль.

Твердые шаги старшего брата вывели его из оцепенения.

– Можешь спать, – негромко произнёс Ринчен, поднявшись на башню. – Мы победили.

Холом поднял на него удивлённый взгляд. Старший брат указал рукой куда-то в сторону далёкого берега. Присмотревшись, юный страж увидел, как над водой то разгорается, то гаснет ярко-зелёный огонёк.

– Видишь зелёный огонь? – спросил старший брат. – Это союзники говорят нам: пираты не придут. Око Тайфуна решило их судьбу. Я уже распорядился разжечь костёр, чтобы и они знали о нашей победе.

Юный страж вздрогнул, услышав знакомую фразу.

– Око Тайфуна? – резко переспросил он. – Что это?

– Символ, – ответил Ринчен. – Знак проницательного ума, пребывающего в непоколебимой сосредоточенности посреди бешеной круговерти этого мира. В старые времена так называли Капитул Ордена, и наши братья из глубин до сих пор называют так свой правящий совет.

– Братья из глубин? Хамелеоны? Я думал, лишь единицы из них способны слышать голос разума. Как же ты зовёшь братьями всех этих слуг живых камней?

Старший страж негромко рассмеялся.

– Всегда удивлялся, как может столь неловкая ложь оказаться такой живучей? Знай, брат Холом, что не народ волн, а народы суши поклоняются живым камням. Хор чтит янтарные деревья Безликого, слуги Дракона боготворят его чешую. Вот настоящие живые камни, а к толстокожим морским зверям просто удачно прилипло это название.

– Значит, в самом сердце Цитадели всё это время стоял самый настоящий живой камень? – ошеломлённо спросил Холом.

– Именно так, – склонил голову Ринчен. – Вспомни: разве не испытывал ты благоговение и восторг, приближаясь к нему? Это зов твоей крови. Но незримые вериги – творение Дракона – ограждают тебя от него. Мы уравновешиваем одно другим, чтобы спасти хотя бы некоторых. Схожим образом мы ограждаем обычных людей, малой ложью делая запретное несуществующим. Кто захочет поклоняться злым и враждебным тварям из моря? А подлинные живые камни скрыты в глубине наших цитаделей, недоступные взору…

– Как же тогда обелиск Дракона открыто стоит в Баянгольском святилище? – сухо прервал его юный страж. – Почему малые чешуйки беспрепятственно ходят по стране?

Старший брат нахмурился.

– Малые чешуйки в большинстве своём поддельные, но отследить их трудно. В лесах вокруг Баянгола лежит множество осколков времён Падения Звёзд. Они скрыты непроходимыми зарослями и залиты болотной водой, но охотники за редкостями вполне могут находить их и откалывать кусочки на продажу. Что же касается обелиска, мы сумели расколоть подземную его часть. Обломки перенесены в Толон под Звёздный купол, чтобы лишить силы камни Безликого, скрытые под фундаментами древних храмов. А взамен них в крипт баянгольского Святилища мы перенесли древний трон правителей Толона, тоже вырезанный из живого камня. Как я говорил, равновесие соблюдено.

Улан Холом задумчиво кивнул. Талисман, попавший к его отцу, явно был подлинной чешуйкой Дракона. Теперь юный страж знал, что полоска чешуйчатой кожи на его руке и амулет родились из одного источника. Он ещё помнил, как касание холодного тёмно-синего камня изменило что-то в веригах. Тогда вместо духовной связи с наставником страж почувствовал чей-то отстранённый, но пристальный и оценивающий взгляд. Возможно, он снова ощутил присутствие этой чуждой воли, но она уже не была безразличной к его существованию. Теперь она укутывала сердце стража плащом изматывающей тревоги, принуждая его перестать задавать вопросы и поскорее убраться из проклятого места, которое он столько лет считал своим домом. Но Холом не мог позволить себе поддаться этому.

– Кто решил использовать несколько этих частей вместо картечи, чтобы стрелять по Древу в сердце маяка? – строго спросил он.

– Мастер-книгохранитель. Мы не могли позволить колдунье прорваться к Древу и пройти через перерождение. В конце концов, план сработал. Чешуйки убили живой камень и колдунью.

– Тот самый книгохранитель, который исчез, – пробормотал Холом. – Который встречал колдунью на пристани и, вероятно, провёл её в сердце маяка.

Брат Ринчен помрачнел.

– Согласен, всё это очень подозрительно. Мы должны рассказать обо всём мастеру-факельщику после того, как он посвятит тебя в мистерии Ордена.

