Текст книги "Хроники крови. Пенталогия (ЛП)"
Автор книги: Таня Хафф
Жанры:
Городское фэнтези
,сообщить о нарушении
Текущая страница: 63 (всего у книги 99 страниц)
Майк, зажав телефонную трубку между плечом и ухом, проглотил кусок яичницы и запил его глотком крепкого кофе. Он не считал детектива человеком, способным на сарказм. Похоже, ошибался.
– Да уж, по-другому не скажешь. Ты раздобыл эту новость не у самих ли Хатчинсонов, на всякий случай спрашиваю?
– Брось это, Селуччи, и прекрати тратить попусту мое драгоценное время. Мы оба, и ты и я, понимаем, что надо разыскивать вовсе не Тома Чена. – Фергюсон вздохнул, услышав на другом конце провода неразборчивое ворчание, красноречиво предлагающее: «А не пошел бы ты…» – Я искренне соболезную мисс экс-детективу по поводу столь неприятных событий, последовавших за кончиной ее матушки, но я знаю, черт побери, что делаю. Немедленно свяжусь с тобой, если добуду какую-либо
настоящую
информацию.
Майку удалось повесить трубку и запихнуть в рот следующий кусок яичницы до того, как, не устояв против свирепого взгляда Вики, он слово в слово повторил ей слова Фергюсона.
Она
могла уснуть, покоренная сверхъестественной защитой Фицроя, но
он
провел тревожную ночь, растянувшись в соседней комнате, настороженно прислушиваясь к любому звуку, который смог проникнуть сквозь стену, и поражаясь, почему он так легко оставил поле боя. «У тебя впереди целый день, – напомнил себе Селуччи, потянувшись за куском тоста. – Все равно, чтоб этому проклятому кровососу пусто было». Вернуть пошатнувшееся чувство собственного достоинства ему была в состоянии лишь надежда, что обильная еда сможет возместить утраченный сон.
Вики оттолкнула от себя тарелку. Она понимала, что нужно поесть, но был предел тому, что она смогла бы пропихнуть в сдавленное спазмами горло.
– Я хочу, чтобы ты проверил это алиби.
«О Господи, только не начинать все снова». Он-то думал, что его подруга сумела избавиться от навязчивой идеи, что Том Чен – подлинное имя их единственного подозреваемого. Словесный портрет, созданный ею, был добротной полицейской работой, Майк признавал это, —
преждевременно, как оказалось,
– как свидетельство, что она начала приходить в норму. Скрывая заботу, которую Вики не одобрила бы, он потянулся через стол и накрыл ее руку своей. Не имело смысла заново утверждать очевидное, если она отказалась выслушать его. Так что Селуччи попытался представить дело с другой точки зрения.
– Вики, детектив Фергюсон
знает
свое дело.
– Или ты сделаешь это, или я сама. – Высвободив руку, женщина с яростью воззрилась на него. – Я не позволю спустить это дело на тормозах. Ты не сможешь меня заставить. Зато можешь помочь, тогда все закончится скорее.
Глаза блестели слишком ярко, и он видел, как напряжены ее плечи и дрожат пальцы.
– Послушай, Вики…
– Я не нуждаюсь в няньках, Майк. Ни в тебе. Ни в нем.
– Хорошо. – Селуччи вздохнул. Она просила о помощи. Хотя это была бы не совсем та помощь, которую он хотел оказать, все же это было нечто. – Я проверю алиби и покажу его фотографию Хатчинсонам. Не думаю, что ты должна оставаться одна, но ты взрослый человек, и ты права: дело будет продвигаться быстрее, если мы станем над ним работать вдвоем.
– Втроем.
– Прекрасно. – Вряд ли можно было ожидать, что она согласится выставить Фицроя. – Что ты собираешься делать?
Женщина с резким стуком опустила на стол пустую кофейную кружку.
– Том Чен хотел заполучить тело именно моей матери. За время, что он работал в похоронном бюро, прошли похороны двух женщин примерно того же возраста и, приблизительно конечно, такого же состояния здоровья. Мне нужно выяснить причину этого. – Вставая, она обронила на пол нож. Тот подскочил, потом проскользил по кафельным плиткам кухонного пола, все еще нетронутым, все еще покрывающим…
«Как могла она забыть, где оставила свою мать?»
