Текст книги "Неизвестные Стругацкие. От «Отеля...» до «За миллиард лет...»:черновики, рукописи, варианты"

Автор книги: Светлана Бондаренко

сообщить о нарушении

Текущая страница: 33 (всего у книги 38 страниц)

Когда открылась вторая дверь и на асфальт тяжело спрыгнул пассажир – седой крупный мужчина, – горбун был уже далеко, он быстро поднимался по шоссе на холм, уходя в сторону старого города. Один раз рыжий обернулся и внимательно посмотрел в сторону газика. Казалось, что седой заметил этот взгляд, потому что лицо его сразу стало злым и напряженным, а руки беспомощно сжались в кулаки. Он постоял еще некоторое время, потом вытер лицо большим белым платком и пошел к машине…

Малянов сидел на подоконнике, загородив своим могучим телом все окно. В одной руке он держал телефонную трубку, – в другой гигантский, наполовину съеденный бутерброд с чем-то напоминающим красную рыбу. Из бутерброда в разные стороны торчала зелень. Малянов благодушно жевал. Взгляд его полузакрытых глаз умиротворенно покоился на матовой зеленого цвета бутылке. Бутылка была совершенно замечательной, с висящей на горлышке сургучной печатью и золотым вдавленным клеймом. Бутылка стояла тут же на подоконнике рядом с притащенным сюда телефонным аппаратом. По округлым шероховатым бокам бутылки стекали хрустальные росинки, оставляя на крутых боках сосуда сверкающие глазурованные следы и собираясь под обтекаемым донышком в круговую лужицу…

– Да, – с достоинством сказал Малянов в трубку. – Моам, муам… Работаю. Ну, что тебе?

За окном заурчал автомобиль и к подъезду маляновской лестницы подкатил уже знакомый читателю грязно-зеленый газик.

– Нетленку лепишь? – констатировал голос Вечеровского. – Интересно бы знать тему твоего замечательного исследования, господин Пантагрюэль…

Стриженый шофер выскочил из машины и помог выбраться седому пассажиру. Теперь можно было разглядеть, что и шофер, и пассажир были одеты в одинаковые черные мешковатые штаны и белые старомодные бобочки с отложными воротниками. Седой подхватил объемистый кожаный портфель и, что-то сказав шоферу, двинулся к подъезду…

– Интересуешься, значит, – в свою очередь констатировал Малянов и, бросив плотоядный взгляд на соблазнительно потеющую бутылку, снова уставился в окно…

Шофер посмотрел на часы, достал тряпку и начал отряхивать от пыли брезентовый кузов машины.

– Ну конечно, – продолжал Малянов, разглядывая, как шофер орудует сухой и пыльной тряпкой. – Тебе, как корифею биологической науки, моя тема будет особенно близка… Название приблизительно такое… «Уравнения взаимодействия звездного вещества с диффузной материей наблюдаемой вселенной». Ты меня слушаешь?

– Да-да. Очень внимательно, давай дальше.

Шофер перестал отряхивать пыль, положил тряпку на крыло и снова посмотрел на часы.

– Так вот… – продолжал Малянов, не спуская глаз с шофера, который теперь вытирал капот. – Оказывается при самых общих предположениях, – подошедший Калям коротко мяукнул и взгромоздился Малянову на колени, – относительно потенциальной функции, мои уравнения имеют еще один интеграл, кроме интегралов моментов и энергии… Поэтому, если все это хозяйство записать в векторной форме… – Калям с благостным урчанием начал обнюхивать бутерброд. – Пошел вон, подлец!

– А?

– Нет, это я Каляму, взял привычку все из рук рвать, скотина! Пошел вон, маньяк! Так вот если применить преобразование Гартвига, то интегрирование по объему проводится до конца и вся задача сводится к интегро-дифференциальным уравнениям типа Колмогорова-Феллера. Надеюсь, ты меня понимаешь? – В последнюю фразу Малянов вложил всю иронию, на которую был способен.

– Секу помаленьку, – бодро ответил Вечеровский – Дальше.

– Ты что, сбрендил? – спросил Малянов и откусил от бутерброда большой кусок, – На кой тебе это хрен?

