Текст книги "Хроники крови. Пенталогия (ЛП)"

Вики отодвинула тарелку с остатками грибов в желе и покосилась на Селуччи. Яркости освещения в ресторане едва хватало, чтобы видеть его лицо, и явно было недостаточно, чтобы уловить оттенки его выражения. Ей следовало заранее учесть подобное обстоятельство, когда она предложила это место, и она посетовала на собственное легкомыслие. «В следующий раз это должен быть „Макдоналдс“, а усядемся мы под самым большим блоком люминесцентных трубок, который я смогу отыскать».

Во время трапезы Майк рассказывал ей о деле, выкладывая голые факты, без собственных оценок, которые могли бы придать им субъективную окраску. Основа событий была изложена, и теперь пришло время разработать план преследования и поимки преступника.

Она наблюдала, как он вертит в руках чашку. Керамический сосуд выглядел в его ручище до нелепости крошечным. Женщина потянулась к нему через столик и шлепнула по костяшкам пальцев одной из своих палочек для еды.

– Или берись за делосерьезно, или откажись от него, – сказала она.

Селуччи хотел выдернуть у нее палочку, однако промахнулся.

– А еще говорят, что после обеда беседа замирает, – пробормотал он, вытирая с руки соус из кунжута с лимоном. Он опустил взгляд на скомканную салфетку, потом поднял глаза и посмотрел на нее.

Может быть, сказалось скудное освещение, но Вики могла бы поклясться, что вид у него был нерешительный, а насколько ей было известно, Майкл Селуччи крайне редко выглядел нерешительным. Когда он вновь заговорил, даже его голос звучал нерешительно, и у женщины похолодело в желудке.

– Сказал ли я тебе, что полицейский констебль Трамбле, когда я говорил с ней тем утром, упомянула, что там была мумия?

– Да. – Вики не была уверена, что ей нравится, куда ведет этот разговор. – Но все остальные утверждают, что никакой мумии там не было, так что, должно быть, она ошиблась.

– А я не думаю, что она ошиблась. – Он расправил плечи и положил обе руки ладонями вверх на столик. – Я думаю, что Трамбле действительно видела мумию, и склонен полагать, что именно эта мумия ответственна за обе смерти в музее.

Эта мумия? Шныряющая по центру Торонто, оставляющая за собой сгнившие повязки и вызывающая сердечные приступы, приводящие к смерти? Сегодня, в наше время, подобная концепция казалась малоправдоподобной. Разумеется, столь же немыслим был и тот мерзкий тип с пентаграммой в своей гостиной, и семейство оборотней, разводящее овец вблизи Лондона, штат Онтарио, и, если взглянуть правде в глаза, таковой же была концепция Генри Фицроя, незаконного сына Генриха VIII, вампира, кропающего под женским псевдонимом любовные романы. Вики поправила очки и наклонилась вперед, опершись локтями на столик, а подбородком на руки. Обычно жизнь представлялась ей намного проще.

– Выкладывай. – Она вздохнула.

Селуччи принялся загибать пальцы.

– Каждый, с кем мы разговаривали, я позволю себе подчеркнуть – каждый, был поражен, что пустой саркофаг был опечатан. Единственное, что уничтожил незваный гость, было также идентифицировано как часть какого-то мощного заклятия. Единственными украденными вещами оказались костюм, рубашка с галстуком и пара ботинок. – Он перевел дыхание. – Я не думаю, что саркофаг был пуст. Я полагаю, Ник Эллис заглянул туда, куда не следовало, разбудил что-то и по этой причине погиб. Я думаю, что этой твари понадобилось какое-то время, чтобы восстановить силы, а потом выбраться из гроба, избавиться от бинтов и разрушить заклятие, которое удерживало ее в гробу. Я думаю, что доктор Ракс застал его за этим и также был убит. Думаю, что после этого голая мумия облачилась в костюм доктора, обула снятые с него ботинки и покинула здание музея. А кроме того, опасаюсь, что я утратил рассудок, и

хочу,

чтобы ты сказала мне, что это не так.

Вики откинулась на спинку кресла, знаком привлекла внимание официанта и дала ему понять, что они хотят получить счет. Затем снова поправила очки, хотя в этом не было никакой необходимости.

– Я думаю, – медленно произнесла она, борясь с сильным ощущением, что все это она уже переживала в прошлом: должно быть, произошло совпадение и

оба

мужчины в ее жизни теперь одновременно решили, что сходят с ума, – что ты – один из самых здравомыслящих людей, которых я когда-либо встречала в жизни. Но не кажется ли тебе, что твои недавние… м-м-м… переживания могли подтолкнуть тебя к поспешным сверхъестественным выводам?

– Не знаю.

– Почему никто в музее не вспомнил о мумии?

