Текст книги "Стратагемы заговорщика (СИ)"

Автор книги: Тимофей Щербинин

сообщить о нарушении

Текущая страница: 21 (всего у книги 25 страниц)

– Ему позволили узнать это, – согласился Тукуур. – Но, вероятно, Дамдин их чем-то шантажировал, иначе зачем от него избавляться? Прорицатель был достаточно удобным курьером.

– Возможно, они решили, что Вы будете удобнее. Что лучше: своенравный и опытный придворный шантажист или молодой провинциал, порабощённый веригами? Но Последний Судья опередил их, вложив Вам в руки частицу собственной чешуи. Она открыла Ваш ум для Его слов, и оковы Ордена стали инструментом Его воли. Его рука перенесла Вас на остров Гэрэл и позволила занять место погибшего жреца Унэга. Так план Ордена рухнул, а наш оказался спасён.

– Значит, у Вас тоже был план?

– Остриё заговора направлено не только против Прозорливого. Орден Стражей готовится сокрушить древний Баянгол, растоптать его тайны и подменить бездонную глубину нашей веры своей мелкой рассудочностью. Вы должны были чувствовать это в сургуле. Вас заставляли заучивать ритуалы, не объясняя их смысл. Копаться в числах и черепашьих панцирях, не задумываясь о сути вселенной. Наконец, Вы сдали экзамен и получили деревяшку, названную "зеркалом души". Какое отражение можно увидеть в куске дерева? Бесполезная вещь, название, лишённое смысла! Вы когда-нибудь задумывались, как оно появилось?

– Кто стремится быть слугой Последнего Судьи, да будет введён в место тайны, и там увидит отражение собственной души и узнает свой путь, – быстро прочёл по памяти знаток церемоний. – Идущий по пути справедливости обретёт там бессмертного наставника…

Его глаза вдруг асширились, а на губах заиграла изумлённая улыбка.

– Это ведь точное описание того, через что я прошёл! – воскликнул он и, посмотрев на серебряную кошку спросил: – Это ведь она? Она – подлинное зеркало моей души?

Хранитель сада с улыбкой кивнул.

– Теперь Вы – подлинный служитель Последнего Суда.

– Тогда расскажите мне, что случилось на острове, – попросил Тукуур.

– Приверженцы Безликого стремились довести Темир Айяну до острова Гэрэл и там принести в жертву, чтобы разбудить маяк и указать путь своим союзникам из-за моря. Они не знали, что это сам Орден руками Улан Баира ведёт их к гибели. А братья Ордена не знали, что их мастер-книгохранитель попал в наши руки. Мы заставили его заглянуть в зеркало своей души. В отличие от Вас, испытание он не прошёл, и Вещий Зверь занял его место. Это он поразил живой камень в сердце маяка картечью из драконьей чешуи. Поэтому трансформация колдуньи прервалась, а сама она получила шанс на искупление и возвращение в мир живых.

Тукуур резко подался вперёд, напряжённо глядя в глаза собеседнику.

– Возвращение? – взволнованно переспросил он.

– Этот светоч, – старик указал на сияющий шар, – это зерно в зерне. Оболочка его содержит все знания, необходимые живому камню столичного Святилища, чтобы воссоздать того, кого принесли в жертву. Это живая память об Айяне и её память, в которой хранится Песнь Входа – ключ к древнему Святилищу. Принесите шар к сияющему древу в сердце Святилища, и он растворится в глубине колонны. Запустит процесс возрождения и одновременно высвободит ядро, сгусток сущности Лазурного Дракона. И это внутреннее семя прорастёт и разрушит защитный кокон, который древо создало вокруг одного из самых больших осколков плоти Дракона, упавших на поверхность нашего мира.

***

Узкая остроносая байдарка посла хамелеонов резала волны реки, почти не взбивая пену. Сидя в своём углублении, Улан Холом кутался в травяную накидку и смотрел, как мимо проносятся раскидистые деревья и заросли цветущего кустарника. Изредка из воды показывались спины странных морских зверей, пристёгнутых к лодке хитроумной упряжью. Со звуком раздражённого зевка они втягивали воздух и снова уходили на глубину. Сработанная из похожего на кость материала байдарка почти ничего не весила, и морские чудища могли тащить её почти целый день, не выказывая признаков усталости. К сожалению, в лодке было всего пять мест, и одно из них занимал хамелеон-возница. Посол предложил в награду за освобождение острова доставить Холома, Ринчена и ещё двоих факельщиков в Речные Врата за четыре дня вместо обычной недели, и юный страж с радостью согласился. Он чувствовал, что в предстоящем расследовании очень важна скорость.

