Текст книги "Частица тьмы"

Автор книги: Тери Терри

сообщить о нарушении

Текущая страница: 4 (всего у книги 24 страниц)

11
ЛАРА

Начинает темнеть. Я уже устала сидеть на дереве и подумываю о том, чтобы спуститься и вернуться, пока никто не заметил моего отсутствия. И тут дверь в исследовательский центр внизу снова открывается.

Я вижу незнакомую девочку, гораздо младше меня, она идет с женщиной, тоже мне не знакомой. Новые члены общины? Если да, то непонятно, почему меня прячут от них, ведь раньше так никогда не делали.

А потом выходит Ксандер, а с ним девушка. Я прищуриваюсь в меркнущем свете. С виду она на несколько лет старше меня, и есть в ней что-то такое… нет, не могу понять, что именно. Я отправляю ей мысленный посыл повернуть голову, чтобы разглядеть получше, и когда она делает это, вздрагиваю.

Я знаю ее. Ведь так? Я в недоумении качаю головой. Не могу сказать конкретно, откуда знаю ее, но в глубине души уверена: она мой друг. Мне хочется подойти к ней, но не на глазах у Ксандера.

Они вместе идут через рощу и скоро скроются из виду. Надо посмотреть, куда она направляется.

Пульс учащается. Я осторожно спускаюсь, ощупью отыскиваю ногой следующую ветку, потом следующую. Не осмеливаюсь спешить, но боюсь, что они исчезнут, и я не узнаю, куда она пошла.

Я уже почти внизу, когда чья-то рука смыкается у меня на лодыжке. С силой дергает, и я лечу оставшуюся часть пути, ударяясь и царапаясь о ветки, и, наконец, приземляюсь на пятую точку.

Меня рывком поднимают на ноги.

Это Септа. Она в ярости. Бьет меня по лицу, и я, ошеломленная, прижимаю ладонь к щеке. Слезы щиплют глаза.

«Как ты выбралась из дома?»

Ее мысли врезаются в мой мозг с такой силой, что причиняют боль. Септа видит, что я сделала и кого только что видела.

Тянет за волосы – «марш!» Гонит назад, к дому. Вталкивает в дверь с такой силой, что я лечу на пол.

«Оставайся здесь. Забудь. Спи».

Забыть… что? Я поднимаюсь с пола, дрожу, не понимая толком, как оказалась там. Тело болит, щека горит огнем.

Я медленно, осторожно бреду в спальню и забираюсь на кровать.

Тьма окутывает мое сознание и мысли прежде, чем голова касается подушки.

12
ШЭЙ

Время обедать. А потом – сердце екает в приятном предвкушении – единение. Беатрис встречает меня улыбкой и идет на свое место в другом конце комнаты. Меньше двух дней в этом месте, и она буквально расцвела. Теперь, когда я забрала ее от Септы, ей снова нравится здесь, да и мне в какой-то степени тоже. Если бы только все было таким, как кажется: кучка милых, счастливых людей, которые объединяются с землей, деревьями и друг с другом и проводят большую часть времени, размышляя и пытаясь решить мировые проблемы.

Снова думаю о том, как понравилось бы здесь маме и как не понравилось бы мне, если бы кто-то рассказал об этом заранее. Я качаю головой и отгораживаю свои мысли. Это, как и остальное, не так-то просто, когда Ксандер всем заправляет.

Септа торопила нас, но сама опаздывает. Она как будто специально подгадала свое вмешательство, чтобы Ксандер не рассказал мне о Келли. Впрочем, опаздывает она часто. Я знаю это из вчерашнего обмена мыслями, повторить который мы собираемся сегодня. Септа наконец входит и медленно идет через комнату. Щеки ее немного раскраснелись – неужели бежала? Она доходит до нашего стола и звонит в колокольчик, подавая сигнал к началу обеда.

Слияние этим вечером еще более широкое и крепкое, чем в прошлый раз, если такое возможно. Я проникаю глубоко в себя, потом устанавливаю мысленный контакт со всеми. Мы снова начинаем с синхронного дыхания, наполняя себя и друг друга кислородом, и вот наши сердца уже бьются как одно. Внутри меня лишь тонкий слой, барьер, не позволяющий раствориться в этом целиком и безвозвратно.

