Текст книги "Стратагемы заговорщика (СИ)"

Автор книги: Тимофей Щербинин

сообщить о нарушении

Текущая страница: 16 (всего у книги 25 страниц)

– Хамелеоны! – закричал кто-то из часовых.

Новый игрок вступил в партию, смешав все камни Иланы. Девушка яростно прошипела старинное ругательство. Как можно было быть такой недальновидной? Годы мира позволили жителям джунглей забыть о призрачно-белых ладьях и безносых воинах с холодными осьминожьими глазами, но жестокий враг всё время был рядом. Его незримое присутствие нависало над побережьем словно угроза гигантской приливной волны. Как само море, люди волн приносили дары, переправляли товары и манили рассказами о невиданных странах только для того, чтобы проглотить без следа самых безрассудных моряков. Кто знает, сколько тех, кого считали жертвами бури, на самом деле погибло от руки хамелеонов?

В своих водах – и об этом Илана и её друзья не имели право забывать – люди волн терпели только Орден. Не кто-нибудь, а именно Стражи сумели как-то договориться с людьми волн, сделать их союзниками Смотрящего-в-ночь в войне против Толона и подчинённых ему городов. Нет, люди волн не сражались бок о бок с армией Дракона или братьями Ордена, но они разоряли побережье ровно до тех пор, пока его жители не приняли власть горцев. Когда же гордый Толон пал, свирепые пираты как по мановению волшебной палочки превратились в мирных купцов.

Теперь же они открыто выступили против врагов Ордена, а взрыв и крики в тылу ясно говорили, что предатели в лагере ждали этого момента. Заговорщица на мгновение прикрыла глаза, давая себе время оценить обстановку. Нападение с фронта, от берега, было очевидным, но первые выстрелы раздались с дальнего левого края лагеря. Там из лесного озера вытекала судоходная река, связывающая лагерь с океаном. Там же лодка должна была забрать Тукуура, но это в данный момент было лишней подробностью. На правом краю лагеря пока всё было тихо, но если враг стремился не просто напугать, а разгромить повстанцев, ему стоило ударить с обоих флангов.

Это казалось очевидным. Мохнатые увереннее всего чувствуют себя в лесу. Они не стали бы контратаковать чтобы сбросить пловцов-хамелеонов в воду, где те обладают полной свободой манёвра. Заманить в лес – вот первая мысль командира-островитянина. Поэтому хамелеоны руками предателей поставили огневой заслон в тылу, оставив мохнатым два направления – вправо и влево. Лесные люди – дневные существа, ночная атака собьёт их с толку. Часть будет прорываться в одном направлении, часть – в другом. Отряд, атакующий от берега, разрежет их на две половины. Те, кто наступает с флангов… Или, скорее, не наступает, а ждёт на границе реликтовой рощи, где мохнатым придётся спуститься с гигантских деревьев на землю. Если бы она была командиром хамелеонов, поступила бы именно так.

Илана набрала в лёгкие воздух и изо всех сил дунула в свисток. Пронзительная трель сигнала "все ко мне" быстро затихла в густой листве, но её подхватили те из бойцов, кто оказался поблизости. Не переставая свистеть, дочь плавильщика побежала по широкой ветке прочь от берега, к центру лагеря. Её план был прост – собрать как можно больше бойцов и обрушиться на правофланговый отряд хамелеонов. Прорвать заслон и уходить в джунгли, где противник побоится их преследовать. Потом можно попытаться отбить лагерь, но сейчас, в темноте и хаосе, не зная численности врага, принять бой было бы самоубийством.

Но для того, чтобы план удался, вести детей Громовержца в бой должен был их старый командир. Поэтому, как только вокруг Иланы собрался небольшой отряд мохнатых воинов, она повела их туда, где стоял командный шатёр Высокого Пятого. Несколько раз они натыкались на тройки и четвёрки хамелеонов, беззвучно скользившие среди ветвей. Увидев крупный отряд, враги тут же спасались бегством, но их путь отмечало достаточно трупов, чтобы Илана изменила свой взгляд на их тактику. Люди волн хуже мохнатых лазали по деревьям, но отлично видели в темноте. Пользуясь этим, они не дожидались, пока Дети Грома спустятся на землю, а решительно вторгались на их территорию, охотясь на одиночек, чтобы раздуть панику.

