Текст книги "Неизвестные Стругацкие. От «Отеля...» до «За миллиард лет...»:черновики, рукописи, варианты"

Автор книги: Светлана Бондаренко

сообщить о нарушении

Текущая страница: 31 (всего у книги 38 страниц)

2 сем. – рыбообразные саламандры (Amphiumidae), 2 рода: скрытножаберник и укол угревидный;

3 сем. – протейные (Proteidae), род – протей;

4 сем. – сиреновые (Sirenidae), род – сирена.

…Душевные способности у земноводных развиты не более, чем у пресмыкающихся. По мнению некоторых исследователей, в общем их следует причислить к самым глупым из всех позвоночных…

Б. Фокин:…но такой авторитетный источник как БНС, казалось бы, исключает возможность дискуссии…

Paul (Австралия): Оспорить точку зрения творца тагорян – странно звучит, да? Но я, вполне доверяя Борису Натановичу в том, что касается замысла или общей идеи цивилизации Тагоры, все же склонен считать, что в тексте зафиксировано нечто другое.

(Далее следуют цитаты из текстов АБС о гуманоидах Тагоры. Все внимательно слушают.) (Лакуна)

АБС:… полтораста земных лет назад при закладке фундамента Третьей Большой Машины тагорские строители обнаружили в базальтовой толще приполярного континента поразительное устройство, которое в терминах землян можно было бы назвать хитроумно сконструированным садком, содержащим двести три личинки тагорян в латентном состоянии. Возраст находки сколько-нибудь точно установить не удалось, однако ясно было, что этот садок был заложен задолго до Великой Генетической Революции, то есть еще в те времена, когда каждый тагорянин в своем развитии проходил стадию личинки…

Paul (Австралия): Вот такие примерно пироги. Не то гуманоиды, не то личинки…

(Лакуна)

Л. Э. Брэм:… Земноводные, или амфибии, сильно отличаются от всех вышеописанных позвоночных. В жизни их нужно различать два периода: в молодости они сходны с рыбами и дышат жабрами, а затем постепенно превращаются в животных с легочным дыханием. Таким образом, в цикле развития земноводных имеет место превращение, которое почти не встречается у других позвоночных, и, наоборот, широко распространено у низших, беспозвоночных животных.

По образу жизни и по наружному виду земноводные имеют большое сходство, с одной стороны, с пресмыкающимися, а с другой, еще больше – с рыбами; личиночная стадия их составляет как бы переход между этими двумя классами. В конце личиночной стадии жаберное дыхание мало-помалу заменяется легочным…

Детеныши (огненной саламандры. – Е. Ш.-Б.) рождаются живыми. Головастики, снабженные жабрами, живут в воде, но осенью теряют жабры и поселяются на земле. На зиму впадают в спячку…

(Лакуна)

Paul (Австралия):…Не вижу смысла скрывать далее свою теорию. Заключается она в том, что тагоряне – паразиты, вероятно, насекомообразные, вроде клещей. Способны устанавливать контроль над нервной системой высших животных, более того, фактически обретают разум, только «оседлав» такое животное. Внешний вид, способ «оседлания» или что-то еще, вероятно, весьма омерзительны…

(Далее следует смешение реалий Тагоры и Магоры.)

…Теория, в сущности, достаточно незамысловатая (во всяком случае неоднократно в той или иной форме описанная в литературе), и вроде бы при этом практически все объясняет.

(Лакуна)

С. Лем:… Одним словом, если в скромной попытке Уэллса местожительством марсиан был, в соответствии с данными современной ему науки, реальный Космос, то научная фантастика своих Иных поселила в тотально фальсифицированном Космосе, в котором не действуют законы астрономии, физики, социологии и даже психологии. Она развивала хищническое хозяйство, рыская в поисках вдохновения по различным историческим справочникам так же успешно, как и по таблице Линнея, чтобы наделить разумом ящеров, каракатиц со щупальцами, ракообразных, насекомых и т. д.