А затем мы охватываем все живое вокруг нас – и неживое тоже, вроде камней и земли, – и я чувствую, как Беатрис ведет нас даже дальше, чем в прошлый раз.

Чемберлен тоже с нами, но в этот раз я ощущаю его иначе, чем другие. Он мелькает среди деревьев в темноте – ночная вылазка в поселок.

После все улыбаются. Взгляд или легкое прикосновение руки или плеча отмечают наше разъединение, и мы, один за другим, выходим в ночь, теперь поодиночке и в то же время не одни. Если бы кому-то понадобилось расширить сознание, мы бы все пришли на помощь.

Я не так устала, как в первый раз, и мое сознание спокойно, неподвижно, сфокусировано. Самое подходящее время приступить к решению выбранной мною самой задачи.

Я выжившая. Что во мне устроено по-другому?

У себя в комнате я сажусь на пол, скрестив ноги. Глаза закрыты. Дышу медленно и ровно, как мы делали чуть раньше, но в этот раз тянусь внутрь, не вовне. Сердцебиение замедляется, дыхание становится глубже, и я продвигаюсь еще дальше в себя: не через кровь, как делаю обычно, но вдоль нервных ответвлений. Вначале от периферии – кончики пальцев, пальцы, ладони, запястья, вверх по рукам, к горлу вдоль каждого нерва и тонких, разветвленных окончаний, которые обеспечивают почти бесконечные связи одного нерва со множеством других, идущих вдоль спинного мозга и к головному.

Вчера я установила трансмиттеры между клетками, даже не задумываясь о том, что делаю, но сейчас я иду дальше… глубже. Проникаю через клеточные оболочки к молекулам, атомам, частицам внутри атомов и там… там что-то есть. Я чувствовала это раньше, когда лечила себя. Но что это?

Некая темная и безмолвная недвижность, каким-то образом защищающая часть меня, но от чего? Это антивещество? Антивещество все еще можно обнаружить в выживших, но не от него они заболевают, и они не заразны, поэтому что-то должно препятствовать распространению этого в нас самих и передаче другим.

В нашей основанной на веществе вселенной нет ничего, способного на подобное.

Может быть, я создала это сама, когда болела? Или оно уже было там? Может быть, оно есть у всех, просто не каждый умеет использовать его, чтобы спасти себя?

Как долго я занимаюсь изучением себя, сказать не могу, но когда, в конце концов, заканчиваю и возвращаюсь в реальность, тело одеревенею и ноет. Чемберлен сидит рядом и смотрит на меня круглыми глазищами. Он явно раздражен. На него слишком долго не обращали внимания? Когда я вот так погружаюсь в себя, то ничего не вижу, не слышу и не чувствую.

– Пора ложиться, да? – спрашиваю я и почесываю его за ушами, но он и не думает спать. Смотрит на меня, идет к двери, оглядывается и снова смотрит.

Интересно. Я устанавливаю легкий мысленный контакт с ним. Он взволнован чем-то, происходящим там, в ночи, но я не могу понять, чем именно – его воспоминания и кошачий мозг работают не совсем так, как мои.

Но он хочет мне показать что-то, в этом я уверена.

Значит, со сном придется повременить. Может, прогулка поможет размять мои затекшие мышцы? Я потягиваюсь, иду к двери комнаты, потом открываю дверь на улицу, гадая, не возникнет ли сейчас кто-нибудь из общины, чтобы ходить за мной по пятам, как это было днем. Нет, никто не появляется. Похоже, все крепко спят после единения.

Чемберлен идет через рощицу, и я ощущаю его нетерпение. Прибавляю шагу, и он припускает бегом, потом ждет, когда я его догоню.

Тропинка, по которой он следует, не бросается в глаза, и мне приходится продираться сквозь кусты. Она поднимается немного вверх, на маленький холм. И с другой стороны холма, в окружении деревьев, которые почти скрывают его из виду, стоит домик. Он похож на все дома в общине, но не является ее частью, да и во время экскурсии по общине нам его не показывали.

Все страньше и страньше. «Что же ты нашел, мурлыка?»

Чемберлен ведет меня к окошку. Половинки луны в небе вполне достаточно, чтобы разглядеть очертания спящего на узкой кровати человека.