У скорости была и обратная сторона. Пить и есть приходилось очень экономно, чтобы не слишком часто делать остановки, а холодный дождь хлестал прямо в лицо. Но стремительный темп позволил отряду Холома прибыть в Могойтин немногим позже солдат гарнизона. Когда стражи причалили к берегу, бой уже закончился, и ливень смывал с улиц кровь и пепел, гоня красно-чёрные потоки с вершины храмового холма к речным пристаням.

– Вы опоздали, – хмуро бросил им офицер "Стальных Крокодилов", рослый детина в перепачканном сажей жёлто-зелёном кафтане с пришитыми к плечам перьями сотенного командира.

– К победе или к поражению? – небрежно отозвался брат Ринчен.

На лице военного было написано всё, что он думает об орденских шутниках, но он ответил достаточно вежливо.

– Пожалуй, ни к тому, ни к другому. Мы успели ухватить врага за хвост, но он сбросил его, как ящерица. Основные силы ушли на тот берег, а в лесу нам с проклятыми островитянами не тягаться. Но до полусотни мятежников удалось запереть в городе, и к вечеру их головы украсят городскую стену. Надеюсь, это охладит пыл тех, кто захочет повторить их "подвиг".

– Вам удалось выведать их следующую цель? – спросил Холом.

Сотник мрачно покачал головой.

– У них умный главарь. Рядовым оборванцам ничего не сообщает. Некоторые клялись, будто он хочет осадить Баянгол, но такая крепость мятежникам не по зубам. Их осталось около двух с половиной сотен, а в священном городе даже в обычное время стояли две сотни Совиных Масок, и это не считая городской стражи и ополчения. Теперь ещё добавилась сотня Снежных Барсов и три десятка Сокольничих. Этого вполне хватит, чтобы держать укрепления против втрое большего количества оборванцев.

– Не стоит недооценивать этих мятежников, – покачал головой страж. – Они весьма неплохо обучены и умеют пользоваться огнеплюями. На острове Гэрэл мы имели несчастье в этом убедиться.

– В любом случае, для штурма крупного города нужна артиллерия и прочие осадные механизмы, которых у них нет. Я больше боюсь, что они примутся грабить мелкие посёлки по обе стороны реки, и нам придётся распылять силы… Впрочем, какое вам дело до наших проблем?

Всё же, несмотря на плохо скрываемую неприязнь военных к братьям Ордена, комендант Речных Врат по просьбе Холома отправил в Баянгол птицу с предупреждением, и даже дал ему в сопровождение четверых солдат под началом неразговорчивого оружейника по имени Бугуш.

– Он сам улюнский, будет вам проводником, – проворчал комендант, недовольно поглядывая на реквизированную Холомом лодку.

В Речных Вратах стражам пришлось отпустить хамелеона-возничего с его байдаркой и остаток пути проделать по старинке – на вёслах и под парусом, когда позволял ветер. Путь до Улюна занял шесть дней и прошёл без приключений, но юный страж всю дорогу ощущал смутное беспокойство.

Сам посёлок Холому не понравился. Он был тихим и аккуратным, но в то же время ветхим и запущенным. Рядом с белёными хижинами разрастались дичающие сады, стремясь воссоединиться с подбирающимися к околице Улюна джунглями. У крылечек грелись на солнце старики, по грязным улочкам носились стайки их внуков, но среднего поколения – ровесников Холома и людей на десять-пятнадцать лет старше его – видно не было. Некому было чинить ветшающие крыши, обновлять резьбу на колоннах Святилища, подрезать деревья и отвоёвывать землю у джунглей. Мануфактуры Толона и Баянгола вытянули из посёлка самых крепких и способных так же, как паук высасывает жизненные соки из мухи, оставляя лишь высохшую оболочку. Только гостиница выделялась на этом фоне яркими ставнями и дорогой черепицей. Купеческим караванам из Бириистэна и Нарына нужно было где-то отдыхать по пути в торговое сердце Удела Духов. Холом был уверен, что только их деньги и удерживают посёлок в мире живых.