(Лакуна)

Л. Ашкинази:… парадоксальность ситуации состоит в том, что трудно построить определение, охватывающее всех людей…

Б. Фокин:… Мне кажется вполне разумным предположить, что под «гуманоидной цивилизацией» у АБС следует подразумевать не столько органический (физиологический) смысл, сколько ее психотип. Т. е. гуманоиды у АБС – это вовсе не обязательно стопроцентные хомо сапиенсы (Гиганда, «Эстор», Саракш, Саула, Надежда, Панта и т. п.), но и сапиенсы не совсем на хомо похожие, более близкие, например, к «человеку по Платону» («собратья Простяги», леонидяне), и даже вовсе, может быть, не двуногие прямоходящие (голованы вот), и отличающиеся от хомо метаболизмом, как «разумные саламандры по Чапеку» (Тагора, она же Магора). Причем наличие определенных признаков, близких к признакам платоновского человека, на мой взгляд, для «гуманоида АБС» обязательны. Только этим признаком, скорее всего, является не столько наличие или отсутствие перьев, когтей или иных чисто технических деталей, сколько устройство мозга. Я бы классифицировал гуманоида АБС скорее как существо черепно-мозговое, хордовое и инструментированное.

…Во всяком случае, уверен, что тагорянину-саламандре, киноиду-головану, непонятно от кого произошедшему леонидянину и человеку-млекопитающему понять друг друга несравнимо легче, чем принять даже возможность существования вышеозначенных носителей разума какому-нибудь разумному слизню Гарроты или аборигену (аборигенам?) Ковчега…

…Возможно, я несколько усугубил с голованами, но здесь, напомню, особый случай: резкая мутация и искусственное развитие разума в контакте с чистыми гуманоидами – контакте очевидном, хотя и не явном по крайней мере для одной из сторон…

(Далее неразборчиво)[45]45
  Источники: Архив КОМКОНа. Тексты АБС
  БНС, онлайн-интервью (август, ноябрь 2000).
  Б. Фокин (С. Лифанов), «9/5 ВЦ, или плач по Магоре» («Понедельник-Э» 043 от б декабря 2004 г., приложение 6).
  Л. Ашкинази, «Стругацкие: комментарий для генерации NEXT».
  Paul (Австралия), «Шкатулка Тагоры» («Понедельник-Э» 016 от 16 июня 2003 г., приложение 4).
  А. Э. Брэм, «Жизнь животных», М., 1992.
  С. Лем, «Послесловие к «Пикнику на обочине» Аркадия и Бориса Стругацких» (перевод В. Борисова, приложение к «Понедельнику-Э» 046 от 21 марта 2005 г.).


[Закрыть]

* * *

Никоим образом не пытаясь оспорить мнения уважаемых участников дискуссии, не могу, тем не менее, не высказать свою точку зрения по затронутому вопросу. Она не блещет оригинальностью и заключается в следующем.

Тагоряне – обычные гуманоиды, «стопроцентные» хомо сапиенсы, если и отличаются от землян, то незначительно (например, нестандартная реакция на применение йода), может, еще что-то.

Эта версия, как мне кажется, впрямую следует из текстов Авторов, ее подтверждает и такой авторитет в данных вопросах как Геннадий Комов: «…аборигены способны проникать в корабль. Корабль их впускает. Для сравнения напомню, что ни тагорцу, ни даже пантианину, при всем их огромном сходстве с человеком, люковую перепонку не преодолеть».

Итак, тагорцы имеют огромное сходство с человеком!

Что здесь можно еще добавить?

Буквально два слова о пресловутой «стадии личинки» (фактически – стадии развития земноводных, стадии жаберного дыхания), которую тагоряне когда-то проходили в своем развитии. Одним из итогов Великой Генетической Революции на Тагоре, очевидно, стала в т. ч. и трансформация этой стадии в процесс обычного внутриутробного развития плода. Интересно, что человеческий эмбрион где-то на 4-й – 5-й неделе (пусть меня поправят специалисты, если ошибаюсь в деталях и терминологии) своего развития тоже проходит стадию земноводного (с жабрами, хвостом) – вам это ничего не напоминает? Тем не менее в итоге рождается все-таки человек, а не тритон или саламандра… Думаю, что-то подобное происходило и у тагорян.

«ЗА МИЛЛИАРД ЛЕТ
ДО КОНЦА СВЕТА»

ЗМЛДКС – повесть, в которой АБС тему выбора, который они описывают в практически каждом произведении, ставят теперь не только открыто (что выбрать данному герою), но и заставляют читателя задуматься над самой этой темой. Авторы подробно разбирают теорию выбора. Что есть выбор? Как выбирать, учитывая все последствия того или иного пути? Что теряешь при том или ином решении? Почему она вообще появляется, проблема выбора?