То и дело из густой листвы прилетали метательные дротики, а иногда даже звучали мушкетные выстрелы. То один, то другой из окружавших Илану воинов падал, сражённый незримой рукой, но она продолжала вести отряд вперёд, не давая противнику отвлечь её бесплодной погоней. Упорство дочери плавильщика дало результат. Всё больше одиночек и мелких отрядов прибивалось к её группе, и врагам становилось всё труднее оставаться незамеченными. Одну группу хамелеонов бойцы Иланы застали врасплох. В короткой схватке погибли трое врагов и один сын Грома. Одного из хамелеонов удалось оглушить и связать.

Когда Илана и её бойцы добрались до основного лагеря, их взглядам открылась мрачная картина. Подвесные мостики, соединявшие гигантские стволы, были обрезаны. К дальнему краю лагеря уже подобрался огонь со стороны подожжённого склада, где хранились остатки смолы и селитры для огненных лодок. Пламя разгорелось столь жарко, что даже сырая листва и обросшие мхом стволы деревьев не могли ему противостоять.

Полтора десятка пиратов и островных воинов собралось на площадках и мостиках возле хижины Высокого Пятого. Укрываясь за плетнями и досками, они вели беспорядочный огонь по ветвям соседних деревьев, где заняли позиции мушкетёры хамелеонов. Те отвечали редко, но с гораздо большей точностью. Внизу большой отряд копьеносцев дожидался когда у детей Громовержца закончится порох.

Отряд Иланы обрушился им на головы словно град перезрелых яблок. Ошеломлённые внезапной атакой, хамелеоны смешались и отступили. Этой передышки хватило защитникам лагеря чтобы спуститься со своего ствола и присоединиться к товарищам. Среди них был и Высокий Пятый – перепачканный кровью, со сломанной рукой, но живой. Быстро, чтобы не потерять инициативу, он повторил своим воинам приказы Иланы, даже не особо задумываясь над ними.

Потом, обдумывая ход боя, дочь плавильщика пришла к выводу, что именно эта готовность старого островитянина передать власть и спасла детей Громовержца от неминуемой гибели. Не теряя времени оба отряда устремились на северо-запад, в обход огненной завесы, собирая по пути одиночек и мелкие группы. Когда воины Иланы столкнулись с западным отрядом хамелеонов, их уже было достаточно, чтобы противник, не выдержав натиска, дрогнул и откатился к реке, открыв отступающим путь в глубину джунглей. Согласно канонам военной науки дети Громовержца потерпели поражение, оставив врагу поле боя и укреплённый лагерь. Но Илана сохранила армию, и теперь могла нанести ответный удар. Осталось только решить, куда он будет направлен.

"Можно забыть о перехвате флотилии", – нервно сплела она пальцы над картой.

Высокий Пятый хмуро надул щёчные мешки, баюкая раненую руку. Они расположились на болотистой полянке, спиной к охранникам и пленному хамелеону. Толку от пленника было мало – он только таращился на Илану своими жуткими осминожьими глазами да кривил губы в усмешке, которая казалась одновременно презрительной и обречённой. Хамелеон не понимал или делал вид, что не понимает ни язык Удела Духов, ни языки островитян. Возможно, пытка смогла бы развязать ему язык, но на это не было ни сил, ни времени. К тому же, со стороны противника было бы очень грамотным ходом послать в бой солдат, которые при всём желании не смогут выболтать планы своих командиров. Кто-то, конечно, договаривался с предателями, и с этим кем-то очень хотелось бы поговорить по душам. Но он был далеко, а картина, которую успела сложить в уме Илана, рассыпалась. Она ожидала, что предателями окажутся люди Дарги, но на Высокого Пятого напал со спины его собственный помощник, а один из людей атамана не раздумывая бросился на помощь. Возле порохового склада и у подвесных мостов дежурило поровну тех и других.