Девочка. Девочка с длинными черными волосами.

Может ли это быть Келли?

Она лежит спиной к окну, поэтому я не вижу ее лица и не могу быть уверена. Но ведь я показывала Чемберлену, как выглядит Келли. Неужели он нашел ее, привел меня к ней?

Ух ты.

«Умный котик». Я наклоняюсь погладить его, потом обхожу дом вокруг и нахожу дверь. Надеюсь, что, как во всех домах общины, она не заперта. Ручка поворачивается.

В темноте прохожу через переднюю и нахожу дверь в спальню. Она открыта. Чтобы никого не напугать, тихонько стучу по двери, но девочка не шевелится.

Вхожу в комнату и заглядываю ей в лицо. Никаких сомнений, это она.

– Келли? – тихонько зову я.

Ничего.

Устанавливаю легкий контакт с ее аурой: девочка крепко спит, так крепко, что это почти противоестественно. Я немножко перенастраиваю ее сознание, подталкиваю к пробуждению.

Она шевелится, поворачивает голову.

– Привет, – говорю я. – Не бойся.

Она садится в кровати, слегка поморщившись при этом. И смотрит на меня глазами, которые даже при лунном свете сияют отцовской голубизной.

– Так это и вправду ты! – Я улыбаюсь. – Так много людей ищут тебя.

Глаза ее расширяются.

– Кто ты?

– Меня зовут Шэй.

– А зачем кому-то меня искать? Кто они? – Она озадачена.

Я подхожу ближе.

– Твоя мама, разумеется. И твой брат Кай. Ну, и я тоже. Я твоя сестра, то есть, сводная сестра, хотя мы с тобой еще толком не встречались.

Девочка смотрит на меня пустыми глазами, и хоть я и уверена, что это она, в душу начинает закрадываться сомнение.

– Это ведь ты, не так ли? Келли?

Она резко втягивает воздух, подтягивает колени к груди и резко мотает головой из стороны в сторону.

– Что случилось? – спрашиваю я и подхожу к ней. – Келли? – Я вновь произношу ее имя, и она начинает кричать.

ЧАСТЬ 2
МАКРОЭВОЛЮЦИЯ

Если все живое на Земле – растения, животные, люди – произошло от единого предка, должно быть, жизнь способна развиваться из совершенно разных форм.

Так почему этот процесс должен останавливаться сейчас?

Изменение – самая постоянная сила во вселенной.

Ксандер. Манифест Мультиверсума

1
ФРЕЙЯ

Гроза прошла, и утро просто чудесное.

Кай еще спит.

Мы ехали несколько часов под дождем на предельно возможной скорости, чтобы оказаться подальше от летного поля и ПОНа. В конце концов нам все же пришлось остановиться на отдых в брошенном домике высоко в горах с просматривающимся внизу «серпантином». И вот сейчас я выскользнула на улицу, чтобы встретить рассвет.

Подумать.

Знаю, Кай не может читать мысли, как это делают выжившие, и все же есть у него какая-то способность видеть во мне то, чего я сама в себе не вижу. Мне необходимо подумать без слушателей, будь они телепатами или нет.

Солнце ласкает кожу, но меня все еще знобит. Я протягиваю руки вверх, усиливаю слабое рассветное тепло и направляю его по моему телу. Искра жара вспыхивает глубоко внутри и разрастается до тех пор, пока я не начинаю гореть, но по-прежнему ощущаю холод в душе.

Итак, Фрейя, что ты натворила на этот раз?

Открыто заглянуть себе в душу не так-то просто, но сделать это должно, причем именно сейчас, пока я одна.

Шэй мысленно связалась со мной, объяснила, почему уезжает, и попросила передать Каю. Я отстранилась от нее и обдумала услышанное. Я знала, что она честна, открыта и действительно считает, что поступает правильно, оставляя Кая с разбитым сердцем – не в первый уже раз – и отправляясь с Ксандером, чтобы попытаться найти сестру Кая, если ее вообще можно найти.

А потом я связалась мысленно с Шэй и сказала, что передам ее послание.

Но не передала.

Не сказала Каю. Не дала ему надежды на то, что разбитое сердце сможет исцелиться вновь.