ЧЕРНОВИК

В архиве АБС, помимо черновика, сохранилось несколько страниц, повествующих о подготовке Авторов к созданию текста ЗМЛДКС.

Есть две страницы с описанием фабулы и основных героев повести:

ЗА МИЛЛИАРД ЛЕТ ДО КОНЦА СВЕТА

Малянов Дмитрий Алексеевич, астроном.

Вечеровский Филипп Павлович, математик.

Вайнгартен Валентин Анатольевич, биолог.

Губарь Захар Захарович, инженер-самоучка.

Глухов Владлен Семенович, японист.

Снеговой Арнольд Павлович, секретник, мертвец.

Время 0: момент, когда все сели писать отчеты. 15 июля 19.. года.

Первое совещание, оптимистическое – 14 июля.

События до момента 0 с точки зрения Малянова:

13 июля.

Уже три дня он в отпуске, мучается со статьей. В обед 11-го его осеняет. Начинаются помехи сейчас же: телефонные звонки, в т. ч. Вайнгартен – вокруг да около, «Доставка на дом» Появление бабы. Вечером чаек. Странное появление соседа – Снегового.

14 июля.

Садится было за работу, но, появляется следователь. Узнает, что Снеговой убит. Звонит Вайнгартен. Почему-то спрашивает о Губаре. К вечеру Малянов идет к Вечеровскому. Отпечатки копыт на подоконнике. Малянов с ужасом замечает, что ведет себя, как вчера сосед Снеговой: мнется и вокруг да около. Возвращается домой, застает там Вайнгартена и Губаря, пьющих водку. Губарь с мальчиком. Обмениваются информацией о помехах. Малянов зовет Вечеровского, а Губарь зовет Глухова. Военный совет.

Варианты объяснений:

Диверсанты (Снеговой).

Пришельцы (Вайнгартен).

Союз Девяти.

Дьявол (Вечеровский).

Самозащита Вселенной.

Спруты Спиридоны (иной разум на Земле).

Судьбы остальных:

Вечеровский: напустили дьявола (его данных в повести не будет, но Малянов в конце начинает подозревать, что он и есть таинственный агент неведомой силы).

Вайнгартен: пользуются его коллекционерством-тиффози, а когда это не помогает (ящик монет на чердаке у тетки), пытаются купить (предлагают пост директора, академик Сидоренко убеждает его бросить бесперспективную тему и взяться за более важную для нар. хоз.), а когда это не помогает – грубый, как пришелец из плохого романа, нажим: появление агента, кот. угрожает и шантажирует, утверждает, что Малянов и Губарь тоже на крючке и удаляется, бросив ему на колени конверт с золотыми античными монетами. Мистификация? Но золотые монеты? И в КГБ идти нельзя из-за фантастических деталей: вошел и вышел сквозь стену и т. д. Это – последняя капля, и он звонит Малянову. А когда слышит странный голос Малянова (у того в это время следователь), да еще является Губарь с выпученными глазами и мальчиком, то кидается к Малянову.

Губарь: нашествие баб (все женщины, с которыми он когда-либо имел дело, вдруг ринулись к нему), подкинутый мальчишка. Но впоследствии – крупный выигрыш, путевка за рубеж, давно желанная женщина. На этом кончается его работа. (сам не знает, какое именно его изобретение им мешает.

Глухов: он уже сломлен: месяца два назад у него начинались страшные головные боли, едва принимался за свою любимую работу. Его ввели в поле зрения наших героев замечания Вечеровского о том, что к ним применяются слишком громоздкие меры – проще было бы заражать головной болью при попытке работать. Тогда Губарь вспоминает Глухова, с которым лежал в больнице. Непонятно, совпадение ли это, или психическое заболевание, имеет ли Глухов отношение к делу. Впрочем, какая-то тайна у него есть, что-то с ним было – раскалывает Вечеровский. Говорить и думать о теме он может, но писать и читать нет, начинаются головные боли. Увлекается литературой ужасов, читает Эдогаву.

Сохранилась придуманная Авторами биография одного из персонажей ЗМЛДКС – Губаря. Он не является главным героем, но можно видеть, как тщательно АБС продумывали жизненные подробности даже второстепенных персонажей.

