Текст книги "Неизвестные Стругацкие. От «Отеля...» до «За миллиард лет...»:черновики, рукописи, варианты"

Автор книги: Светлана Бондаренко

сообщить о нарушении

Текущая страница: 23 (всего у книги 38 страниц)

пытаясь отодрать с лица прочно присохшую дрянь – с. 195

пыль садилась на ботинки, она воняла, вернее, это от Артура воняло, идти за ним следом было невозможно, и не сразу Рэдрик понял, что воняет-то больше всего от него самого. Запах был мерзкий, но какой-то знакомый – это в городе так воняло в те дни, когда северный ветер нес по улицам дымы от завода. И от отца так же воняло, когда он возвращался домой… – с. 196

и плевать на него – с. 197

хитер, а дурак – с. 198

всю жизнь с дураками дело имел – с. 198

захлебываясь в дряни – с. 199

молокососа, которого нещадно пороли, если по возвращении домой от него хоть чуть-чуть пахло спиртным – с. 201

ты вот что, рыжая морда, ты отсюда не уйдешь, пока не додумаешься до дела, сдохнешь здесь с этим шариком, изжаришься, сгниешь, падаль, но не уйдешь… – с. 202

…гады… Шпана. Как был шпаной, так шпаной и состарился… – с. 203

а они пускай все подохнут – с. 203

дурак – с. 203

изгильнуться – с. 203

эти гады – с. 204

А теперь – ответ АБС на предыдущее письмо и замечания от 25 июля 1977 года:

Тов. Медведев!

1. Учитывая пожелание ЦК ВЛКСМ «при окончательной доработке повести обратить внимание на необходимость устранения чрезмерной перегруженности языка этой повести вульгаризмами и жаргонной лексикой», мы учли целый ряд Ваших «Замечаний по вульгаризмам и жаргонным выражениям» (См. прилагаемую рукопись).

2. Как известно, во время беседы с В. М. Синельниковым 22 ноября 1976 года было достигнуто соглашение о том, что возвращение по пункту о муляжах-покойниках к журнальному варианту полностью удовлетворит редакцию. О «феномене Золотого Шара» речи во время этой беседы не было вообще. Тем не менее, в целях прекращения бесконечной и бессмысленной переписки мы приняли решение удовлетворить Ваши требования, изложенные в письме от 21.06.1977, и дали «более или менее понятное обоснование появлению муляжей-покойников» и «научное обоснование феномена Золотого шара в целях снятия налета мистики». (См. стр. 148 и 151 прилагаемой рукописи).

3. По поводу Ваших «Замечаний, связанных с аморальным поведением героев» и «Замечаний, связанных с физическим насилием» напоминаем еще раз:

а) Литература воспитывает молодого читателя не только на положительных, но и на отрицательных примерах, не только учит его как надо поступать, но и показывает еще, как поступать НЕЛЬЗЯ.

б) Идеологическая цель повести «Пикник на обочине» есть разоблачение мира наживы и свободного предпринимательства, мира жесткого, отвратительного и аморального по своей сути. Мы всячески стремимся изобразить этот мир во всей его неприглядности, продемонстрировать молодому читателю истинное лицо капиталистической действительности. Вы же своими «Замечаниями» словно бы задались целью отлакировать эту действительность, сделать этот страшный мир менее жестоким и аморальным, превратить его чуть ли не в «землю обетованную», где нет ни насилия, ни жестокостей, ни злобы, ни ежечасного нарушения всех моральных норм. Следовать Вашим «Замечаниям» означает для нас – уменьшить идеологический заряд повести, лишить повесть ее политической остроты. Мы не понимаем этой Вашей позиции и категорически не приемлем ее.

