Текст книги "Частица тьмы"
Автор книги: Тери Терри
сообщить о нарушении
Текущая страница: 11 (всего у книги 24 страниц)
25
КЕЛЛИ
На следующее утро дым от погребальных костров висит в неподвижном воздухе. Ни малейшего ветерка, чтобы развеять его.
Шэй спит долго, но я не бужу ее. После вчерашнего ей надо отдохнуть.
Чемберлен выходит следом за мной в дверь. Я тихонько прикрываю ее и сначала иду, а потом, когда воздух становится чище, бегу. Мы направляемся в противоположную сторону от лагеря других; у них тоже были погребальные костры.
Я должна увидеть это. Должна увидеть край. Теперь, когда Септы больше нет в моем сознании, может быть, и край исчезнет?
Я бегу через лес к прогалине и останавливаюсь, тяжело дыша. Меня переполняет разочарование. Мир по-прежнему кончается. Я надеялась, что смогу шагнуть дальше, ведь теперь я многие вещи вижу и помню, но нет.
Я прислоняюсь к стволу дерева, потом сажусь на землю. Чемберлен усаживается рядом.
Бабочка порхает на солнце. Внезапно Чемберлен подпрыгивает, но промахивается, и я смеюсь. Бабочка взлетает чуть повыше, но остается в поле зрения Чемберлена, как будто дразнит его попробовать еще разок. Потом она поднимается ввысь и исчезает за краем света. Чемберлен прыгает за ней и тоже исчезает.
Я зову его, и через минуту появляется его голова, и это так странно и пугающе – одна голова без туловища, торчащая из ниоткуда.
Я протягиваю дрожащую руку и дотрагиваюсь до него. Чешу за ухом, глажу по голове и по спине. Рука моя тоже исчезает. Испуганная, я отдергиваю ее. Пробую еще раз, но теперь рука не проходит, словно упирается в стену, которую я ощущаю, но когда смотрю на нее и на свою руку, не могу пробиться сквозь нее.
Бабочки и коты не исчезают в никуда и не появляются из ниоткуда. Мир не заканчивается этой невидимой стеной, он продолжается, просто я его не вижу.
Я поднимаюсь и пытаюсь шагнуть в него под насмешливым взглядом Чемберлена. Пробую снова и снова, но что-то не пускает меня войти в это небытие.
Раздраженная, я уже собираюсь идти назад, когда слышу что-то.
Отдаленные голоса? И шаги. Они, кажется, доносятся из ниоткуда. Я прислушиваюсь, и звуки постепенно становятся громче – кто бы это ни был, они, похоже, приближаются.
Чемберлен уходит в никуда и возвращается: те, кого я слышу, направляются сюда.
Мне страшно. Кто это? И что мне делать – бежать и рассказать кому-нибудь или спрятаться?
Я прячусь за деревьями и наблюдаю. Звуки приближаются. Наконец кто-то выходит из ниоткуда на прогалину, где я была минуту назад, а за ним еще один, и еще.
Я облегченно выдыхаю. Я знаю этих людей, они из общины. Те, которые ушли с девочкой по имени Беатрис. Они все возвращаются?
Нет, не все. Их десять, а уходило больше. И Беатрис среди них нет.
Я продолжаю прятаться, скрытая деревьями, и наблюдаю, как они направляются в общину. Интересно, почему они вернулись именно сейчас? Болезнь еще может висеть в воздухе с дымом – не заразятся ли они? Если так, то им не следовало возвращаться. Они тоже заболеют.
ЧАСТЬ 4
ПЛАНЕТАРНАЯ ЭВОЛЮЦИЯ
Все на свете должно жить и умирать, даже звезды; гибель древних звезд извергла новые сложные элементы. Они смешались и сформировали наши планеты. Таким образом, жизнь использует смерть для своих целей.
Ксандер. Манифест Мультиверсума
1
ФРЕЙЯ
Тепло, уют, покой. Я медленно просыпаюсь, и даже когда начинаю сознавать действительность, не тороплю ее. Глаза мои остаются закрытыми.