Шофер вдруг бросил свое пыльное занятие, затолкал тряпку за противотуманную фару и подбежал к дому. У машины снова оказался седой пассажир. Он принес толстую зеленую папку, которую шофер бережно взял у него из рук и осторожно положил на переднее сиденье. Седой слегка хлопнул шофера ладонью по спине, повернулся и пошел в парадную…

Голос Вечеровского вывел Малянова из состояния созерцательной задумчивости:

– Слушай, Митька… Снеговой – такая фамилия тебе ничего не говорит?

– Да это сосед у меня, внизу живет, вон только что с работы приехал… Арнольд Палыч…

Шофер тем временем обежал вокруг машины, открыл дверь и сел за руль. Заскрежетал стартер, мотор отчаянно взревел, захрустела коробка передач, и газик, вякнув на прощание прокрутившимися на асфальте колесами, рывком выкатился из поля зрения…

– Слушай, случилось что-нибудь? – спросил Малянов.

– Где? – помедлив отозвался голос Вечеровского.

– Где… у тебя естественно! Тебе чего надо, ты давай прямо, а то намеки, намеки…

– Да нет, так… Ерунда. Звони, если что… – Из трубки послышались короткие гудки. Малянов пожал плечами, затолкал в пасть остатки бутерброда, вытер пальцы о халат и ткнул трубку на рычаг. И в это время в прихожей раздался очередной настойчивый звонок в дверь…

– Хм… – выдавил наконец Малянов. – Все правильно. Ее почерк. Стилистика, пожалуй, тоже не заимствована…

Малянов стоял в прихожей у раскрытой на лестничную площадку двери и вертел в руках мятую записку. Безобразный свой халат он не переодел, но, как видно, он его совершенно не шокировал. Его явно шокировало другое – и это другое понуро стояло на лестничной площадке, словно отбывая неведомое наказание и с испугом глядело на Малянова сквозь толстые стекла некрасивых очков. Это другое было нескладной двадцатипятилетней девицей в длинной унылой юбке и затрапезной неопределенного цвета и формы кофте. За тонкими бледными ногами девицы прятался коричневый чемодан, обвязанный белой бечевкой…

Малянов еще раз взглянул на гостью, потом снова на записку, будто сличая некую копию и оригинал, и несколько раздраженно продолжил:

– Подруга, значит… из Житомира… Лариосик…

– Нет. Мы в Свердловске вместе учились. Только Ира на четвертом, а я на первом…

Девушка немного помолчала и сказала с оттенком просительности в голосе:

– Вы меня простите, Дмитрий Андреевич…

– Алексеевич… – поправил Малянов, не сдвинувшись с места, хотя по любым правилам этикета гостью давно было пора пустить в дом.

– Конечно, простите… Алексеевич… Я понимаю… Лариосик… Я, конечно, некстати, но я сама не знала… – Лицо девушки выражало полнейшую растерянность. – Меня послали… И вот Ира… – Здесь девушка замялась. – Ира тоже…

– Ладно, чего там… – перебил Малянов. – Давайте чемодан… Лидочка?

– Нет, не надо, – девушка испугалась. – Я сама.

– Чего у вас там, золото? – грубо спросил Малянов. – Вон туда идите, к Педро…

– Куда? – растерянно переспросила Лидочка, остановившись в узкой прихожей и удерживая двумя руками тяжелый чемодан за неудобную ручку.

– Вон в ту дверь, говорю! – Малянов протолкнулся между чемоданом и стеной и почти втолкнул Лидочку в детскую…

Лидочка потерянно остановилась среди игрушек и детской мебели.

– Замечательно! – сказал Малянов, обводя рукой комнату. – Вы весьма гармонируете. Белье в шкафу.

– Зачем… белье?

– Чтоб в ём спать. Ясно? Пра-а-а-шу! – Малянов энергично запахнул халат и отошел в угол. Лидочка неловко примостилась на детский стульчик, расставила острые коленки и стала с нескрываемым любопытством разглядывать комнату… Малянов поморщился, но тоже уставился туда, куда смотрела Лидочка. Там, на стене, прикнопленный к желтым обоям висел детский рисунок. В центре его помещался отвратительно черный блин, окруженный странным красным ореолом, из которого плавно исходили ярко-красные извивающиеся щупальца. В нескольких местах картинки были изображены красные существа, похожие на головастиков, но, впрочем, может быть, это были просто капли с белыми глазами. И еще на картине было много разноцветных спиралей и разных завитушек, напоминающих по форме улиток, пружины и даже спиралевидные Галактики…

Подул откуда-то проникший слабый ветерок, картинка закачалась и ожила… Зашевелились щупальца, пополз по бумаге черный блин.