А. Стругацкий

Б. Стругацкий

Р. Т. Обращаем Ваше внимание на то, что последняя бандероль от Вашего имени была направлена А. Стругацкому по неверному адресу, в результате чего пришла с запозданием на две недели. Напоминаем, что адрес А. Стругацкого <…>

В папках содержится еще много документов: письма в инстанции («Писал жалобу в правительствующий сенат», по определению Феликса Сорокина из ХС) и ответы из этих инстанций, неоднократные попытки издательства расторгнуть договор и возвратить аванс, была статья Ю. Смелкова в «Правде» о «Пикнике на обочине», и Авторы приводили ее как аргумент, свидетельствующий о положительной оценке повести партийным издательством, и еще много переписки Авторов с издательством и Авторов между собой, посвященной многострадальному изданию «Неназначенных встреч»…

А в итоге можно привести опять же отрывок из «Комментариев» БНС:

Сборник «Неназначенные встречи» вышел в свет осенью 1980 года, изуродованный, замордованный и жалкий. От первоначального варианта остался в нем только «Малыш» – «Дело об убийстве» потерялось на полях сражений еще лет пять тому назад, а «Пикник» был так заредактирован, что ни читать его, ни даже просто перелистывать авторам не хотелось.

Авторы победили. Это был один из редчайших случаев в истории советского книгоиздательства: Издательство не хотело выпускать книгу, но Автор заставил его сделать это. Знатоки считали, что такое попросту невозможно. Оказалось – возможно. Восемь лет. Четырнадцать писем в «большой» и «малый» ЦК. Двести унизительных исправлений текста. Не поддающееся никакому учету количество на пустяки растраченной нервной энергии… Да, авторы победили, ничего не скажешь. Но это была Пиррова победа…

Всё же, как мне кажется, «История одного Одержания» будет опубликована. Если не отдельной книгой, то большим и нужным разделом в книге о ПНО, где будет всё: и как задумывалась повесть (с отрывками из писем и рабочего дневника Авторов), и как писалась, и как проходила через инстанции издательств (ведь публиковалась эта повесть не один раз и в каждом случае были какие-то интересные факты), и как ее после выхода оценила критика, и как оценивает ее критика сейчас, и какого мнения были о ней сами Авторы – сразу после опубликования и годы спустя… Конечно, по словам одного из «люденов», БНС своими «Комментариями к пройденному» «снял сливки» с любого исследования творчества АБС, но кроме «сливок» осталось еще много качественного и полезного «молока», которое будет интересно и полезно мыслящему читателю.

СЦЕНАРИИ «СТАЛКЕРА»

Насколько известно, сценарий по ПНО для Андрея Тарковского Авторы переписывали не менее шести раз. Повезло вариантам сценария и с изданием. Все сохранившиеся варианты «Сталкера» были опубликованы в разные годы. Перечислим их.

Одна из ранних версий под названием «Машина желаний» была опубликована в собрании сочинений АБС издательства «Текст» и в собрании сочинений АБС издательства «Сталкер».

Другая из ранних версий, более поздняя, чем предыдущая, также под названием «Машина желаний», была опубликована в сборнике научной фантастике «НФ. Выпуск 25» (М.: Знание, 1981) и в «Мирах братьев Стругацких».

Третья версия, почти последняя, под названием «Сталкер», была опубликована в сборнике избранных сценариев АБС «Пять ложек эликсира» (М.: Наука, 1990), в «Мирах братьев Стругацких» и в собрании сочинений «Сталкера».

А еще в собрании сочинений издательства «Текст» была опубликована литературная запись фильма – уже, собственно, тот текст, который реализован в самом фильме.

Ниже отмечены, как мне кажется, наиболее существенные моменты отличия вариантов сценария. Опять же – анализируется только текст, а не идейная составляющая или разница в характерах основных персонажей. Такой анализ пусть проводят литературоведы и киноведы.

Сначала об именах. В фильме и третьем варианте имена главных персонажей: Сталкер, Профессор, Писатель. Во втором – Проводник, Профессор (который иногда называется Ученым) и Писатель. В первом же варианте у каждого из персонажей есть имена. Сталкера зовут Виктор, Писателя – Антон, Профессор во всем тексте называется Профессором, хотя и его имя тоже известно: Филипп. Именно так называет его жена, Лола, с которой он разговаривает по телефону уже из Зоны. В архиве сохранились лишь разрозненные листочки, относящиеся к «Сталкеру». Там имя Сталкера – Алан.

Пройдемся по тексту по порядку.