– Тоже не знаю.

– А если она была, как и почему она убивает людей?

– Будь я проклят, Вики! Как, черт побери, я могу об этом знать? – Он раздраженно поглядел вниз, на счет, бросил две двадцатки на столик и встал. Официант, слегка ошарашенный, поспешно удалился. – Мои подозрения основываются на одной только интуиции, свидетельства, на которые я полагаюсь, – косвенные, и я ума не приложу, что мне делать.

По крайней мере, в голосе ее приятеля уже не звучала нерешительность.

– Поговори с Трамбле.

Селуччи недоуменно моргнул.

– Что ты сказала?

Вики усмехнулась и встала.

– Поговори с констеблем Трамбле, – повторила она. – Зайди в пятьдесят второе отделение и разберись, на самом ли деле она видела эту мумию. Если она подтвердит, что так и было, ты сам возьмешься за это дело. Хотя, – добавила женщина после краткого раздумья, – один лишь Бог знает, куда оно тебя сможет завести. – Она взяла его под руку, не столько для соприкосновения, а скорее потому, что нуждалась в проводнике, выходя из скудно освещенного ресторана.

– Поговори с Трамбле! – Покачав головой, Майк направил ее в обход витрины с пекинской уткой в центре и повел к выходу. – Не могу представить, как я сам не подумал об этом?

– И если

она

скажет, что не видела никакой мумии, проверь ее отчеты о происшествиях. Даже если допустить, что эта твоя тварь играет в грязные игры с памятью, возможно, она знает не так уж и много о полиции и ее порядках.

– А если и в отчете ничего об этом сказано не будет? – спросил Селуччи, когда они вышли на Дандес-стрит.

– Майк! – Вики потащила его к остановке; обычная толпа из Чайнатауна водоворотом кружилась вокруг них. – Ты говоришь таким тоном, словно

хочешь

поверить, что где-то в городе беспрепятственно орудует какая-то мумия. – Она нежно коснулась ладонью его щеки. – Теперь мы оба сознаем, что не стоит отрицать такую возможность, хотя сигара, что бы там ни утверждал Фрейд, иногда это просто сигара.

– О чем, черт возьми, ты говоришь?

– Может быть, это мумия, а может быть, первая стадия эдипова комплекса.

Он схватил ее за руку и потянул дальше.

– Не представляю, как это мне самому не пришло в голову…

– А я не представляю, почему ты не додумался поговорить с констеблем Трамбле.

– А ты долго еще собираешься воображать по этому поводу, не так ли?

Она улыбнулась ему.

– Можешь заложить свою задницу, что так и будет.

6

– Ты продолжаешь видеть сны?

Генри мрачно кивнул.

– Желтое солнце сияет на ярко-голубом небе. Никаких перемен. – Он снова подошел к окну, глубоко засунув руки в передние карманы джинсов.

– Все еще не было голоса свыше?

– Не было чего?

– Гласа небесного. – Вики уронила сумку и набитый покупками пакет на пол и рухнула на диван. – Знаешь, существует поверье о гласе небесном, повествующем, что тебя ожидает.

– Не думаю, что так произойдет в данном случае.

Женщина фыркнула.

– А я не понимаю, почему так не может быть. – Судя по его тону, она могла бы сказать, что ее друга это нисколько не позабавило, и потому вздохнула. Вот всегда так получается, когда хочешь снять напряжение, прибегая к юмору. – Ладно, и все же это кажется мне по существу безвредным. Я хочу сказать, что на самом деле это не принуждает тебя к каким-либо определенным поступкам.

Вики не заметила, как он сдвинулся с места. Вот только что вампир стоял у окна, а в следующий момент он уже опирался на подлокотник дивана, а его лицо всего в нескольких дюймах от ее глаз.

– Уже свыше четырехсот пятидесяти лет я не видел солнца Теперь я вижу его мысленно каждую ночь, как только пробуждаюсь.

Она избегала встречи с его взглядом: Вики понимала, что лучше не поддаваться его власти, когда он пребывает в таком настроении, что может тобой воспользоваться.

– Послушай, я тебе сочувствую. Это похоже на состояние выздоравливающего алкоголика, просыпающегося каждое утро с уверенностью, что предыдущим вечером в укромном месте оставалась початая бутылка со спиртным, и весь день он должен мучиться вопросом, достанет ли у него силы воли дожить до вечера, не прикасаясь к выпивке. Я думаю, ты обладаешь достаточной силой воли.

– А если это не так?

– Ну ладно, для начала ты можешь покончить с этими проклятыми пораженческими настроениями. – Женщина услышала, как скрипнул подлокотник дивана под его рукой, и поспешила продолжить прежде, чем он смог бы перебить ее: – Ты говорил мне, что не хочешь умирать. Превосходно, ты и не пойдешь на это.