Дочь плавильщика покачала головой. Она снова не знала, кому доверять, и это угнетало.

"Мы понесли большие потери, а наш враг очень силён у воды", – продолжила она. – "Уверена, что огненные лодки уже на дне Великой Реки, а если нет, то это вопрос времени. Нам придётся уходить вглубь материка, и нам нужны новые бойцы. Поэтому мы ударим сюда".

Она ткнула пальцем в глухой лес недалеко от Баянгола. Островитянин вопросительно хрюкнул.

"Баянгольские васанговые плантации. Люди и деньги в одном месте".

"Ты уверена?" – осторожно пошевелил мохнатый командир пальцами здоровой руки. – "Это на руку Ордену".

"Да, потеря баянгольских плантаций поставит двор в зависимость от древесины с островов. Это действительно на руку Ордену, который, если верить Тукууру, и стоял за твоим восстанием. И мы постараемся, чтобы именно это донесли Прозорливому", – она криво усмехнулась. – "Постараемся, чтобы он увидел это сам. Мы нападём на Баянгол, когда правитель будет в городе. Страх заставит его действовать. А если нам улыбнётся удача, Смотрящий-в-ночь и добрая половина его наместников окажутся у нас в руках!"

**

Тукуур пришёл в себя на заросшей папоротником поляне. В зарослях мерно кряхтели лягушки, вдали пронзительно и печально перекликались совы.

– Мы оторвались? Или бой закончился? – хрипло спросил шаман у своего спутника.

Кряжистый человек с широким мясистым лицом и длинными, слипшимися от крови и болотной жижи, усами пытался раскурить деревянную трубку. Услышав вопрос, он неопределённо пожал плечами.

Тукуур закрыл глаза и попытался почувствовать "щелчки" хамелеонов, но тело гудело от боли и усталости, мешая сосредоточиться. Сдавшись, шаман расстегнул окровавленный мундир, чтобы осмотреть наиболее болезненные места. На груди и животе темнело несколько крупных синяков, из небольшого пореза сочилась кровь, но в остальном он был цел и практически невредим. Вшитые в кафтан стальные пластинки и нагрудная бляха спасли ему жизнь.

– Повезло, – хмыкнул усатый. – Но если и дальше будешь драться как лесной кот, везение закончится.

Тукуур устало облокотился на ствол дерева, пытаясь восстановить в памяти события этой ночи.

Заговорщики явно спешили. Не дав шаману прийти в себя после сна и допроса, мохнатые воины Иланы заставили его выпить горьковатый сок каменного яблока и выволокли его из хижины словно мешок риса. Ночь была тёплой, но промокший армейский кафтан снова лип к телу, и место жара быстро занял неприятный лёгкий озноб. Повиснув между небом и землёй в крепких руках конвоиров, Тукуур успел несколько раз пожалеть, что оставил на острове лёгкий дорожный халат. Пытаясь прогнать глупую мысль, шаман всматривался в темноту, но расплывчатые тени подвесных мостиков, протянутых между гигантскими стволами, мало что могли рассказать ему о лагере беглых рабов-островитян, называвших себя Детьми Громовержца. Он даже не понимал, в какую сторону его несут, пока ленивый плеск волн не разбудил в его сердце смутную тревогу.

Охранники вынесли его на берег большого лесного озера. Мангровые деревья в этом месте подступали почти вплотную к воде, но в паре сотен шагов левее песчаный пляж изгибался полумесяцем, и в самом широком его месте горели костры и виднелись силуэты часовых. Знаток церемоний поискал глазами колёсную барку, но она, вероятно, уже подвозила к острову Гэрэл новую партию бойцов. Тихий плеск вёсел заставил шамана вздрогнуть и резко повернуть голову. Резкая боль пронзила плечи, шею и затылок, и Тукуур стиснул зубы, чтобы не зашипеть.

Длинная долблёная лодка медленно приближалась со стороны пляжа. Двое людей сидели на вёслах, мохнатый островитянин правил. Один из конвоиров едва слышно заурчал. Для уха лесного человека этот звук явно был громким и отчётливым, поскольку пирога тут же повернула к берегу. Волны ласково лизали тёмный песок, лунная дорожка искрилась за кормой лодки. Всё вокруг было воплощённой метафорой мира и покоя из классических поэм, но Тукуур снова почувствовал, как сотни невидимых игл впиваются в его плечи.

