Текст книги "Избранное"

Автор книги: Тауфик аль-Хаким

сообщить о нарушении

Текущая страница: 15 (всего у книги 26 страниц)

На следующее утро Санния открыла глаза и улыбнулась. Она лежала в постели, думая о том, что произошло вчера, и мечтала об ожидающем ее счастье. Возможно ли, чтобы теперь ее ждало что-нибудь, кроме счастья. Она и не подозревала, что жизнь так прекрасна. Уже семнадцать лет прожила она на свете, и только вчера открылась ей вся прелесть жизни. Какое чудесное утро, как светло и радостно все вокруг.

Неужели весь мир преобразился потому, что ей улыбнулся этот юноша?

Санния замечала, что ей улыбаются многие, и на улице и в трамвае, когда она в сопровождении служанки Бухейты ездила к зубному врачу. Видела она и улыбки Селима и Мухсина, но никогда не испытывала того, что почувствовала, когда ей улыбнулся он.

Его улыбка озарила жизнь Саннии и преобразила в ее глазах весь мир. Но, несмотря на это, в ответ на его улыбку она захлопнула окно.

Жемчужные зубы Саннии сверкнули в улыбке, когда она представила себе его разочарование. Радость и гордость охватили ее при воспоминании о том, как сурово обошлась она с этим юношей. Что он теперь о ней думает?

Но девушка сейчас же почувствовала раскаяние, сострадание, тревогу. Она испугалась, что юноша обиделся, что ее поведение оскорбило его…

Она стала упрекать себя, в то же время продолжая восхищаться своей суровостью. В конце концов девушка нашла способ разрешить свои сомнения и примирить эти противоположные чувства. Она вознаградит юношу за обиду. Да, она выкажет ему некоторую благосклонность и, во всяком случае, не станет больше его оскорблять. «Бедняжка!» – дрожащим от счастья голосом прошептала она.

Санния улыбнулась. Солнечные лучи добрались до ее подушки, и ее черные волосы заблестели. Стало жарко, и она подняла свою белоснежную руку, заслоняя лицо от солнца. Вспомнив, который час, она подумала, что, против обыкновения, залежалась сегодня в постели, и в ночной рубашке, босиком побежала по ковру к зеркалу. Ее прекрасные черные как уголь, еще не расчесанные волосы упали ей на глаза Встряхнув головой, она откинула их и увидела в зеркале свое отражение. Долго с удивлением рассматривала она себя, иногда меняя позы. Неужели у нее такая мраморная шея? А грудь, как ясно она вырисовывается под шелковой рубашкой! А как тонка ее талия! О, чудо! Она и не знала, что так хороша.

Улыбаясь своему отражению, Санния взяла гребень и стала причесываться. Она с удовольствием рассматривала свое лицо, глаза, губы. Напевая какой-то веселый мотив, она переоделась в домашнее платье.

Окончив свой туалет, на который сегодня потратила больше времени, чем обычно, Санния в последний раз взглянула на себя в зеркало и легкой, воздушной поступью направилась к двери. Сегодня она была еще мягче, грациознее, нежнее, чем обычно. Она напоминала прекрасную бабочку, которая гибнет от грубого прикосновения. Быть может, светлая радость, поющая в ее душе, делала ее более похожей на ангела, чем на человека.

Открыв дверь в столовую, она замерла, опустив глаза. До нее донеслись возбужденные, гневные голоса родителей, и ее охватил какой-то непонятный страх. Дверь в кабинет отца, из которого доносились голоса, была закрыта, и Санния не могла разобрать слов. Но время от времени она ясно слышала свое имя и слова: «Твоя дочь». Это говорил отец, гневно обращаясь к жене.

Удивленная Санния застыла на месте. Она поняла, что ее ждет какая-то беда, и растерялась от неожиданности. Голос отца гремел не умолкая. Доктор Хильми с такой силой распахнул дверь, что чуть не сорвал ее с петель, и появился на пороге кабинета с каким-то письмом в руке.

– Ты здесь? – закричал он, увидев дочь.