Внезапно стоящий в углу Лидочкин чемодан несколько раз тихо подпрыгнул, медленно развернулся на сто восемьдесят градусов и замер. Загудел за окном воздух. Что-то загромыхало. Малянову показалось, будто его кто-то толкнул – он пошатнулся, оторвал взгляд от рисунка и посмотрел на Лидочку. Лидочка, успевшая перебраться на Петькин маленький диванчик, уже спала, поджав под себя острые колени и подсунув под щеки тонкие ладошки…

Малянов сидел, скрестив на груди руки, и злобно смотрел на лежащий перед ним на пустом письменном столе чистый лист бумаги.

Сколько продолжалось это сидение, сказать трудно, но за окном уже стало совсем темно и мощная лампа над столом была включена. Малянов почесал указательным пальцем левую щеку и снова застыл в прежней позе. На кухне сильно загрохотало, зарычал водопровод. Малянов не шелохнулся. Он не пошелохнулся и потом, полминуты спустя, когда послышалась какая-то возня и взвыл ошалевший за день Калям – похоже было, что ему отдавили лапу. Когда же раздался звон разбитой посуды, Малянов только надул щеки и засопел, продолжая с прежним героическим упорством глядеть на чистый лист бумаги. Механически он достал из ящика мятую пачку «Беломора» и спички. Закурил. Выпустил из волосатых ноздрей клуб дыма. Клуб плавно поплыл по комнате, медленно вспухая и образовывая в воздухе деформированный полый эллипсоид. Распухание вдруг стало дискретным, интервалы между скачками всё увеличивались, пока наконец картинка не застыла, как фотография…

Малянов тряхнул головой – видение пропало, а Малянов вскочил и, не выпуская папиросы из толстых губ, начал рыться на книжных полках. Достав большой потрепанный том, задумчиво пошел к столу. Уселся за стол. Вынув из ящика пачку разноцветных фломастеров, извлек красный и нарисовал на листе замкнутый контур. Вытащил коричневый фломастер и нарисовал на контуре стрелку. Так же, не спеша, достал фломастер зеленого цвета и написал рядом со стрелкой «Q1». Удовлетворенно откинулся в кресле, чиркнул спичкой и прикурил погасшую папиросу, разглядывая при этом свою картинку так, словно только что изобразил Мону Лизу…

Полюбовавшись своим творением, Малянов вынул из ящика золотой паркер и осторожно начал свинчивать изящный колпачок.

– Дмитрий Андр… Алексеевич, – раздался за его спиной голос виновато стоящей в дверях Лидочки. – Вы меня извините, но вода снова не идет, и я… и я… доску расколола… Вот…

– Какую доску? – спросил Малянов, не оборачиваясь.

– Деревянную… для хлеба…

– И что?..

– Я не поняла… Простите? – Пухлые Лидочкины губы по-детски задрожали.

Малянов обернулся и наконец понял, что ведет себя каким-то неподобающим данному случаю образом.

– Эта… Да черт с ней, в конце концов, с доской с этой… Бери всё из холодильника… и абзац. Просекла?

– Я еще… – Она помолчала. – Вашу бутылку разбила, зеленую… Такую… С печатями. – Нелепые Лидочкины очки съехали к переносице, глаза покраснели, Лидочка готова была разрыдаться. – Она… она почти пустая была…

Малянов склонил голову набок и очень медленно начал наворачивать колпачок на ручку.

– Сейчас, – сказал он исключительно спокойным голосом. – Я сейчас приду…

Лидочка попятилась к двери, но не ушла. Малянов тем временем отодвинул ящик и осторожно положил туда авторучку.

– Что исчо?

Это «исчо» что-то сломало в Лидочке, она вдруг бросилась к Малянову и вцепилась руками в замечательный халат…

– Я не знаю! – закричала она, разрыдавшись. – Дмитрий Алексеевич, миленький!.. Я ничего не знаю, но мне кажется, что происходит что-то страшное… Я вам мешаю работать, я понимаю… Но так случилось! Поверьте мне, я не виновата! Так случилось! Я понимаю! О-о-о!

