Текст книги "Избранное"

Автор книги: Тауфик аль-Хаким

сообщить о нарушении

Текущая страница: 14 (всего у книги 26 страниц)

Юноша был очень огорчен, Каир его разочаровал.

Сидя в кофейне хаджи Шхаты, Мустафа с тоской вспоминал дни, проведенные в этом квартале, годы учения, друзей, с которыми зимой он играл в мяч, а летом при свете восходящей луны катался на лодке по Нилу, взяв с собой провизию и фрукты. Они закусывали, пили и пели песни. Подъезжая к мосту Аббаса, за Каср аль-Айни, они бросали весла и, отдавшись на волю Аллаха, предоставляли лодке плыть по тихой спокойной воде, на которой луна чертила причудливые узоры из света и тени. Безмолвие Нила нарушал лишь свист ночной птицы или внезапный всплеск рыбы, игравшей в прибрежных камышах. Друзья Мустафы-бека, шумливые крикуны и любители посмеяться, в эти минуты замолкали, как будто окружавшая их поэзия пробуждала скрытые в них возвышенные чувства и глубокое ощущение красоты. В этом золотом возрасте сердце переживает мощный подъем, под пламенем молодости в нем таятся скрытые, неведомые сокровища. Но, увы! Как могли их сердца загореться, не познав любви к женщине? Ведь этим молодым людям, катавшимся с Мустафой на лодке, обычаи и нравы не позволяли узнать женщину с сердцем и душой, способную вдохновить их на великие дела. Они знали лишь блудниц, которых посещали каждую пятницу за двадцать пиастров.

Минуты благоговейного молчания, внушенные поэтичностью пейзажа, длились недолго. Их молодые души были уже отравлены и исковерканы дыханием разврата, соприкосновением с миром проституции, полным низких материальных интересов. Волшебный свет луны, вода и ветерок вдохновляли наиболее склонного к поэзии юношу, и он начинал декламировать стихи, выученные в школе. Но друзья прерывали его грубыми шутками и похабными остротами, и он смущенно умолкал. Вскоре он и сам уже глупо шутил и кричал вместе с другими, презрев только что вспыхнувшую в его сердце искру возвышенной мечтательности и благородных чувств. Так потухали в этих молодых, полных жизни юношах проблески душевного благородства. Громко распевая пошлые песенки, они заканчивали свою прогулку, нарочно стуча башмаками по пустым, неосвещенным улицам аль-Багала и шатаясь, точно пьяные.

Минувшее вспоминалось Мустафе как блаженное время ранней юности с его весельем, играми, общением с друзьями. Где они теперь, эти друзья? Кто знает? Среди них, вероятно, уже есть врачи, работающие в провинции, портовые инспектора, окружные чиновники и просто бездельники. Его брат, тоже принадлежавший к их компании, несколько лет назад уехал во Францию, чтобы закончить там образование, да так и не вернулся. Он отказывался приезжать на родину, даже когда его призывали домой чрезвычайные обстоятельства.

Вернувшись в Каир, Мустафа тотчас же разыскал некоторых своих друзей. Встреча с ними сначала доставила ему большое удовольствие. Он расспрашивал их, как они живут, чем занимаются, и оказалось, что почти все служат в различных правительственных учреждениях. На вопрос, что делает он сам и почему так долго не возвращался в Каир, Мустафа ответил, что, получив степень бакалавра, он, по желанию отца, помогал ему управлять их знаменитой мануфактурной фабрикой в Махаллат аль-Кубра. Все это время он оставался там против своей воли. В начале этого года отец скончался, и пробыв дома, сколько того требовал долг по отношению к покойному, Мустафа уехал, оставив большую фабрику на попечение служащих. Твердо решив бросить коммерцию, он хочет добиться должности в каком-нибудь правительственном учреждении, чтобы постоянно жить в Каире. Но, к сожалению, он не нашел того Каира, в который его так тянуло, он не узнавал этого города, ему казалось, что все в нем изменилось.