Во втором и третьем варианте отсутствует приведенный в фильме отрывок «из интервью лауреата Нобелевской премии профессора Уоллеса корреспонденту RAI» о Посещении:

…Что это было? Падение метеорита? Посещение обитателей космической бездны? Так или иначе, в нашей маленькой стране возникло чудо из чудес – ЗОНА. Мы сразу же послали туда войска. Они не вернулись. Тогда мы окружили ЗОНУ полицейскими кордонами… И, наверное, правильно сделали… Впрочем, не знаю, не знаю…

В первом же варианте (не в самом начале, а после разговора Сталкера с женой) приводится длинный диалог ученых:

Диктор. Два десятилетия прошло с тех пор, как наш маленький голубой шарик, несущийся по необъятным просторам Вселенной, впервые на памяти человечества стал объектом внимания могущественной сверхцивилизации, родина которой затеряна где-то в безбрежном Космосе. Кто они были? Зачем посетили нас? Куда ушли потом – так же внезапно, как появились? Об этом можно только догадываться. Были они добры или жестоки? Пришли к нам с миром или с войной? Видели в нас равноправных братьев по разуму, или пренебрегли нами, или вообще не заметили нас? В ту страшную ночь двадцать лет назад тысячи людей поседели от ужаса, сотни стариков и детей были растоптаны в обезумевших толпах беженцев, некоторые навсегда лишились рассудка, некоторые временно потеряли зрение и слух, но! – ни один человек не погиб под развалинами, ни один не сгорел, не погиб от таинственных излучений, ни один человек не пострадал от чудовищных взрывов, сотрясавших окрестности. И могущественной боевой технике Земли, мгновенно изготовившейся к отражению инопланетного нашествия, так и не пришлось вступить в дело. Космические пришельцы посетили нас и ушли, и как след посещения – осталась Зона.

Зона! Неизгладимый шрам на лике нашей матери-Земли, вместилище жестоких чудес, могучее щупальце невероятно далекого будущего, запущенное в наш сегодняшний день!

Первый ученый. Мы – счастливые люди. Нам повезло увидеть своими глазами и пощупать своими руками образцы технологии нашего послезавтрашнего дня…

Второй ученый. Я лично не жду больше никаких открытий. Главное открытие уже сделано: человечество не одиноко во Вселенной…

Третий ученый. Пришельцы так невероятно далеко обогнали нас, что имеет смысл рассматривать Зону со всем ее содержимым не как дело чьих-то рук, а как явление природы, каковое надлежит тщательно изучить и поставить на службу земной науке и технике…

Диктор. Поставить на службу земной науке и технике! Этак – вечный аккумулятор. Никто не знает, как он устроен, но мы научились размножать его, и вот – двигатели на этаках, коренной переворот в малогабаритной технике, миллионы и миллиарды тонн сэкономленной драгоценной нефти… «Синяя Глина»! Никто не знает, как и почему она лечит, но уже теперь человечество навсегда забыло, что такое инфекционные заболевания… Но не так-то просто добраться до тайн и сокровищ Зоны. Всем памятны ужасные катастрофы, которыми закончились первые героические, но неумелые попытки проникнуть в глубину Зоны с земли и с воздуха. Погибли десятки энтузиастов. Взять Зону штурмом не удалось, и тогда человечество перешло к планомерной осаде.

Директор Международного института внеземных культур. Мы по-прежнему бесконечно далеки от победы над Зоной. Однако нам удалось организовать сравнительно безопасные и эффективные мероприятия, обеспечивающие непрерывный и достаточно обильный поток новой информации из Зоны… Во всяком случае, жертв больше нет, и земная наука не успевает изучать и обрабатывать доставляемые из Зоны материалы… Мне кажется, что проблема сейчас лежит в совсем другой плоскости, относящейся скорее к компетенции не науки, а политики. Я имею в виду прежде всего безответственную и в конечном счете античеловеческую деятельность агентуры военно-промышленных комплексов…

Диктор. Едва возникла Зона, как возникла новая профессия: космический браконьер, расхититель космической сокровищницы. У него нет никакого оборудования. Он знает, что идет на верную смерть. Он знает, что возвращается один из десяти. Один из пяти возвратившихся остается калекой на всю жизнь. У семи из десяти уцелевших рождаются дети-уроды. Он вне закона, он вне морали, но он снова и снова идет в Зону, потому что находятся люди, готовые заплатить огромные деньги за любой экспонат, неизвестный науке.