Лидочка заломила руки и бросилась вон… Из кухни донеслись ее сдавленные рыдания…

– Охренеть можно! – отдуваясь, сказал Малянов. – Дура чертова. О, Лида! Лидочка! – пропел-проорал он в сторону кухни. – Куда, куда, куда-а-а же вы так быстро! – И, подумав, добавил: – Фу. Бред какой-то. Верно, Калям?

Лидочка сидела за кухонным столом, уронив голову на руки, отрицательно качала головой и безутешно плакала…

Малянов же молчал и тупо смотрел на пламенеющий на бумаге контур. Из кухни доносились рыдания. Малянов засопел. Калям, вытянув хвост трубой, терся о голую маляновскую ногу. Каляму было хорошо. Внезапно Малянов смял рисунок, выскочил из-за стола. Калям издал дикий вой – все-таки неприятно, когда тебе целый день отдавливают лапы… Малянов шарахнулся, потерял тапок и, не обратив на это прискорбное обстоятельство никакого внимания, величественно выплыл из комнаты…

Малянов и Лидочка сидели на кухне и, что называется, ужинали. На столе среди громоздящихся бутылок, мятой фольги, целлофана и пенопластовой «океановской» упаковки лежали вперемешку с бананами, финиками и кокосами бело-красные нежные куски омаровой плоти. У самой стены покоился ржавый молоток с прилипшими осколками хитинового панциря…

Кроме возникшего на столе кавардака на кухне ничего не изменилось. Всё также в кривой раковине возвышались горы грязной посуды, всё так же висело на согнутом гвозде несвежее кухонное полотенце, а в углу, рядом с помойным ведром, пряталась за метлой убогая кучка вчерашнего мусора… Правда, к нему добавились осколки бутылки и сломанная хлебная доска, но это было уже несущественно…

Раскрасневшаяся Лидочка держала граненый стакан с жидкостью подозрительно коньячного цвета. В другой руке у нее был зажатый большим и указательным пальцем варварски неуклюжий холостяцкий бутерброд, хотя с какой-то весьма соблазнительной начинкой…

Малянов, на этот раз в рубахе со съехавшим галстуком, казался уже порядком подвыпившим человеком.

– Не бери в голову! – говорил он покровительственно, покручивая на столе свой наполовину опорожненный стакан. – Бывает, так сказать, ложная память… Будто уже было, а на самом деле и не было… Будто у меня грязно, будто у меня тараканы… Вот так…

– Все равно это как-то плохо… Понимаете?

– Ну что плохо? – заорал Малянов. – Плохо, что тараканы. Это верно. А тут чего? Ирка тебе чего сказала? Живи, сказала, и всё… Вот заказ… прислала… – Малянов неуверенно посмотрел на Лидочку и неожиданно для себя смутился. – М-да. Ну будем здоровы.

Он отвел глаза в сторону и быстро опрокинул стакан в свое необъятное чрево, быстро схватил со стола кусок семги и с невероятной скоростью отправил вслед за содержимым стакана.

– Моам? – спросил Малянов, поглощая очередной деликатес– Моам муам?

Лидочка молчала и не пила. Глаза ее тревожно бегали за толстыми стеклами очков.

– Ну а какие же у вас, милая девушка, планы в нашем замечательном городе? – поинтересовался Малянов.

Милая девушка не ответила. Она вдруг вздохнула и залпом отхватила из стакана большой глоток. Закашлялась. Поспешно схватила со стола отколотый от клешни кусок омара и на длинном вздохе его понюхала, глядя при этом на Малянова круглыми, как бы от крайнего удивления, глазами. Потом откусила маленький кусочек, отложила омара, отвела взгляд, сморщила лоб, закусила губу…

– Что? – спросила она сиплым простуженным голосом.

– Я говорю, какие великие дела привели вас в наш замечательный город?

– Великие? Дела?

– Дела и планы?! – Малянов запрокинул голову, вытягивая из кокосового ореха его содержимое… – Планы и дела.

Малянов вытер губы и посмотрел на Лидочку. Простой вопрос оказался прекрасной Лидочке решительно не под силу.

– Планы? – пробормотала она наконец. – Н-ну… конечно… А как же! – Она вдруг словно бы вспомнила. – Ну море, ну эта, электростанция… Обсерватория… Старый город… И вообще…

– Ай-яй-яй! – сказал Малянов укоризненно. – Мы что-то скрываем! Или нет?