ГУБАРЬ ЗАХАР ЗАХАРОВИЧ

Родился в 1932 году, в Котовске. Отец – кадровый офицер, тогда – капитан; впоследствии погиб под Секешфехерваром. Мать – домохозяйка, овдовев, вышла замуж вторично, снова за офицера, интенданта. Теперь оба на покое.

Губарь не кончил школы, был большой лентяй, прогульщик и с детства сексуально озабочен. Ушел из девятого класса, в 1950 году, поступил работать в больницу санитаром, потом получил автоправа, стал шоферить на скорой помощи. Работал также в Университете, на химфаке, лаборантом; окончил курсы конструкторов [Эта фраза, о курсах, позже вычеркнута. – С. Б.]; теперь работает в ящике, связанном с электроникой и радиотехникой. Страстный радиолюбитель, увлекается стереофонией, золотые руки. Не знает ни одного языка, но читает спецжурналы на всех и понимает почти все радиопередачи (если речь идет о музыке и о певцах и исполнителях). По натуре сибарит и ужасный эгоист. Любит и умеет очаровывать. Действует так: на первом этапе знакомства всячески (но тонко!) расхваливает партнера, дает ему понять его – партнера – превосходство над собой, а затем начинает обнаруживать перед партнером свои золотые кладовые – какой он умелый шофер, как он здорово работает руками, как он много знает о литературе при своей кажущейся неинтеллигентности, что он неплохой спортсмен и вообще весьма силен физически и т. д. Причем действует отнюдь не сознательно и поэтому его шарм оказывается особенно неотразимым. Гедонист. Никогда ни в чем себе не отказывает, из всего старается извлечь максимум приятного – ест с огромным вкусом и умением, одевается изысканно и всегда по моде, транзистор у него – новейший, комната его отделана (собственными руками) в соответствии с последними идеями дизайна и т. д. Поэтому – всегда в долгах, это его привычное состояние, к которому он, впрочем, никак не привыкнет: долги его тяготят, он человек совестливый. Просто его желания – первый закон для него, прочее – второстепенно. Бабник фантастический. Любит говорить о женщинах, смотреть на них, знакомится при каждом удобном и неудобном случае. (Однажды в тесно набитом автобусе он оказался рядом с приятной девушкой. Простите, сказал он. Нет ли у вас листочка бумаги и карандаша. Да, пожалуйста, сказала она, извлекая просимое из сумочки. Спасибо, сказал он. А теперь напишите, ради бога, ваш телефон и как вас зовут. Свидание состоялось.) К любовницам, впрочем, весьма требователен – внешность, манеры, гигиена, зубы и пр. Разборчивый бабник.

Был женат, прожил полтора года с женой – развелся. С тех пор ужасно боится детей и принимает строжайшие меры безопасности.

Физически безукоризненно здоров. Внешность имеет хотя и не блестящую, но чем-то привлекательную. Есть что-то симпатичное в его облике. С женщинами говорлив и блестящ, равно как и в тех случаях вообще, когда хочет понравиться. В остальное время его манера говорить, как у Ревича.

Сейчас работает над каким-то грандиозным проектом (гигантский радиотелескоп для военных целей). Дело пахнет лауреатством. В процессе работы натолкнулся на изобретение, о котором говорит смутно – что-то связанное с полезным использованием феддингов. С этого изобретения и начались его неприятности.

Очень хлопочет о своем физическом здоровье. По поводу малейшей болячки бежит к врачу – европейское отношение к болезням. Однажды у него обнаружилось что-то с кровью, он срочно лег в академическую больницу и там познакомился с Глуховым, лежавшим по поводу предынфарктного состояния. (У обоих, впрочем, все кончилось благополучно.) С Вайнгартеном знаком давно и близко, потому что долгое время работал в ИЗРАНе лаборантом в середине и конце 50-х годов.

Политических убеждений у него по сути нет. Инстинктивно придерживается тех убеждений, которые наиболее безопасны в данный момент. Политикой интересуется только в аспекте слухов и анекдотов. Любит ругать безалаберность, бесхозяйственность, восхищается западным образом жизни и тамошней организацией исследований и производства, но всегда помнит, что нигде и никогда у него не было бы таких возможностей сачковать, когда ему хочется сачковать.