Ученый – директор военно-промышленного объединения «Альфа-Пегас». Наши лаборатории не имеют дело с космическими объектами, мы уважаем эмбарго ООН. Но лично я никогда не поддерживал этого эмбарго. Опыт показывает, что частные исследования сплошь и рядом оказываются более эффективными, нежели государственные или международные. Я признаю, конечно, что имеет место определенный риск, связанный с бесконтрольностью и прочими отрицательными факторами. Но не кажется ли вам, что ставка достаточно велика и оправдывает этот риск?

Диктор. Ставка невообразимо велика: счастье людей, населяющих нашу планету. Именно поэтому мы не можем, не имеем права рисковать. Человечество защищается. Вокруг Зоны сооружается стена. Полицейские силы ООН днем и ночью патрулируют подступы к Зоне. Никакие меры не могут считаться слишком жестокими, когда речь идет о том, чтобы пресечь утечку космических сокровищ в жадные и нечистые руки.

Зона принадлежит только человечеству в целом. Со всеми ее чудесами, жестокими и добрыми. Кто не знает легенды о Золотом Круге? Где-то в глубине Зоны, в мрачном ущелье, опутанном чудовищной паутиной, лежит огромный золотой диск. Тот счастливец и смельчак, которому удастся преодолеть тысячи смертельных опасностей и ступить ногой на этот диск, получит право на исполнение любого своего желания. Легенда? Сказка? Вот уникальные кадры, полученные искусственным спутником «Европа-711» с высоты сто двадцать километров. После получения этих кадров связь со спутником была утрачена… Но может быть, это и есть таинственный Золотой Круг? Машина, исполняющая желания…

Во всех вариантах и в фильме начинается действие с квартиры Сталкера и его прощания с женой. Во всех вариантах, кроме первого, жена старается не пустить Сталкера в Зону, устраивает скандал, причем если в двух последних вариантах истерика завершается просто плачем, то во втором варианте – проклятиями жены. Да и весь разговор (переругивание) Сталкера с женой построен на обсуждении реальных прегрешений Сталкера: браслет, мамину память, продал; деньги на скачках просадил; на такси собирался работать… В первом же варианте, как Гута Рэдрика, жена провожает Сталкера, предлагая приготовить кофе и помогая собираться в нелегкую дорогу.

В фильме и последнем варианте встреча Сталкера с попутчиками происходит сначала с Писателем около дома Сталкера, потом с Профессором в кафе. В первых двух вариантах Сталкер сначала встречается с Профессором, а затем уже они заезжают на виллу к Писателю. Причем во втором варианте встреча с Профессором происходит в кафе, а в первом – в лесу.

Пересечение границы с Зоной в первых двух вариантах происходит просто – машина на большой скорости пересекает заставу и углубляется в лес. В третьем варианте и в фильме – машина проскакивает за электровозом или тепловозом.

После путешествия на дрезине и небольшого отдыха начинается поход уже по Зоне. В первых двух вариантах описаний фантастических элементов в Зоне достаточно, но нет момента, когда искомое место можно увидеть недалеко. Прямой дорогой к нему идти нельзя, причем в фильме просто сказано: нельзя, а когда Писатель все же пытается идти, его останавливает некий Голос. В третьем варианте прямой путь называется дорогой чистых душ, и когда Писатель пытается идти по ней, то сначала «почти бегом идет по склону к терраске, потом шаги его замедляются, ноги начинают заплетаться, он хватается обеими руками за голову, описывает замысловатую кривую и, шатаясь, как пьяный, возвращается обратно и садится на обломок бетона». И именно после этого он произносит свой знаменитый монолог: «Я весь изранен. Обругает какая-нибудь сволочь – рана…» В фильме он произносит это в споре с Профессором об эксперименте, здесь же ясно показано: самобичевание Писателя происходит из-за воздействия Зоны.

В третьем варианте Голос останавливает Профессора в другом месте – когда он первым вызывается идти через некий зал.