В первые дни друзьям Мустафы удалось несколько рассеять его тоску. Они шатались вместе с ним по городу, показывая ему новые увеселительные места и театры, а ночью водили по кабакам и в публичные дома. Красота столицы и то новое, что он в ней увидел после возвращения, сначала ослепили Мустафу и развеяли его мрачное настроение. Но друзья стали злоупотреблять этими развлечениями, и Мустафа скоро заметил, что они ищут встречи с ним не ради старой дружбы и не потому, что находят его общество интересным. Нет, они оказывали ему внимание только для того, чтобы выманивать у него деньги, полученные в наследство от отца. Вот что поразило и потрясло Мустафу.

Глубоко возмущенный, удивляясь такой перемене в этих молодых людях, Мустафа быстро порвал с ними.

Убедившись, что нелепо мечтать о возврате прошлого, он предпочел одиноко сидеть в кофейне хаджи Шхаты. Мало-помалу он стал задумываться над тем, что делать дальше. Вернуться ли в Махаллат аль-Кубра, чтобы заведовать фабрикой, или остаться верным прежнему решению и искать службы в Каире, предварительно ликвидировав все имущество и поделив вырученные деньги с братом и сестрой? Сестра предоставила решение вопроса самому Мустафе и написала ему об этом из Фаюма, где служил теперь ее муж. Брат тоже прислал ему из Франции письмо, в котором писал: «Делай как хочешь, при условии, что ты не будешь требовать моего возвращения в Каир и моя доля наследства не уменьшится».

Мустафе очень не хотелось обосновываться в провинции и связываться с фабрикой. Он с легким сердцем ликвидировал бы дело и продал предприятие филиалу торгового дома К. С. Казули. Последний выразил желание приобрести фабрику, как только узнал о желании Мустафы переехать в Каир.

Мустафа был человек безвольный, но не испорченный и не плохой по натуре. В нем таилось много хороших и ценных качеств, но они дремали, скованные льдом вялости и равнодушия.

Он долго раздумывал, что ему делать с фабрикой, несколько раз ездил туда, возвращался, снова ездил и снова возвращался. Затем он стал посылать на фабрику своего слугу, решив, что это самый легкий и приятный способ управлять ею. Постепенно в нем укрепилось убеждение, что заниматься коммерцией и самостоятельно руководить фабрикой ему не под силу. Со времени его отъезда предприятие находилось в состоянии упадка, производительность фабрики непрерывно снижалась. Мустафа не знал, объясняется ли это плохим присмотром за рабочими, которых он бросил на произвол судьбы, чтобы сидеть в кофейне хаджи Шхаты, или недостатком энергии и трудолюбия у него самого. В чем бы ни была причина, ему от этого не легче, почему не выйти из всех затруднений, продав фабрику торговцу Казули? Это наилучшее разрешение вопроса.

Мать Мустафы умерла, но у него был дядя по материнской линии, крупный торговец хлопком. До него дошли слухи о намерениях племянника продать фабрику, и он отправился к нему, чтобы выразить свое удивление и посоветовать не делать этого. «Ведь это принесет большой убыток», – убеждал он Мустафу. Но Мустафа-бек лишь рассмеялся и беспечно спросил:

– Разве мы живем только доходами с этой фабрики?

О сынок, – ответил дядя, – ведь все наше богатство дала нам фабрика. Это она принесла нам и земли и поместья.

И это было верно. На доходы с фабрики отец Мустафы приобрел много разного имущества и земли. Именно потому, что он был хорошо обеспечен, Мустафа-бек и не задумывался особенно над судьбой фабрики, но дядя убеждал его, что сыну фабриканта не годится так поступать. Не должны сыновья бросать дело отцов своих и гнаться за незначительными должностями. Позор патриоту, отдавшему отцовское предприятие чужестранцу и превратившему знаменитую египетскую фабрику в филиал предприятия грека Казули.

Но все эти мысли и чувства не находили отклика в сердце Мустафы.

Глава шестнадцатая

Если бы не Заннуба, Санния, вероятно, не обратила внимания на маленькую кофейню хаджи Шхаты и не заметила бы красивого юноши с золотистыми усиками, который спокойно сидел в углу, не интересуясь ничем, кроме забавного поведения юзбаши Селима.