Фицрой медленно выпрямился.

– Я не пришла к тебе этим утром, о чем сожалею, но большую часть дня провела, размышляя над тем, как можно тебе помочь.

Телефонный звонок Селуччи придал ей уверенность в своих силах, именно когда Вики больше всего в ней нуждалась. До сих пор ей без особых усилий удавалось поддерживать взаимоотношения с обоими своими друзьями, и будь она проклята, если позволит чему-либо их разрушить. «И в награду за твое доверие, Генри, я намерена подарить тебе твою жизнь». Она положила на колени сумку и извлекла из ее глубин молоток и горсть U образных скобок.

– Я собираюсь повесить светозащитные шторы. – Носком туфли женщина пнула валявшийся на полу пакет. – Купила их сегодня в магазине. Мы повесим шторы над дверью в спальне. После того как ты заснешь, я буду уходить отсюда. А шторы не позволят проникнуть солнечному свету из холла. Отныне, пока не закатится твое маленькое личное солнце, я буду занавешивать тебя каждое утро, к тому же, если когда-нибудь ты не сможешь справиться с собой и устремишься к погребальному костру, мне удастся остановить тебя.

– Каким образом?

Вики наклонилась к пакету с покупками.

– Если ты направишься к окну, – сказала она, – я рассчитала, что у меня в запасе будет примерно минута, может быть, две, прежде чем ты устранишь этот барьер. Ты доказал, и весьма определенно, прошлым летом, что хотя и быстро излечиваешься, тем не менее от ран и увечий бессмертие тебя не спасает.

И она шлепнула себя, по левой руке бейсбольной битой.

– Именно так я и собираюсь, уж извини, тебя остановить.

Вампир уставился на биту, нахмурив брови, затем поднял голову и внимательно всмотрелся в лицо подруги.

– Ты не шутишь, – наконец произнес он.

Женщина спокойно встретила его взгляд.

– Верно, никогда в жизни не говорила более серьезно.

Она заметила, как вздрогнула у него мышца под подбородком, и через несколько мгновений лоб Генри разгладился.

– Я думаю, – сказал он, – что такое решение не менее опасно, чем сама проблема.

– В этом и заключается суть всего замысла.

Тогда вампир улыбнулся, и улыбка показалась ей самой нежной из всех, которые Вики видела на его лице. Он выглядел удивительно юным, и это обстоятельство заставило Вики почувствовать себя его единственной защитницей.

– Спасибо, – сказал Фицрой.

Она ощутила, как ее собственные губы изогнулись в улыбке, а напряженность отпускает мышцы плеч.

– Не за что.

Генри наметил точку для последнего гвоздя и вогнал его в стену без помощи молотка. Позади себя он услышал, как Вики пробормотала:

– Все выпендриваешься.

Занавес, ничего не скажешь, был вдохновенной идеей. Вампир не был столь же уверен в отношении бейсбольной биты, хотя избиение его до потери сознания несло в себе определенную грубую простоту, которую он мог признать лишь в абстрактном смысле. Если дело дойдет до этого, он, однако, чувствовал, что одного наличия биты вряд ли окажется достаточно, чтобы напомнить ему, что он не хочет умереть.

Спрыгнув со стула, Фицрой резко задернул штору. Та примерно фута на три заходила за пределы дверного проема, напоминая, по крайней мере по форме, те гобелены, что висели в его спальне в поместье Шерифхьютон и использовались в качестве защитного средства от сквозняков. Хотелось верить, что эта защита окажется более эффективной.

Вики положила биту на бюро, на фоне темного дерева она выглядела подобно современной булаве, ожидающей руки воителя конца двадцатого столетия. При дворе его отца был один лорд, шотландец, если память ему не изменяет, предпочитавший любому другому оружию именно булаву. Как раз после того, как Генри был дарован титул герцога Ричмондского, он с открытым ртом в почтительном благоговении наблюдал, как шотландец ударами булавы разнес в щепки деревянную дверь, а затем раскидал в разные стороны трех человек, скрывавшихся за ней. Даже его величество был потрясен этим зрелищем, хлопая мясистой ладонью по хрупкому плечу своего незаконного сына и в восхищении приговаривая:

– Мечом такого, парень, не сотворить!

Его отец-король и тот полузабытый лорд – оба уже давно обратились в прах. Весьма вероятно, что булава до сих пор покоится на каминной полке, между оленьими головами и шотландскими саблями где-то в гористой местности, и ее не пускали в ход уже на протяжении столетий. Вампир провел пальцем по гладкой поверхности биты.

– О

чем

ты задумался?