Не обращая внимания на бледность Саннии и не давая ей времени что-нибудь ответить, он протянул письмо и крикнул:

– Возьми! Возьми! Прочитай и скажи мне, что все это означает!

Санния не двинулась с места и не взяла письмо. Она не могла шевельнуться. Ярость отца все усиливалась. Мать попыталась встать между отцом и дочерью, но муж резко ее оттолкнул. Он грубо схватил Саннию за локоть и насильно вложил в ее руку письмо.

– Говорю тебе, читай, что здесь написано! – кричал он. – Читай, что здесь написано! Я всю свою жизнь прожил с честью! Я ходил походом в Судан и участвовал в сражениях.

Санния так испугалась, что ей стало дурно, и она упала бы, если бы мать не подхватила ее в свои объятия. Старуха гневно посмотрела на мужа и сказала:

– Замолчишь ли ты! Разве она может вынести такой крик?

Но отец Саннии пришел в еще большую ярость. Он схватил бессильно свесившуюся руку дочери и сильно сжал ее. Мать отвела его руку и уложила девушку на диван.

– Ты не желаешь читать? Ну, так я сам тебе прочту! Слушай! – кричал отец.

«Уважаемому и славному господину доктору Хильми, да пребудет он в вечном благополучии.

После приветствия мы уведомляем вас о том, что любовные отношения между вашей дочерью, Саннией-ханум, и одним из посетителей кофейни, находящейся перед вашим процветающим домом, развиваются как нельзя лучше. Обмен знаками и посланиями между окном и кофейней не прекращается. Мы доводим об этом до вашего сведения, так как желаем вам добра и ревнуем о вашей доброй славе и чести вашего почтенного имени.

А в заключение – привет. Искренний друг».

Дочитав письмо, доктор Хильми опять закричал:

– Ты опозорила мое имя, запятнала мою честь, мою воинскую честь! Ты осрамила мое имя, несмотря на то, что я участвовал в битве при Умм-Дурмане…

Но он не договорил. Совершенно обессиленная Санния, приникнув к груди матери, тихо заплакала. Увидев эти безмолвные слезы, мать уже не помнила себя от жалости к дочери.

– Молчи! Молчи! – возбужденно закричала она. – Хватит с нас твоих Умм-Дурманов и Умм-Амранов! Ты убьешь мою единственную дочь! Клянусь Аллахом, она этого не вынесет. Грех тебе!

Она подняла глаза к небу, затем устремила взгляд на мужа и продолжала:

– Клянусь пророком, она несправедливо обижена! А того, кто ее так обидел, пусть погубит Аллах, вместе со всей семьей! Да погубит Аллах тебя, твою семью, твой глаз и твое здоровье ради благодати сегодняшнего утра, о человек, написавший это письмо!

Отец гневно воскликнул:

– Что же, разве твоя дочь никогда не стояла у окна?

– Никогда! Никогда! – быстро ответила мать. – О покровитель! О премудрый!.. Окно! Пусть отрежут язык тому, кто так говорит!

Вдруг старуха догадалась, что анонимное письмо написано Заннубой. Конечно! Ведь именно из-за этого Заннуба и поссорилась с Саннией. Как она тогда взбесилась! Это произошло совсем недавно, и злоба в ее сердце еще не улеглась. Да, конечно, это сделала Заннуба из ненависти к Саннии.

И мать девушки нашла способ защитить свою дочь, неопровержимо доказав ее невиновность. Она выпрямилась, собираясь начать обличительную речь, но в эту минуту ее муж вспомнил о другом письме, тоже попавшем в его руки. Оно было подписано «юзбаши Селим». Это письмо он не показал дочери, а вернул отправителю с обратной почтой. Теперь он больше не сомневался, что во втором письме все правда. Ведь одно письмо подтверждало другое.

– Вот как? Она не виновата? А письмо юзбаши Селима? Ты про него забыла? – грубо сказал он.

Старуха, обычно столь находчивая, смутилась. Она посмотрела на мужа и растерянно пробормотала:

– Письмо юзбаши? Это еще что такое?

Потом она вспомнила, что ходила к Заннубе жаловаться на ее родственника Селима, после того как муж рассказал ей про его письмо. Отрицать это было невозможно.