Неприятности у него начались, во-первых, с того, что пошла по ногам сыпь, а во-вторых, с нашествия баб. Кончилось появлением мальчика-сына, очень странного пятилетнего существа, время от времени произносящего речи о высоких материях, заканчивающиеся словами типа: «Писить хочу».

На полях этой биографии есть рукописные пометки-добавления: «Обеспеченное детство; Германия; увлечение автомото.

С детства страшно интересуется конструированием», «Человек, который бережно и обстоятельно относится к своим желаниям».

Кроме полного черновика, о котором ниже, в архиве АБС присутствует сохранившаяся страница из более раннего варианта, а скорее, начала варианта: Авторы написали три страницы, но затем решили не использовать в ЗМЛДКС стиль ПНО и переписали их заново. Фамилия главного персонажа в нем – еще не Малянов, а Малявин. Сохранилась, к сожалению, только третья страница:

…рядком – ведя арьергардные бои – отступаю я по коридору в кухню. Я, помнится, решил, что это водопроводчик, наконец, явился – чинить кран в ванной. «Вы из ЖЭКа?» – спрашиваю. Он опять бурчит, ставит коробку на табурет и вытаскивает из нагрудного кармана пачку каких-то квитанций. Отслюнивает одну и сипит: «Распишитесь…» Я беру эту квитанцию и тут же вижу, что это бланк стола заказов. Коньяк – две бутылки. Водка – одна бутылка. Колбаса краковская… осетрина… Я обалдел. А когда увидел сумму, то прямо-таки душевно заметался. Мое охваченное паникой воображение моментально построило удручающую последовательность всевозможных сложностей: оправдываться, извиняться, одеваться, тащиться в сберкассу… там душно, вентиляция никогда не работает… и вообще закрыто на обед… Но тут я обнаружил в углу квитанции фиолетовый штамп «Оплачено». Это меня, конечно, сильно подбодрило. Взял я у мужичка огрызок карандаша и расписался, куда он тыкал своим корявым траурным ногтем.

В общем, он ушел. Остались от него ящик да пыльные следы на линолеуме в прихожей. Конечно, никакой высокой науки, никаких там «полостей Малявина» и «конформных отображений» в голове у меня уже не осталось. Я, сами понимаете, изучал копию квитанции и копался в коробке. Все было правильно. Адрес мой, фамилия заказчика – Малявина И. Е., подпись ее же… Но объяснить все это было невозможно.

Полный черновик ЗМЛДКС содержит рукописную правку, но даже с учетом ее еще далек от опубликованного варианта.

Повествование, подаваемое в окончательном варианте сначала от третьего лица («он», «Малянов») и постепенно переходящее к рассказу от первого лица («я»), в рукописи написано от первого лица. Как объясняет БНС в офлайн-интервью, задумка Авторов, появившаяся уже после написания черновика, была такова: «Малянов сначала пытается рассказывать свою историю как бы отстраненно, пытается писать о себе, как о постороннем человеке… потом срывается, переходит на первое лицо… спохватывается, возвращается к третьему, но ненадолго, и потом уж до самого конца, отказавшись от отстраненности, пишет, без затей, от первого лица».

Нет в черновике подзаголовка «Рукопись, обнаруженная при странных обстоятельствах» и, соответственно, нет как бы обрывков повествования, начинающихся и оканчивающихся многоточием и обрывающимися предложениями. Текст идет последовательно, без купюр, поэтому начала и окончания отрывков, убранные Авторами из окончательного текста, в черновике еще присутствуют.

Ниже даны эти информационные убранные переходы:

Может быть, у них в отделе какой-нибудь банкет должен быть? Только чего ради за десять дней все заказывать? Да и не может быть у них никакого банкета, все они сейчас разъехались…

Калям ужасно заорал. Что-то он там учуял в этой коробке. Так. Колбаса краковская… Лосось в собственном поту – это я люблю. Ого! Икра! Ну, ребята… Ага, вот оно что – филе хека…

– Ладно, ладно, не ори на меня, – сказал я Каляму. – Сейчас.

Я быстренько сполоснул кастрюлю, положил в нее филе, залил водой и поставил на газ. Калям неистовствовал.