Дыхание. Тихое, ровное, близкое. Позади меня. Приятная тяжесть руки на мне, ладонь на животе.
Кай.
Неужели это реальность?
Если это сон, то я не хочу просыпаться. Хочу остаться здесь навсегда.
Но как бы мне ни хотелось, сон больше не идет ко мне. Меня охватывает непреодолимое желание пошевелиться, потянуться, немного поменять положение; лежать без движения больше невозможно, но я не хочу будить его.
Боюсь того, что будет, если разбужу.
Прошлой ночью, когда я поцеловала Кая, я ни о чем не думала. Не планировала, что было бы лучше сказать или сделать, просто мои чувства к нему вырвались на волю, просто не было сил скрывать их дальше, как следовало бы. И он обнял меня, ответил на поцелуй, утешил. И обещал оставаться рядом всю ночь, обещал, что я буду в безопасности.
Но чем скорее я просыпаюсь, тем сильнее меня охватывает паника. Это из-за всего случившегося я повела себя так глупо. Сначала нас захватили в плен солдаты ПОНа, напугавшие до смерти угрозой того, что будет со мной, если выяснится, что я выжившая. Потом мой непродуманный план побега. Тот солдат – меня передергивает от отвращения, когда я вспоминаю его, эти грязные руки и еще более грязные мысли. Но самое большое отвращение я испытываю к себе самой.
Я набросилась на него, ранила. Пусть защищалась, но я ведь обещала себе, что никогда и ни за что не сделаю никому ничего плохого.
Мое поведение оправдывает их мнение о выживших. Оправдывает их мнение обо мне. Я другая. Я отличаюсь от них до такой степени, что они никогда не смогут этого принять.
Я сама себя не принимаю, так чего ждать от других?
И это еще не все. То оружие… на земле. Я взяла его. Я должна была им воспользоваться, иначе он покалечил бы меня. И Кая тоже. Я пытаюсь прогнать из головы образ окровавленного тела.
Неужели все это вместе – страх, потрясение и боль – подтолкнули меня совершить то, что я зарекалась не делать? После случая в лесу, когда мы с Каем едва не переступили границу дружбы, и он сказал «нет», я сказала себе: больше никогда в жизни. Я сказала себе, что если что-нибудь когда-нибудь и случится между нами, это будет исходить от него.
Я крепко зажмуриваюсь, чтобы сдержать подступившие слезы. Я нарушила оба данные себе обещания: воспользовалась как оружием своим разумом и поцеловала Кая.
Что теперь будет?
А вдруг он откроет глаза, увидит меня и пожалеет, что в его объятиях я, а не Шэй?
И хуже того. Я так и не сказала ему то, о чем она меня просила: что она уходит с Ксандером только для того, чтобы найти его сестру.
Но ведь она сделала ему больно! Она постоянно заставляет его страдать! Кай мой друг, и я просто защищаю его.
Да, я не сказала ему, но не для того, чтобы это случилось. Нет, не для этого.
Я отрицаю очевидное даже перед собой, но сомнения отбрасывают тени и терзают душу.
Как бы то ни было, прошедшая ночь все меняет, ведь да? Я не сказала ему то, о чем она просила, а теперь лежу в его объятиях, и это – худшее предательство. Он никогда не простит меня, если узнает, что я сделала.
Для меня и Кая есть только один выход: я должна рассказать ему правду.
Но помимо этого, даже если он больше не думает о Шэй, не считает ли он по-прежнему, что я не для него? Он меня не любит, я это знаю. Он не может спрятать свою ауру, даже если бы захотел, и по ней все ясно без слов. Я нравлюсь ему, да. Он заботится обо мне, переживает за меня, как переживают и заботятся о друге. Слово, которое воспринимается теперь как проклятье.