Она увидела этого юношу в тот день, когда Мухсин рассказал ей, что кто-то постоянно носит при себе ее шелковый платок. Он так сбивчиво рассказывал об этом, что сначала Санния подумала, будто ветер унес платок на крышу кого-то из соседей. Она сейчас же подошла к окну и увидела, что в квартире соседнего дома, почти под самым окном ее собственной комнаты, есть маленькое постоянно открытое окошко. Она заподозрила, что платок попал к жильцу этой квартиры и он почему-то хранит его у себя. Тогда-то Санния и стала наблюдать за этим юношей. Но это предположение рассеялось при следующей встрече с Мухсином, когда тот открыл ей истину. Каждый раз, как юноша появлялся в кофейне, она чувствовала, что ее так и тянет к окну, но не могла объяснить себе почему.

Настал день прощания с Мухсином, и девушка совершенно искренне проявила к нему симпатию и сочувствие. Мухсин уехал, а Санния продолжала развлекаться, глядя через решетку на кофейню и наблюдая за юношей. С тех пор как Селим перестал там бывать, этот молодой человек еще больше замкнулся в себе. Его лицо было грустно, задумчиво и не оживлялось больше сдержанной улыбкой, появлявшейся при виде широкоплечего Селима с его лихо закрученными усами и напускной важностью, который издавал нелепые восклицания, не спуская глаз с деревянной решетки ее окна.

Саннию удивляло, что, когда Селим еще заходил в кофейню, этот юноша никогда не смотрел на ее окно, хотя, по-видимому, и догадывался о причине странного поведения и пристальных взглядов Селима. Он лишь изредка осторожно поднимал глаза к окну, с единственной целью проследить за маневрами юзбаши.

Селим забросил кофейню, а Мустафа по привычке продолжал в нее ходить, считая, что сидеть в кофейне все-таки лучше, чем уединяться в пустой квартире. Там по крайней мере можно выпить чаю и поразмыслить о себе, о своем будущем. Он не посматривал на окно девушки и не собирался этого делать. Он никогда не видел Саннии.

После отъезда Мухсина Санния очень часто наблюдала за юношей, но так и не заметила, чтобы он взглянул на ее окно. Девушка не понимала, что может делать такой человек в этой кофейне? О чем он размышляет? Почему не посмотрит на ее окно? Недоумение сменилось интересом. Санния стала наряжаться в самые яркие платья и наигрывать на рояле модные песенки. Она широко распахивала ставни, чтобы звуки рояля донеслись до кофейни, пряталась и снова подходила к окну, делая вид, что не может его закрыть. При этом она старалась побольше шуметь. Иногда она нарочито громко звала служанку, весело смеялась и разговаривала около самого окна.

Тогда-то и произошла ссора с Заннубой, которая, бывая у нее в гостях, заметила эти маневры. Когда Заннуба убедилась, что единственная цель Саннии привлечь к себе внимание Мустафы, она не сдержалась и выбранила ее. Говорила она так раздраженно, что заронила в душу Саннии подозрения. Девушка поняла, что происходит со старой девой.

– Вот как! И ты тоже? А ведь ты могла бы уже иметь такую дочь, как я, – сказала она и насмешливо рассмеялась.

Коварные слова!.. Едва Санния произнесла их, как Заннуба зарычала, точно разъяренная тигрица, и осыпала девушку самыми гнусными ругательствами и непристойной бранью. Потом она завернулась в свой черный изар и вышла с видом смертельно оскорбленного человека, который никогда больше не вернется. Потрясенная, Санния молча смотрела на нее, не в силах двинуться с места, произнести слово. На крик Заннубы прибежала служанка:

– Ты слыхала, Бухейта? – спросила Санния.

Служанка укоризненно воскликнула:

– Как не стыдно! Нехорошая госпожа!

В это время мать Саннии совершала в своей комнате вечернюю молитву. Услышав шум, она поспешила ее закончить и вышла посмотреть, в чем дело.

Встретив Заннубу на лестнице, она хотела заговорить с ней, но та мчалась вниз, не останавливаясь.