Она немного подумала, и вдруг глаза ее заблестели. Она нашла выход: все беды – от Заннубы или ее родственников. Оба письма исходят от этой скверной Заннубы. Разве кто-нибудь, кроме нее, намекал хоть раз на плохое поведение Саннии? А раз дело в Заннубе, с ее словами можно не считаться, ведь она соперница Саннии и знакомство с ней порвано. Чего же стоит это анонимное письмо, которое, без сомнения, пришло от нее же? Никто, кроме Заннубы, не способен на такую клевету.

Такой речью разразилась мать Саннии, предварительно рассказав мужу историю своего знакомства с Заннубой и разрыва с нею.

– Это она смотрела в окно на кофейню каждый раз, когда приходила к нам, – продолжала она. – Однажды Санния упрекнула ее за это, и Заннуба в гневе стала браниться и рассорилась с нами. А теперь она хочет приписать Саннии все, что делала она сама.

В заключение своей речи мать Саннии подняла глаза к небу и горячо взмолилась:

– Да накажет тебя Аллах, Заннуба! Аллах да покарает тебя за все то, что ты натворила, Заннуба!

Ее рассказ произвел впечатление на отца, по выражению его лица было видно, что он поверил. Думая о Заннубе, он сказал:

– О покровитель! Это, должно быть, очень дурная женщина.

– Очень, очень дурная, – поспешно подхватила жена. – Но разве может Аллах еще больше на нее прогневаться? Господь никого не казнит. Она лишена и красоты, и богатства, и обходительности. Ведь ей уже за сорок, а она до сих пор не замужем и ведет себя как девчонка.

Супруги немного поговорили о Заннубе, потом отец Саннии посмотрел на дочь и, увидев, что та лежит с закрытыми глазами, осторожно взял ее за руку и сосчитал пульс. Он шепотом велел жене перенести девушку на кровать, чтобы она отдохнула. Здоровье у нее превосходное, нужен только душевный и телесный покой. И доктор Хильми разорвал письмо на мелкие клочки, призывая гнев Аллаха на злую Заннубу, из-за которой все это произошло.

Глава девятнадцатая

О, горе! Прошла неделя, а девушка ни разу не появилась у окна. Что же с ней случилось? Заболела она или испугалась и решила больше не показываться после этой проклятой улыбки?

Так размышлял, сидя в кофейне, отчаявшийся Мустафа после недели бесплодного ожидания и наблюдений. Но Санния все это время не подходила к окну не потому, что заболела или испугалась. Гнев отца и сцена, которую он устроил из-за анонимного письма, произвели на девушку тяжелое впечатление. Ей не хотелось огорчать старика.

И все это из-за одной мужской улыбки!

Санния много думала о том, что произошло: ведь с этим юношей ее ничего не связывает. Она не знает, какое у него сердце, какой характер, не знает даже, кто он, чем занимается, как его зовут. Он для нее совсем чужой. Зачем же подвергаться из-за него таким неприятностям? Что он для нее сделал? Только улыбнулся. Разве порядочная девушка станет о нем думать?

Санния чувствовала, что она уже не прежняя легкомысленная девушка, готовая пошутить и посмеяться с любым мужчиной, не девочка, удивленно прислушивающаяся к своему проснувшемуся сердцу. Эта пора миновала для нее навсегда. Смутная тревога, волновавшая ее прежде, сменилась уверенностью женщины в своей жизненной цели. Она сердцем поняла, в чем назначение женщины и смысл ее жизни.

Санния получила современное образование. Чтение книг помогло ее умственному развитию, привило ей некоторые идеи и взгляды, но одно чтение, без опыта и непосредственного восприятия действительности, еще не формирует убеждений. Санния много читала о женской чести и достоинстве, но смысл этих слов стал ей понятен только сейчас. Сердце нашептывало ей истину: честь женщины не в том, чтобы никогда и никого не любить, а в том, чтобы настоящей любовью полюбить достойного человека с чистым сердцем и возвышенной душой.

Но обладает ли этот юноша чистым сердцем и возвышенной душой?