Возможно, для местных жизнь Улюна выглядела совершенно иначе, но прошлый наставник этого места исчез тем же пугающим образом, что и мастер-книгохранитель Прибрежной Цитадели, и это окрашивало суждения Холома в мрачные тона. Обшарпанное Святилище и глухая враждебность временного начальника храмовой стражи не улучшили этого впечатления.

– Не знаю, кто Вам наплёл эти небылицы, нохор, – раздражённо ответил командир добдобов на вопрос об обстоятельствах смерти наставника. – Да, под конец жизни многомудрый Очир стал несколько рассеянным. В конце концов, он пошёл в лес собирать травы и не вернулся. Ни тела, ни одежды его не нашли, так что о каких-то там серебряных брызгах и говорить нечего. Многомудрый Манас мог бы Вам это подтвердить, но законоучитель священного города призвал его для участия в Соборе. Если Вы, всё же, настаиваете на каких-то мистических тайнах, возможно, Вам стоит тоже отправиться туда. Несомненно, среди великих богословов найдётся кто-то, кто не пожалеет для Ордена своего учёного времени!

– Я заметил, что в штате Вашего весьма небольшого Святилища есть хранитель священного сада, – зашёл страж с другой стороны. – Почему же, в таком случае, многомудрый Очир сам собирал травы?

– Кто ему запретит? – пожал плечами стражник. – Любил это дело, вот и собирал. И нам запрещал за ним увязываться. Портим, говорил, всю красоту своим шумом и топаньем.

– Непростительное легкомыслие, – проворчал Холом.

– Моё дело – блюсти порядок и выполнять приказы, нохор! – недовольно отозвался начальник добдобов.

– Допустим, – процедил страж, порядком утомлённый грубостью стражника. – Сколько человек многомудрый Манас забрал с собой в Баянгол?

– Только двоих, нохор. Ему повезло: из Речных Врат как раз поднималась барка, полная Снежных Барсов. Лучшей охраны не придумаешь.

– Почему, в таком случае, вас здесь только четверо?

По спискам стражников должно было быть десять. В Баянгол с наставником уплыл постоянный начальник стражи и его деньщик. Значит, из оставшихся недоставало ровно половины, и среди недостающих был человек по имени Аюка – давний осведомитель Ордена, который и отправил злополучное донесение о необычной смерти наставника Очира. Но спрашивать про Аюку прямо значило выдать своего агента.

– Четверых я послал охотиться на лесного кота, – неохотно ответил стражник. – Повадился, скотина, на околицах промышлять. У двух человек птицу передушил, а у третьего – ещё и ребёнка задрал, который пытался его из курятника выгнать. Хитрый гад и крупный. Думаю, бойцы не раньше послезавтра вернутся, и добро, если все.

От этих слов у Холома неприятно заныло предплечье в том месте, откуда не так давно мастер-факельщик снял браслет Незримых Вериг. Если кто-то раскрыл Аюку, охота была верным способом от него избавиться. Без свидетеля же у Стража не было никакой возможности разоблачить напористую ложь командира добдобов.

– Что же, подождём, – вздохнул он. – Я вот ещё что хотел спросить, уже просто из любопытства. Говорят, когда-то в Улюне жила колдунья-знахарка, которую проезжий воин отбил у братьев Ордена и увёз куда-то. Вы что-нибудь слышали о таком?

– Ну, это дело древнее, – слегка расслабился стражник. – Ещё при позапрошлом наставнике было. Может, кто-то из стариков помнит. К примеру, отец содержателя гостиницы.

Когда Холом вышел из тренировочного павильона, успевший уже порядком надоесть дождь прекратился. В просвет между тучами заглядывало умытое и нарядное Светило, и под его лучами от земли поднимался удушливый пар. На дорожке, ведущей к алтарю Дракона, стоял обритый налысо пожилой мужчина в коричневом кафтане младшего служителя и вытирал со лба пот. Увидев орденского офицера, он поспешно надел старую чиновничью шляпу и почтительно поклонился. Погружённый в свои мысли Холом быстро кивнул ему и прошёл мимо. Что-то в облике старого служителя показалось стражу подозрительным, но когда он обернулся, чтобы рассмотреть старика, тот уже скрылся за цветущими кустами.