– Пойди воспитай хорошенько свою дочь, потаскуху! – крикнула она.

Мать Саннии растерялась, но быстро овладела собой. Вспыхнув от обиды, она наклонилась над перилами и крикнула:

– Пусть Аллах отрежет язык тому, кто так говорит про Саннию!

Заннуба выбежала на улицу с криком:

– Ноги моей здесь не будет! Ноги моей здесь не будет! Никогда в жизни!

Старая женщина в ужасе застыла на месте, но, вспомнив о дочери, бросилась к ней. Санния была очень бледна, ее лицо казалось окаменевшим. Мать с трудом успокоила ее и спросила, что случилось. Санния рассказала, что, приходя к ним, Заннуба все время смотрела на кофейню: она неравнодушна к соседу, который постоянно там сидит. Месяц назад был такой случай: Заннуба выглянула из окна и увидела, что он один. Схватив свой изар, она выбежала на улицу. С тех пор Санния уже не сомневалась в чувствах Заннубы. Она часто замечала, что Заннуба злится, когда она, Санния, подходит к окну.

Вот и сегодня, когда она хотела посмотреть в окно, это опять не понравилось Заннубе. Она пришла в ярость, разразилась бранью и убежала.

Мать Саннии помолчала и задумчиво произнесла:

– Как это неприятно! Ведь она уже не молода!

Санния подняла голову и поспешно согласилась:

– Я ей так и сказала, мамочка, но она очень рассердилась.

Вошла служанка, и Санния воскликнула, указывая на нее:

– Бухейта все слышала! Спроси ее, мама.

– Как ей не стыдно! – тотчас же воскликнула служанка. – Очень невоспитанная госпожа! Очень нехорошая.

Мать Саннии обняла дочь и прижала к своей груди, успокаивая девушку, уговаривая не расстраиваться из-за такой женщины, как Заннуба, и не обращать внимания на подобные пустяки. Санния приложила к глазам платок, стараясь удержать слезы, потом мягко высвободилась из объятий матери и, вздохнув, направилась к окну, обмахивая платком, как веером, свое разрумянившееся лицо.

Взглянув на улицу, Санния увидела, что юноша поднял голову и смотрит на ее окно, словно ожидая, что в нем кто-нибудь появится. Удивленная девушка быстро отошла. Сердце ее радостно забилось. Она не была бы так удивлена, если бы знала, что крики Заннубы в ее комнате были слышны даже в кофейне, а вскоре после этого взбешенная женщина, взволнованно жестикулируя, выбежала из подъезда и скрылась в соседнем доме. Сидя в кофейне, юноша все это видел и спрашивал себя, что за шум доносится из окна и кто эта разъяренная женщина? Ведь она вошла в дом, в котором он живет. Любопытство заставило его прислушаться и взглянуть на окно, и вдруг его рассеянный взгляд встретился со взглядом прекрасных черных глаз.

Юноша вздрогнул. Ослепительно красивое девичье лицо мелькнуло в окне и скрылось. Это длилось всего несколько секунд, но Мустафе показалось, что перед его глазами возник новый мир, все вокруг преобразилось и его жизнь мгновенно стала иной. Несколько секунд! В жизни человека они обычно ничего не значат, но иногда – творят чудеса. Человек может прожить всю жизнь, плывя по течению, и вдруг несколько секунд совершенно разрушают его существование и переворачивают все вверх дном.

Что, собственно, увидел Мустафа? Девушку, которая появилась и скрылась, как молния, озарив его погруженное во тьму сердце. В эти секунды Мустафа впервые в жизни почувствовал красоту, взволновавшую его до глубины души. А ведь он даже не знал, что в соседнем доме живет такое сокровище!

Наконец юноша пришел в себя.

«Как досадно! Ведь я сижу здесь каждый день с самого приезда и до сих пор ее не видел, – подумал он и принялся осыпать себя упреками: «Простофиля! Осел! Слепец!»

Его сердце трепетало, словно хотело выскочить из груди. Он скромно, почтительно взглянул на окно, и, хотя никого там не увидел, радость его не померкла. Поднявшись, он пошел по улице, решив обойти вдоль и поперек весь Каир, чтобы прийти в себя и унять свое волнение.