Эти сомнения и заставляли ее прятаться от человека, в котором она не была уверена, о котором ничего не знала, кроме того, что он красив и улыбнулся ей.

Санния перестала подходить к окну и проводила большую часть дня одна в своей комнате, думая о нем и страдая. Слезы облегчали ее печаль и были единственным ее утешением. Она плакала, потому что не находила ответа на мучившие ее вопросы. Она не хотела показываться юноше и прибегать к прежним глупым уловкам и приемам. То, что она переживала, делало ее выше этого. Она считала, что ее женская гордость и честь требуют от нее лишь одного: слез и уединения.

В третий раз поклялся Мустафа, что никогда больше не придет в эту кофейню, если сегодня не увидит девушку. Начинается новая неделя, но сдержит ли он клятву или снова нарушит ее и опять появится в кофейне? Да, теперь Мустафа вел счет уже не на часы или дни, а на целый недели, но сегодня он окончательно решил, что это в последний раз. Больше не должно быть колебаний, слабости, сомнений. Он долго все обдумывал и понял, что его мечта – ребячество и все его надежды – мираж. Что, собственно, произошло? Разве то, что он увидел у окна девушку, которая, кстати сказать, сейчас же его захлопнула, такое важное событие, что на него стоит тратить столько времени и размышлений? Кто она? Что его с ней связывает? Ничего! Он даже не знает ее имени. К тому же ее отношение к нему вполне ясно: она не обращает на него никакого внимания и считает просто одним из нахалов, посещающих эту скверную кофейню. Если бы она подала ему хоть малейший знак, как-нибудь намекнула, что заметила его существование, он принял бы это за обещание и даже за договор. Чем же ему успокоить свое встревоженное сердце? Когда окно захлопнулось, порвалась единственная тоненькая ниточка, связывавшая их. Почему же он все-таки мечтает о ней? Кто знает, может быть, при всей своей красоте, она одна из тех глупых, ветреных женщин, которым недоступны глубокие чувства? Откуда ему известно, что у нее вообще есть сердце, что она может понять его, понять то, что с ним происходит.

Сомнения и раздумье заставили Мустафу твердо решить прекратить посещения этой кофейни. Да, ему неизбежно придется поступить так же, как поступил тот широкоплечий мужчина с торчащими усами. Перед глазами Мустафы снова возник образ этого человека, но на этот раз он почувствовал к нему что-то вроде симпатии и сочувствия. Тот человек долго пытался любыми средствами, при помощи всяческих уловок, которые его неразвитый интеллект считал весьма остроумными, привлечь внимание этой девушки. Потерпев неудачу, он впал в отчаяние и перестал приходить в кофейню. Да, конечно, он очень смешон. Но разве это не несчастный человек? Разве он недостоин сожаления? Он любил, надеялся, мечтал, потерял надежду и скрылся.

Эти мысли укрепили решимость Мустафы. Юноша бросил последний взгляд на окно, которое уже десять дней не открывалось, и подозвал официанта тоном человека, решившегося на опасное предприятие. Он заплатил по счету и быстро встал, собираясь уйти. Но вот… Ему опять пришла в голову мысль, неизменно появлявшаяся каждый раз, как он принимал твердое решение уйти. На лбу у него выступили капли пота. Принятое решение показалось ему совершенно бесполезным, не более реальным, чем мечты, от которых он убегал. Он не будет приходить в кофейню? Хорошо! А куда он пойдет? Куда? В притон, к проституткам или к тем своим друзьям, которые пали так же низко, как эти женщины? Но ведь в нем пробудились чувства благородного человека, его душе стали доступны чистота и красота, о существовании которых он и не подозревал. Или начать посещать какую-нибудь кофейню на площади Ситти Зейнаб, чтобы вырвать из сердца память об этой девушке?