В скверном расположении духа юный страж вернулся в гостиницу. Там его уже ждал Ринчен, переодетый писарем. По легенде, придуманной ещё до Речных Врат, Холом собирался в связи с гибелью наставника провести ревизию улюнского архива. Ринчен и ещё один факельщик, чтобы не привлекать внимание, оделись писарями и спрятали оружие в дорожных сумках. Конечно, знай начальник стражи, что кроме четверых меланхоличных солдат с Холомом прибыли трое опытных бойцов Ордена, он не осмелился бы открыто дерзить, но возможность усыпить бдительность убийц стоила и больших неудобств.

– Эта пёсья башка держится так, как будто у него численный перевес, – задумчиво пробормотал Ринчен, выслушав рассказ Холома. – Возможно, он знает что-то, чего не знаем мы. Нужно быть настороже и не лезть раньше времени в драку. Завтра я попытаюсь что-то разнюхать в архиве, а ты, пожалуй, и правда поговори с отцом трактирщика. Старики часто обмениваются слухами за чаем да игрой в кости и битвы живых камней.

Холом нашёл старика уже под вечер. Тот стоял во внутреннем дворике и выговаривал что-то долговязому мальчишке с недовольным, испачканным тушью лицом.

– Сил моих нет это терпеть, дедушка! – услышал страж раздражённый ответ парня. – Всё трижды взвесь, пересчитай, запиши, ещё раз взвесь… Из-за мешка сухарей на днях всю голову мне проел. Постояльцы кувшин стащили – трагедия! Аж с кулаками полез, как будто не кувшин, а невесту у него увели, а я недосмотрел! Кувшин ему милей родного брата… Уйду я отсюда, дед. В армию наймусь или на фабрику… Вот прямо завтра и уйду!

– И кому ты завтра будешь нужен, Алгыс? – беззлобно усмехнулся старик. – Подумай, ради благих духов, головой! Не в городе ли братец твой стал скрягой, каких свет не видывал? А ты туда же собрался.

– Так не уживёмся же, – вздохнул Алгыс.

– Говорю тебе: терпи. Смотри, как он счёт ведёт, как письма пишет. Когда тебе писать приказывает, не увиливай. Если будешь грамоту знать, то даже в армию пойди – будешь там как господин офицер, – старик взглядом указал на Холома, – планы составлять, а не вилами рис грузить, как твой дед.

Поняв, что страж не просто проходил мимо, старый трактирщик низко поклонился.

– Простите, что заставил Вас слушать нашу перебранку, нохор. Чем могу Вам служить?

– Наставление молодых – дело, угодное духам, – улыбнулся Холом. – Да и хотел я безделицу. Старший над стражниками сказал, что Вы могли знать знахарку по имени Аси, которая жила здесь около тридцати лет назад.

– Аси… Аси, – старик задумчиво пожевал губами. – Нет, знахарку по-другому звали. Может, девчонку, дочку её, звали Аси? Ту, которую военный шаман умыкнул?

– Да, верно, – кивнул страж. – В Речных Вратах говорили, что воину тому и тридцати не было, а он здесь восемь факельщиков одолел. Так и сказали: разжирели вы в своём Ордене, и ни на что не годитесь. Вот я и хотел узнать у очевидца, как на самом деле было.

Старик помолчал, не до конца обманутый беззаботным тоном Холома, и осторожно ответил:

– Ваш собеседник приврал, конечно, нохор. Но, не в обиду священному Ордену, шаману тридцати и правда не было, и двоих братьев он уложил. А добдобы местные, что им помогали, хотели дом знахарки с другой стороны обойти, да напоролись на улей диких пчёл и, как бы сказать, неорганизованно отступили. Сам-то я этого не видел, но вскоре после этого приехал из города военный прорицатель и бранил стражников перед всем селом, а под конец приказал всыпать им по пятнадцать палок каждому. Из-за этого случая и наставника-то прогнали, и стал вместо него господин Очир, да примет его Дракон в своих чертогах.

– Говорят, с его смертью тоже дело нечисто? – будто невзначай спросил юный страж.