– Да… То есть нет… – запуталась Лидочка и, видимо желая изменить тему чем-то неприятного для нее разговора, с вызовом сказала, указывая пальцем на одну из бутылок – А мне это вино понравилось. А где вы его взяли?

– Это? – спросил Малянов и взглянул на Лидочку. За ее спиной на стене качалась огромная черная бесформенная тень. На улице снова загудел нагретый воздух. Малянов несколько обеспокоенно обернулся – что-то в этой тени и в этом звуке ему не понравилось, но когда он посмотрел на Лидочку снова – тень пропала.

– Счас, – сказал Малянов. – Тут квитанция была. – Он приподнялся со стула и начал рыться в обертках. – Счас.

В прихожей зазвонил телефон. Малянов прислушался. Телефон звенел.

– Пардон, – сказал Малянов. Он вылез из-за стола и тяжелым шагом пошел из кухни. В дверях он обернулся:

– Где взял, где взял… в магазине купил!

– Ну ты еще раз подумай, Дмитрий, – уговаривал Малянова басовитый женский голос.

– Ах нет, Тамара Ивановна, – отвечал Малянов в трубку. – Любовь, как говорится, нечаянно нагрянет…

– Ты что, пьян? Я всегда говорила, что ваши бесконечные гулянки до добра не доведут! – прервала маляновские излияния невидимая миру Тамара Ивановна. – Подумай о ребенке! У Петра будет отец алкоголик! А замдиректора есть замдиректора. Это тебе не пивом торговать!

– Тамара Ивановна! – вежливо сказал Малянов. – Вы заблуждаетесь. Пиво – это поэзия. Пивной кран – это экстаз. Я бы вам на одной пене две дачи построил… Калям, скотина, перестань гадить на любимый коврик Тамары Ивановны!

– Прекрати валять дурака! – взревела трубка. – Если Ирина это терпит, то я этого не потерплю! Подумай о своей жене!

– А я об ей завсегда думаю, Тамара Ивановна! – вставил Малянов, выковыривая спичкой застрявший в зубах кусочек балыка.

– Конформист! – выкрикнула трубка в ухо Малянову. Он поморщился и отвел трубку в сторону. – Мещанин!!! – издалека проорала трубка и дала отбой.

Малянов пожал плечами, выплюнул спичку и, совершенно неожиданно показав трубке язык, положил ее на рычаг.

– Кто это звонил, Дмитрий Алексеевич? – обеспокоенно спросила появившаяся в коридоре Лидочка. Малянов взглянул на нее: без очков, с растрепавшимися волосами, раскрасневшаяся Лидочка потеряла свой синечулочный вид и выглядела если не красавицей, то, по крайней мере, чертовски привлекательной.

– Гхрм… – сказал Малянов, заинтересованно разглядывая Лидочкино лицо и фигуру. – По всей видимости, не бывает некрасивых баб, а бывает мало водки?..

– Что-что?! – агрессивно сощурила близорукие глаза Лидочка.

– Вот что, мать, – быстро сменил тон Малянов. – Пойдем-ка лучше на кухню…

Ужин, как можно было это видеть, проходил в теплой дружественной и даже где-то товарищеской и сердечной атмосфере полного взаимопонимания сторон.

– Поступило предложение выпить за духовную, подчеркиваю, духовную близость и новейшие методы родовспоможения! – провозгласил Малянов.

– Но без поцелуев! – предупредила Лидочка. – Какие могут быть поцелуи между интеллигентными людьми. А-а-а?

Это самое «А-а-а» Лидочка произнесла открытым театральным басом. Это уже была совсем другая Лидочка, вовсе не та запуганная провинциальная дурнушка, которую несколько часов тому назад Малянов столь неприветливо встречал на пороге своей квартиры…

– Они мне говорят, я на Проклову похожа, – продолжала «другая» Лидочка. – Похожа! Ха! Похожа я на Проклову?!

– Дура! – неожиданно сказал в пространство Малянов.

– Дмитрий Алексеевич!!!

– Конформист! Она слова-то такого не знает! Вобла вареная! Кавторанг хренов! На черта мне этот институт?! Замдиректора, замдиректора! Не желаю на побегушках!.. Оклад ей, видите ли! Положение! Дура! Ненавижу!

– Это вы о ком? – развязно спросила Лидочка.