Если, когда Кай проснется, я увижу его сожаление, для меня это будет подобно смерти. Поэтому я лежу тихо-тихо, чтобы продлить этот миг как можно дольше.
2
КАЙ
Я просыпаюсь, обнаруживаю Фрейю, теплую и притихшую, в своих объятиях, и на мгновение меня охватывает паника. Этого не должно было произойти.
Как такое случилось?
Она шевелится, должно быть, почувствовала, что я проснулся, как это умеют все выжившие.
– Привет, – говорит она и слегка поворачивается ко мне лицом. Ее глаза… они не такие, как обычно. Они беззащитны и открыты. Они полны чувств. И она здесь, со мной, а для меня сейчас это единственное, что имеет значение.
– Привет, – отвечаю я.
Потом лицо ее омрачается.
– Нам надо кое о чем поговорить.
Я качаю головой.
– Нет. Тут ты ошибаешься. Шэй ушла из моей жизни, я это знаю. Я бы все равно никогда больше не смог поверить ей.
Фрейя раздумывает над моими словами, и тревога уходит у нее из глаз. А я гадаю: сказал ли я так потому, что это правда, или просто потому, что Фрейе нужно было это услышать?
Даже если… даже если я смогу смириться с тем, что больше никогда не увижу Шэй, это не изменит моих чувств. Хотя, что я чувствую, я уже и сам не знаю.
Собираюсь сказать что-то еще, сам не знаю, что, но Фрейя качает головой.
– Нет, – шепчет она. – Не говори этого. Не говори ничего. Не надо никаких завтра, только сейчас. Только так и должно быть.
Я не успеваю ничего сказать, как она целует меня, и она права.
Есть только сейчас, и это все, что нужно.
3
ФРЕЙЯ
Когда я снова просыпаюсь, Кая рядом нет, и я начинаю паниковать, сажусь и хочу бежать, но не знаю куда. Потом слышу звук льющейся воды и тихое позвякивание посуды в маленькой кухне за соседней дверью. Я возвращаюсь на согретое местечко и снова укладываюсь – спокойно полежать и подумать.
Я собиралась сказать, приготовилась, но он не дал, не захотел говорить о Шэй. Сказал, что все кончено.
И поцеловал меня. У него было достаточно времени, чтобы подумать, хочет он это делать или нет, и он решил, что хочет. Губы трогает улыбка.
Словно сотканный из моих мыслей, он появляется в дверях с двумя чашками в руках.
– В кухне почти ничего, но я нашел немного чая. Электричества нет, но газ по-прежнему поступает, так что воспользовался плитой. Чай, правда, черный.
Я сажусь повыше, опираясь на подушки.
– Черный вполне подойдет. Спасибо. – Я чувствую себя как-то странно, неловко из-за этой неестественной вежливости, но теперь не знаю, как должна с ним держаться. С этим надо что-то делать, но я не знаю, что. Беру у него чашку, но глаз не поднимаю.
Он садится на стул рядом с кроватью.
– Итак, – говорит Кай.
– Итак, – отвечаю я. – Это странно. Непривычно.
– Да, немного. Ты в порядке? – Я сажусь прямее и, напуганная этим вопросом, поворачиваюсь к нему лицом.
– Что ты имеешь в виду?
– Ну, после всего, что вчера произошло, а потом еще и это.
Я хмурюсь.
– Это? – Приглядываюсь к нему повнимательнее, осознаю, чего не заметила, и широко улыбаюсь. – Не может быть. Серьезно?
– Что?
– Тебя мучают угрызения совести. Ты боишься, что воспользовался беззащитной девушкой в минуту слабости, верно?
– Разве?
– Я не бедная, не беззащитная и не слабая. Я сама принимаю решения.
– Да, я знаю, но…
– Никаких «но». Не о чем беспокоиться, мистер Рыцарь в Сияющих Доспехах. Может, это я воспользовалась тобой.
– Да неужели?