Яичница в ее желудке превратилась в ком размером с кулак, поплывший куда-то вверх, под ребра. Не опуская взгляда, она переступила через упавший нож. Еще два шага перенесли ее за пределы кафельного покрытия.
Белокурые с сединой пряди волос и часть плеча.
Осталась всего одна доска…
*
– Подними правую ногу, – велел Дональд, вводя цифровые данные части энцефалограммы, соответствующие этой команде, непосредственно в сеть.
В раскрытом герметичном боксе правая нога женщины задрожала и медленно поднялась примерно на четыре дюйма.
– Эй, Кэти, наша новая ученица проявляет великолепные способности. Помнишь, как нога нашего приятеля под номером девять взлетела кверху? Словно он пытался достать ею до потолка?
– Я помню, как встревожилась доктор Брайт, потому что он мог повредить таким образом тазобедренный сустав, – отозвалась Кэтрин, продолжая регулировать внутривенное питание быстро разлагающегося номера восемь. – И, по крайней мере, мы не должны были манипулировать его ногами в течение первой сотни экспериментов, как пришлось поступать с остальными.
– Эй, остынь на минутку. Я ведь не говорю что-нибудь против твоего супертрупа. Я только указываю, что номер десять, кажется, обладает количественной регулировкой.
– Естественно, ведь мы используем
ее собственную
энцефалограмму.
– Верно, номер девять управляется моими энцефалограммами для исполнения основных движений. – Молодой человек передразнил ее высокомерный тон. – Естественно, он не имеет таких преимуществ.
– Я поражалась, что он вообще смог ходить.
– Да что ты говоришь! – Дональд театрально прижал руку к сердцу. – Я потрясен до глубины души. – Шутливо закатив глаза за спиной остававшейся совершенной невозмутимой девушки, он нажал несколько клавиш на компьютере. – Наверное, не слишком-то приятно топать по жизни с такой раной в груди, если тебя интересует мое мнение. Опусти правую ногу.
Подчиняясь закону всемирного тяготения, правая нога упала.
– Подними левую ногу. У меня появилось такое чувство, что номер десять будет той самой крошкой, что принесет нам богатство.
Кэтрин сдвинула брови – сейчас следовало проверить состояние номера девять.
– Слишком много болтовни о «богатстве». Открытие новой области знаний должно обладать ценностью само по себе; соображения насчет денежных аспектов затрудняют исследования. Безусловно, номер десять представляет гигантский шаг вперед, в той степени, насколько дело касается экспериментальных данных, однако это никоим образом не представляет пределов достижимого.
*
Ей нужно кое-что сделать.
Потребность начинала размывать ясность, переходящую в забытье.
*
– Честно говоря, Вики, я удивляюсь, почему мать не рассказала вам об этом. – Поправляя очки, доктор Фридман взглянула еще раз на историю болезни Марджори Нельсон. – Ведь диагноз был установлен примерно семь месяцев тому назад.
Выражение лица Вики не изменилось, хотя желваки на ее челюсти слегка дернулись.
– Знала ли она, насколько это было серьезно? —
Они
– это слово могло относиться к любой матери, не похоже, что такая иллюзия отстраненности помогала. – Знала ли она, что сердце могло подвести ее в любой момент?
– О да, фактически мы уже согласовали вопрос о попытке хирургического вмешательства, но, понимаете… – Доктор Фридман сокрушенно пожала плечами. – Вы никогда заранее не знаете, чем могут обернуться подобные операции, как поставлено дело в больнице с послеоперационным уходом за больными…
– Вы хотите сказать, что ее убило сокращение бюджетного финансирования? – Слова падали из ее рта, как дробленое стекло.
Доктор Фридман покачала головой и снова предприняла попытку вести разговор в успокаивающем тоне.
– Нет, конечно же. Вашу мать убил порок сердца Возможно, он был у нее с детства и не давал до поры до времени о себе знать, но когда стареющая мышца не смогла больше его компенсировать…
– Было ли это обычным явлением?
– Это не было
обычным
явлением…
– Было ли оно настолько необычным, что ее тело могли похитить в исследовательских целях? – бесстрастным голосом продолжала свой допрос Вики.