– Теща – сволочь! – зашипел задетый за больное Малянов. – Карга старая! У ней и на языке волосы растут! Ведьма! Кстати, о ведьмах… – Малянов неслабо отхлебнул из стакана…

Лидочка неуверенно поднялась и, держась рукой за стенку, щелкнула ручкой громкоговорителя…

– …величиной два-три балла по шкале Рихтера, – сообщил динамик – Жители нашего города могли ощутить этот толчок сегодня в 18 часов 19 минут по местному времени…

Лидочка лихо шлепнулась на стул, одновременно зацепив рукой шнур громкоговорителя и выдернув его из розетки.

– Это когда я к вам приехала, – сообщила она Малянову.

– Начхать… – сказал Малянов.

– Ну ты! – сказала ему Лидочка. – Не очень!

– А что? – поинтересовался Малянов.

– А ничего! Лучше подумай!

– О чем это я должен думать?

– А тебе давно этот пост предложили? – спросила Лидочка каким-то странным чужим и трезвым голосом.

– Замдиректора?

– Да, замдиректора…

– Три дня тому назад, когда я этот свой интегральчик нащупал… Представляешь, дурочка, «полости Малянова»? Звучит?

– Слушай, что я тебе скажу! – зашептала Лидочка. – Бросай ты их на фиг… И соглашайся… И соглашайся на замдиректора… А иначе будет нехорошо…

– Что-о? – Глаза у Малянова налились кровью. В эту секунду в дверь позвонили.

– Это еще какого дьявола? – удивился Малянов, поглядев на часы. – По-моему у нас все дома. А?

Малянов встал и, снова сказав:

– По-моему у нас все дома! – пошел открывать дверь.

В прихожей он, конечно, наступил на Каляма. Калям вякнул.

– А провались ты, сатана! – крикнул ему Малянов и начал ковыряться в замке…

Лидочка прислушалась: из прихожей доносились возбужденные мужские голоса.

– Да какой кран, Арнольд Палыч! – отчетливо сказал Малянов. – Я этих прокладок и в глаза не видел.

В прихожей заспорили.

Лидочка встала из-за стола и, прислушиваясь к разговору, двинулась в коридор… Неожиданно перед ней возник Малянов. Он буквально выдавил ее назад на кухню и, положив ручищи на плечи бедной девушке, усадил ее на стул.

– Снегурушка! Дитя мое! – обратился Малянов к Лидочке. – Сиди и не чирикай! Доешь балык, допей свое вино, без Димы не скучай!

Лидочка посмотрела на Малянова с живым интересом. А Малянов отошел к дверям и возгласил:

– Пришел сюда ко мне сосед с потекшим краном. Исправлю этот кран и вновь сюда вернусь…

Малянов, пританцовывая как Изнуренков, подскочил к столу, опустошил стакан и закусил консервированным ананасом:

– А ты сиди и тихо дожидайся!

– Дмитрий Алексеевич! – прогудел из прихожей далекий голос – Я же вам книгу, книгу обещал!

– Еще и книгу, видишь, как бывает, какую-то отдаст мне Снеговой!

– Кто?! – выкрикнула Лидочка, будто дело касалось жизни и смерти, но Малянова уже и след простыл: в черном проеме двери зловещим желтым светом засветились глаза пришедшего Каляма…

Выходя из маляновской квартиры, Снеговой неожиданно прижал толстый палец к губам, заглянул в пролет лестницы и стал на цыпочках спускаться, таща Малянова за руку, как покорную овечку. Было что-то противоестественное в том, как эти солидные мужчины крались вдоль стены – те балетные па, которые они выделывали, крайне не шли их большим мощным фигурам…

Когда Снеговой открыл дверь, в глаза Малянова ударил яркий электрический свет. Все двери в квартире были распахнуты и всюду горел свет – и в прихожей, и в обеих комнатах, и на кухне, и даже в ванной…

Кабинет Снегового, а это был, по всей видимости, его рабочий кабинет, производил странное впечатление – везде: на книжных полках, на стенах, на дверях, на подоконниках стояли, висели и покоились десятки всевозможных изображений улиток, завитых раковин, спиралей, винтов и самых разных спиралевидных образований.

– Какую это книгу вы мне собирались дать? – вальяжно спросил Малянов, оглядывая кабинет.

– Погодите, – сказал Снеговой нетерпеливо. – Сейчас. Он прошелся по комнате и взял со стола толстый увесистый том в кожаном переплете. На переплете что-то было выдавлено латинскими буквами. Буквы тускло отсвечивали золотом…

– Держите!