Он забудет об ее существовании, если сможет. Хорошо! Но чем же он тогда будет жить? Теперь, когда он начал понимать всю прелесть жизни, озаренной сиянием женщины? Что будет с его сердцем? Оно было мертво, как остановившиеся часы, а теперь бьется бурным биением жизни. Разве может он забыть сладость новых ощущений? Нет! Невозможно, чтобы все это исчезло! Какая наивность думать, что, встав со стула и рассчитавшись с официантом, он обретет покой? Почему он решил уйти отсюда? Из-за несбывшейся мечты? Но зачем он надеется, зачем отчаивается, зачем одолевают его все эти сомнения? Разве мало того, что один взгляд на эту девушку открыл ему сокровищницу таких прекрасных, возвышенных чувств? Нет, никуда он не уйдет. Он будет сидеть здесь, не глядя на ее окно и не ожидая ее появления, – лишь для того, чтобы его сердце радовалось ее близости. Она недалеко, и уже одно это – благо.

Мустафа сел на прежнее место. На душе у него посветлело, и он с удивлением подумал, что становится похожим на поэта.

Мустафа продолжал ходить в кофейню, надеясь только на милость Аллаха и счастливый случай. Он видел, что окно все время закрыто, но это его больше не тревожило. Однажды он, как всегда, прилег после обеда отдохнуть, но ему не спалось. Он встал, оделся и раньше обычного сошел в кофейню, чтобы выпить чашку кофе. Был третий час пополудни. Официант принес кофе и ушел. Вдруг Мустафа увидел, что из противоположного дома вышли две женщины. Одна из них, стройная и изящная, была одета по последней моде, другая, шедшая за ней следом, закутавшись в черный изар, имела вид служанки. Мустафа не сомневался, что это «она» куда-то направляется в сопровождении прислуги. Его сердце бурно забилось, мысль лихорадочно заработала. Что предпринять? Как быть?

Мустафа увидел, что женщины направились к площади Ситти Зейнаб, и в смятении смотрел им вслед. В любой момент они могли скрыться из виду. Такой счастливый случай не скоро повторится. Сейчас девушка идет по улице, а он больше недели выслеживает ее тень в окне. И вдруг, так и не приняв никакого решения, Мустафа вскочил и, оставив кофе на столе, не расплатившись, бросился догонять женщин.

Дойдя до площади, они вошли в трамвай, идущий по направлению к Атабат аль-Хадра. Мустафа увидел, что они сели в женское отделение, и в нерешительности остановился. Кондуктор свистнул, трамвай тронулся. Мустафа мгновенно решился и вскочил в тот же вагон. Он наугад взял билет до Атабат аль-Хадра, лихорадочно думая: почему она вышла на улицу в такое время. Куда она едет? Всегда ли выходит в этот час? А он-то в это время валяется как дурак! Подумать только! Чтобы наконец ее увидеть, понадобилась бессонница! Благословенная бессонница! Но теперь самое главное проследить, где она сойдет, не потерять ее из виду, не прозевать!

Трамвай остановился на улице Абд аль-Азиз, и девушка со служанкой вышли. Мустафа заметил это, только когда трамвай уже тронулся, и на ходу выскочил из вагона. На улице он тревожно обернулся, ища женщин глазами, и неожиданно оказался лицом к лицу с девушкой. Покраснев от смущения, с сильно бьющимся сердцем, он отступил, давая ей дорогу. Она была поражена не менее его и тоже вспыхнула, только черное покрывало скрыло ее румянец. Но смущение Мустафы от нее не ускользнуло. Она продолжала свой путь, а Мустафа остался на месте, все еще не в силах пошевелиться.

Только когда женщины почти скрылись в толпе, он очнулся и бросился за ними. Догнав их, он замедлил шаги и вскоре увидел, как они вошли в какой-то дом.

Мустафа остановился около подъезда. Что могло им там понадобиться, не пойти ли ему за ними? Вдруг он заметил на дверях несколько медных дощечек, извещавших, что в этом доме проживают врач, адвокат и коммерсант. Тогда Мустафа быстро, не колеблясь, вошел в подъезд и, перепрыгивая через несколько ступенек, догнал женщин перед дверью одной из квартир в третьем этаже. Служанка позвонила, дверь тотчас же открыли, и женщины вошли. Мустафа знал, что дверь сейчас закроется и, бросившись вперед, удержал ее рукой. С сильно бьющимся сердцем, может быть оттого, что он так быстро поднялся по лестнице, Мустафа вошел и обвел глазами помещение. Увидев, что человек в белом халате, по-видимому фельдшер, провел женщин в женскую приемную, Мустафа понял, что находится в квартире врача. Фельдшер подошел к нему и предложил пройти в мужскую приемную, Мустафа машинально последовал за ним. В приемной сидели несколько больных, ожидавших своей очереди. Мустафа приветствовал их, сел и тоже стал ждать.