– Конечно. Прикинулась принцессой, попавшей в беду, и воззвала к твоему инстинкту защитника. – Я падаю спиной на подушки и драматично подношу руку ко лбу. – Ах, помогите. По-мо-ги-те.
Он смеется, и я понимаю, что все сделала правильно. Теперь все в порядке. Становится легче.
– Что будет дальше?
– Ну, губы у меня немного устали и побаливают, поэтому никаких поцелуев в ближайшем будущем, если ты не возражаешь. Но есть, пожалуй, несколько важных моментов, которые нам следует обсудить.
– М-да. Например, удалось ли нам сбить со следа ПОН или надо бежать?
– Хороший вопрос. Даже если им каким-то образом удалось нас выследить, куда нам бежать?
– Лефти фактически признался, что они в розыске. Мы можем отправиться к властям и рассказать, где их найти. Хотя не уверена, что это хорошая идея, учитывая, что я выжившая.
– Пожалуй. – Кай погружается в раздумья. – Теперь, когда я знаю от Лефти, что тогда с нами была не Келли, найти мою сестру или выяснить, что с ней случилось… – боль на мгновение искажает его черты… – первый пункт в моем списке.
– Найти Келли… как? С чего ты начнешь?
– С того, что найду Алекса, или Ксандера, или как он там себя называет. Наверняка, это он. Либо она с ним, либо он знает, где она и что с ней случилось.
– А что еще в твоем списке?
– Хочу, чтобы мир узнал о том, что сделал Алекс, – говорит Кай, и гнев и ненависть к этому человеку отражаются у него на лице и в интонациях голоса, даже если не видеть черный цвет в его ауре. – Алекс не святой, каким он всегда себя изображал и каким считает его большинство людей. Он намеренно вызвал эту эпидемию, не так ли? ПОН это подтвердил. И он выживший. Официально числится умершим, но на самом деле жив-здоров и должен заплатить за содеянное.
– Ну хорошо. А как насчет того, чтобы найти способ рассказать властям об Алексе и его сделке с ПОНом? И сказать, где можно найти ПОН, по крайней мере, где мы видели их в последний раз. ПОН тоже охотится за Алексом, так что если власти начнут искать их, могут найти и Алекса, и наоборот. И, как ты сказал, найдя Алекса, ты можешь найти и свою сестру.
– Но, Фрейя, ты была права. Как мы можем пойти к властям? Ты ведь выжившая. И тебя до сих пор разыскивают за убийство.
Бросаю на него угрюмый взгляд.
– Я не убийца, – говорю я, но тут же слышу ложь. Да, того полицейского в Лондоне убила не я, в этом меня обвиняют, но как насчет солдата вчера ночью? Автомат… кровь… тело… все это вновь накатывает на меня, и в этот раз я не могу отгородиться от воспоминаний. Мы убежали слишком быстро, но я откуда-то знаю: он мертв. Я убийца. Я опускаю голову, прячу глаза.
Кай берет меня за руку.
– Это была самозащита, – говорит он. – Но нет гарантии, что нам поверят на слово. Я должен пойти к властям. Ты – нет.
Паника вновь накатывает на меня. Все-таки он пытается избавиться от меня? Это из-за того, что было этой ночью? Но я смотрю ему в глаза, изучаю его ауру… нет. Там лишь забота, и она согревает меня.
– Так легко ты от меня не избавишься. В любом случае – пойдем ли мы вдвоем или ты один, – как это сделать? Кому мы можем рассказать?
– Для начала, думаю, нам надо попробовать связаться с моей матерью.
– Напомни мне еще раз, как она связана со всем этим.
– Она врач, ученый-эпидемиолог. С самого начала пытается найти лекарство и способ взять эпидемию под контроль. Она должна быть в курсе, кому можно сообщить о том, что нам известно. При условии, что поверит мне на этот раз.
– А почему нет?
– В прошлый раз, когда мы виделись, и я рассказал ей об ускорителе частиц и истинной причине болезни, она не поверила. Надеюсь, теперь она уже знает, что это правда, и выслушает меня с большим вниманием.