Малянов хотел было заглянуть внутрь, но Снеговой молча схватил его под локоть и усадил в большое кресло возле стола, асам сел за стол.

– Какого черта! – открыл было рот Малянов.

– Успеете, Дмитрий Алексеевич! – неизвестно что имея в виду, сказал Снеговой. – У вас будет сколько угодно свободного времени, а сейчас его нет – Снеговой криво усмехнулся, достал из нагрудного кармана своей необъятной пижамы простенький металлический портсигар с папиросами и закурил. На Малянова он не глядел.

– Значит так… Значит так… Прежде всего, что это за женщина?

– Лидуха? Подруга жены, я же вам говорил. А что?

– Вы ее хорошо знаете?

– Да нет… Сегодня с письмом от Ирины приехала… Ни к селу, ни к городу…

– Как, как вы говорите?

– А… – отмахнулся Малянов. – Лишь бы теща не приперлась, а остальное…

– А что, Дмитрий Алексеевич, – еще больше насторожился Снеговой, – Тамара Ивановна могла бы, скажем, помешать вашей работе?

– Да какая там работа, – зевнул Малянов. – Она же у меня кавторанг…

– Это что, капитан второго ранга? – поинтересовался Снеговой.

– Да ну ее к бесу! – взорвался Малянов. – Вы что, меня сюда из-за тещи притащили?

Снеговой поморщился и сказал:

– Спрашивать буду я. Понятно? Над чем вы сейчас работаете, Дима?

– Что-то сегодня все интересуются, над чем я работаю…

– А кто еще? – ввернул Снеговой, буравя Малянова взглядом. – Теща или эта… ваша… знакомая?

– Да нет… – лениво отмахнулся Малянов. – Вечеровский.

– Как вы сказали?

– Филипп Вечеровский… Вы его что, знаете?

– Я его не знаю, – сказал Снеговой сухо и быстро продолжил, как на допросе: – Он ваш друг? Он приходил к вам сегодня? Что он говорил вам по телефону? Быстро!

– Да вы что! – взъелся Малянов. – Я не понимаю…

– Я тоже! – сказал Снеговой. – И очень хочу понять… А теперь выслушайте меня, Дима… У вас что, закрытая работа?

– Кой черт закрытая! – раздраженно сказал Малянов, поглядывая на дверь. – Обыкновенная астрофизика и звездная динамика…

– Значит, звездная динамика… А пространственной четностью вы никогда не занимались?

– Нет, – сказал Малянов, – не занимался.

– Никогда?

– Никогда.

– Ну, на нет и суда нет. У меня к вам всё, Дмитрий Алексеевич.

– А у меня не всё! – сказал Малянов сварливо. – Я бы все-таки хотел понять…

Снеговой резко встал из-за стола, раздавил папиросу в пепельнице.

– Не имею права, – сказал он как отрезал. – Что еще?

И тут Малянов увидел, что левый карман гигантской пижамы Снегового оттопыривается, а из него торчит рукоятка какого-то пистолета. Большого какого-то пистолета. Армейского или даже гангстерского…

– Ничего… – сказал Малянов. – Больше – ничего. Снеговой стоял над ним – огромный, сгорбившийся, страшный – и ждал…

Когда Малянов вернулся домой, в его комнате горел свет. Малянов почесал затылок и решительно открыл дверь… Лидочка стояла у книжных стеллажей, внимательно разглядывая толстую книгу, которую она держала в руках. Книга была как две капли воды похожа на ту, что дал Малянову Снеговой.

Малянов заинтересованно осмотрел себя – книгу он забыл, конечно, у Снегового.

– Грм, – кашлянул в кулак Малянов.

Лидочка смешалась. Она захлопнула книгу и стала поспешно заталкивать ее на полку…

– Да-а-а… – сказал Малянов. – Книг никому не даю, потому что сам приобрел их подобным образом. Где вы ее взяли?

Он подошел к Лидочке, взял у нее том, полистал, удивленно вскинул брови:

– И кто бы мог подумать?! Вас, оказывается, тоже увлекают диффузные газы? Так где ты ее взяла…

– Здесь, на полке. – Лидочка не знала, куда деваться…

– И что же синьору там заинтересовало?