Вообще же третий вариант и уже собственно кинофильм не показывает ничего фантастического. По мнению кинорежиссера, это было правильно – не отвлекать зрителя необычайными зрелищами. Может быть, именно поэтому «Сталкер» так и остался непринятым широким зрителем и нашел понимание у высшей касты киноискусства.

В первых же двух вариантах фантастических элементов во время похода по Зоне хватает.

«Комариная плешь». В первом варианте есть не только ее изображение («Ниже по склону, метрах в тридцати-сорока лежит обширная проплешина, начисто лишенная растительности, гладкая и даже отсвечивающая на солнце, как мутное стекло. Посередине ее красуется что-то вроде большой металлической лепешки, в которой только по вдавленным в проплешину лопастям можно узнать остатки вертолета»), но можно и увидеть ее в действии, что весьма напоминает схожие события в повести:

Несколько первых метров гайка летит по обычной дуге, а потом словно кто-то невидимый срывает ее с траектории, и она вкось, со страшной скоростью уходит влево по прямой и врезается в почву в метре от края проплешины.

<…>

– Простите, Виктор. Могу я вас попросить…

– Ну?

– Разоритесь на одну гайку. Бросьте в самый центр.

– Зачем это тебе? – осведомляется Виктор подозрительно.

– Просто я хочу посмотреть. Никогда этого не видел. Только в кино.

– Хм… Что ж… Так ведь она до центра и не долетит, наверное…

– А вы киньте повыше.

Виктор выбирает гайку покрупнее и, размахнувшись, изо всех сил швыряет ее вверх в сторону проплешины. Им удается проследить полет гайки только до верхней точки траектории. Потом она исчезает, в то же мгновение раздается громовой удар, и они хватаются друг за друга, потому что земля сильно вздрагивает под ногами, а по проплешине и раздавленному вертолету словно бы проходит какая-то рябь.

Во втором варианте этого нет, но есть «намокание»:

Огромный ров, заполненный вздутой тушей полуспущенного аэростата воздушного заграждения. Они ступают на прогибающуюся поверхность, медленно идут, осторожно переставляя ноги, и вдруг Писатель издает странный каркающий звук и останавливается.

И начинает намокать. Влага проступает от его тела наружу сквозь одежду, влага струится по его лицу, струйки сбегают со скрюченных пальцев, волосы облепляют щеки и потом целыми прядями начинают сползать на грудь и на плечи.

<…>

Видно, как его тело сводит судорога.

А затем все так же неожиданно прекращается. Влага высыхает на глазах, и вот уже Писатель такой же сухой, как прежде, только на плечах и груди висят, колышась под ветерком, сухие пряди выпавших волос. Обессиленный, он валится на бок.

<…>

– Ничего, ничего, – говорит Проводник. – Сейчас он встанет… А действительно, везучий дьявол… У добрых людей здесь, бывало, глаза вытекали, а он одними волосьями отделался…

В первом варианте сценария появляются «пылевые чертики»:

Все замирают на месте. И вдруг слева, над кучками мусора возникает из ничего темный полупрозрачный вертящийся столб. Он похож на маленький смерч, но это не смерч. Он похож на «пылевого чертика», но это и не «чертик». Он неподвижно стоит, крутясь вокруг оси, над кучей битых бутылок, и от него исходит шуршащее металлическое стрекотание, как будто стрекочет гигантский кузнечик. Виктор, не шевелясь, только скосив глаза, наблюдает за ним. Призрачный столб вдруг сдвигается с места и, описывая замысловатую кривую, скатывается с кучи мусора и проходит между Антоном и Профессором.

– Стоять! Стоять! Не шевелиться! – хриплым шепотом кричит Виктор.

Крутящийся столбик на мгновение задерживается возле Профессора и легко уходит вправо в заросли пыльных лопухов, тая, рассеиваясь, распадаясь на ходу. Стрекотанье, достигнув нестерпимо высокой ноты, обрывается.

И в обоих (первом и втором) вариантах присутствует работающий грузовик:

…слышен звук работающего двигателя, и они проходят мимо стоящего у обочины совершенно новенького, как с конвейера, грузовика. Двигатель его работает на холостых оборотах, из глушителя вырывается и стелется по ветру синеватый дымок. Но колеса его по ступицы погружены в землю, сквозь приоткрытую дверцу и дно кабины проросла тоненькая березка.