Но чего он, собственно, ждал? Только сейчас Мустафа понял, в какое нелепое попал положение. Зачем он здесь, в этой комнате? Ведь он не болен. Что он будет делать, когда наступит его очередь пройти в кабинет врача? Да и какой это врач? В чьей приемной он сидит? Ведь он даже не знает специальности этого врача. Кто он? Терапевт? Хирург? Окулист? Или, может быть, лоринголог?

Мустафа недоуменно посмотрел по сторонам. Не спросить ли присутствующих, какой это врач? Но такой вопрос может их озадачить, они будут удивлены, что больной пришел к врачу, не зная его специальности. И Мустафа предпочел молчать, пока не предстанет перед врачом, а там уже Аллах его выручит. Значит, лучше всего ждать.

Мустафа вдруг опомнился. О чем он думает? Ведь он явился сюда не на прием к врачу. Какое ему дело до его специальности? Где девушка и ее служанка? Где они?

Он вскочил так стремительно, что все посмотрели на него, но он не обратил на это никакого внимания и поспешно вышел в коридор. Увидев, что дверь в женскую приемную приоткрыта, он быстро прошел мимо нее, вернулся и остановился у двери, всматриваясь в лица ожидающих, словно искал среди них свою родственницу или близкую знакомую. И вдруг его глаза встретились с ее глазами, и он увидел, что девушка смотрит на него. В ту же минуту она опустила свои прелестные глаза, охваченная очаровательным смущением.

Мустафа быстро отошел от двери и вернулся в мужскую приемную. Краска залила его лицо, он потупился, так сильно было впечатление от ее взгляда. Видимо, она узнала его и заинтересовалась им, что же еще может означать ее взгляд? Да, она наконец обратила на него внимание! Между ними возникла какая-то неуловимая связь. Лучи ее черных глаз, только что опалившие его сердце, – вот связь, которая крепче железных цепей. Как хорошо он сделал, что последовал за ней. Интересно, в первый раз она сюда пришла или уже давно посещает этого врача? Так, значит, она больна? Бедняжка! Но что же у нее за болезнь? Разве он может быть спокоен, зная, что она страдает!

Мустафа весь ушел в свои мысли и переживания. В это время в приемную вошел новый больной. Одна его щека была перевязана платком. Увидев это, Мустафа мгновенно догадался о специальности врача, Аллах избавил его от необходимости спрашивать. Он сидит в приемной дантиста. Слава Аллаху!

Мустафа успокоился за здоровье девушки. Зубы! Все должны заботиться о своих зубах. Многие состоятельные люди постоянно посещают дантистов, которые неустанно следят за состоянием их зубов. Ах, если бы ему посчастливилось постоянно встречаться с «ней» здесь в приемной! Почему бы и ему тоже не полечить зубы? И Мустафа немедленно сунул палец в рот, надеясь отыскать зуб, нуждающийся в лечении. Но только последний зуб, зуб мудрости, немножко побаливал, как ему теперь казалось, когда он ел или пил что-нибудь холодное…

Время шло. Приближалась очередь Мустафы идти к врачу. Подошел фельдшер и предупредил его об этом, сказав, что он пойдет сразу после пациентки, которая теперь в кабинете. Мустафа быстро встал и, выйдя в коридор, заглянул в женскую приемную. Девушки там не было.

Мустафа не огорчился, так как был теперь уверен, что будет часто встречаться с нею в этой приемной. Вскоре фельдшер пригласил его в кабинет. Мустафу удивило, что он не заметил, как предыдущая пациентка вышла от врача. Он спросил об этом фельдшера, и тот ответил, что в кабинете есть другая дверь, прямо на лестницу.