– Нет, смею вас заверить, таковым оно не являлось.
– Мне бы хотелось взглянуть на историю болезни.
Доктор Фридман бросила взгляд на лежащую перед ней папку. Разумеется, подобные документы имели конфиденциальный характер, но Марджори Нельсон была мертва, и ей все эти тонкости были уже безразличны. А ее дочь оставалась в живых, и, если содержимое документа могло бы способствовать выявлению недостатков предпринятых мер лечения, пропади она пропадом, эта конфиденциальность. Однако в деле не оставалось никаких подробностей, которые бы она утаила в течение последнего часа этого дознания – подробности были изъяты из ее памяти с хирургической точностью, сколь пугающей, столь и впечатляющей. Приняв решение, женщина подтолкнула папку через стол и спросила:
– Могу ли я быть еще чем-нибудь полезной?
– Благодарю вас, доктор. – Вики опустила папку в свою сумку и встала. – Я еще свяжусь с вами.
Словно это было вовсе не то, что она имела в виду, доктор Фридман предприняла еще одну неловкую попытку:
– Говорили ли вы с кем-нибудь еще о вашей утрате?
– Моей утрате? – Ее собеседница натянуто улыбнулась. – Я говорю об этом со всеми. – Она кивнула, скорее обозначая уход, чем прощание, и вышла из кабинета.
Доктор Фридман, как только дверь захлопнулась, пришла к выводу, что выбор слова «утрата» был не слишком удачным.
*
Ей почти удалось это. Она почти добралась до необходимого места в памяти. Определенно там было что-то, что ей необходимо сделать. Что она должна была сделать.
*
– Кэти. Там какой-то шум.
– Какого рода? Растягиваются ткани? Трещат суставы, что именно?
– Голосовой шум.
Кэтрин вздохнула.
– Дональд…
– Нет, в самом деле. – Он выпрямился, все еще собираясь натянуть спортивную фуфайку на руки, которые поднял вверх посредством подачи электронного сигнала. – Это что-то вроде стона.
– Ерунда. – Девушка слегка отстранила его и осторожно потянула фуфайку вниз. – Быть может, это просто выходили остатки воздуха. Ты неаккуратно с ними обращаешься.
– Возможно, но я также знаю разницу между отрыжкой и стоном. – Побледнев, молодой человек отошел к своему столу и упал на стул, срывая по пути обертку с мятной жевательной резинки. – Я начну сегодняшнюю серию биопсий. А
ты
закончишь наряжать своих Кена и Барби.
*
– Ваша мать была довольно обычной милой женщиной. – Миссис Шоу печально улыбнулась над краем кофейной кружки. – Вы, возможно, были самым экзотическим моментом в ее жизни.
Вики позволила себе ощутить сочувствие собеседницы как волну, накатившую на скалу, и подтолкнула сползшие очки на место.
– Вы уверены, что она не была вовлечена во что-либо… необычное за последние несколько месяцев?
– Ох, ну конечно же нет. Она рассказала бы мне об этом, если бы такое случилось. Мы болтали обо всем на свете, ваша мама и я.
– И вы знали о состоянии ее сердца.
– Разумеется… – Внезапно покраснев, пожилая женщина поспешила найти способ, чтобы отвлечь внимание собеседницы от своих последних слов. – Простите, может быть, еще кофе?
– Нет, благодарю вас. – С этими словами Вики поставила кружку, принадлежавшую ее матери, на ее же стол, затем наклонилась и осторожно положила лицом вниз свою фотографию, сделанную в день выпуска из академии.
«Расследование не должно становиться вашим личным делом. – Голос инструктора полицейской академии эхом отдавался у нее в голове. – Эмоции не дают осознать факты, и вы можете пройти мимо какого-нибудь с виду незначительного свидетельства, которое окажется необходимым для раскрытия дела».
– Вообще-то, если с вашей матерью произошло хоть что-то необычное, об этом могла бы знать доктор Брайт. – Миссис Шоу поставила на стол кружку и участливо наклонилась вперед. – Когда она узнала об этом сердечном заболевании, то убедила вашу мать, что необходимо провести множество исследований.
– Какого типа исследования?
– Я не знаю. Не думаю, что ваша мать…
“Прекратите так говорить! Ваша мать! Ваша мать!