– Разное говорят, нохор, – покачал головой старик. – Только если бы и правда было нечисто, сразу бы приехали какие-нибудь большие чиновники расследовать.

– Так может, те двое затем и приезжали, – вставил парень.

– Какие двое? – насторожился Холом.

Старик бросил на внука недовольный взгляд.

– Когда-нибудь язык тебя до беды доведёт, Алгыс, – вздохнул он. – Но раз сболтнул, так выкладывай.

– Четыре дня назад заехали в гостиницу двое, сказались бродячими артистами, – затараторил мальчишка. – Один – силач разбойного вида, в куртке клёпаной и с мечом. Другой – бродячий прорицатель, худой как жердь, но халат у него воинский. Узор ещё на обшлагах интересный – вроде лианы какой-то или водоросли вьющейся. Никогда такого не видел. Думаю, он с побережья. Говор у него такой, примерно, как у Вас.

Холом почувствовал, как его сердце забилось чаще. Это не могло быть простым совпадением. Узор в виде лианы – медовой лозы – носили только шаманы святилищ, построенных одноимённой торговой компанией. А воинский храм среди них был только один – на острове Гэрэл. Неужели ему снова удалось напасть на след человека, которого увезли из Прибрежной Цитадели бунтовщики?

– Так вот, этот, который силач, расспрашивал про садовника, который в Святилище цветы высаживает. Я забеспокоился и решил с раннего утра старика предупредить. Он, даром что шаман, к нам, простым людям, по-доброму всегда относился, а тут какие-то бродяги. Но с утра меня брат задержал, и, когда я в Святилище появился, там уже эти двое были. Сначала худой что-то у садовника спрашивал, а силач в сторонке стоял. Потом стражники подтянулись, и мне спокойнее стало. Уж они-то садовника в обиду не дадут. Но потом – странное дело – силач руку поднял, а на пальце у него крупный перстень серебряный. И, вроде бы, нашим же стражникам велит садовника арестовать и худого типа в придачу. А худой в ответ из сумки белую табличку достал да как завопит: я, говорит, кувшин, полный сил, и ещё какую-то околесицу, я не разобрал. Тогда стражники силача повалили и уволокли, а на следующий день все в лес ушли. И только садовник из лесу-то и вернулся.

Страж огромным усилием воли заставил себя улыбнуться и поблагодарить парня за удивительный рассказ. Дав Алгысу несколько клеймёных дощечек "за бдительность", он поспешно вернулся в комнату и некоторое время сидел на кровати, пытаясь упорядочить бешено скачущие мысли. "Я – избранный сосуд, хранящий силу Смотрящего-в-ночь" – вот что говорил худой человек в воинском кафтане. Неудивительно, что парень не разобрал архаичного языка старых молитв и придворных церемоний. Но если "белая табличка" действительно была нефритовым оберегом Прозорливого, а худой прорицатель – человеком с острова Гэрэл, человеком, говор которого был таким же, как у Холома, то… Вывод был невероятен, но после всего пережитого страж не мог от него отмахнуться. Всё это значило, что Айсин Тукуур остался жив. И три дня назад он приказал стражникам арестовать агента или брата Ордена, действовавшего от имени кого-то из мастеров.

– Главное, что эта скотина начальник стражи ни словом об этом не обмолвился! – сердито бросил Ринчен, когда Холом пересказал ему слова сына трактирщика. – Всё, хватит церемониться! Завтра до рассвета возьмём солдат и арестуем всю эту шайку-лейку вместе с хранителем сада и алтарными служками!

Но плану этому не суждено было воплотиться в жизнь. Утром Святилище оказалось пустым. Алтарный служитель, которого солдаты вытащили из постели, лепетал, что начальник стражи пошёл к логову лесного кота искать своих людей.

– И где их теперь искать? – гневно прорычал Холом.

– Он говорил про три холма, господин, но я не знаю, где это…

– Я знаю, – неожиданно заявил солдат по имени Бугуш. – Есть такое место. Там хорошие гроты, коты в таких любят селиться. Могу отвести.

– Отлично! – кивнул страж. – Выступаем немедленно! Писарь Ринчен! Вы с помощником ждите нас в гостинице!

Старший брат поклонился, но сплёл пальцы в жесте "я буду рядом".