Мустафа вошел в кабинет. Его встретил врач, седеющий человек в белом халате, и предложил ему сесть в зубоврачебное кресло. Мустафа попытался заговорить, сказать, на какой зуб он жалуется, но врач не дал ему вымолвить ни слова. Он заставил его раскрыть рот, взял инструмент и принялся проверять его челюсти. Через минуту эскулап выпрямился и озабоченно сообщил новому пациенту, что не менее двенадцати его зубов нуждаются в лечении.

Где и как нашел он эти двенадцать больных зубов? Аллах его знает!

Тщетно пытался Мустафа убедить врача, что зубы у него вполне здоровы и он уже много лет прекрасно ими пользуется. У него побаливает лишь зуб мудрости, и даже на этот зуб он не особенно жалуется. Но врач ничего не желал слушать, и пришлось покориться. Засучив рукава и включив бормашину, дантист принялся разрушать зубы Мустафы, больные и здоровые.

Наконец он отложил инструменты и, сев к письменному столу, стал писать бумажку, с указанием суммы задатка и последующего гонорара, а также расписание дальнейших посещений. Только это и интересовало Мустафу. Ведь необходимо, чтобы его визиты пришлись на те дни, когда у врача бывает девушка, а иначе какой толк от всей этой затеи? Но как быть, ведь он не знает, какие дни ей назначены? Прилично ли сказать врачу: «Назначьте мне те же дни и часы, когда к вам приходит предыдущая пациентка?»

Мустафа растерялся, не зная, что делать. Врач предлагал ему разные дни и часы, но юноша ни на что не соглашался. Наконец ему пришло в голову назначить свой визит на три часа. Ведь сегодня она пришла именно в эту пору. Вероятно, и следующий раз она придет в это же время. Он попросил врача назначить ему прием через день, ровно в три часа. Врач задумался, перевернул листок стоявшего перед ним календаря, потом поднял глаза и объявил, что послезавтра невозможно, так как пациентка, которая только что вышла, явится именно в это время, чтобы закончить лечение, начатое два месяца назад. Если угодно, Мустафа-бек может прийти как сегодня, в половине четвертого, сразу после ухода этой госпожи, а потом будет приходить ровно в три и займет ее место.

Закончит лечение? О, злая судьба! «Она» ходит к врачу уже два месяца, а он пришел сегодня, лишь затем, чтобы узнать об этом!

Сердце Мустафы затрепетало, он совершенно растерялся. Значит, он больше не встретит девушку в этой приемной? Ее лечение закончено? Аллах всемогущий, он прозевал два месяца? В отчаянии Мустафа крикнул:

– Чье место? Той молоденькой ханум, что была здесь со служанкой?

Врач поднял глаза и, с некоторым удивлением взглянув на странного эфенди, ответил утвердительно.

– Ее лечение закончено? Как это – закончено? – бормотал Мустафа.

Врач подтвердил, улыбаясь:

– Послезавтра она придет в последний раз.

Мустафа вручил дантисту назначенную им сумму и получил расписание своих визитов. Он вышел, бледный, угрюмый, спрашивая себя, зачем он условился с врачом и чего ради он к нему пойдет. Ведь послезавтра она будет здесь в последний раз!

Выйдя на лестницу, он услышал голос врача, который, стоя в дверях приемной, напоминал ему, что он не должен есть ничего горячего, холодного или твердого. Ему следует жевать с величайшей осторожностью и, если возможно, ограничиться жидкой пищей: молоком, яйцами всмятку и чем-нибудь в этом роде. Не повредит и свежий хлебный мякиш, размоченный в какой-либо жидкости. Мустафа в бешенстве стал спускаться по лестнице, сердито бормоча:

– Вот и все, чего я сегодня добился! Только разрушил свои совершенно здоровые зубы.