Мустафа вспомнил, в каком настроении он пришел в кофейню, как ему было грустно и все безразлично. Прошло так мало времени, но ему уже казалось, что он стал другим человеком.

В это время Санния стояла в глубине комнаты, потрясенная не менее его. Когда их взгляды встретились, она почувствовала удивление, радость, страх. Наконец этот бледный прекрасный юноша взглянул на ее окно! Но вскоре к ее восторгу присоединилось чувство стыда, и она начала обманывать себя, притворяясь недовольной и рассерженной. Зачем этот человек смотрит на ее окно? По какому праву? Как он смеет, как отваживается на нее смотреть! Ей казалось, что, будь это возможно, она осыпала бы его упреками и обошлась с ним очень сурово. Однако ее гнев мгновенно прошел. Она решила еще раз подойти к окну, только взглянуть, продолжает ли этот дерзкий юноша смотреть на ее окошко. Быстро поправив перед зеркалом свои прекрасные волосы, Санния снова подошла к окну. Каково же было ее удивление, когда она увидела, что тот, кого она обвиняла в чрезмерной дерзости, кто, как ей казалось, сидит, не отрывая взора от ее окна, бесследно исчез. Он не пожелал взглянуть на нее еще раз, он ушел! Какое разочарование!

Девушка почувствовала боль, потом гнев. Она сердито захлопнула окно и отошла с таким видом, словно поклялась никогда больше его не открывать. Ее женская гордость была уязвлена, на глаза навернулись слезы. Но она сдержалась, ведь между нею и этим человеком не произошло ничего, что внушало бы надежду или давало повод к отчаянию. Кто он? Что он собой представляет? Какое ей до него дело? Почему она вообще им интересуется?

Она подошла к роялю и начала играть, стараясь забыть обо воем на свете.

В душе ее промелькнула бледная тень Мухсина. Ах, если бы он пришел в это мгновенье! Вот подходящая минута добиться благосклонности женщины! Но, увы!.. Мухсин была деревне, гулял по зеленым клеверным полям и ждал от нее письма, которого она так и не написала.

Глава семнадцатая

На следующий день Мустафа, как всегда, пришел в кофейню. Если бы ее владелец или постоянные посетители обратили на него внимание, они убедились бы, что юноша сегодня особенно тщательно позаботился о своем туалете и, наверное, довольно долго простоял перед зеркалом, прежде чем выйти из дому.

Мустафа сел на свое обычное место, но ему казалось, что он пришел в эту кофейню впервые, и он смущенно озирался по сторонам. Вероятно, все, и посетители, и хаджи Шхата, и даже официанты, смотрят на него и понимают, зачем он сегодня пришел, почему так много внимания уделил своей внешности. Но он, как всегда, был один на площадке перед кофейней, и никто на него не смотрел. Мустафа успокоился. Некоторое время он боролся с собой, потом робко и неуверенно поднял глаза к окну доктора Хильми. Но он тотчас же опустил их, услыхав вопрос официанта, что бек пожелает заказать. Мустафа по привычке потребовал чашку чаю, но затем снова подозвал официанта. Отменив заказ, он попросил стакан лимонаду. Для него самого было неясно, почему он сегодня отказался от чая и заменил его лимонадом. «Вероятно, отныне все должно быть необычным», – подумал он.

Официант тоже был очень удивлен – не только тем, что его постоянный клиент вдруг изменил своим привычкам, но и самим заказом. Ведь слово «лимонад» вообще не часто слетало с языка посетителей захудалой кофейни Шхаты, и официант к нему не привык. Обычно у него требовали «кальян», «одно кофе», «один чай». Повернувшись к Мустафе спиной, он ограничился пренебрежительным возгласом:

– Лимонад!

Мустафа опять взглянул на окно и убедился, что там никого нет. Ставни были закрыты.