У нее было имя”.
– …знала.
– Могу я увидеться с доктором Брайт?
– Боюсь, не сегодня днем. Сейчас она присутствует на заседании кафедры, но думаю, завтра утром она сможет найти время, чтобы встретиться с вами.
– Благодарю. – Вики встала. Губы ее изогнулись в безрадостной улыбке. Она чувствовала себя скорее патером Брауном, нежели Арнольдом Шварценеггером
[3]
.
*
– Черт побери, взгляни на часы. Уже почти половина девятого. Неудивительно, что я проголодался.
Кэтрин осторожно поместила чашку Петри в инкубационную камеру.
– Голоден? Не понимаю почему, ты же весь день поглощаешь сахар.
– Кэти-Кэти! И еще считаешь себя ученым. Сахар только заглушает чувство голода, он его не удовлетворяет.
Белесые брови его собеседницы изогнулись.
– Не думаю, что ты так уж прав.
Дональд надел куртку.
– Кого это волнует? Давай сходим за пиццей.
– У меня еще уйма работы.
—
У меня
тоже найдется, чем заняться. Но сомневаюсь, что смогу трудиться в полную силу, если все, о чем я думаю, – это как бы набить желудок. – Дональд пересек комнату и, ущипнув девушку за плечо, выразительно повел бровями. – И не сомневаюсь, что всего несколько секунд назад я слышал, как твой животик тоже требовал обратить на него внимание.
– Видишь ли…
– Разве твое исследование не заслуживает полного внимания?
Она негодующе выпрямилась.
– Можно подумать, ты сам этого не знаешь.
– Отвлеченная чувством голода, ты можешь нанести своим исследованиям чудовищный вред. Пойдем. – Молодой человек подхватил ее пальто. – Ненавижу перекусывать в одиночестве.
Признавая справедливость, по крайней мере, последнего утверждения, Кэтрин позволила ему провести себя к двери.
– А как же с ними?
– С ними? – На миг он не мог понять, к кому относятся эти слова, потом вздохнул. – Мы можем принести для них пепперони, пропустить его через миксер и скормить им внутривенно, идет?
– Это совсем не то, о чем я думала. Они сидят здесь, не в боксах. Не следует ли нам…
– Оставь их в покое. Мы скоро вернемся. – Он буквально силой перетащил ее через порог. – Ты сама заявила, что они нуждаются в стимуляции.
– Ну да, я это говорила…
Убедившись, что Кэтрин стоит в коридоре, Дональд Ли вернулся и выключил верхнее освещение.
– Не вытворяйте здесь ничего такого, о чем пожалеете, когда мы вернемся.
С этими словами он выскользнул из комнаты и, повернув ручку, захлопнул дверь.
*
Одно за другим исчезали внешние воздействия, отвлекающие внимание. Затем возникли непонятные реакции, которыми она не могла управлять. Яркая, почти болезненная вспышка. Теперь все легче удавалось сосредоточить внимание на одной мысли. Вспоминать.
Что-то необходимо было сделать.
«Подними свою правую ногу».
«Подними свою левую ногу».
«Иди».
Она вспомнила, как надо ходить.
Медленно раскачиваясь из стороны в сторону, чтобы компенсировать слегка нарушенное чувство равновесия, она пересекла комнату.
Дверь.
Заперта.
Открыть.
Пришлось пустить в ход обе руки, согнуть пальцы, чтобы повернуть ручку; то, что надо делать, подсказывала не память, нечто другое, память превратилась в обрывки воспоминаний, изрезанных на куски.
Было что-то такое, что она должна была сделать.
Необходимо было сделать.
Номер девять следил. Следил за ходящим. Следил, как тот выходил из комнаты.
Этот новый был не похож на другого. У того не было…
Не…
Тот был пуст.
Этот новый не был пуст. Этот новый был подобен ему…
Ему.
Он.
Два новых слова.
Он подумал, что это, быть может, важные слова.
Он встал и пошел, как его научили, по направлению к двери.
Глава 6
– Это не восемнадцатое столетие, Фицрой. Медицинские школы уже давно прекратили нанимать разрывателей могил.
Генри огладил лацканы своего черного кожаного плаща.