– Они здесь! – громко прошептал он.

Охранник раздражённо крякнул. В тот же миг какой-то морской зверь, длинный и гибкий, стремительно вылетел из воды и таранным ударом вышиб из лодки рулевого. Шаман успел разглядеть заострённые плавники вроде дельфиньих и странный бахромчатый хвост. Гребцы бросили вёсла и схватились за мушкеты. Там, где скрылись под водой охотник и его жертва, на поверхность вырвалось несколько крупных пузырей, и всё будто бы стихло, но Тукуур всё ещё ощущал как перекликаются под водой неведомые твари. Их беззвучные голоса царапали разум знатока церемоний как будто рядом кто-то скрёб кинжалом по камню.

– Стреляйте! По левому борту! – закричал он, не заботясь о маскировке.

Один из бойцов разрядил наугад свой мушкет, и вода тут же забурлила. На границе лунной дорожки вынырнула похожая на человеческую фигура, сжимающая в руке дротик с плоским наконечником. Кожа морского воина была иссиня-чёрной как ночная вода, лысая голова блестела в лунном свете. Хамелеон отточенным движением метнул дротик в гребца с заряженным мушкетом, но тот успел пригнуться и выстрелить. Боевой пловец вскрикнул и скрылся под водой.

– Хамелеоны! – заорал стрелок.

Один из воинов-островитян, сопровождавших Тукуура, протяжно завыл, из леса и с песчаного пляжа отозвались голоса людей и мохнатых. Шаман только успел подумать, что поднятый шум должен спугнуть врагов, как где-то в глубине лагеря прогремел взрыв. Ночная тишина рассыпалась словно брошенный с крыши кувшин. Лес наполнился треском выстрелов, звоном стали, криками часовых и беззвучной перекличкой нападающих. Знаток церемоний почувствовал её за несколько мгновений до того, как тройка хамелеонов налетела на его охранников со спины. Предупреждённый его вскриком, рослый воин-островитянин успел увернуться от дротика и размозжить своему противнику голову тяжёлым стальным посохом. Его товарищ был не столь расторопен. Тукуур запомнил как с глухим чавканьем вонзилось в грудь второго конвоира метательное копьё. Он успел разглядеть гравировку на плоском бронзовом наконечнике и слегка серебрящееся в свете луны древко. После этого мир разбился на осколки так же, как до этого тишина, и эти осколки смешались в памяти как цветные стёклышки в калейдоскопе.

Шаман не помнил, где в хаосе битвы подобрал костяной кинжал в виде акульего плавника, или когда успел сорвать с убитого конвоира холщовую сумку со своим шаром. Он то карабкался по лианам вслед за мохнатым воином, то бежал по земле впереди него, уводя их от скоплений врагов. Иногда они вылетали прямо на дерущихся, порой обращая в бегство не ожидавших этого врагов, порой едва ускользая от них. Находили и теряли союзников. Перескакивали с ветки на ветку как пятнистые белки и переползали топкие поляны как жабы. Неизменно было только направление – вглубь джунглей, прочь от воды, где их ждала только смерть, грациозная и беспощадная.

Тукуур не помнил, в какой момент мохнатого охранника заменил усатый незнакомец. Что он там говорил про лесного кота? Шаман плохо представлял себя дерущимся хоть как-нибудь, но на ноже и кафтане было куда больше крови, чем могло вылиться из его собственных ран. Возможно, дух Дамдина вёл его в бою, а, может быть, память берегла кровавые подробности для следующего ночного кошмара.

– Я почти не учился фехтованию, – рассеянно пробормотал шаман. – Моим оружием должна была стать кисть для письма, а доспехами – свод законов.

– Что же привело судейского в стан разбойников? – с ироничной ухмылкой спросил воин. – Хотя постой… Ты – тот, кого они привезли с острова! Человек Улагай Дамдина!