Есть ли надежда еще раз увидеть девушку или вчера это была случайность, которая больше никогда не повторится? Кто может ему гарантировать, что она снова покажется в окне, кто это может знать? Возможно, пройдут годы, прежде чем он увидит ее еще раз. Ведь он много месяцев ежедневно сидел в этой кофейне, а заметил ее только вчера. Где она была все это время? И где были его глаза?.. Впрочем, что прошло, то умерло, и бесполезно сокрушаться о минувшем. Но есть ли надежда на будущее?

Мысленно произнося слово «будущее», Мустафа внезапно почувствовал, что это слово стало живым, полным содержания. Однако его снова охватили сомнение и тревога. Он подумал, что, может быть, девушка случайная гостья в этом доме, она ушла и больше никогда не вернется. А если и вернется, кто сообщит ему об этом? Он ведь даже не знает, кто она, как ее зовут.

Лицо Мустафы омрачилось. Вероятно, он сегодня не увидит ее, и сидеть в кофейне бесполезно.

Он вынул из нагрудного кармана свой красивый платок, вытер лоб и взглянул на золотые часы-браслет. Ему казалось, что он сидит здесь бесконечно долго. Он решил, что сегодня уже не увидит девушки, и сделал движение, чтобы встать. Раз он в этом уверен, чего же здесь торчать? Мустафа уже забыл, что в течение нескольких месяцев без всякой цели просиживал в этой кофейне больше половины дня и нисколько этим не тяготился.

Время шло, его досада и разочарование все усиливались. Он клялся, что подождет еще пять минут и, если девушка не появится, уйдет. Однако минуты проходили, желание внушало ему надежду, и он продолжал сидеть. Девушка все не появлялась, и Мустафа в отчаянии поднимался, снова садился и назначал новый срок. Он старался пить свой лимонад как можно медленнее и утешал себя мыслью, что времени у него много, часы в кофейне не пробили еще и половину двенадцатого. Когда часы пробьют, он уйдет. Но куда? Ведь он всегда проводил это время в кофейне. Он не знал, куда направиться, но уйти отсюда необходимо, он и так уже ждет больше чем следует. Мукам ожидания должен быть положен конец. Раньше он никуда не спешил, потому что ничего не ждал. Тот, кто ничего не ждет, ничего не желает, подобен мертвецу. Только какое-нибудь сильное чувство, страстное желание может зажечь такого человека, вдохнуть в него жизнь.

Наконец Мустафа достал деньги, чтобы расплатиться с официантом и уйти. Вдруг до него донесся стук распахнувшегося окна. Слух Мустафы стал чутким, как у кошки, следящей за врагом. Он улавливал теперь самый слабый звук и особенно звуки раскрывающихся рам и ставней. Быстро подняв глаза к заветному окну, он увидел… ее. Это случилось так внезапно, в минуту такой тревоги, что Мустафа потерял над собой власть и улыбнулся девушке. Улыбка появилась на его губах бессознательно, от радости, что его ожидание и сомнения кончились. Это была искренняя восторженная улыбка. Так улыбаться можно только от чистого сердца.

Мустафа пришел в себя и понял, что улыбается, только уже после того, как окно захлопнулось. Какое несчастье! Что он наделал? С ума он сошел? Погубить все из-за одной улыбки! Идиот! Но ведь он ничего плохого не сделал. Ему просто не везет!

Мустафа очень расстроился и жестоко упрекал себя. Он опасался, что отпугнул девушку, и предпочел бы, чтобы она сегодня больше не показывалась. Но в глубине души он чувствовал облегчение. Его сомнения рассеялись. Он убедился, что девушка не гостья и не чужая в доме. Она живет рядом с ним. На сегодня довольно и этого счастья, а если он рассердил ее своей улыбкой, быть может, она когда-нибудь простит его.

Мустафа был доволен результатами своих наблюдений. Девушка постоянно живет в этом доме и большей частью держит свое окно открытым, так что, наверно, скоро снова его распахнет. Не станет же она лишать себя света и воздуха из-за какого-то простофили, который улыбнулся ей из скверной кофейни Шхаты. Мустафа впервые заметил, какая это дрянная кофейня. У него вдруг раскрылись глаза, и он окинул брезгливым взглядом деревянные столы, старые стулья и большой газовый фонарь, висевший над вывеской, надпись которой почти стерли время, пыль и дожди. От слов «Большая кофейня «Успех». Владелец – Шхата Мохаммед» остались только два слова «Шхата» и «Кофейня». Через дверь с разбитым стеклом он видел сидевших в кофейне посетителей. Оттуда доносились шум голосов и стук костяшек нард и домино.