– У вас имеются более продуктивные идеи, детектив?
Селуччи бросил на вампира хмурый взгляд. У него таких идей не было, и оба они прекрасно это знали.
– Не будем сейчас рассматривать исторические прецеденты, – продолжил Фицрой. – Детектив Фергюсон, кажется, уверен в том, что в дело замешаны студенты-медики; это мнение, очевидно, основывается на прецедентах местного масштаба.
– Детектив Фергюсон готов обвинить студентов Королевского университета во всем на свете, начиная от пробок на дорогах до погоды, – ехидно заметил Селуччи. – И я думаю, что вы сами не слишком высокого мнения о детективе Фергюсоне.
– Я даже ни разу не встречался с этим человеком.
– Вы сказали…
– Хватит, – прервала Вики со своего места на диване, постучав карандашом по кофейному столику, тап, тап, тап – эти четкие, отрывистые звуки служили фоном ее словам. – Следуя логике, необходимо обыскать все складские помещения в городе. Также, подчиняясь ей же, по историческим соображениям, если не по всем прочим, местом, откуда следует начать поиски, должен стать медицинский факультет.
– Те, кто отказываются учиться на исторических ошибках, – спокойно кивнул Генри, – обречены на их повторение.
– Избавьте меня от уроков истории, – проворчал Майк. – И, поскольку я сомневаюсь, что этот факультет предназначен для публичных посещений посреди ночи, объясните, как вы собираетесь туда попасть?
– Вряд ли можно сказать, что уже наступила полночь.
– Сейчас без двадцати девять; вы, я вижу, предполагаете, что факультет открыт в такое время.
– Сейчас апрель, конец семестра; уверен, там полно студентов, а даже если это не так, помешать мне пройти будет не так уж просто.
– Ну разумеется. Вы растаете, словно в тумане? – Селуччи с раздражением отмахнулся, увидев выражение лица вампира. – Знаю, знаю, что вы скажете: насмотрелся низкопробных фильмов. Не обращайте внимания, я имею в виду именно это, когда прошу, чтобы вы мне ничего не говорили. Чем меньше я знаю о ваших талантах, тем лучше.
– У тебя есть ее фотография? – спросила Вики. Тап. Тап. Тап. – Ты сможешь провести идентификацию?
– Да. – Фицрой сомневался, что Марджори Нельсон в настоящий момент похожа на свою фотографию, но с этого все же можно было начать.
Тап. Тап. Тап.
– Мне следует пойти с тобой.
– Нет. – Он пересек комнату и упал на колено возле Вики. – Я смогу двигаться быстрее, если буду один.
– Да, но… – Тап. Тап…
Генри прикрыл ее руку и тем самым не дал карандашу подняться и ударить снова. Кожа женщины показалась ему нестерпимо горячей, и он ощутил, как нарастает под ее поверхностью напряженность мышц.
– Я смогу двигаться быстрее, – повторил вампир, – если буду один. И чем быстрее я буду передвигаться, тем скорее ты получишь информацию.
Вики вздохнула.
– Ты прав.
Фицрой помедлил еще мгновение, но, поскольку подруга так ничего больше и не добавила, встал и с неохотой выпустил ее руку.
Тап. Тап. Тап.
Едва заметно он провел пальцами по ее волосам и направился к двери.
Селуччи, стоящий около нее, перехватил его взгляд, после чего они одновременно посмотрели на диван. Вики сняла абажуры с обеих ламп у стола, и при ярком свете область вокруг ее рта и глаз казалась одновременно и опухшей, и болезненно натянутой.
– Не оставляйте ее одну, – прошептал Генри и исчез, прежде чем детектив смог ответить.
Стук карандаша преследовал вампира, пока он не вышел из здания.
*
Дверь явилась для нее преградой; принцип работы запорного механизма оказался за пределами ее понимания. От неожиданности она сдвинула брови, и от этого еще заметнее проступил ряд стежков под линией волос. Она заставила пальцы тянуть, и толкать, и трясти дверь до тех пор, пока та наконец не распахнулась.
Там находилось нечто, с чем она должна была что-то сделать. Возможно, это было по другую сторону этой двери.
Почти все верхнее освещение оказалось выключенным, и ей пришлось неуверенно брести от одной тени к другой. Она упорно продвигалась вперед. Коридоры начинали выглядеть знакомыми.