Почему?

Существуют причины, замаскированные оправданиями, признавать которые нелегко, но необходимо. И я заставлю себя это сделать.

Не потому ли промолчала, что хочу оставить его себе?

Нет. Может, это тоже правда, но в первую очередь я сделала это для него. Есть одна вещь, которую я знаю, как никто другой: ложная надежда хуже, чем отсутствие надежды. Шэй однажды уже причинила ему такую боль и сделала это опять. И где гарантия, что она не поступит так и в будущем? Такой гарантии нет.

Кай вызывает у меня желание защищать его. Яростно, как кошка, когда что-то угрожает ее котенку. Он хрупкий сосуд, который следует всячески оберегать. Шэй этого не сделает, она будет ранить его снова и снова. В глубине души я чувствую и знаю это.

Я исцелю его. Я буду той, кто ему нужен. А прямо сейчас? Сейчас ему больше всего нужен друг.

– Фрейя?

Я оборачиваюсь с таким чувством, будто меня поймали за чем-то недостойным. Кай стоит в дверях позади меня, волосы растрепаны, одежда помята. Но все равно он безумно красив, а печаль в его глазах и ауре странным образом добавляют ему привлекательности. Так и хочется обнять его и прижать к себе.

Вместо этого я улыбаюсь.

– Доброе утро. Поспал? – говорю ему.

– Как ни странно, да.

– Замотался. Удивляюсь, что проснулся так рано.

– Мне показалось, я что-то услышал.

– Извини, старалась не шуметь… – начинаю было я, но умолкаю, когда он вскидывает руку и поворачивает голову в сторону. Вот тогда слышу и я.

2
КАЙ

Вчера ночью эта дорога шла, извиваясь, все выше и выше, и то, что она хорошо просматривается сверху, было одной из причин, почему мы решили здесь остановиться. И сейчас, на дороге, возможно, в нескольких минутах езды от нас, два джипа и фургон. Направляются в нашу сторону. Я чертыхаюсь себе под нос. Вчера никаких признаков преследования не было. Стоило бы организовать дежурство, но мы оба слишком устали.

– Может, это и не за нами, – говорит Фрейя, но ни она, ни я в это не верим. Мы со всех ног бежим к машине.

Наблюдаем, ждем, когда они скроются за очередным поворотом, откуда им не будет нас видно, и срываемся с места. Дорога продолжает идти в гору.

Фрейя поворачивается на сиденье.

– Я снова вижу их, – говорит она.

Если мы видим их, то и они нас. Дорога извивается, с левой стороны спуск, который постепенно переходит в обрыв.

– Как насчет того, чтобы инсценировать несчастный случай, а потом убежать и спрятаться?

– Всегда хотелось попробовать себя в роли каскадера.

Мы доезжаем до деревьев, которые уходят вправо. Я поворачиваю машину к обрыву. Мы вылезаем, и я придавливаю педаль газа автомобильным атласом, а потом отпускаю тормоза. Машина кренится вперед, моя рука застревает, и я едва успеваю выдернуть ее, чтобы не полететь вниз вместе с машиной. Она переваливается через край, несколько раз ударяется о выступы крутого обрыва и летит вниз.

Я стою и наблюдаю за ее падением, но преследователи приближаются, и Фрейя тянет меня за руку. Мы добегаем до укрытия в деревьях справа как раз в тот момент, когда внизу раздается громкий взрыв.

Карабкаемся выше, лавируя между камнями и редкими деревьями, и припадаем к земле, когда джипы показываются из-за поворота. Дым и пламя поднимаются снизу, и они резко тормозят.

Из машин выходят люди в костюмах биозащиты, заглядывают вниз, качают головами. Неужели получилось? Поверили, что мы погибли в этой аварии?

Но затем подъезжает фургон, державшийся позади. Еще одна фигура. Человек в защитном костюме выходит из него, говорит что-то остальным, поворачивается, оглядывается и смотрит в ту сторону, где прячемся мы. Снова что-то говорит другим, и они начинают подниматься по склону к нам.

Одна группа обходит нас справа, другая слева, остальные направляются прямо к лесу.

«Бежим!»

Мы срываемся с места, стараясь оставаться незамеченными, но вот раздается крик – нас увидели, – и теперь прятаться уже бесполезно.