– Кушать хочет Калямушка бедненький… – бормотал я совершенно машинально, потому что думал, естественно, совершенно о другом. – Рыбочки захотел Калямушка…

Пока мне ясно было только одно: в магазин можно не ходить. Все остальное представлялось как бы в тумане. День рождения? Нет. Годовщина свадьбы? Вроде бы тоже нет. Точно – нет. День рождения Барбоса? Зимой. Ах ты, Иришка-животишка, ну и загадочку мне загадала!

Я переложил продукты в холодильник, поставил туда же водку, а коньяк и красное вино отнес в бар. Пустую коробку я выставил на балкон. Ладно, икру я пока трогать не буду, и этот обалдительный коньяк – тем более. А вот баночку лосося я, пожалуй, сейчас опростаю. Из Калямовой кастрюли потекло, зашипело на огне, завоняло рыбой. Я торопливо выключил газ и сказал Каляму:

– Придется потерпеть. Придется Калямушке еще немножко пострадать, пока остынет.

Я съел банку лосося с лежалой горбушкой и принялся мыть посуду.

<…>

Чистое белье у меня к счастью нашлось, а вот за хлебом и за сахаром пришлось-таки смотаться, а потом она подробно рассказала про Ирку и про Бобку и заодно об Одессе вообще. В восемь часов сели ужинать. Солнце ушло за двенадцатиэтажник, но легче не стало. Отсиживались на кухне, пили чай. Мне пришлось облачиться в джинсы и рубашку, а она сменила свой мини-сарафан на мини-юбочку и мини-кофточку.

<…>

Заодно я рассказал ей, что на Кубе из-под мини-юбки должны быть видны трусики, а если трусики не видны, то это уже не мини-юбки, и у кого трусики не видны, та считается монахиней и старой девой. При всем при том, добавил я, мораль там, как ни странно, очень строгая. Ни-ни! Революция.

– А какие там пьют коктейли? – спросила она.

– Хайбол, – ответил я гордо. – Ром, лимонад и лед.

– Лед, – сказала она мечтательно. – Димочка, я хочу хайбол.

Тут я вспомнил. Я кинулся к холодильнику и с торжеством извлек бутылку ледяного рислинга.[46]46
  Интересно, как это он вспомнил то, чего не было? («Я переложил продукты в холодильник, поставил туда же водку, а коньяк и красное вино отнес в бар».) Или рислинг относится просто к продуктам? Видимо, это перманентное воздействие Гомеопатического Мироздания. – В. Д.


[Закрыть]

– А? – сказал я.

– О! – отозвалась она.

Я мигом притащил фужеры, и мы выпили за встречу и знакомство. Стало хорошо. Мы поговорили о Монне Лизе, потом о предстоящем солнечном затмении, потом я налил еще по фужеру.

<…>

– Теперь вот что, Дмитрий Алексеевич. Я завтра опять уезжаю, утречком занесу ключ. Не возражаете?

Я только плечами пожал. Он проводил меня до двери и, уже пожимая мне руку, сказал, понизив голос:

– А с этой женщиной вы все-таки поосторожней, Дмитрий Алексеевич. Как говорится, впредь до выяснения… Черт ее знает, что это за женщина…

Глава третья

Как это ни странно, но спал я в эту ночь самым мертвецким образом. Часов в восемь проснулся было, хотел встать, но башка гак трещала, что я махнул на все рукой, повернулся на другой бок и заснул снова.

В двенадцать часов дня башка моя уже не трещала. Некоторое время я полежал на спине, не спеша очухиваясь.

<…>

Вдруг входная дверь распахнулась, и в прихожую ворвался еще один тонтон-макут, только не в черной рубашке, а в цветастой, очень потный и рассерженный.

– Петрович! – гаркнул он возбужденно. – Ты долго будешь гут копаться?

– А что? – испугался Игорь Петрович.

– Видали? – сказал цветастый тонтон-макут, обращаясь ко мне. – Он еще спрашивает, разгильдяй! – Он снова повернулся к Игорю Петровичу и заорал: – Василий Иванович икру мечет! Девки же уедут, и всё!

– Так позвонить же надо было! – отчаянно вскричал Игорь Петрович. – Телефон же есть в доме… Сейчас, подожди, папку только возьму!

Он кинулся в большую комнату.

– Давай, я лифт пока вызову! – крикнул ему вслед цветастый тонтон-макут и исчез.

Через несколько секунд следом за ним промчался, не обратив на меня никакого внимания, Игорь Петрович. В одной руке он сжимал папку, в другой – початую бутылку коньяка. На площадке грохнула дверь лифта, загудел мотор. Я остался один.