Она прошла сквозь другую дверь и оказалась в комнате настолько хорошо ей известной, что на мгновение показалось, что хаос расступился, и она поняла.
Я…
И тут все вновь разметал страшный вихрь, и она вновь очутилась среди каких-то разрозненных обрывков воспоминаний. За какой-то единственный миг биения механически расширенного сердца она осознала, что потерялась. Протестующий стон эхом отдавался от стен, но уже перед тем, как замер его последний отзвук, она забыла о том, что с ней каким-то образом произошло.
Она пересекла комнату, подошла к двум письменным столам, пододвинула к себе один из стульев и села. Все было правильно. Нет, не совсем так. Нахмурившись, она осторожно прикоснулась к стоящей в центре бювара кофейной кружке с надписью «Лучшей матери в мире» и переместила ее в дальний правый угол стола. Эта кружка всегда стояла справа.
И все же что-то по-прежнему оставалось неправильным. После момента почти сознательного мышления она остановила взгляд на серебряной рамке, лежавшей лицом вниз, и, после некоторых усилий, ей удалось поднять ее со стола и поднести к глазам. Дрожащими пальцами она с нежностью погладила изображение молодой женщины в форме. Потом встала.
Было еще что-то, что она должна была сделать.
Она должна пойти домой.
*
Он не знал, где мог находиться другой, и потому пошел, следуя по пути наименьшего сопротивления, пока не наткнулся на крошечный квадратик армированного стекла, сквозь который были видны звезды.
Снаружи.
Он помнил, что такое «снаружи».
Прижавшись лицом к стеклу, устремив глаза к звездам, он несколько раз надавил плечом на препятствие, упираясь кроссовками в кафельный пол. Скорее по счастью, чем сознательно, руками он ухватился за металлический брус, расположенный на высоте талии. Еще один толчок, и дверь пожарного выхода распахнулась.
Звуковой сигнал тревоги привел его в настоящий ужас. Он бросился вперед со всей скоростью, на какую был способен, и очутился на темных безлюдных дорожках, огибавших и соединявших между собой здания университета. Ему нужно отыскать ее. Найти свою добрую. У него все получится.
*
– Ну что, разве ты не чувствуешь себя теперь куда лучше?
– Полагаю, что да.
– Ты, стало быть, так полагаешь? – Дональд вздохнул и укоризненно покачал головой. – Лучшая пицца в Кингстоне, уж не говоря о моей невероятно приятной компании, а ты, похоже, считаешь, что лучше было бы остаться в лаборатории и грызть черствый сэндвич. Вряд ли ты вообще вспоминаешь, что иногда следует есть, когда обмениваешься шутками с нашими мертвыми приятелями.
– Ты оставил дверь открытой?
– Да с чего ты это взяла? – Молодой человек всматривался вниз, в тускло освещенный холл, на углу которого находилась дверь, ведущая в коридор. – Ты уверена, что эта дверь наша?
– Разумеется, уверена.
– Так вот, я совершенно точно закрыл ее, когда мы вышли, слышал даже, как щелкнул язычок замка.
Кэтрин ринулась вперед.
– Если с ними что-то случилось, никогда себе этого не прощу…
Дональд последовал за девушкой, но значительно медленнее, словно не был уверен, что стоит переходить на бег. Хотя охрана наблюдала за входами и выходами, ее сотрудникам не было вменено в обязанность патрулировать внутренние помещения. Старое здание биологического факультета выглядело подобием муравейника – с многочисленными вестибюлями и переходами, с хаотично поделенными комнатами. Если бы университету выделили бюджетные средства на снос, оно давно бы уже превратилось в гораздо более полезный трехэтажный гараж. Хотя молодой человек иногда задавался вопросом, являются ли они единственной лабораторией, чья деятельность скрыта от остальных, его нисколько не беспокоило, что их могут обнаружить. Это было крайне маловероятно.
А вот твердое сознание того, что он совершенно точно закрыл эту проклятую дверь, причиной для беспокойства являлось.
Потому что доктор Брайт, не расстававшаяся с единственным запасным комплектом ключей от лаборатории, никогда бы не оставила дверь открытой.
