Текст книги "Неизвестные Стругацкие. От «Отеля...» до «За миллиард лет...»:черновики, рукописи, варианты"

Автор книги: Светлана Бондаренко

сообщить о нарушении

Текущая страница: 20 (всего у книги 38 страниц)

По всему тексту идет мелкая правка по поводу военных и полиции. Убирается, что капитан отдела безопасности Института смотрел на Рэдрика «оловянными глазами». Убрано, что миноискатели «покупали втихаря у армейских интендантов». Убирается «наша доблестная гвардия», убирается «даром что лейтенант», «холуи-сержанты» становятся просто «сержантами», а то и вовсе без них обходятся. В размышлении Рэда о том, чтобы в Зону можно при таком окладе ходить только легально, фраза «на патрулей наплевать» изменена на «патрули опять же не беспокоят».

Изредка правка направлена на придание тексту более художественного вида: вместо «что именно входит в вашу компетенцию» ставят «чем занимаетесь непосредственно вы». Вместо «имеет место» – «происходит». Но в остальном текст повести, наоборот, стараются подтянуть к некому общему стандарту.

Продолжает «облагораживаться» язык Рэда: вместо «раскурочить» – «изничтожить», вместо «сукин сын» – «голубчик», вместо «дылдоватый» – просто «дылда», вместо «стерва» – «дура», вместо «лафа» – «благодать», убирается сравнение «за собачьей слезой» (о взгляде), «жабы» (о полицейских), «поганец», «сволочь», «стерва родимая» (о Зоне), но «пикнике девочками» исправляется на «пикнике девчонками». «Стервец» изменяется на «паршивец», «к черту» – на «ей-богу», убирается воспоминание о ночи в Зоне («задницу звездам показываешь»), «отвалит» (о деньгах) – на «выложит», «нишкни» – на «прекрати», «долбанет» – на «саданет», «заколачивает» на «зарабатывает», убирается «ох уж эти мне рисковые» (в предыдущем издании «Молодой гвардии», в 25-м томе БСФ, эта фраза остается, но «рисковые» изменились на бессмысленное «рискованные»; вообще издание ПНО 25-го тома иногда грешит такими «исправлениями», к примеру, «укротил», в значении «урезонил», правится на «укоротил»), убираются «дурак дураком», «как кот нагадил», «отряхнул брюхо», «какого хрена» и «черт тебя подери», «упереть» изменяется на «уволочь», «напьюсь как зюзя» – на «напьюсь как лошадь», убирается «стерва», «сломали его», «болбочет», вместо «сукины дети» – «умники», вместо «паскуда» – «торгаш», вместо «рыла прячут» – просто «прячутся», в другом месте вместо «рыла» – «физиономии», вместо «проходимец» – «непутевый», вместо «дрыхла» – «спала», вместо «пожирал» – «поглощал», убирается «совокуплялась», «падаль ты», «вшивый» (в определении города), убирается «на карачках», вместо «не гунди» – «не жалуйся». «А Тендер что? Подштанники небось стирает?» – спрашивает Рэд у Кирилла после Зоны. Здесь изменено на: «Как там твой Тендер, отлеживается?» Вместо ругательства «редьку в глаз» Рэд говорит: «Бог подаст». По телефону Рэдрик говорит Гуте, прощаясь, не «целую в попку», а «целую в носик». Вместо «какое рыло сделалось» – «как перекосило». Исправляются и действия Рэда: «двинул в бок» на «на него так глянул». В минуту опасности Рэд описывает Кирилла так: «Кирилл на меня смотрит, зубы стиснуты, рот оскален». Здесь убирается «рот оскален». Речь капитана Квотерблада мысленно Рэд называет «разнузданной тягомотиной», но в этом издании – «тошной тягомотиной».

Убирается, что Рэдрик, «чтобы хоть немного разрядиться, громко, старательно произнес: – В душу твою небритую, карга, старая ты лягва, кашлюном вонючим, полудохлым в бога трахнутая, пополам с сопляком слюнявым, шоколадным…»

Стирается разговорный стиль повествования, и облагораживается речь других персонажей. «Спецовочку» заменяется на «спецовку», «в самую середку» на «в самую середину», «спустил» (тросы) на профессиональное «стравил», «вкалываешь» (в значении – работаешь) – на «надрываешься». А обычное «космонавт» в речи Рэда изменяется на какое-то нелепое «космач». «Темно, как у негра в ухе», – вспоминает Рэд. В 25-м томе правится: «темно, как у негра в желудке», но этого мало, и в «Неназначенных встречах» появляется странное (и вообще странное, а для сталкера-работяги особенно): «темно, как в чернильнице». Еще о Зоне: «…лежишь рылом в землю». «Рылом» изменяется на «носом». Вместо «что за черт» – «что такое, в самом деле». Вместо «жрать» – «есть», вместо «идиоты» – «умники», вместо «чертов бред» – «невообразимый бред». Убирается крик Барбриджа: «Ноги мне загубишь, сволочь!»

Вместо «кретин рыжий, пер на хребте эту сволочь, слюнтяй» Дина говорит только: «…на хребте пер… Слюнтяй…»

Убирается и описание состояния появившихся Нунана с Гуталином: «Гуталин уже на бровях – вращает белками и ищет, кому бы дать в ухо, а Ричард Нунан нежно держит его под руку и отвлекает анекдотами». В речи Гуталина вместо «Все остальные – свиньи, дети сатаны» звучит: «Все остальные – прокляты и дети сатаны». Позже убрано замечание Рэда по поводу состояния Гуталина: «Ну, ничего, он еще разойдется».

Конечно, не обошлись без внимания редакции и моменты, где упоминаются выпивка, женщины, азартные игры. Убираются даже нарушения этикета: что сержант ест, зажав вилку в кулаке; что Нунан жует на ходу и обращается к официантке «мамаша»; что Рэдрик стряхивает пепел на пол.