Знаток церемоний пожал плечами в свою очередь. Он не был рад, что его узнали, но отпираться – значит признать вину, которой, может, и нет.

– Просто человек, – устало ответил он. – Который вляпался в скверную историю.

Усатый ветеран ухмыльнулся ещё шире и подмигнул Тукууру.

– Хитрая бестия был Дамдин, – с явным удовольствием пробасил он. – И помощников подбирал таких же.

– Его правда пули не брали? – решил подыграть воину шаман.

– Брали, – крякнул усатый, затягиваясь. – Да стрелки боялись. Больно везучий был. И отчаянный.

Воин выпустил несколько колец дыма и спросил уже другим, угрюмым голосом: – Как он умер?

Кем бы ни был незнакомый воин, как бы на самом деле не относился к Дамдину и его помощникам, Тукуур рассудил, что от такой правды вреда не будет.

– На приёме у бириистэнского законоучителя Дамдина попытались отравить синей киноварью. А когда он стал над ними смеяться, зарезали обсидиановым кинжалом.

– Синяя киноварь и горное стекло, – покачал головой ветеран. – Боялись, значит. Но не думал, что старый волк так быстро потеряет хватку. Кто это сделал?

– Один из телохранителей Токты, – уклончиво ответил шаман. – Его почти сразу же застрелили. То ли орденский, то ли хорист… Каждая из сторон считала, что Дамдин служит другой.

– А сам-то ты как думал? За кого он? – дружелюбно спросил усатый воин.

Тукуур напрягся, но ещё раз пожал плечами.

– Тогда мне думать не положено было, – как можно безразличнее промямлил он. – А теперь, вроде бы, уже и незачем.

Ветеран одобрительно кивнул. Вероятно, он и не ожидал прямого ответа на опасный вопрос, а потому задал следующий:

– Куда теперь?

– Это зависит от того, чем кончился бой, – осторожно ответил шаман.

– Неужели? – поднял брови воин. – Мне показалось, что ты старался оказаться подальше от лагеря. Если это не так, значит, твои ноги умнее тебя, парень. Око Тайфуна сказало своё веское слово, и даже те мохнатые, что поумнее, не будут с ним спорить.

Взгляд шамана упал на лезвие костяного кинжала, где был вырезан стилизованный водоворот, из центра которого глядел глаз с изогнутым зрачком как у каракатицы. Раньше он встречал такие только на затейливых шкатулках в виде раковин, которые продавали в дорогих лавках на городской площади.

– Око Тайфуна? – переспросил он, указав на знак. – Что-то вроде нашей "Медовой Лозы"?

– Можно и так сказать, – усатый добродушно усмехнулся, но глаза его стали настороженными. – Око Тайфуна держит всю морскую торговлю в этой части света. Те, кто с ними дружит, не боятся ни штормов, ни штиля. Хамелеоны проведут их грузы между рифами и отмелями, а за хорошую долю – даже по дну морскому. Но если ты их враг – держись подальше от берега. И если Око заявляет, что оно не радо восстанию людей леса, значит, каждый честный пират и наёмник должен держаться от этого дела подальше.

– Тогда подамся куда-нибудь, где всем плевать, кто я такой, – устало ответил шаман. – В Толон, например. Устроюсь счетоводом на мануфактуру, или что-нибудь в этом роде.

– Толон манит людей как масляная лампа ночных мотыльков, – проворчал ветеран. – А потом отрывает им крылья. Подумай об этом. Если что, у меня есть пара более интересных вариантов. Но не буду навязываться. В любом случае, нам пока что по пути, а там посмотрим.

– Если так, сочту за честь узнать Ваше имя, нохор, – церемонно произнёс знаток церемоний, которого немного утомила фамильярность пожилого воина.

– Аман Дарга, – ответил тот. – А как величать Вас, юноша?

Тукуур задумался. После всего, что случилось в Бириистэне, он совсем не хотел называть незнакомцу подлинное имя. Как же назвать себя? На память пришла табличка "зеркала души", доставшаяся ему вместе с кафтаном от жреца духов войны с острова Гэрэл. Написанное на ней имя – имя небесного покровителя Тукуура – шаман вспомнил бы даже проснувшись от тяжёлого сна. А родовое имя пришло из подорожной Темир Буги.