Потом, вероятно, Авторы по-другому представили себе убранный отрывок, потому что в поздней версии после ухода следователей на столе остались не «две синие рюмки на столе – одна пустая, другая наполовину полная», а три рюмки («две пустые и одна наполовину полная»).

Этот тонтон-макут все намекал насчет Ирки и Снегового… Я бы вот что хотел понять. Насчет пятнадцати лет. Это он в плане, так сказать, технической революции или на самом деле? Да нет, чушь все это собачья… Параша… Ушел, не попрощался и бутылку унес… Даже не ушел, а попросту удрал. Вот возьму сейчас и позвоню… туда… к ним. И я двинулся из прихожей, но свернул не налево, в большую комнату, а направо, на кухню.

Наверное, все-таки надо было сказать ему, что Снеговой явно чего-то опасался вчера. И пистолет у него был в пижаме наготове. Да когда мне было говорить-то? Он же мне слова не давал сказать, все выпендривался… Нет, они меня теперь затаскают. Они мне теперь жить не дадут… А почему левша не может застрелиться правой рукой? Вот я, например, правша, в правой руке у меня телефонная трубка. Занята у меня правая рука. А в левой пистолет… Вполне! Кому это он звонил, вот что интересно бы узнать… Звонил он кому-то, что-то хотел сказать, объяснить… Меня передернуло. Я поставил грязный стакан в мойку – эмбрион будущей кучи грязной посуды. Здорово Лидочка кухню убрала, все так и сверкает… Она, по-моему, даже тарелки пастой перемыла… Точно! А вы говорите. Вы подумайте, на кой ляд убийце мыть посуду?.. Да, я же Вальке обещал позвонить!

Телефон у Вальки был занят.

<…>

– Слушай, Фил, – сказал я. – Какие тут к чертовой матери функции Гартвига? У меня голова винтом, а ты – функции Гартвига!

– Да, мне показалось сразу, что ты сегодня сам не свой. Что случилось?

И я ему все рассказал: про Лидочку, про Снегового с пистолетом и про нашествие тонтон-макутов. Пока я говорил, он дважды подливал мне кофе, но не задал ни одного вопроса и никак не показал, что все это его хоть сколько-нибудь интригует. Когда я кончил, он помолчал минуту, поглаживая двумя пальцами гладко выбритую скулу, а затем продекламировал:

<…>

В квартире кто-то был. Бубнил незнакомый мужской голос, и что-то отвечал ему незнакомый детский голос. И потом вдруг раздалось ржание в два мужских голоса, а затем что-то с дребезгом разбилось.

Я стиснул зубы и шагнул через порог.

Глава пятая

Не помню, да, наверное, и не знаю, что или кого я ожидал увидеть у себя в доме. Оказалось, слава богу, ничего страшного. На кухне за столом восседал сияющий, как блин, Валька Вайнгартен, а рядом с ним сидел на корточках незнакомый мужчина и подбирал осколки разбитой рюмки.

<…>

И тут мальчик сказал:

– Подумаешь! Это ничего не значит.

Мы опять вздрогнули, а Захар распрямился и стал смотреть на сына с какой-то надеждой, что ли…

– Слушай, малыш, – сказал я. – Тебе тут, наверное, скучно… Ты пойди в ту комнату…

– Это просто случайность, – сказал мальчик, не обращая на меня никакого внимания. – Вы телефонную книгу посмотрите, там этих Губарей штук восемь…

У меня волосы зашевелились на макушке, но я посмотрел на Губаря и обнаружил, что тот снова ожил: и лицо порозовело, и даже какая-никакая улыбка наметилась. Он протянул красивую, истинно мужскую руку и неуверенно потрепал мальчишку по затылку. Вайнгартен снова крякнул и сказал:

– Ну ладно, поехали…

Мы поехали. Мальчик проследил взглядом за тем, как мы это сделали, и причмокнул. Вайнгартен закусил рольмопсом, облизал палец и спросил меня:

– А почему у вас разговор о Захаре зашел?

– Я не помню – почему… Да и разговора никакого не было. Просто он спросил, знаю я такого или нет…

– Может, действительно, совпадение… – робко произнес Захар.

Вайнгартен посмотрел на него с жалостью.