Фицрой чувствовал смутное беспокойство в голосе подруги, хотя произнесла она это своим обычным тоном. Он чуть ли не слышал ее мысль: «Что я буду делать, если он решит избавиться от биты?» Или, что более вероятно для нее: «Достаточно ли будет удара по почкам, чтобы выбить биту из его рук, если он все же схватится за нее?»

– Я сейчас просто размышлял о том, – ответил Генри, – насколько схватки между соперниками превращаются в стилизованный ритуал, формы которого изменяются, чтобы соответствовать времени.

Брови Вики поднялись над оправой очков.

– Ну, и в настоящее время все еще существует множество реальных сражений, – намеренно растягивая слова, произнесла она.

– Я знаю об этом. – Вампир развел руками в поисках слов, которые могли бы помочь ей понять различие. – Но всю честь и славу, кажется, уже отобрали у реальности и отдали играм.

– Что же, я готова признать, что немного чести и еще меньше славы, если голову тебе проломит какой-нибудь байкер, орудовавший велосипедной цепью, или набросившийся на тебя в темном переулке наркоман с ножом; впрочем, даже в том случае, если тебе удастся пустить в ход свое оружие, тебе придется долго убеждать меня в том, что честь и славу может принести насилие любого вида.

– Это не было насилием, – возразил он, – тогда это считалось…

– Победой?

– Не совсем точно, но, по крайней мере, ты обычно знал, когда выигрывал.

– Быть может, в этом и заключается причина, почему слава и почести стали сопутствовать играм – так ты можешь сражаться за победу, не оставляя за собой гору трупов.

Фицрой нахмурился.

– На самом деле я думал не об этом.

– Понятно. – Вики нырнула под штору и вышла в прихожую. – Честь и слава посылают ко всем чертям побежденных. Принц или вампир, но ты всегда был на стороне победителей.

– А на чьей стороне стоишь ты? – спросил он не без примеси сарказма, следуя за ней. Нельзя сказать, что его подруга вовсе не поняла того, что он пытался высказать, и потому решительно уклонилась от острых вопросов.

– На стороне истины, справедливости и канадского образа жизни.

– И в чем же он заключается?

– В компромиссе, по большей части.

– Забавно, я никогда не думал о тебе как о личности, легко соглашающейся на компромисс.

– Это так.

Он взял ее за запястье, вынуждая остановиться и повернуться к нему лицом.

– Вики, если я скажу, что устал, что прожил в шесть раз дольше естественной продолжительности жизни и с меня уже достаточно, ты позволишь мне выйти на солнце?

«И не надейся». Она удержалась от немедленного эмоционального взрыва. Генри задал этот вопрос серьезно, женщина услышала это в его голосе и увидела в выражении лица, а потому вопрос заслуживал большего, чем ответа, основанного только на эмоциях. Вики всегда верила, что жизнь личности принадлежит только ей и то, что она сделает с ней, является делом ее собственным – и никого другого. Эта теория, в общем-то, прекрасно работала, но могла ли она разрешить Генри выйти на солнце? Дружба означает ответственность, иначе она немногого стоит, и, если подумать об этом, они уже уладили этот вопрос сегодня вечером.

– Если ты хочешь, чтобы я позволила тебе убить себя, то, черт возьми, тебе придется как следует потрудиться, чтобы убедить меня, что смерть для тебя предпочтительнее жизни.

Она приходила в ярость от одной мысли об этом. Фицрой слышал, как биение ее сердца ускоряется, видел, как напряглись мышцы под одеждой и кожей.

Он поднял ее руку и нежно поцеловал ладонь.

– Говорил ли тебе кто-нибудь, что ты весьма агрессивная личность? – пробормотал он, прижимаясь губами к мягкой коже в основании ее большого пальца и вдыхая сильный запах крови, исходящий от ее плоти.

– И довольно часто. – Вики вырвала руку и потерла ее о свою трикотажную футболку. Прекрасно, именно то, что ей сейчас необходимо, – побольше раздражителей. – Не вижу смысла начинать что-то, если не имеешь намерения это завершать, – пробормотала она слегка дрожащим голосом. – Ты уже насытился прошлой ночью от Тони.

– Справедливо.

Ее всегда раздражало, что Генри с такой легкостью мог определить ее физическую реакцию, что он всегда

знал,

а она могла только догадываться. Тем не менее иногда это все же был спорный вопрос.

– Я слишком стара, чтобы самозабвенно трахаться на полу, в холле, – сообщила она на миг позже. – Прекрати сейчас же. – Пятясь назад, она потащила его за собой в спальню.

Глаза Генри расширились.

– Вики, будь осторожней…

Она крепче схватила его за руку и усмехнулась.

– Прожив более четырехсот пятидесяти лет, ты должен бы знать, что этого избежать не удастся.