– Где твоя мама сейчас?
– В последний раз я разговаривал с ней, когда был в Глазго, за неделю до встречи с тобой. Она была тогда в Ньюкасле.
– Стало быть, следующее, что мы должны сделать, это отправиться в Ньюкасл.
– Мы?
Делаю вид, что смотрю на невидимые часы у себя на руке.
– Ну, у меня на сегодня довольно свободное расписание. Пожалуй, я могла бы отправиться в Ньюкасл… скажем… после завтрака?
– Не думаю, что тебе стоит ехать со мной. Это небезопасно.
– Что? Предлагаешь мне сидеть и ждать, когда сюда нагрянет ПОН? Нет уж, спасибо.
– Я не хочу, чтобы ты и дальше рисковала из-за меня.
– Знаю, но посмотри правде в глаза, Кай: сейчас везде небезопасно, по крайней мере, для меня. И я хочу помочь.
Ему становится неловко.
– Ты права, понимаю. Просто… – Кай качает головой и пожимает плечами. – Дай мне подумать. – Он умолкает на какое-то время – я с трудом удерживаюсь от соблазна заглянуть в его мысли, – потом встречается со мной глазами. – А если вот так? Я свяжусь с мамой и попробую договориться встретиться где-нибудь в городе. С кем буду и кто ты такая, я ей не скажу.
Я киваю, испытывая облегчение оттого, что он не решил спрятать меня где-нибудь. Впрочем, едва ли у него получилось бы.
– Неплохой план. Но как связаться? Здесь нет ни электричества, ни интернета. Как насчет телефона?
– Уже проверил. Не работает.
– Что ж, значит, надо найти другую машину и отправляться на юг, в сторону Ньюкасла. Постараться никому не попадаться на глаза и найти интернет или телефон, чтобы по дороге связаться с твоей мамой. Договорились?
Кай смотрит на меня, обдумывает мои слова. Наконец кивает.
– Договорились.
4
КАЙ
Удача на нашей стороне, и чуть позже в тот же день мы находим кое-что получше, чем машина. Мы взламываем гараж дальше по дороге, и я вижу наконец то, на что надеялся – приличный байк. На крючке за дверью отыскиваю ключи, и мы пускаемся в путь. Другого транспорта не было, камер слежения и транспортной полиции – тоже, так что едем мы быстро.
Фрейя тянет меня за руку, да я и сам слышу какой-то низкий рокот и вижу растущую точку на горизонте. Жму на тормоза, и мы прячемся под деревьями. Вскоре рокот становится громче, и я вижу, что это вертолет. Бросаю взгляд на Фрейю. Догадаться, о чем она думает, нетрудно: неужели это ПОН, и они ищут нас?
Но шоссе, похоже, их не интересует; они пересекают его и направляются дальше по какому-то своему делу. Не сговариваясь, мы слезаем с мотоцикла, чтобы немного подождать на случай, если вертолет вернется.
Волосы Фрейи еще сильнее растрепались от встречного ветра, и я, не задумываясь, протягиваю руку, чтобы пригладить непослушные пряди. Она чуть склоняет голову набок, и в следующий миг мы уже целуемся.
Не думать – это хорошо. Начнешь думать – и все испортишь, а я не хочу ничего портить.
Мы подходим друг другу физически: она почти такая же высокая, как я, но тем не менее…
Нет, Кай, не думать.
Вскоре мы уже снова мчим по шоссе. Она прижимается ко мне на поворотах, и в эту минуту я могу представить, что счастлив: в голове никаких мыслей, солнце, открытая дорога. Мотоцикл и красивая девушка.
Возможно, со временем воображаемое счастье начнет ощущаться как настоящее.