– Может быть, – сказал он. – Тут, отец, все может быть… Ну, ладно. Значит, теперь моя очередь…

<…>

…Смотрю, у нее бром стоит. Я брому хватил. Вроде стало легче…

– Подожди, – сказал я с раздражением. – Хватит трепаться. Ей-богу, мне сейчас не до трепа… Что было на самом деле? Только пожалуйста, без этих рыжих пришельцев!

– Отец, – сказал Вайнгартен, выкатывая глаза до последнего предела. – Отец, вот те крест, честное пионерское! – Он неумело перекрестился с явно выраженным католическим акцентом. – Мне самому было не до шуток… Это я сейчас отошел немножко… А тогда сел в кресло, глаза закрыл, вспоминаю его слова, а у самого все дрожит внутри мелкой дрожью, как поросячий хвост. Совсем было решил, что это виденьица у меня от жары, открываю глаза – пакет передо мной на столе. А когда глянул на эти марочки, понял я, отцы: нет, не виденьица это. Там, понимаешь, оба «маврикия», чистые… можешь себе это представить или нет? И еще пара на конверте… – Он махнул рукой. – Эх, отцы, если бы вы в этом понимали! Но ведь Губарь вообще дубина, а ты…

Он вдруг полез в задний карман джинсов и извлек свою огромную записную книжку.

– Гляди, только руками не лапай…

Я поглядел. Между страницами книжки, уже упакованные в аккуратные клеммташи, лежали марки. Я когда-то собирал марки, и довольно энергично. Остатки моей юношеской коллекции Вайнгартен когда-то отобрал у меня с довольным урчанием. Так что кое-что в марках я понимал. И на какое-то время я лишился языка.

Да, конечно, в королевской коллекции все это было. У господина Стулова в Нью-Йорке кое-что из этого было тоже. Но если, скажем, взять нашу госколлекцию… и я не говорю уже о простых коллекционерах…

– Фальшивки… – сказал я, наконец.

<…>

– Надо бы нам все-таки в этом деле разобраться, отцы, – вяло закончил он. – Захар, ты расскажи, только покороче, пожалуйста. А то ты всегда тянешь…

Глава шестая

Рассказывать коротко Захар Захарович Губарь явно не умел. Мало того, что он тянул, мямлил, повторялся, экал и мекал, он еще вдобавок то и дело отвлекался в пространные экскурсы по своей биографии. Причем оказалось, что большинство событий в его жизни так или иначе связано с любовью в ее самом примитивном смысле. Так что я почувствовал необходимость постучать ногтем по столу и сказать укоризненно: «Деван лезанфан!..»

Не знаю, понял ли мой французский Захар Захарович, но Губарь-младший понял и заявил неожиданно: «Чего там деван, мне эти его сексуальные упражнения давно известны…» После этих его слов нас постигло уже привычное остолбенение, а затем Захар, сказавши сыну неуверенно: «Тише, тише…», продолжил свой рассказ.

Среди всего прочего я узнал о Губаре, что он с детства был большой лентяй и прогульщик и с тех же пор был сексуально озабочен.

<…>

К восьми часам вечера положение у нас сложилось таким образом.

Мы перебрались в большую комнату, потому что в кухне пало невыносимо тесно. И еще потому, что мне было как-то неловко перед Вечеровским за тот свинарник, который мы там развели до него. В большой комнате я расставил раскладной стол и, поскольку решено было больше не пить, заварил чаю. Чай пили в молчании. То есть не совсем, конечно, в молчании. Малолетний сын Захара, устроившись на тахте в углу, время от времени принимался услаждать наш слух чтением избранных мест из ПМЭ, который я сунул ему второпях по ошибке.

<…>

И я вдруг вспомнил, что года три назад Вечеровского положили в больницу, но ненадолго, скоро выписали, и все стало по-прежнему, я даже внимания не обратил, и только потом, много спустя, мне рассказали, что у Вечеровского нашли рак и положение казалось безнадежным, и даже уже самому Вечеровскому сказали, что рак и что безнадежно, и отпустили его домой умирать, и только через год оказалось, что это, слава богу, была ошибка, какая-то совершенно неизвестная ранее форма доброкачественной опухоли.

<…>

– Господи, да что же он, подшутил надо мной так? – сказала Ирка беспомощно. – Что он – с ума сошел?