– Стойте, или будем стрелять! – несется вслед, и пуля зарывается в землю прямо у нас под ногами.

Мы останавливаемся, поворачиваемся и поднимаем руки. Разумеется, это не гарантирует, что нас не расстреляют.

Лично мне уже почти все равно, моя душа уже наполовину мертва. Но рядом со мной дрожит Фрейя; и она не попала бы в эту историю, если бы не я.

Я дотрагиваюсь до ее поднятой левой руки своей правой и мысленно добавляю: «прости, что втянул тебя в это». Надеюсь, она услышит.

Несколько добравшихся первыми солдат держат нас на прицеле, остальные окружают. Все отдуваются, но, похоже, расстреливать нас не собираются. По крайней мере, не сразу.

– Пошевеливайтесь! – приказывает один из них, и нас ведут туда, откуда мы пришли, вниз по склону.

А когда мы выходим на дорогу, там уже стоит лейтенант Киркланд-Смит.

3
ФРЕЙЯ

Меня почти трясет от страха. Эти люди… я знаю, что они делают с выжившими. И знаю, что могу ударить по ним, по их ауре прямо сейчас, атаковать и убить, как это делали Шэй и Ксандер. Но заставить себя сделать это я не в состоянии.

«Я не могу ничего сделать, прости», – шепчу я мысленно Каю, и он крепче сжимает мою руку.

– Кай, не так ли? – говорит один из военных, тот, который командовал другими и отдавал приказы. – А твоя подруга мне не знакома.

Он кивает одному из солдат, и тот хватает меня за руку и пытается оттащить от Кая.

– Не трогайте ее! – Несмотря на автоматы, все еще нацеленные на нас, Кай наносит удар схватившему меня солдату, но на него налетают сразу двое, и один из них бьет Кая. Он падает.

Один из солдат держит меня, другой хватает мою левую руку и показывает командиру.

– Татуировки, подтверждающей иммунитет, как я вижу, нет, – говорит он. – Как тебя зовут?

– Фрейя. Фрейя Эриксен. – Я так напугана, что называю свое настоящее имя, не додумавшись придумать фальшивое.

– Фрейя, приятно познакомиться, даже при таких обстоятельствах. Я лейтенант Киркланд-Смит. Итак, не хочешь ли объяснить, почему находишься в зоне заражения, живая, но без татуировки или защитного костюма?

Я молча таращусь на него, лихорадочно соображая. Они не знают, кто я такая. Но что же мне сказать?

– Что ж, тогда я расскажу тебе, что знаю и, может быть, ты восполнишь недостающие детали. – Он делает знак еще одному солдату, который поднимает Кая на ноги и обхватывает рукой за шею. Кай стонет, глаза полузакрыты. Еще один солдат приставляет оружие к его голове, и в этот момент мне уже начинает казаться, что я смогу атаковать их, чтобы защитить Кая.

Нет, стоп. Не пытаются ли они спровоцировать именно такую реакцию? Это что, проверка?

Я отдаюсь страху, и слезинка скатывается по щеке.

– Пожалуйста, не трогайте его, пожалуйста… – Мой голос дрожит.

– Это зависит от тебя, Фрейя. Теперь слушай. Вот что мне известно. Мы были у дома Александра Кросса, когда там появились вы с Каем. Там было несколько выживших, произошла стычка. Некоторые из них убежали, и мы последовали за ними, но они улетели на самолете в сильную грозу. Мы шли за вами от того летного поля и оказались здесь. Пока что все правильно?

Я сглатываю и едва слышно хриплю:

– Да.

– Почему вы с Каем оказались там?

Я перевожу взгляд на Кая, его глаза закрыты. Слышит ли он, что я говорю?

– Кай искал свою девушку.

– Шэй Макаллистер, выжившую.

– Да.

– Она была там?

Отвечать или нет? Они наверняка знают, что она была там. Это просто очередная проверка.

Я киваю.

– Она предпочла улететь с другими и Ксандером. То есть с Александром Кроссом.

– А почему вы двое не отправились с ними? Разве не легче было бы убежать на самолете?

– Может быть. Но Ксандер был когда-то отчимом Кая, и они не ладят. Мы не захотели лететь с ними.