5
ФРЕЙЯ
Первое, что мы видим – дым вдалеке. Мы прячем мотоцикл и пешком подбираемся поближе. Дым лениво струится из трубы фермерского дома. Выглядит это так естественно, так обыденно, словно мы шагнули назад в ту жизнь, которая была до эпидемии. Но мы по-прежнему в карантинной зоне, а значит, это либо другие выжившие (хотя, если так, то не слишком они стараются прятаться), либо невосприимчивые, с иммунитетом, либо военные.
Тяну Кая за руку поглубже в рощу.
– Попробую увидеть, кто там, – тихо говорю я, и он кивает.
Я мысленно проникаю в дом. В передней комнате, у камина, дремлет собака, слишком разомлевшая и ленивая, чтобы двигаться. Наконец она шевелится, и я наблюдаю через ее глаза. Мужчина в кресле с книгой в руке, на запястье вытатуированное бледное «I». Он старый, не меньше семидесяти, виски совсем седые. Собака поворачивает голову на шум, вскакивает, виляет хвостом и идет через дверь в кухню. Там женщина, моложе, наверное, лет на тридцать, вытаскивает из духовки что-то, от чего у собаки текут слюни. Жареная курица? У них есть электричество: на микроволновке мигают красным часы. Женщина протягивает руку, чтобы что-то оттуда достать, и сразу выключает. Наблюдаю за ней, пока она не снимает кухонные рукавицы, и я вижу ее запястье: у нее тоже иммунитет.
Я обследую дом, заросший сад, надворные постройки. У них есть куры и несколько коров. Других людей не видно.
Я возвращаюсь в себя.
– В доме двое взрослых, оба с татуировкой иммунитета, больше никого нет. У них есть электричество, значит, возможно, имеется телефон или интернет? – Кай не отвечает, только смотрит на меня как-то странно. – Что?
– Твои глаза. Они изменились.
– Так происходит, когда простираешь сознание. Разве ты не видел этого раньше у Шэй?
Слова вылетают прежде, чем я успеваю остановить себя.
Он раздумывает, потом качает головой.
– Нет. По крайней мере, никогда так близко. Помню, один раз Шэй спросила, меняются ли ее глаза, и мне показалось, я что-то увидел, но не был уверен.
– И что ты увидел в моих глазах? – Мне любопытно, потому что хоть я и видела это мельком в глазах других выживших, но себя-то не вижу. Когда мое сознание вот так уходит вовне, я теряю всякое ощущение себя.
– Это трудно объяснить. Стирается граница между зрачком и радужкой. Знаешь, когда кто-то смотрит на что-то вблизи, его зрачки сужаются? А потом смотрит вдаль, и они расширяются? Так вот, что-то похожее, только это происходит так быстро, что ты видишь на месте зрачков черные водовороты.
Теперь я смотрю в нормальные глаза Кая своими – теми, что могут быть странными и делать то, что не должны делать, – и пытаюсь представить, каково было бы увидеть нечто подобное у близкого тебе человека.
– Ну, и что ты думаешь? – спрашиваю я. – Это ужасно, да?
Кай качает головой.
– Нет, просто надо привыкнуть. Как и к твоей буйной шевелюре. – Он ухмыляется и дергает меня за волосы, и подшучивает, но я-то вижу: для него это странно. Ему не по себе, как бы он ни старался притвориться, что это не так.
Я другая. И всегда буду такой.
6
КАЙ
Фрейя стучит в дверь, потом отступает назад, ко мне. Из дома слышится лай. Потом гремят замки, и дверь открывается. Это тот старик, которого описывала Фрейя, и он держит в руках ружье и целится в нас. Позади него женщина, удерживает за ошейник собаку. Несмотря на ружье и рычащего пса, она выглядит испуганной.
– Чего вы хотите? – спрашивает мужчина.
Я вытягиваю руки, показываю, что в них ничего нет.
– Мы не сделаем вам ничего плохого. Нам нужна помощь.
– Помощь? Кому ж она теперь не нужна. – Он немного опускает ружье. – Какая помощь?
– Информация. Телефон или интернет, если возможно. – Из дома доносится соблазнительный запах еды, и у меня прямо слюнки текут.