– Бэргэн Унэг, – после секундной паузы сказал он. – Из Бэргэнов телембинских.

***

Море постепенно отступало, обнажая заросшую склизкими водорослями тропу, петлявшую между прибрежных валунов. Бойцы Холома нервно перешёптывались, поглядывая на небо. Тяжёлые тучи скрывали луну и звёзды, начинал накрапывать дождь, грозящий перерасти в муссонный ливень. Это было и хорошо, и плохо. Густая темнота скрывала островное ополчение от глаз захватчиков, но большинство людей в отряде были портовыми носильщиками и грузчиками, редко покидавшими деревню. Только сам Холом, старший страж Ринчен и трое охотников знали тропу так хорошо, что могли пройти по ней на ощупь. Юному стражу пришлось выстроить людей длинной цепью, расставив знатоков местности через равные промежутки.

Улан Холом бросил последний взгляд на вершину скалы, где прятались за стенами Цитадели пираты. Оттуда не доносилось ни окрика, ни выстрела, хотя прямо сейчас переодетые солдатами женщины под началом факельщика Доржа должны были сооружать на горных тропах баррикады. Страж приказал им расположиться в мёртвой зоне крепостных орудий и разжечь костры, чтобы отвлечь внимание гарнизона. Холом надеялся, что пираты предпочтут дождаться подкрепления и раздавить "осаждающих" между молотом десанта и наковальней стен. Если бы защитники Цитадели решились на вылазку, план стража мог оказаться под угрозой.

– За мной! – вполголоса приказал Холом. – Не растягиваться!

Стоявший за ним ополченец положил левую руку на его плечо. Дождавшись, когда все будут готовы, страж ступил на тропу. Он шёл медленно, то и дело отбрасывая с дороги мелкие камни и комки водорослей. Жидкая грязь липла к плетёным подошвам сандалий, делая их ещё более скользкими. Время от времени кто-то падал, и колонна останавливалась, а сердце Холома сжималось от напряжения. Шорох осыпи или стук выпавшей из чьих-то рук остроги казался ему оглушительным грохотом, способным поднять на ноги весь остров. К счастью, крепость всё ещё молчала, и даже крупные чайки продолжали дремать на высоких утёсах.

Дождь усиливался, мутные потоки воды наполняли небольшие расселины и стекали в море, то и дело пересекая тропу. На горизонте сверкнула лиловая молния, изогнутая и ветвистая как засохшее дерево. В её свете Холом на мгновение увидел расчищенную от камней скальную площадку и распахнутый зев пещеры, к которой они шли. Чтобы добраться до неё, оставалось спуститься по галечной осыпи на поросшее тиной мелководье и пересечь небольшой заливчик, бредя по колено в воде.

– Стой! – приказал страж.

Его команда, повторённая на разные лады, негромким эхом прокатилась по цепи.

– Отсюда спускайтесь по одному, – сказал он шедшему позади крестьянину. – Ждите, пока идущий впереди спустится к воде. Спустились – ударьте по воде, чтобы следующий слышал плеск. Идите вдоль берега налево до входа в пещеру. Понял? Повтори всё следующему. Я спускаюсь.

Он уже говорил всё это перед тем, как вывести людей на тропу, но понимал, что ополченцы тут же забудут всё от напряжения и страха. Убедившись, что крестьянин не переврал его слова, Улан Холом осторожно ступил на гальку. Камни то и дело предательски шатались под ногами, самые мелкие с тихим шорохом скатывались вниз. Страж старался не потревожить булыжники побольше, чтобы бойцы не приняли плеск от них за сигнал спускаться. Под конец он едва не скатился со склона, но сумел удержать равновесие.