Улан Холом был почти уверен, что его ведут в западню. Родившийся в Улюне Бугуш был первым кандидатом на роль сообщника местных бандитов. Он вполне мог подслушать рассказ Алгыса и предупредить остальных. Но это значило, что паренёк и впрямь может скоро уйти из деревни, только не в город, а в мир мёртвых. Эта мысль заставляла стража двигаться вперёд, а приятная тяжесть древнего меча-разрядника, способного одним касанием поразить врага, дарила надежду на успех. Три таких же меча были у Ринчена и двух факельщиков, которые сейчас бесшумными тенями следовали за отрядом.

Долгий и утомительный путь закончился в каменистом овраге, зажатом между трёх холмов, обрывавшихся в него каменистыми осыпями. "Идеальное место для засады", – подумал Холом. Решив дать факельщикам больше времени, он скомандовал привал. В лесу пели птицы, на дне оврага журчал тонкий ручей, но нервное напряжение не давало насладиться коротким мгновением хорошей погоды. Наскоро перекусив, солдаты тщательно осмотрели огнеплюи, протёрли затравочные полки сухой ветошью и насыпали на них сухой порох. Нужно было торопиться: в сезон дождей солнечные часы редки и коротки, а ливень быстро превратит огнеплюи в дубинки. Холом обнажил меч и повёл солдат по дну оврага. То и дело им попадались ниши и углубления в каменистых стенах, но пока ни одно из них не было достаточно большим, чтобы приютить лесного кота. Наконец, овраг закончился небольшой полянкой. Впереди громоздилась каменистая осыпь, и над ней – вход в пещеру.

Как только Холом вышел на открытое место, Бугуш резко отпрыгнул в сторону, прижавшись к скальному выступу. Ожидавший засады страж метнулся за ним и, уйдя от удара прикладом, резко ткнул предателя рукоятью меча под дых. Звякнула подшитая под кафтан стальная пластина. Солдат оскалился и с силой толкнул Холома в грудь. Поскользнувшись на сыпучих камнях, страж замахал руками и отскочил назад, на открытое пространство. Но из зарослей на вершинах холмов не прилетело ни стрелы, ни пули. Грубо выругавшись, Бугуш вскинул огнеплюй. Холом змеёй метнулся к нему и нанёс быстрый укол в плечо. Меч щёлкнул. Рот предателя открылся в беззвучном вопле, тело выгнулось дугой и рухнуло на камни. Остальные солдаты оторопело смотрели на происходящее. Наверху зашелестела листва, и из кустов вышел Ринчен, подняв руку в жесте "всё в порядке".

– Здесь было пятеро лучников! – крикнул он. – Одного взяли живым!

Страж облегчённо вздохнул, но только он успел подумать, что история с котом была лишь прикрытием для грязных дел бандитов, как послышался рык и скрежет. Из жерла пещеры, разбрасывая камни, выскочило то, что братья Ордена привыкли называть "бронзовой жужелицей". Размером эта тварь была больше овцы, но меньше водного буйвола. Некогда блестящий зелёно-оранжевый панцирь покрывали трещины, вмятины и засохшая грязь. Подвижные ноги заканчивались, к удивлению Холома, колёсами, широкими и толстыми, отлитыми из чего-то вроде твёрдого каучука. Из-под панциря на стража и солдат гневно глядел единственный уцелевший глаз, горящий алым пламенем. Остальные тварь, очевидно, потеряла в каком-то бою, и теперь неловко ёрзала, стараясь держаться к людям зрячей стороной.

– Не смотрите ей в глаза! – крикнул Холом.

Он сам прикрылся от слепящего взгляда жужелицы рукавом, жалея, что держит в руках меч, а не привычный веер. Солдаты попятились, ощетинившись стволами огенплюев, но, несмотря на почти осязаемый страх, остались на месте. Боевое чудище заворчало. Приподняв надкрылки, оно выдвинуло ещё одну пару конечностей. Одна из них заканчивалась клешнёй, вторая – конусом с множеством зубьев. Прямо за головогрудью из спины жужелицы вылезла какая-то трубка, похожая на ствол мушкета. Что бы это ни было, на памяти Ордена твари никогда не пускали его в ход. Возможно, в древнем огнеплюе давно закончились пули, или это вообще было не оружие. Холом сильнее опасался клешни, которой жужелица легко ломала кости.