– И, думаю, вы голодные. – Он фыркает.
– Немного, – признаю я.
– Может статься, нам тоже требуется помощь… правда, другого рода. На ферме. Как насчет сделки?
Работа по хозяйству – вот что им нужно. Может, с их стороны пользоваться таким вот образом нашим положением не совсем честно, но я тружусь с удовольствием, пока не выматываюсь так, что уже ни о чем не могу думать. Ни о Келли. Ни о Шэй. Ни об Алексе.
При мысли о последнем у меня прибавляется сил, и я с остервенением машу вилами до тех пор, пока из дома не выходит Ангус.
– Не хватит с тебя, парень?
У Ангуса и его дочери Морин иммунитет, как и поняла по их татуировкам Фрейя. Они – это все, что осталось от их большой семьи и друзей.
Они решили вернуться сюда, в зону. Домой, на свою ферму. Вначале их отговаривали, путали, даже не пускали. Но через какое-то время границы зон расширились настолько, что остановить их уже было некому.
Новости, которые они поведали нам за обедом, едва не лишили меня аппетита. Пока мы были отрезаны от происходящего, эпидемия продолжала свой неумолимый, безжалостный марш. Хотя, может быть, не так стремительно, как раньше. Внутренний голос нашептывает. Шэй говорила, что настоящим носителем была Келли-которая-не-Келли. Поэтому с ее исчезновением распространение болезни замедлилось и продолжается уже традиционным путем: через контакт человека с человеком.
Но у Ангуса и Морин другая теория. Они объясняют замедление тем, что выживших отлавливают и истребляют. Не дают им распространять смерть.
Я крепко сжимаю руку Фрейи под столом.
По дороге к дому мы сочинили историю, будто бы Фрейя оказалась заперта, как в ловушке, в глубине зоны, а я отправился найти ее, и у нас обоих иммунитет. Находясь в центре эпидемии, где нет властей, она и татуировку получить не смогла. Такое объяснение лишило нас возможности возражать против всего того, что они наговорили про выживших, иначе нас бы заподозрили.
Мы возвращаемся в дом, и Фрейя повисает у меня на плече.
– Устала?
– Да. Мы пололи грядки. Сколько сорняков!
Ангус вскидывает бровь.
– Кай работник получше, чем ты. – Он кивает на меня.
– Мне не часто доводилось работать физически, – оправдывается Фрейя.
– Для человека, который не привык к тяжелому труду, ты неплохо поработала, – ворчливо замечает Морин. – Ну, в общем, папа хочет кое-что сказать.
Ангус прокашливается, наливает всем по стакану вина. По тому, как он держит бутылку, ясно, что ею дорожат.
– Скорее, кое-что спросить, – говорит он.
Мы с Фрейей обмениваемся взглядами.
– Прошу, выслушайте меня, прежде чем что-то говорить. Знаю, вам надо кое-куда съездить, кое-что сделать. Но мир здорово изменился, он уже не тот, что был прежде. Почему бы вам не остаться с нами? Я уже больше не могу справляться с работой. И мы уже надоели друг другу до чертиков. – Он бросает взгляд на дочь.
Ангус просит нас подумать и не отвечать сразу, и я поневоле начинаю размышлять над его словами. Что если в скором времени от Соединенного Королевства останутся только такие вот изолированные места? А если такая судьба постигнет весь мир? Может быть, это единственный способ выжить?
Жить здесь с Фрейей было бы не так уж плохо. Работать до изнеможения, чтобы не думать.
– Извините, но мы не можем, – говорит Фрейя несколько натянуто. – И теперь, когда мы выполнили вашу просьбу, можно нам воспользоваться интернетом?
Ангус с дочерью переглядываются, выражение лица старика виноватое.
– Ну что ж. Он работает. По крайней мере, работал, когда мы последний раз пробовали. На..
– Но что?
– Генератор. У нас почти закончилось топливо. Мы не можем тратить его на компьютер.