Достигнув воды, Холом с облегчением ополоснул усталые ноги, отошёл подальше от места спуска и с силой хлопнул ладонью по воде. Наверху послышалась возня и шорох гальки. Страж поспешил к пещере, надеясь, что бойцы не умудрятся уронить на него камень. Дождь снова утих, но вода уже прибывала, и Холом беспокоился. Если его ополченцы не успеют собраться у пещеры до того, как она снова наполнится водой, придётся отбирать самых выносливых из них и нырять. Страж был уверен, что преодолеет затопленный участок, но его бойцы могли растеряться и запаниковать, а наверху каждый из них будет на счету. О том, чтобы ждать на скалах дневного отлива, не хотелось даже думать.

Добравшись до жерла пещеры, Улан Холом медленно пошёл вдоль стены, касаясь её ладонью на уровне своей груди. Нащупав вбитое в стену железное кольцо, страж вставил в него заготовленный факел. Сняв с шеи промасленный мешочек с трутом и огнивом, он с пятой попытки высек огонь. Возле самого входа пещера была обычной – округлые обточенные морем стены, покрытый морским мусором песчаный пол. Но в дальнем конце, куда едва доставал свет факела, в глубь скалы уходил рукотворный коридор с гладкими стенами и потолком. Страж помнил, что там, в глубине, коридор ветвился на множество проходов, из которых обитатели цитадели смогли исследовать до конца только один.

Холом вытащил из-за пояса свои веера и прислушался. Он понимал, что хлипкое оружие вряд ли поможет ему в бою с древним боевым зверем вроде напавших на деревню крабов, но с веерами в руках было спокойнее. В коридоре было тихо, только где-то далеко капала с потолка вода. Наконец, от входа послышался всплеск и приглушённое проклятие. Двое вооружённых копьями грузчиков вошли в пещеру, испуганно озираясь. Холом ободряюще кивнул им, хотя и у него от напряжения сводило живот. Площадка перед входом уже покрылась водой, мелкие волны то и дело лизали пол пещеры. Страж глубоко вдохнул и начал разминать мышцы, стараясь не думать о прибывающей воде.

Когда, наконец, отряд собрался у входа, вода доходила до пояса. Не обошлось и без потерь. Один боец подвернул лодыжку на камнях, другой сорвался со скалы и упал на третьего. Ещё двое потеряли оружие. Оставив раненых там, куда не доходила высокая вода и распределив их оружие между оставшимися, отряд начал пробираться по узкому коридору. Здесь только двое могли идти в ряд, но зато можно было, наконец, зажечь факелы и видеть друг друга. В стенах то и дело открывались арки боковых проходов, из которых веяло солью и гниющими водорослями, или, наоборот, грозовой свежестью. Иногда коридор делился на несколько неотличимых друг от друга рукавов. Холом не раз проходил этот путь будучи воспитанником Цитадели, но сейчас всё было неуловимо иначе. Браслет незримых вериг стягивал его запястье безжизненным кожаным ремнём. Он больше не излучал согревающую волю и силу Ордена, а вот коридоры стали враждебными. Они словно обрели свою злую волю, и теперь каждый изгиб полированных стен сбивал с толку, каждый поворот дышал угрозой. Если бы не тайные схемы-подсказки, грубо нацарапанные в трудных местах стражами-исследователями, Холом давно потерялся бы в этом лабиринте.

Некоторые из проходов были наглухо завалены камнями, и в одном месте из-за такой преграды доносились противные скребущие звуки. Услышав их, ополченцы умолкли и остановились, сжимая пики дрожащими руками.

– Если там эти твари, надо уходить! – свистящим шёпотом сказал один из охотников. – Против них копьё – что тростинка!

Страж горько усмехнулся. Он готовился к панике, и рассчитал время почти без запаса.

– Куда уходить? – насмешливо спросил он охотника. – Не помните, что вход в пещеру уже под водой? Теперь только вперёд! Если полезут твари, мы берем их на себя! Так что прекратить разговоры и шире шаг!

"Давно надо было завалить и другие коридоры", – зло проворчал он про себя. – "Было бы меньше проблем".

Несмотря на увещевания Холома, крестьяне едва не разбежались, когда увидели панцирь первого краба. Стражу пришлось подбежать к нему и пнуть, молясь про себя Стальному Фениксу, чтобы чудовище не ожило. Краб не пошевелился. Что бы мастера не сделали с сердцем маяка, это убило древних слуг. По крайней мере, тех, которые оказались поблизости.