В фильме показан подземный коридорчик с металлической дверью. Сталкер впоследствии называет это место «мясорубкой». И ничего там необычайного не происходит.

В третьем варианте – прямоугольное жерло коридора, черного, закопченного, там тоже не происходит ничего.

Во втором и первом варианте: «Когда-то, вероятно, в самый день Посещения, огромный грузовоз тащил по этой улице на специальном прицепе длинную, метрового диаметра трубу для газопровода. Грузовоз врезался в двухэтажный дом слева и обрушил его на себя, превратив в груду кирпичей. Труба скатилась с прицепа и легла слегка наискосок, перегородив улицу. Вероятно, тогда же сорвались и упали поперек улицы телеграфные и телефонные провода. Теперь они совершенно обросли рыжим мочалом. Мочало висит сплошным занавесом, перегородив проход. Пройти можно только сквозь трубу. Жерло трубы черное, закопченное какое-то, и дом справа, на который оно открыто, весь обуглен, словно он горел пожаром, и не один раз». Причем во втором варианте они проходят без всяких приключений, а в первом горение все-таки происходит: «Он стаскивает рюкзак, берет в руки сразу три кирпича и с натугой швыряет их в жерло. Грохот, лязг… и вдруг что-то глухо бухает в глубине трубы. Со свистящим воем из жерла вырывается длинный язык коптящего пламени и ударяет в многострадальный обуглившийся дом. Дом снова загорается».

Присутствует в первом варианте еще одна фантастическая реалия – «кино», возле которого и остается Писатель, предлагая Сталкеру и Профессору закончить поход вдвоем:

…между тем впереди, закрывая крайние дома поселка, возникает поперек улицы туманная дымка.

<…>

Туман впереди еще сгущается, и вдруг перед ними возникает, закрыв весь горизонт, необычайно яркая по краскам и глубине панорама.

Целый мир раскинулся перед ними, странный полузнакомый мир. У самых ног их – спокойная поверхность то ли озера, то ли пруда. На пологом берегу, на мягкой траве сидит, поджав под себя ноги, молодая женщина, голова ее опущена, длинные волосы, почти касающиеся воды, скрывают ее лицо. За ее спиной – зеленые округлые холмы под необычайно ярким лазоревым небом, вдали виднеется темно-зеленая стена леса. На верхушке ближайшего холма врыт покосившийся столб с бычьим черепом, надетым на верхушку. Под столбом сидит, вытянув по траве ноги в лаптях, седой как лунь, старец, лицо у него почти черное, как старый мореный дуб, глаза под белыми пушистыми бровями слепые, корявые руки покойно сложены на коленях. А пониже старца сидит на камушке полуголый кудрявый мальчик и наигрывает на свирели. Видно, как надуваются и опадают его румяные щеки, как пальцы ловко бегают по отверстиям в дудочке, но ни одного звука не доносится из этого мира. У ног мальчика коричневым бугром дремлет огромный медведь, и еще один лениво вылизывает переднюю папу, развалившись поодаль. Над тростником, окаймляющим часть пруда, трепещут синими крыльями стрекозы.

 <…>

И тут Профессор, жалостливо наморщась, подбирает с мостовой камушек…

– Стой! – яростно кричит Виктор.

Но уже поздно. Камушек, описав дугу, падает в воду в двух шагах от девушки. Всплеск. Девушка поднимает голову, отводит волосы с прекрасного лица. По гладкой воде расходятся круги. Девушка, слегка сведя брови, с некоторым удивлением, но без всякого страха разглядывает грязных, оборванных, закопченных людей и снова опускает голову. Мир «по ту сторону» начинает таять, заволакиваться дымкой и исчезает. Впереди снова пустая унылая улица с мертвыми домами.