Холом устало прикрыл глаза. Когда-то посвящение в мистерии было мечтой его жизни, но сейчас он ощущал только суеверный ужас от того, что ему придётся ещё несколько дней провести на острове рядом с умирающим маяком.

Стратагема 8. Шаг за шагом приближаться к цели

Долгий переход через джунгли мог бы дать Тукууру возможность вырваться из бешеной круговерти событий и привести свои мысли в порядок. Сезон дождей только начался. Ещё не успела остыть земля, и ночи были достаточно тёплыми, чтобы обходиться без костра в тех случаях, когда не удавалось найти сухих веток. Широкие листья мангровых деревьев и раскидистых пальм защищали путников от ливня, а в кронах ещё оставались спелые плоды. Но даже при этом тропический лес оставался суровым и негостеприимным местом для городского жителя. Местом со своим собственным ритмом и особыми приметами, про которые шаман в лучшем случае читал в книгах. Ровные зелёные лужайки скрывали под собой гнилую трясину. В стоячих лужах путников подстерегали пиявки, на сухих холмах – огненные муравьи, а в воздухе уже начинали роиться тучи голодного гнуса. Нарядные, но смертельно ядовитые древесные лягушки то и дело бросались с ветвей в самую гущу толпящихся мошек, проглатывая за раз по десятку, а то и по сотне. Тукуур охотно порадовался бы их успеху, если бы не опасность того, что покрытые ядовитой слизью создания приземлятся ему прямо на голову.

Дождевой лес втягивал его в свой ритм, заставляя осторожно ощупывать ступнями почву, вслушиваться в жужжание насекомых, крики птиц и кряхтение жаб. Лес приковывал к себе всё внимание шамана, прогоняя из головы мысли, которые его не касались. Одного этого хватило бы, чтобы на время забыть про все заговоры Среднего мира, но, на беду Тукуура, его странная болезнь не собиралась уступать лесу власть над мыслями шамана. Порой она обостряла его чувства до болезненного предела, заставляя слышать шелест крыльев мелких птиц и хруст травы, которую он сминал своими шагами. В такие дни шаман крался по лесу как кот, обходя гнёзда шершней, уходя с дороги крупных змей и аккуратно переступая затаившихся в подлеске сколопендр. Чувствовал приближение грозы как зуд в плечах и шее. Видел танец сверкающих пылинок вокруг камней, на которых под слоем мха и грязи скрывалась древняя резьба.

В другие дни болезнь окутывала разум шамана душным туманом, бросая то в жар, то в озноб. Тукуур с трудом заставлял себя идти, то и дело давая Дарге повод досадливо цокать языком из-за поднятого шума, потревоженных насекомых или колючих семян. Порой он видел в чаще призрачный силуэт Скального лиса. Когда шаман спросил об этом своего неразговорчивого спутника, Дарга недовольно ответил, что по их следу идёт лесной кот. Это было не менее дурным признаком, чем галлюцинации. Даже один здоровый человек – слишком хлопотная добыча для кота, и то, что лесной хищник увязался за двоими, могло означать только одно. Зверь был уверен, что один из них скоро выбьется из сил. Это явно понимал и разбойник, но умение чувствовать хамелеонов делало Тукуура ценным грузом. Но чем дальше они уходили от побережья, чем больше дождливых ночей проводил шаман без сна, страдая от холода и сырости, тем больше становилась тяжесть этого груза и меньше его ценность. Даже близость волшебного шара уже не приносила знатоку церемоний такого облегчения, как в первую ночь.

Наконец, когда стало ясно, что они сумели надёжно оторваться и от морского народа, и от недобитых повстанцев, Дарга оставил шамана на сухом пригорке у корней древовидного фикуса. Он якобы решил поохотиться на белок и приказал Тукууру следить за небольшим костерком, но от затуманенного взора знатока церемоний не укрылось то, что вещевой мешок разбойника исчез вместе с ним. Тукуур слишком устал, чтобы проклинать старого моряка, оставившего его на поживу мелким падальщикам. В конце концов, они были случайными попутчиками, не связанными друг с другом ничем кроме случая.