Осторожно смещаясь в сторону незрячего глаза, страж негромко запел древнюю мантру. Их заучивали наизусть, тщательно выпевая звуки забытого языка. Одна – для жужелиц, другая – для фарфоровых львов, третья – для огненных стрекоз… Иногда, если чудовище проснулось случайно, древние слова помогали снова погрузить его в сон. Но если страж сильно фальшивил или злая воля колдуна направляла древнего зверя, мантры были бесполезны. Как, например, сейчас.

Чудище зажужжало и рванулось вперёд. Холом чудом увернулся от лязгнувшей над ухом клешни. Солдаты прыгнули в стороны как перепуганные лягушки, но один из них оказался недостаточно быстр. Жужелица врезалась в него на полном ходу, смяв и отбросив к каменной стене. Не пытаясь добить раненого, она тут же развернулась и бросилась на Холома, словно понимая, кто из людей представляет наибольшую угрозу. Страж высоко подпрыгнул, ухватился за торчащий из склона корень и ткнул мечом в панцирь чудовища. Меч щёлкнул, но смертоносный разряд не причинил жужелице никакого вреда. Один из солдат прицелился и выстрелил, метя в глаз, но чудище резко выпрямило ноги, привстав на высоту половины человеческого роста. Картечь прошла мимо. Не дожидаясь возмездия, солдат бросил огнеплюй и помчался прочь. Его товарищ тоже попытался прицелиться, но поймал жгучий взгляд жужелицы и вскрикнул от боли, закрыв глаза руками. Чудовище вновь развернулось к Холому, но тут один из стражей спрыгнул с холма точно ей на спину и вонзил меч между надкрылками. Сверкнула искра. Жужелица конвульсивно дёрнулась, но тут же встряхнула надкрыльями. Факельщик потерял равновесие, а чудовище ухватило его клешнёй и с отвратительным хрустом впечатало в камень. Боец хрипло каркнул и затих.

С гневным кличем Холом рванулся вперёд и нанёс укол в светящийся глаз, вложив в удар всю инерцию тела. Глаз треснул и задымился, чудовище завертелось на месте, хаотично размахивая конечностями. Шипастый конус вскользь задел бок стража, легко разорвал кафтан и оставил несколько болезненных ссадин. Едва не выронив меч, Холом откатился от чудища. Теперь оно могло ориентироваться только на звук.

Ринчен и его напарник уже спустились с холма, и теперь трое стражей старались издавать как можно больше шума, не давая чудовищу выбрать одну цель. Жужелица поёрзала на месте, но в конце концов развернулась в сторону Холома. Брат Ринчен бесшумно соскользнул осыпи на ровную поверхность. Холом проскрёб мечом по камню, привлекая внимание чудовища, а Ринчен в несколько прыжков подлетел к жужелице и вогнал меч точно между пластиной, прикрывающей головогрудь, и надкрылками. Сверкнула вспышка, похожая на удар молнии. Из-под панциря боевого зверя полилась густая оранжевая жидкость и повалил жирный дым. Жужелица ещё несколько раз конвульсивно дёрнулась и осела на землю.

Не теряя времени, тройка стражей бросилась к пещере. Это оказался глухой грот с исцарапанными стенами, полный обломков камня. У дальней его стены стоял на четвереньках лысый человек, выглядевший так, как будто это он только что сражался с четвёркой стражей. Когда его выволокли на солнце, Холом сразу узнал улюнского садовника.

– Вы арестованы, – хрипло произнёс он, глядя в лицо пленнику. – По обвинению в мятеже, подстрекательстве и убийстве наставника Очира. Это карается медленной смертью. Но она может стать быстрее, если Вы расскажете нам, где сейчас Айсин Тукуур – человек, называющий себя посланником Прозорливого!

Хранитель сада дерзко усмехнулся.

– Разве такие люди рассказывают простым служителям о своих планах?

– Говори, подлый змей! – рявкнул Ринчен. – Или мы будем тереть тебя об ту штуковину, – он указал на шипастый конус жужелицы, – пока кожа не слезет!

Мятежный шаман покачал головой.