Мустафа удивился, как мог он столько времени проводить в этом обществе, среди «эфенди» и людей в тюрбанах и войлочных шапочках, этих представителей низших сословий. Вдруг послышался голос Шхаты, кричавшего из кофейни:

– Эй, малый, уголек для кальяна!

Мимо Мустафы прошел один из официантов, одетый по-деревенски. Поверх жилетки он повязал грязный передник, а за левое ухо засунул розу и зеленый стебелек герани.

Мустафа взглянул на оловянный поднос, стоявший перед ним на столе, на стакан с пресловутым лимонадом и разрисованную цветами чашку… Время и частое мытье почти стерли и эти краски. Да, это отвратительная кофейня! Единственное ее достоинство в том, что она близко от его дома. Вдруг перед Мустафой промелькнул почти забытый образ того высокого, широкоплечего эфенди с торчащими черными усами, который заходил в эту же кофейню и садился впереди него, надуваясь от важности как петух. Он непрестанно оглушал всех криками, распоряжениями и приказаниями, сопровождая их смешными напыщенными жестами. При этом он то и дело поглядывал на окно противоположного дома. Потеряв наконец всякую надежду, он перестал приходить в кофейню.

Вспомнив эту, так долго забавлявшую его фигуру, Мустафа засмеялся. Но вдруг на его лице появилось испуганное выражение: он понял, ради кого приходил этот господин. Ну, конечно, он случайно увидел ту девушку, как увидел ее вчера Мустафа. Ведь этот человек живет с ним в одном доме, Мустафа как-то встретил его на лестнице. Значит, положение его, Мустафы, очень похоже на положение этого человека, но только… тот опередил его, ведь он раньше стал наблюдать за окном девушки, а теперь уже давно не посещает кофейни. Видимо, на его долю не выпало ничего, кроме разочарования и обиды. Но если разочарование было уделом предшественника, почему не ждет оно и его последователя? Да, так, конечно, и будет. Первые признаки неудачи уже налицо, хотя его счастью нет еще и сорока восьми часов. Разве она только что не захлопнула свое окно?

В сердце Мустафы закралась тоска. В том, что случилось, он видел антипатию и неприязнь, повергавшие его в отчаяние. Он сидел, печально опустив голову, спрашивая себя, что делать дальше, не проститься ли с этой надеждой навсегда? Но что с ним будет, если он убедится в неизбежности возврата к прежнему пустому существованию? При одном воспоминании о своем прошлом его охватывал ужас, словно то было бесконечно давно. А ведь новая жизнь продолжалась всего один день. Сможет ли он жить, как раньше, ничего не ожидая, ни на что не надеясь, с сердцем, пустым и мертвым, которое ничто не заставит забиться сильней? Разве это жизнь, разве он сможет так жить, после того, что испытал!..

Оправданием его прежней жизни было только – неведение… Но теперь, когда он собственными глазами увидел и познал сердцем, что на земле существует свет…

Мустафа раздраженно подозвал официанта, заплатил за лимонад, встал и, сделав над собой усилие, даже не взглянул в последний раз на окно. Понурив голову и засунув руки в карманы, он побрел неведомо куда.

«Неужели меня постигнет участь того человека и мне тоже придется спасаться бегством из этой кофейни», – думал он. Но надежда возвращалась, и он снова находил, что нет оснований для отчаяния. Он вызывал в памяти комическую фигуру незнакомца, особенно то, что было в нем вульгарного и смешного, и наконец перед его мысленным взором предстал человек, недостойный симпатии нежной молодой девушки. Мустафа принялся сравнивать себя с ним, стараясь найти черты сходства и различия. Результат оказался в его пользу; этот человек вовсе на него не похож, и поэтому невозможно, чтобы с ним, Мустафой, случилось то же, что с его соперником. Мустафа не таков, как этот субъект, если бы он был на него похож, то давно бросился бы в реку. Да, он давно бросился бы в реку.