– Понятно. А куда они полетели?

– Они нам не сказали.

Он пристально смотрит на меня, хочет что-то сказать, но удерживается.

– У тебя иммунитет? – спрашивает он наконец.

– Должно быть, – лгу я, – потому что я не заразилась.

Он сверлит меня взглядом, обдумывая сказанное. Наконец кивает солдату, который держит оружие у головы Кая, и мое сердце едва не останавливается, но тот отходит от Кая.

– Что ж, достаточно. Пока. Мы доставим тебя назад в границы старой зоны, где сможем проверить, не являешься ли ты выжившей. Итак, Фрейя, есть что-нибудь еще, что ты хочешь сказать мне сейчас?

Сердце уходит в пятки от страха, когда он упоминает проверку. Неужели у них есть скан, который определяет выживших? Изо всех сил, стараясь не выказать страха, я качаю головой.

– Нет. Отпустите нас. Мы ничего не сделали!

– Да? Выжившие представляют угрозу для здоровья общества, и о них надо сообщать властям. Разве вы сделали попытку сообщить о них? – Он не ждет ответа. – И тот человек, которого ты называешь Ксандером… скажем так, он виноват в возникновении эпидемии и должен за это ответить. Спрашиваю еще раз: тебе известно, куда они отправились?

– Они нам не сказали! Говорю же вам, они с Каем ненавидят друг друга, едва ли он стал бы сообщать нам, куда они летят.

– Ты говоришь, что вы ничего не сделали. Однако, когда мы последовали за вами, чтобы задать эти вполне обоснованные вопросы, вы сбежали. Столкнули свою машину с обрыва и попытались ускользнуть от нас. Невиновные так себя не ведут.

Нас сажают в фургон и запирают дверцу.

4
КАЙ

Фрейя осторожно дотрагивается до расплывающегося синяка у меня над глазом. Я чувствую, что она намерена сделать и отрицательно качаю головой. Если она исцелит меня, они сразу поймут, с кем имеют дело.

«Позволь хотя бы избавить тебя от боли. Внешне все останется как есть. Они не увидят, что я сделала». Внутри растекается приятное тепло, и головная боль, отзывающаяся на каждую выбоину на дороге, скоро проходит. Мысли проясняются.

«Спасибо».

«В любом случае, если они просканируют меня, то скоро все узнают», – добавляет она, и я буквально чувствую ее страх.

Обнимаю ее за плечи и привлекаю к себе. Она прячет лицо у меня на груди и, несмотря на свой высокий рост, кажется маленькой, хрупкой. Сердце стучит как у зайца. «Не думаю, что они и вправду считают тебя выжившей, иначе не взяли бы с собой, – говорю я, оставляя невысказанной возможную альтернативу. – Возможно, упоминание о проверке было блефом, и они только хотели увидеть твою реакцию? Эти люди – ПОН, не регулярная армия. Не уверен, что у них вообще есть доступ к таким вещам, как сканеры».

«Тогда почему бы им просто не отпустить нас?»

На этот вопрос у меня ответа нет.

«Мне надо было назваться другим именем. Меня разыскивают за убийство в Лондоне. А если найдут видео из блога „Это все ложь“ про то, что быть выжившим не значит быть заразным, то все равно узнают».

«А разве те посты не удалялись полицией почти сразу после появления? Послушай, ты сделала, что могла. Давай надеяться, что они не докопаются».

Несколько часов мы трясемся в кузове фургона. Фрейя наконец засыпает в моих объятиях, и ее светлые ресницы двумя веерами ложатся на щеки. Натуральные светлые волосы уже отросли у корней, смешавшись с выкрашенными в рыжий цвет, но этот немножко безумный вид ей идет.

Она всегда казалась сильной, даже жесткой, и все же не смогла атаковать солдат, не смогла переступить через какой-то внутренний запрет, хотя и боялась ужасно. Вот такое противоречие между тем, что есть, и тем, что кажется.

Я уже готов был сдаться, умереть на обочине дороги. И только когда солдат схватил Фрейю, очнулся, пришел в себя и начал соображать, что же на самом деле происходит.

Она здесь из-за меня. Я не могу позволить им забрать ее. Не могу позволить ей умереть.