Неужели их все-таки обнаружили?..
«Весь вопрос в том, – размышлял он, покачиваясь на пятках, не уверенный, идти ли ему вперед или остаться и посмотреть, чем все это обернется, – достаточно ли далеко мы продвинулись вперед, чтобы полученные результаты оправдали методы их получения в глазах властей»? Ведь, в конце концов, трупы за номерами от одного до девяти использовались ими для исследовательских целей. К сожалению, Дональд не был уверен, что даже доктор Брайт сможет замять вопрос о теле номер десять, не будучи обвинена в надругательстве над усопшим.
Намерения отправиться в тюрьму у него не было. Ни малейшего. Ни за науку, ни вообще за что-нибудь. «Все ясно. Я выхожу из игры».
– Дональд. Они ушли!
Полуобернувшись, молодой человек замер в совершенном ошеломлении.
– Что ты имеешь в виду, говоря «они ушли»?
– Ушли! Их здесь нет! Они исчезли!
– Кэти! Очнись! Мертвецы не могут просто так встать и уйти прочь.
Пристальный взгляд девушки, в котором ярость в равной мере была смешана с отчаянием, огнем прожег разделяющую их тень.
– Ты же сам учил их ходить, идиот!
– О Господи, да мы и правда влипли! Ты уверена, что кто-то не вломился сюда, чтобы выкрасть их?
– Кто? Если бы кто-то их обнаружил, он дождался бы нас, чтобы потребовать объяснений.
– Или вызвал бы полицию. – Дональд отмахнулся от ее возражений и ворвался в лабораторию. Быстрый взгляд на мониторы убедил его, что номер восемь оставался в своем герметичном боксе, холодильные камеры жужжали на полную мощность – ими предпринимались отчаянные попытай предотвратить дальнейшее разложение. Стулья, на которых сидели номера девять и десять, были пусты. Оба бокса также были пусты. Он проверил под столами, в стенном шкафу в кладовой, обошел вокруг и осмотрел снизу каждую лабораторную установку.
Если никто их не обнаружил, а логика подводила именно к такому выводу, стало быть, мертвецы вышли отсюда самостоятельно.
– Это просто невозможно. – Дональд покосился на дверной проем. – Они
не способны
к абстрактным мыслительным процессам.
– Они видели, как мы выходили. – Кэтрин схватила его за руку и потащила обратно в холл. – Это было просто подражание, имитация. – Она подтолкнула его налево. – Ты пойдешь туда!
– Куда это – туда?
– Мы должны обыскать все здание.
– Тогда вызови лучше конную полицию, – вспылил он, потирая лоб дрожащими пальцами, – ведь у нас с тобой уйдут годы, чтобы обыскать здешние катакомбы.
– Но нам необходимо найти их!
С этим спорить было трудно.
*
Голоса.
Номер девять двинулся навстречу звуку, привлеченный почти знакомыми интонациями.
Была ли это
она?
*
– Кэти! – Дональд стремительно пересек холл и покачнулся, остановившись, чтобы перевести дыхание, перед своей коллегой. – Слава Богу, что я нашел тебя. Мы оказались в большей беде, чем я думал. Я сходил поговорить с парнями из караульной службы в новом здании, ну чтобы просто узнать, не слышали ли они о чем-нибудь. Так вот, оказалось, что они слышали сигналы пожарной тревоги. Кто-то вышел через пожарный выход.
– Наружу? – Бледные щеки девушки побледнели еще больше. – И сейчас они там без надзора?
– Ну да, по крайней мере, один из них. Где твой микроавтобус?
– На автостоянке, позади здания. – Кэтрин повернулась и бросилась к выходу. – Мы должны найти их прежде, чем кто-либо другой!
– Блестящее умозаключение, Шерлок, – выдохнул молодой человек, следуя за ней.
*
Голоса слышались ближе. Он остановился на границе между рыхлой землей и твердым грунтом, настороженно поворачивая голову из стороны в сторону.
– Говорю тебе, Джинни, хорошая моя, никто здесь не ходит. Самое подходящее для нас место.
– Почему бы нам не припарковаться у башни, как все остальные?