Впереди забрезжил призрачный свет. Холом зашагал быстрее, стремясь снова увидеть сердце маяка, но, когда коридор резко оборвался, юный страж застыл, пошатнувшись, как от удара. Чья-то безжалостная рука осквернила святыню его детства, превратив сияющее Древо в груду тусклых обломков, а великолепный Звёздный Шатёр в мрачную пещеру, давящую своей чернотой. Только дрожащие отблески факелов выхватывали из неё фрагменты потускневшей мозаики. В их неверном свете глубокая бирюза листвы казалась зелёной плесенью, а серебро звёзд – тусклой чешуёй выброшенной на берег рыбы. Только странные вкрапления в глубине надтреснутой колонны-ствола угрожающе мерцали сине-фиолетовым светом.

Улан Холом медленно пошёл вперёд, чувствуя, как с глухим хрустом рассыпаются под его ногами осколки Древа. Крестьяне сгрудились у входа, встревоженно переговариваясь.

– Не вглядывайтесь в колонну! – сухо, как выстрел, прозвучал из-за спины голос брата Ринчена. – Она рождает призраков.

– С каких пор? – сдавленно спросил Холом.

Старший брат промолчал, недовольно принюхиваясь.

– Кровь! – проворчал он. – И ещё что-то.

Незнакомый резкий запах напоминал про горящий фосфор, раздавленных муравьёв и утиный помёт, но не был ни тем, ни другим, ни третьим. Холом осмотрелся в поисках его источника, и увидел округлый саркофаг, похожий на кокон, подвешенный к одному из изогнутых корней ствола-колонны. Страж помнил, что в дни его детства мастера не разрешали приближаться к саркофагу, но тогда он был пуст и открыт. Сейчас же круглое отверстие в верхней его части словно заросло стеклянистой массой, но огромный обломок ветви Древа, обрушившись из-под потолка пещеры, раздробил боковую стенку. Из отверстия сочилась густая маслянистая жидкость, а рядом в луже этой субстанции лежал человеческий скелет.

Холом осторожно приблизился, стараясь не вступить в жижу, и поднёс факел к костям. Скелет явно вынесло из саркофага потоком жидкости, сломав несколько костей об острые края. Он был миниатюрным и хрупким, возможно – женским. Присмотревшись, Холом с удивлением обнаружил на его черепе полосу похожих на чешуйки наростов. Некоторые из них были похожи на капельки аквамарина, другие – на серебряную чешую, и вместе они складывались в некое подобие изогнутого венца вроде того, что был изображён на маске Морь Эрдэни. Чуть поодаль лежала какая-то бесформенная груда. Приблизившись, Улан Холом понял, что это одежда мастера цитадели. Разлившаяся жидкость из саркофага добралась до одного из рукавов кафтана, выбелив ткань. Тела мастера нигде не было видно, только странные серебристые брызги покрывали пол вокруг.

– Брат Ринчен! – позвал страж. – Взгляните!

– Я тоже… нашёл, – сдавленным голосом отозвался старший брат.

Холому даже показалось, будто невозмутимый страж вот-вот заплачет, но тот взял себя в руки.

– Наших мастеров, – угрюмо добавил он.

Улан Холом нашёл взглядом сгорбленный силуэт Ринчена и быстро подошёл к нему. На полу пещеры, рядом с непонятно как оказавшейся здесь пушкой, окружённые разбитыми панцирями крабов, лежали изрубленные тела наставников Цитадели. Первого взгляда на них хватило юному стражу, чтобы понять, почему незримые вериги утратили свою силу. Мастер Юкук, его учитель и поводырь в мире духов, был мёртв. Закрыв глаза, Холом поклонился павшим и произнёс строки, сами по себе родившиеся в его сердце:

Ржавый якорь на дне

Как спасёт свой корабль от бури

Страж без наставника?

– Мастер-наставник, первый свеченосец, мастер-судья, первый звездочёт, мастер-кастелян, – бормотал Ринчен, узнавая погибших. – Почти весь капитул здесь.