– Ответ ведь очевиден! Где Прозорливый, там и его тень. Могли бы и сами догадаться.

– Баянгол, – устало выдохнул Холом. – У него два дня форы минимум.

– В посёлке его не видели, – проворчал Ринчен. – Возможно, он идёт по суше. Значит, если поторопимся, можем попасть в город раньше и схватить его у ворот.

Улан Холом с сомнением покачал головой, но не стал возражать.

– Свяжите предателя, – приказал он оставшимся в живых солдатам. – Мы возвращаемся в Улюн.

Когда, уже затемно, они добрались до посёлка, стражей ждало неприятно известие. Кто-то украл их лодку и затопил её посреди реки. Теперь о том, чтобы обогнать Тукуура, не могло быть и речи.

***

Васанговые плантации оказались ещё более лёгкой целью, чем ожидала Илана. Последним, чего ожидала местная охрана, было организованное нападение извне, да ещё и со стороны диких джунглей. Поэтому когда мохнатые воины в буквальном смысле посыпались на головы надсмотрщикам, те быстро впали в панику и почти не оказали сопротивления. Гораздо труднее оказалось объяснить не менее испуганным заключённым, почему им следует покинуть свои бараки, взять в руки оружие и присоединиться к детям Громовержца. Всё-таки, васанговые плантации Прозорливого не были каторгой для опасных преступников: таким опасно было доверять основу государственной казны. В основном здесь трудились земледельцы и ремесленники, приговорённые к принудительным работам за долги. Труд их был изнурительным, но привычным, еда – вполне сносной, а змей и муравьёв по мере сил истребляла охрана. Поэтому Илана быстро поняла, что мохнатым воинам придётся взять на себя функции перебитой охраны, иначе рабы не только разбегутся, но и расскажут о нападении мятежников первым встреченным солдатам.

Так, вместо того, чтобы получить подкрепление, повстанцы оказались впряжены в телегу без колёс, которую и хотелось бы бросить, но груз слишком опасен. Младшие командиры островитян не уставали при каждом удобном случае напоминать Высокому Пятому, что именно благодаря советам безволосой женщины они оказались в такой ситуации. Пока они ещё не обвиняли Илану в предательстве, но она не сомневалась, что дойдёт и до этого. И поэтому дочь плавильщика лихорадочно искала пути решения проблемы, старательно заталкивая в тёмные глубины рассудка очевидные, но мерзкие решения вроде "перебить узников вслед за надсмотрщиками" или "использовать их при штурме вместо живого щита". К счастью, в этом у неё появился неожиданный союзник.

Проповедник был ещё не стар, но уже и не молод. Он происходил из рода дарханов – свободных мастеров, чей труд до прихода горцев считался неприкосновенным. Поэтому, когда речь заходила о шаманах Смотрящего-в-ночь, в его глазах загоралась ненависть, а в голосе звучала сталь.

– Драконьи жрецы Баянгола твердят о справедливости и взаимопомощи! – зло говорил он. – Но стоит вам оказаться у них в долгу, и они без колебания продадут ваши дома и ваших жён, а вас самих отправят валить деревья посреди болота! Они нашёптывают Прозорливому лживые речи, побуждая его возводить алтари духам в таких местах, где некому приносить им жертвы. Больше алтарей – больше жрецов, и они-то готовы ехать в глушь, если приношения продолжат литься рекой. Но довольны ли этим духи? Рис гниёт на полях и шелкопряды гибнут от болезней – вот их ответ! И, если не вырвать Прозорливого из когтей этих советчиков, будут и худшие кары. Поэтому не думайте, что сможете вернуться к прошлой жизни, если будете тихи и послушны! Вы ждали, когда закончатся дни заключения, а дождались прихода мятежников, и они взяли вас в плен! Но если будете ждать дальше, дождётесь и возвращения захватчиков из-за моря! Хотите вы или нет, настало время великих перемен, и перед вами лишь один выбор: быть их вестниками или их жертвами! Поэтому на вашем месте я бы взял оружие, которое вам предлагают. Оно сейчас уж точно не будет лишним! И я бы пошёл и встряхнул ложных наставников с заплывшими жиром сердцами. Потому что, если не показать им предел терпения народа, они будут считать, что его нет, и не успокоятся, пока не выжмут вас досуха!