– Уравнения взаимодействия… – пролепетала Лидочка… – с этим, с веществом… Ой, что это? – вскрикнула она.

Комната затряслась, полки закачались, сверху посыпались какие-то фотографии. Это были снимки спиралевидных галактик. Их было много: больших и маленьких, матовых и глянцевых, цветных и черно-белых.

– Опять трясет, – говорил Малянов, сгребая в кучу фотографии. – Не нравимся мы кому-то…

– Да, – вскинула голову Лидочка. – Мне почему-то кажется…

– Тебе ничего не может казаться, – сказал Малянов грубо. – Пошли на кухню. Надо включить трансляцию.

– Подождите, Дмитрий Алексеевич! А что вам сказал Снеговой?

Но Малянов не слушал. Он схватил Лидочку за руку и ворвался на кухню. Сунул вилку в штепсель.

– …уже знаете, полное затмение Солнца произойдет тридцатого июля. Это уникальное явление природы…

Малянов выдернул вилку.

– Странно, – сказал он, поразмыслив. – Вроде бы трясло…

Малянов открыл глаза и огляделся: он лежал на тахте в своей комнате, и эта комната, судя по всему, не должна была внушать Малянову никаких тревожных мыслей. Малянов посмотрел на письменный стол, на стеллажи с книгами, на раскрытое настежь окно – все было на месте, все было спокойно. И вдруг в наступившей темноте послышались чьи-то тяжелые шаги и низкий, густой, как у Снегового, голос сообщил:

– И точка…

Грохнул выстрел. Малянов винтом вылетел из постели и подскочил к окну. Внизу творилось нечто непонятное. Толпился народ. У подъезда стояло сразу несколько машин: милицейская ПМГ, две «скорые», газик Снегового и четыре «Волги». Три пропыленные, пожеванные, черные и одна новенькая ослепительно белая. Белая «Волга» газанула, из выхлопной трубы выскочил клуб белого дыма, труба бабахнула, «Волга» заглохла…

Раздались голоса, но не снизу, а откуда-то со спины, с лестничной площадки. Малянов прислушался и начал быстро натягивать брюки…

Открыв дверь, Малянов вышел на площадку. На лестнице какое-то движение, раздавались приглушенные голоса, шаги, негромкое покашливание. Малянов навалился животом на перила и посмотрел вниз: около квартиры Снегового толпились какие-то люди, среди которых было двое врачей в белых халатах, милицейский майор и дворничиха. Малянов быстро скатился по ступеням и сунулся к майору:

– Что за шум, а драки нет? Что стоим, почему не снимаем? Майор поморщился и сказал в пространство:

– Проходите, проходите…

– Как это проходите! – завопил Малянов возмущенно. – На родной лестнице безобразия, а мне тут… – Но кто-то с силой увлек его в сторону. Малянов оглянулся: рядом стояла жилистая старуха – соседка:

– Что вы! – сказала она шепотом – Тут такое горе, а вы… – Старуха попыталась всхлипнуть. Малянов оглянулся на милиционера, потом посмотрел на старуху:

– Какое еще горе? – недовольно проворчал он.

– Ах, вы не знаете?.. Ученый наш застрелился… Снеговой. Арнольд Палыч.

– Что? – не поверил Малянов. – Как это… Снеговой?

– Вот, миленький, как бывает. И чего не живется, спрашивается… Его уже вниз понесли.

Малянов заглянул в пролет. В самом низу намечалось какое-то движение. Не взглянув на старуху, Малянов заторопился вниз. Тяжело перепрыгивая через две ступеньки, он наконец добежал до парадной.

В дверях толклись трое. Первым, кого увидел Малянов, был молоденький шофер Снегового. Придерживая двери, он пытался помочь коренастому человеку в белом халате, по-видимому, санитару, вытащить из парадной какой-то большой и неуклюжий предмет.

– Давай назад! – сказал санитар хриплым голосом и попятился. Из дверей показались носилки, накрытые белой простыней.

– Откинь, откинь шпингалет! – выкрикнул санитар. Малянов протиснулся к дверям.

– Сейчас, подождите… – Он достал из кармана связку ключей и, присев на корточки, начал ковырять большим ключом торец наружной створки…

– Правильно, нижний, нижний давай, – одобрил санитар. – А ты бы отошел, Василий, свет заслоняешь…

Шофер испуганно метнулся в сторону, дверь захлопнулась, ударив Малянова по спине…