—
Потому,
что все остальные останавливаются именно там, а мои моральные принципы не позволяют, чтобы копы светили фонариками мне в лицо в самые интересные моменты. И вообще, запотевшие стекла однозначно сообщают проходящим мимо, что внутри происходит нечто греховное. Но до чего все же прекрасная ночь! Давай отпразднуем приход весны. И, говоря о том, где нам устроиться…
– Пат! Обожди, пока я разложу сиденье. Будь осторожен… ох…
Его подошвы шаркали по гравию, когда он шаткой походкой постарался углубиться в тень, где стены обоих зданий подходили друг к другу. Он не понимал смысла новых шумов, но следовал за ними в направлении к какой-то металлической громаде, в которой опознал
машину.
Он не знал, что означает слово «машина». Может ли она причинить ей вред?
Осторожно наклонившись, он стал всматриваться внутрь.
Светлые волосы.
Ее лицо не похоже на
ее
лицо.
Ее голос не похож на
ее
голос.
Сконфуженный, он протянул руку и коснулся линии ее щеки.
Ее глаза внезапно открылись, расширились, и она закричала.
Это больно.
Он отшатнулся назад.
Другое лицо всплыло из темноты.
Какие-то руки вцепились в него.
Его рука была схвачена за запястье, она рефлекторно сжималась и разжималась. Он хотел только убраться отсюда. И тут его пальцы сомкнулись вокруг чего-то мягкого и продолжали сжиматься, пока не прекратились эти неприятные крики. Второе лицо обмякло над его сжатой рукой. Ее лицо, не совсем
ее
лицо, уставилось на него. Потом она закричала снова.
Он повернулся и побежал.
Он помнил, как нужно бегать.
Он бежал, пока не прошла боль.
Под ногами теперь снова была рыхлая земля.
Он сильно ударился о какую-то твердую темноту и продвигался, отталкиваясь от нее, до тех пор, пока она не кончилась. Впереди засияли огни. Она, та настоящая, добрая, была там, где были огни.
– Там! Объезжай здание!
– Ты уверен?
– Ради Христа, Кэти, как ты думаешь, сколько оживших мертвецов разгуливает по городу сегодня ночью? Не мешкай!
Микроавтобус еще не остановился полностью, когда Дональд выскочил из кабины на дорогу. Он не удержался на ногах, но тут же поднялся и подбежал к неуклюжей фигуре, только что вынырнувшей из густой тени.
Он не обратил внимания на крики, несущиеся из-за здания. Бросив взгляд на лицо номера девять под уличными фонарями, он понял, что можно бы без труда догадаться, чем они вызваны. Несколько стежков, удерживавших скальп на месте, разошлись, и над свисающим треугольником кожи была видна серовато-желтая неровная поверхность черепной коробки.
«Доктор Брайт получит мои яйца на серебряном блюдечке!» Молодой человек глубоко вдохнул, приводя в норму дыхание, и так спокойно, как только смог, произнес:
– Иди за мной.
*
Иди за мной.
Он знал это слово.
*
– Дональд, я слышала, кто-то кричал, и сигналила какая-то машина.
– Послушай, нет смысла заморочиваться еще и по этому поводу. Номер девять снова с нами, так что езжай себе.
– Но мы должны проверить, все ли с ним в порядке. Они могли причинить ему вред.
– Не сейчас, Кэти. В данный момент он в безопасности, а вот что с номером десять, нам неизвестно. Нам нужно найти ее.
Девушка взглянула через плечо на номер девять, надежно пристегнутый к сиденью, неохотно кивнула и направила машину вдоль улицы.
– Пожалуй, ты прав. Сначала мы должны найти номер десять. Куда мы двинемся?
Дональд откинулся на пассажирском сиденье, вздохнул и вяло развел руками.
– Какого черта, откуда мне знать?
*
Тела Марджори Нельсон в университетском медицинском морге не было – ни в целом виде, ни по частям. Укрывшись за толстым стволом древнего клена, Генри, стараясь избавиться от запаха законсервированной смерти, размышлял, как лучше было бы использовать оставшуюся часть ночи. Две самые крупные больницы в городе располагались довольно близко. Если ему удастся проверить оба морга еще до рассвета – а он не видел причин, которые могли бы этому воспрепятствовать, – у него останется время для того, чтобы… чтобы, собственно, что?..