Устроившись в удобной нише между переплетённых корней дерева, шаман закрыл глаза, позволяя звукам леса вытеснить всё из его сознания. Где-то наверху, над плотными кронами, свежий морской ветер рвал в клочья серое одеяло облаков, позволяя Светилу дарить свою силу протянутым к небу листьям. Внизу, у корней девственного леса, его свет был почти не виден, и только радостный гомон зверей и птиц, обитающих ближе к поверхности зелёного моря, рассказывал о ясном солнечном дне, таком редком и ценном в сезон дождей. Душа Тукуура трепетала от восторга, впитывая их песни. Он хотел бы вскарабкаться по гладким ветвям подобно проворной обезьяне, расправить крылья и воспарить над согретой Светилом листвой. Поймать попутный ветер и лететь вместе с обрывками облаков над границей зелёного моря и моря подлинного, где чайки с хохотом купаются в белой пене, а потом на север, вдоль Великой Реки, к снежным пикам Барьерного хребта и дальше, над тайными ущельями, где цветут вечнозелёные рододендроны. Пронестись над сумрачной пустыней, где кружится смертоносный стальной вихрь. Увидеть своё отражение в стеклянном озере – серебряные искры в крыльях, словно вырезанных из звёздного ночного неба. Почувствовать ледяной ветер, несущий запах снега с Вершины Мира, и дальше, дальше – к зелёным оазисам и мозаичным куполам белых городов, которых не видел ни во сне, ни наяву тот, кто скорчился у извилистых корней древовидного фикуса, но которые были так хорошо знакомы тому, кто томился сейчас, скованный стеклянистой массой в сердце святилища Священной Столицы. И понимая, чьи мечты сейчас видит, тот, кто сидел у древесных корней, бессильно заплакал, проклиная свою нерасторопность.

– Почему, почему я не пришёл раньше? – прошептал Тукуур. – Как мне теперь освободить тебя, если она мертва?

Ответом шаману был тихий хруст сухих листьев. Лесной кот, его проводник в мир мёртвых, вышел на поляну, осторожно принюхиваясь. Упругие мускулы перекатывались под блестящей шерстью, на которой рисунок из бурых и жёлтых полос идеально повторял игру света и тени в ветвях деревьев. Закруглённые уши с торчащими из них пучками серебристых волос нервно подрагивали, жёлтые глаза с круглыми, почти человеческими зрачками смотрели угрюмо и неприязненно. Кот надеялся убить человека во сне, точным движением сдавив его горло, но тот глядел на него и прерывисто шипел. Хищник зашипел в ответ, обнажив жёлтые клыки. Человек замер, глядя на него бессмысленным взглядом. Тогда кот решился и прыгнул, помогая себе взмахом толстого цепкого хвоста. Он перелетел через поляну быстрее чем бабочка взмахивает крыльями, и уже выпустил когти, чтобы вонзить их в жертву, но тут вспыхнул свет.

Тукуур едва успел испугаться. С отрешённым любопытством он наблюдал, как кот готовится к прыжку, и только в последний момент осознал, что острые когти нацелены ему в лицо, а удобный изгиб ствола стал смертельной ловушкой. Разум шамана застыл, а рука сама собой метнулась к сумке, где лежал светящийся шар. Потом, возвращаясь мысленно к этому случаю, Тукуур не мог понять, как ему удалось за такое короткое время открыть мешок. Возможно, верёвка уже была ослаблена, а, может быть, вмешались высшие силы. Но когда кот уже был на расстоянии укола длинным мечом, яркая вспышка озарила поляну. Зверь с испуганным визгом дёрнул хвостом, направляя свой полёт в сторону, и скрылся в густом подлеске. Шаман не увидел этого. Для него проводник в мир мёртвых лишь сменил облик, и теперь перед знатоком церемоний вновь предстал дух Айяны. Драгоценные камни в её венце сверкали синевой как горные озёра в ясный день, а взгляд светло-серых глаз был устремлён к неведомой цели сквозь Тукуура.

– Я опоздал, – тихо повторил избранник Дракона, – и недостоин того, чтобы ты пришла за мной. Но я медлил не по злому умыслу.

Девушка опустила взгляд и её черты смягчились, но Тукуур видел, что с пальцев колдуньи сыпятся раскалённые искры.

– Он знает, – впервые заговорила она. – Ты ходишь во тьме, но со временем научишься видеть.

Тукуур никогда не встречал младшую дочь Буги, но сейчас ему казалось, что он знает этот голос с раннего детства. Или, может быть, дух соткал эти слова из его собственных воспоминаний, из ясных дней и таинственных ночей, из шелеста листвы и мерцания звёзд.

– Я – образ ключа от его оков, – мягко сказала Айяна. – Форма, которую ты наполнишь живым серебром из тайных пещер Баянгола.

Вихрь образов и слов взметнулся в душе шамана. Он хотел сказать, что заблудился в лесу и выбился из сил. Что не знает, куда идти, а компас забрал с собой Дарга. Но прежде чем он успел раскрыть рот, девушка улыбнулась, как в первом видении. Приложила палец к губам и исчезла. Только ярко сияющий шар завис над поляной, заливая её лунно-белым светом.