<…> улица заволакивается дымкой, <…> но тут в дымке возникают очертания чего-то совсем другого: гигантские многоэтажные здания, отсвечивающие стеклом, потоки машин, толпы спешащих пешеходов, вспыхивающие рекламы…

В первом же варианте описана еще временная петля, куда попала группа Миловановича:

Группа Миловановича идет на трех гусеничных машинах. Передняя машина – обычный военный бронетранспортер, две остальные две – вездеходы, оборудованные под походные лаборатории. Людей не видно, только из командирского люка передней машины торчит, высунувшись по пояс, сам Милованович – сухощавый пожилой человек в рубашке цвета хаки с засученными рукавами, черный, горбоносый, с толстыми усами, которые, как у гайдука, опускаются ниже подбородка.

Передняя машина подкатывает к мосту, Милованович оборачивается и, подняв руку, подает водителю следующей машины какой-то знак пальцами. Бронетранспортер вкатывается на мост, проходит его на малой скорости, выбирается на противоположный берег оврага, и сейчас же на мост выкатывается вторая машина, несущая над кузовом матово отсвечивающий белый купол в несколько метров поперечником, а за ней следует третья машина с огромным вращающимся локатором… Все три машины одна задругой бодро бегут по дороге и словно растворяются в воздухе вместе с поднятой ими пылью, а через мгновение вновь одна задругой появляются на прежнем месте перед мостом. Горбоносый, черный, как ворон, Милованович оборачивается и, подняв руку, подает какой-то знак пальцами, машины, одна задругой, перекатываются через мост, исчезают, подобно призракам, и вновь появляются на прежнем месте перед мостом, и снова Милованович поднимает руку… и снова, и снова, и снова.

– В петлю, значит, угодили, – произносит Виктор. – На Красной Горке тоже такое местечко есть, Горлохват туда вляпался, так уже десяток лет вот так крутится… <… > Зато они всех нас переживут… Мы подохнем, дети наши помрут, а они так и будут крутиться, и хоть бы хны… Они же там ничего не понимают и знать ничего не знают… знай себе прутся через мост, и каждый раз это им в новинку…

Собственно «мясорубка», которая подробно описывается в повести, во втором варианте, как заявляет Сталкер, «сдохла». Туда он собирался послать Профессора. В первом варианте она цела, и там гибнет Профессор, освобождая путь Сталкеру к заветной цели.

О самой заветной цели. В фильме это Комната. В третьем варианте – терраска. Во втором – То Самое Место. А вот в первом варианте – Золотой Круг. И именно в первом варианте единственный, кто доходит до него, Сталкер, решается все-таки пройти по нему. Это тоже описывается в фантастическом виде:

Увязая по щиколотку в белом песке, он бредет по дну карьера и подходит к краю огромного желто-сверкающего диска. Не задерживаясь, он ступает на него, и нога его проваливается, и он бредет по золотой пленке, оставляя за собой черные рваные дыры, не переставая что-то беззвучно твердить, шевеля губами, полузакрыв глаза и откинув голову назад… И он сходит на песок и идет по песку, а в карьере сгущаются сумерки, а он все идет по песку, и карьер погружается во мрак, и слышится скрип, словно отворяется деревянная дверь, и шорох шагов по песку сменяется стуком каблуков по камню, и в сером свете Виктор поднимается по лестнице и вступает на лестничный пролет своего дома.

И последствие (исполнение заветного желания) показывает истинную мечту Сталкера: рюкзак, полный «золотых монет вперемешку с обандероленными пачками банкнот».

Атомная мина, которую приносит в Зону Профессор и, придя к заветной цели, разряжает и разбрасывает ее детали, в первом варианте все-таки срабатывает, но позже, когда Сталкер уже дома: «Свет за окнами меркнет, и страшный удар сотрясает дом. С лязгом и дребезгом вылетают стекла, распахиваются рамы, и в опустевших проемах видно, как над черными силуэтами домов вспухает, раздувается гнойным пузырем огненный гриб атомного взрыва».

Нет ни в одном из вариантов сценария, в отличие от кинофильма, стихов Арсения Тарковского и Тютчева, нет вообще конечной сцены с истерикой Сталкера и с Мартышкой и двигающимися сами по себе по столу предметами.

Точно также можно проследить и наличие-отсутствие ключевых разговоров: как они появляются, изменяются или исчезают, обратить внимание на те, которые прошли от первого варианта до самого фильма… Но оставим это интересное занятие любознательным.