Эта мысль понравилась Мустафе и принесла ему облегчение. Он несколько раз убежденно повторил:

– Да, я давно бросился бы в Нил.

Так взволнованный юноша вернул себе спокойствие и уверенность. Ему показалось, что свет опять засиял перед его глазами.

Глава восемнадцатая

Если бы Мустафа в ту минуту, когда улыбался Саннии, поднял взор к окну своих соседей, живших этажом выше, он, несомненно, почувствовал бы жгучий взгляд огненных глаз, пронизывавших его из-за деревянных перекладин решетки. Это были глаза Заннубы. Она неусыпно наблюдала за ним и Саннией с самого дня их ссоры и, конечно, первая заметила изысканность туалета Мустафы-бека и поняла, почему он сегодня так разрядился. Вероятно, только она одна и видела на губах Мустафы улыбку, посланную Саннии.

Для нее этого было достаточно. Мустафа улыбается Саннии, а Санния улыбается ему. Аллах! Аллах!

Когда собрался весь «народ», кроме Мухсина, который был в Даманхуре, она рассказала о том, что видела и чего не видела, предсказывая все, что, по ее мнению, еще должно случиться. Разве за улыбкой не последуют встречи и обмен письмами? Мустафа сразу же ушел, она сама это видела. Куда он мог пойти? Конечно, туда, где встретит ту, которой только что улыбался!

Вскоре после ухода Мустафы Заннуба случайно увидела служанку Саннии, которая, закутавшись в изар, куда-то отправилась, и немедленно решила, что Санния послала ее за Мустафой. Это предположение она тоже добавила к своему рассказу.

– Неужели вы ничего не видите? Куда как хорошо! От нее уже носят ему письма. Открыто, среди белого дня! – крикнула она помрачневшим Абде и Селиму.

Братья были потрясены, а удивленные Ханфи и Мабрук не верили, что это правда. Как могло все произойти так быстро? Ведь с самого приезда молодого Мустафы они ни разу не слышали его голоса, он вел себя так тихо и скромно, что никто и не замечал его существования.

Убедившись, что произвела на «народ» сильное впечатление, Заннуба предложила им сочинить письмо отцу Саннии. По закону он отвечает за поведение дочери. Ну так пусть и научит ее вести себя как следует.

Вот как надо действовать, и они обязаны взять это на себя в качестве преданных соседей. Ведь велит же пророк обращаться к седьмому соседу.

Селим, охваченный гневом, сначала согласился на это предложение, но Абда разволновался и в ярости закричал:

– Никакого письма не писать! Никакого письма не посылать! Если ты, юзбаши, мужчина, так спустись вниз, к этому типу. Клянусь великим Аллахом, никакого письма мы писать не будем! Это подлость! Я не допущу подобной низости! Никакого письма! Я знаю, что мне делать!

– Знаешь, что тебе делать? А что именно ты намерен сделать? Побьешь его? – саркастически спросила Заннуба. Ее глаза злорадно сверкнули. – Увидишь, что я сама сделаю, – воскликнула она. – Но письмо написать необходимо.

– Замолчи! – крикнул Абда. – Разве ты не понимаешь, что это подлость, низость, – продолжал он, обращаясь к Селиму. – Так поступают только трусы и женщины.

Эти слова убедили Селима, и Заннуба тщетно старалась заставить братьев написать желанное письмо. Тогда-то ей и пришло в голову тайком обратиться к уличному писарю, одному из тех, что постоянно сидят со своими дощечками перед зданием суда на площади Ситти Зейнаб. Приняв это решение, она после обеда завернулась в изар, незаметно вышла и отправилась к писарю. Она притворилась, что хочет написать самое обыкновенное письмо племяннику, но когда письмо Мухсину было готово, сделала вид, что ей лишь сейчас пришла в голову новая мысль, и велела писарю составить анонимное письмо.