Через какое-то время в кустах снова послышался шорох, и на поляну выбрался Дарга с луком в руках. Он напряжённо посмотрел на шар, на шамана и снова на шар.

– Значит, это всё-таки ты, – неприязненно произнёс он. – Или не ты? Почему не отвечал на пароль? И причём здесь Дамдин, провалиться ему в Нижний мир?

Собравшись с силами, Тукуур поднялся. Светящийся шар подлетел ближе и завис над его левым плечом.

– Я думал, Вы решили продолжить путь в одиночестве, – сказал шаман, чтобы потянуть время.

– Надеялся подстрелить этого кота, – развёл руками Дарга. – И продать шкуру в деревне. Но духи судили иначе.

Если старый воин и собирался убить кота, то только после того, как хищник разделается с Тукууром. Возможно, разбойника привлекала сумка шамана. Что же, теперь он знает, что внутри, и это умерит его пыл.

– Духи судили иначе, – холодно подтвердил знаток церемоний.

– Если они дали Вам сил идти, то до Оймура остался дневной переход, – проворчал Дарга. – Нам лучше поспешить.

Некоторое время они молча пробирались сквозь густые заросли. Волшебный светильник освещал их путь, и из-за этого Тукуур не сразу понял, что в лесу стало гораздо светлее. Яркие лучи Светила падали сквозь прорехи в листве, а потом деревья вдруг расступились, и путники оказались на широкой поляне, поросшей высокой травой, из которой выглядывали свежие пни спиленных деревьев. От поляны на северо-запад уходила ровная тропа-волок, по которой оймурские лесорубы тащили свою добычу. Следы человека взбодрили шамана, и он с новыми силами зашагал по тропе следом за Даргой, но через некоторое время тот остановился.

– Мы уже близко к цели, – хмуро заявил он. – Так что довольно водить меня за нос. Мне сказали, что нужно ждать человека, несущего отмеченный Драконом светоч. Человека с острова. И я знаю, что среди нас был парень по имени Унэг. Да вот только он никогда не был учеником Дамдина! Так что выкладывай быстро, кто ты такой. Мои друзья сюрпризов не любят, и я тоже!

Прежнего Тукуура эти угрозы могли заставить оправдываться, но нынешний, вернувшийся от врат смерти, слушал их как шелест листьев на ветру, выхватывая только самое важное. Дарга говорил про Унэга в прошедшем времени, как будто точно знал, что тот погиб.

– Да, я чудом ускользнул из рук Ордена и клешней Древних. Только откуда Вам это известно, нохор Дарга? – холодно спросил он. – И разве, отвечая на Ваши расспросы о Дамдине, я говорил, что был как-то с ним связан?

– В лагере болтали… – растерянно пробормотал разбойник, глядя под ноги.

– Да, в лагере болтали, – кивнул шаман. – В том числе, о том, что среди повстанцев шпионы Ордена. Подумайте сами, нохор. Стали бы Вы в такой ситуации отзываться на пароль с первого раза? Или присмотрелись бы, кто Ваш попутчик?

– Присмотрелся бы, – буркнул Дарга и, развернувшись, зашагал вперёд.

Тропа расширилась. Всё чаще попадались зарубки на деревьях, обломанные и спиленные ветки, засыпанные щепками и камнями лужи. Теперь можно было не опасаться кишащих в подлеске пауков и клещей.

– Что, всё-таки, произошло на острове? – нехотя спросил старый воин.

– Все умерли, – кратко ответил шаман.

Разбойник окинул его недоверчивым взглядом. Знаток церемоний вздохнул.

– Какие-то твари вроде больших крабов перебили всех стражей, – пояснил он.

– Что стало с колдуньей? Вы видели её?

– Не выжила, – покачал головой Тукуур. – Как и другие.

– Хорошо, – прошептал Дарга.

Шаман молча отметил эти слова. Значит, Дарга не был заодно ни с колдуньей, ни с Орденом. Но тогда к каим таким "друзьям" он вёл ТУкуура.

– Почему хорошо? – отрешённо спросил шаман.

Разбойник бросил на него подозрительный взгляд.

– Вы храните истинный светоч, но не знаете, почему смерть жрицы Безликого хороша? Очень странно. Возможно, я ошибся.

– Вы называете её бога Безликим, как верный сын Дракона, но не знаете, что смерть не бывает хороша? – в тон ему отозвался Тукуур. – Смерть бывает либо справедливой, либо преступной, и лишь Последнему Судье решать, какова она.