И хотелось бы сказать еще об одном. Никогда не считала «Сталкер» детищем Тарковского. В первую очередь – Стругацкие. С первого, памятного просмотра и до сих пор (а смотрела-то я его раз десять, не меньше) отношение к нему такое же, как к лучшим книгам Стругацких. Построение фильма я понимаю так: смотреть «Сталкер» нужно, настроившись на работу ума. Фильм поделен на куски. Диалог (или монолог) – участок ничего не происходящего – диалог – опять пауза… и т. д. То есть запоминаешь, о чем говорилось; а потом дается время на обдумывание этого. Тарковский талантливо иллюстрирует эти мысли (заложенные Стругацкими!) и помогает видеорядом во время пауз (они едут на дрезине, они идут, просто камера скользит по природе или по воде) мыслить.

И еще. Как мне кажется, кинофильм «Сталкер» отображает по крайней мере три повести АБС. Антураж в нем – от ПНО. Многие высказанные мысли – из рассуждений персонажей ГЛ.

«Мы просто выпьем. Как это делает сейчас половина нации. Другая половина – напивается, ну и бог с ней, а мы просто тихонько выпьем», – говорит Банев в ГЛ. «Я просто выпил, как это делает половина народонаселения. Другая половина – да, напивается. Женщины и дети включительно. А я просто выпил», – говорит Писатель в «Сталкере».

«…В спорах рождается истина, пропади она пропадом», – говорит опять же Банев. «В спорах рождается истина, будь она проклята», – вторит ему Писатель.

«Как похвалит какая-нибудь сволочь – рана. Другая сволочь похвалит – другая рана», – сетует Р. Квадрига. «Обругает какая-нибудь сволочь – рана. Другая сволочь похвалит – еще рана», – сетует Писатель.

«…какой из меня, к черту, писатель, если я не терплю писать, если писать для меня – это мучение, стыдное, неприятное занятие, что-то вроде болезненного физиологического отправления, вроде поноса, вроде выдавливания гноя из чирья», – говорит Банев. «Какой из меня, к черту, писатель, если я ненавижу писать. Если для меня это мука, болезненное, постыдное занятие, что-то вроде выдавливания геморроя», – говорит Писатель.

«Да, милые мои, давно оно прошло, то время, когда будущее было повторением настоящего и все перемены маячили где-то за далекими горизонтами. Голем прав, нет на свете никакого будущего, оно слилось с настоящим, и теперь не разберешь, где что», – рассуждает Банев. «Раньше будущее было только продолжением настоящего, а все перемены маячили где-то там, за горизонтами. А теперь будущее слилось с настоящим», – говорит Писатель.

А вот образ Зоны похож не на Зону в ПНО, а скорее на Лес в УНС. Причем не реальный Лес, а тот, к которому обращается Перец: «Погляди на меня хотя бы сейчас, когда мы одни, не беспокойся, они все спят. Неужели тебе никто из нас не нужен? Или ты, может быть, не понимаешь, что это такое – нужен? Это когда нельзя обойтись без. Это когда все время думаешь о. Это когда всю жизнь стремишься к. Я не знаю, какой ты. Этого не знают даже те, кто совершенно уверен в том, что знают. Ты такой, какой ты есть, но могу же я надеяться, что ты такой, каким я всю жизнь хотел тебя видеть: добрый и умный, снисходительный и помнящий, внимательный и, может быть, даже благодарный. Мы растеряли все это, у нас не хватает на это ни сил, ни времени, мы только строим памятники, все больше, все выше, все дешевле, а помнить – помнить мы уже не можем. Но ты-то ведь другой, потому-то я и пришел к тебе, издалека, не веря в то, что ты существуешь на самом деле. Так неужели я тебе не нужен? Нет, я буду говорить правду. Боюсь, что ты мне тоже не нужен. Мы увидели друг друга, но ближе мы не стали, а должно было случиться совсем не так. Может быть, это они стоят между нами? Их много, я один, но я – один из них, ты, наверное, не различаешь меня в толпе, а может быть, меня и различать не стоит. Может быть, я сам придумал те человеческие качества, которые должны нравиться тебе, но не тебе, какой ты есть, а тебе, каким я тебя придумал…»