Глава двадцатая

Опечаленный Мустафа вернулся домой, сердце его было полно скорби. Девушка уже два месяца ходит к врачу, а он этого не знал, и вот она уже заканчивает лечение. Лучше бы он не знал ничего! Он всегда все узнает слишком поздно. Что же теперь придумать, чтобы увидеть ее? Ведь было бы так удобно встречаться с ней у зубного врача и издали следовать за ней. Теперь это уже невозможно. Что же делать? Ведь так мало надежды на то, что она снова появится у окна.

Мустафа лег спать и проснулся рано утром с теми же мыслями. Вдруг он вспомнил, что завтра «она» в последний раз пойдет к врачу. Что бы ни было в прошлом и будущем, завтра он может ее увидеть. Мустафа немного успокоился, но сейчас же подумал: «Какой смысл увидеть ее еще раз, если потом она исчезнет, скроется навеки?»

Страшная мысль! Он почувствовал в себе энергию отчаяния и решил не отступать завтра ни перед какими трудностями. Завтрашнее свидание у врача, возможно, последний случай, дарованный ему судьбой, и его нельзя упускать. Когда еще Аллах поможет ему оказаться в одном с нею месте? Если этот день пропадет зря, все его надежды погибнут. Надо как можно лучше использовать последнюю возможность, больше ничего не остается.

Мустафа сел за письменный стол, взял лист бумаги, перо и принялся писать. На лбу у него выступили капли пота. Каждое слово, ложившееся на бумагу, было мольбой о любви. Прошел вечер, последний вечер перед встречей, наступила ночь, а он все еще сидел, склонившись над бумагой, писал и перечитывал написанное. Ему казалось, что он написал совсем не то, что хотел. Ведь он стремился излить свою душу, раскрыть свое сердце, выразить на бумаге все свои пламенные чувства.

Наконец он так устал, что решил примириться с тем, что ему удалось написать. Он вложил письмо в белый изящный конверт и лег в постель. Глаза его покраснели от бессонной ночи, чувства были в смятении.

Поднявшись утром, Мустафа прежде всего взял написанное им вчера послание и перечитал его. Он посидел минуту, колеблясь и размышляя, и вдруг разорвал письмо на мелкие клочки и бросил его в мусорную корзину. В нем заговорил разум, и он понял, что, поддавшись чувству, едва не встал на ложный путь. Зачем он написал все это? Его письмо искренне, оно выражает его подлинные чувства, это верно, но какое ей до всего этого дело? Она будет права, если, прочитав это письмо, подумает: «Чего же он хочет от меня, этот чужой человек?» И в самом деле, чего хочет он, чего добивается, посылая ей эти листки? Он писал ей, что она ему безумно нравится, что он не может жить вдали от нее. И это правда. Но в таком случае он должен на ней жениться. Вместо того чтобы писать длинные послания, ему следует пойти к отцу девушки или послать кого-нибудь к ее родителям и посвататься к ней. Но кого послать? Ведь у него нет ни отца, ни матери, только дальние родственники.

Впервые Мустафа серьезно задумался над своим финансовым положением, над тем, как будет жить, если женится. Найдет ли он для нее подходящее жилище в Каире, когда ликвидирует свое предприятие в Махаллат аль-Кубра? Что он будет делать, если не получит службы в столице? Каково его общественное положение? Разве она согласится стать его женой, если у него не будет определенного занятия? Но зачем ему тревожить себя этими мыслями? Неужели он не найдет себе дела по душе? Сейчас самое главное пойти прямо к цели и просить ее руки. Незачем попусту писать напыщенные письма!

Так говорил ему разум, этот владыка ранних утренних часов, когда бурное кипение жизни и отдохнувшее после сна тело заставляют человека подчиняться только рассудку.

Но наступил полдень, и усилился зной, едва смягчаемый прохладным ветерком с Нила. Движение на улицах замерло, люди прятались в тень, закрывая глаза, ослепленные ярким светом. В это время пробуждается воображение, и все вновь подпадает под деспотическую власть чувств. Мустафа пожалел, что разорвал письмо. Он взглянул на часы и увидел, что до визита девушки к врачу остается мало времени. Это последняя возможность… Быть может, сегодня он увидит ее в последний раз. Что же он приготовил на этот случай? Как может он колебаться и мешкать в такую минуту?