Конкретное размышление Рэда о Кирилле («…напоил бы я его в дым, свел бы к хорошей девке, чтобы расшевелила, а наутро бы снова напоил и снова к девке, к другой…») заменяется обтекаемым: «…потаскал бы я его по ночным кабакам и иным злачным местечкам…»

Убрана фраза Нунана, обращенная к Гуте: «Вы еще не забыли, что именно я люблю выпить перед ужином?»

Убрано рассуждение Рэда о Гуте: «…как у кобылки, молоденькой, гордой, но покорной уже своему хозяину».

Правится фраза Рэда: «Вчера вот в покер двадцать монет продул – здорово этот Нунан играет, шельма…» В этом издании она звучит более литературно: «Вчера вот в покер двадцать монет продул мистеру Нунану. Играет как машина, ни одной осечки…»

Красотки в журнале не «толстозадые», а «сногсшибательные», на пикниках Барбриджа не «бабы», а «туристки». Убрана часть описания Дины Барбридж (вероятно, чтобы не смущала читающих подростков): «…вороные волосы, блестящие под солнцем, небрежно брошенные на одно плечо…» Убрано замечание Мосла о Барбридже: «За девочек он нам платит – не то чтобы богато…»

Убирается воспоминание Гуты о старом Гаррисе:

– Еще бы, – сказала она. – Всю руку тогда об него отбила.

– Ах даже так? – Нунан сделал вид, что удивлен. – Ай да Гаррис!

– Господи! – сказала Гута. – Да он мне проходу не давал! Я только одного боялась, как бы Рэд не узнал.

ОТ ИЗДАНИЯ К ИЗДАНИЮ

Иногда правка оригинального текста совершалась поэтапно. В журнальном варианте, в 25-м томе «БСФ» (то же издательство «Молодая гвардия», что издавало и «Неназначенные встречи» [24] 24
  25-й том БСФ и «Неназначенные встречи» выпускало одно и то же издательство – «Молодая гвардия». Но первая книга вышла еще при редакции С. Жемайтиса и Б. Клюевой, а вторая – уже при руководстве Медведева, поэтому разночтения в первой главе этих изданий могут служить ярким примером относительной толерантности и абсолютной предвзятости к тексту, – С. Б.


[Закрыть] ), в «Неназначенных встречах» один и тот же отрывок (или слово) звучал по-разному.

К примеру, описывая полную «пустышку», Рэд говорит: «Эта твоя гидромагнитная ловушка, как ее… объект семьдесят семь бэ. Только с дерьмом каким-то внутри, с синеньким». «Дерьмо» в журнальном издании правится на «ерунду». В 25-м томе «БСФ» – на «начинку», а в «Неназначенных встречах» используется другое сравнение – «жижа».

После сообщения, что его вызывают в отдел безопасности, Рэд думает: «Какого это для понадобился я капитану Херцогу в служебное время?» В «Авроре» «какого это для» правят на «чего это ради», а в изданиях «Молодой гвардии» (25-й том БСФ и «Неназначенные встречи») – «какого это лешего».

«С поличным не поймали, а теперь хрен меня возьмешь, я скользкий», – думает Рэд в черновике. В чистовике и журнальном варианте вместо «хрен» – «черта», в 25-м томе БСФ – «черта с два», в «Неназначенных встречах» – «как ты».

Рэдрик, думая о полиции, мысленно называет их «легавыми жабами». В журнальном варианте «легавыми» – теряются, и полицейские – просто «жабы». В «Неназначенных встречах» же вместо этого – «господа полицейские».

В фразе Рэда «А хрен его знает» в «Авроре» меняют «хрен» на «сатана», а в «Неназначенных встречах» изменяется вся фраза на «Откуда я знаю».

В санитарном ангаре после зоны, как говорит Рэд, кроме прочих обработок, «облучали какой-то сволочью». В «Авроре» «сволочью» заменяется на «ерундой», в молодогвардейских изданиях – на «дрянью».

«Ни хрена новичкам этого не понять», – говорит Рэд о состоянии сталкера после Зоны. В журнальном варианте это звучит так: «Никогда новичкам этого не понять». В 25-м томе: «Очкарикам этого не понять». В «Неназначенных встречах»: «Новичкам этого не понять».

О патрульных машинах и голубых касках Рэд, проходя, замечает себе: «…есть там два-три рыла, так я боюсь их узнать, скандал большой получится, если я их узнаю». «Два-три рыла» в журнальном издании изменяются на «два-три типчика», в 25-м томе БСФ – на «две-три морды», в «Неназначенных встречах» – на «две-три личности».

Эрнест, услышав имя «Кирилл», спрашивает: «Шелудивый, что ли?» В журнальном варианте характеристика предполагаемого Кирилла – «Однорукий», в «Неназначенных встречах» – «Плешивый».

Сравнение Рэдом рева Гуталина («как белый медведь во время случки») в журнале изменяется на «что твой гризли», в «Неназначенных встречах» – «диким ревом», а в 25-м томе вообще отсутствует.

О выполнении Золотым Шаром любых желаний Барбридж говорит: «Хрена – любое!» В журнале: «Как же – любое!» В «Неназначенных встречах»: «Не любое».

Ругаясь с соседом, Рэдрик называет его сволочью. В журнальном варианте – гадюкой, в «Неназначенных встречах» – гадом.

В «Боржче» Рэдрик видит у стойки трех каких-то хмырей. В журнале вместо «хмырей» – «типов», в «Неназначенных встречах» – «типчиков».

Заведение «Пять минут» Нунан в мыслях называет «мой бардак». В журнальном варианте – «мое заведеньице», в молодогвардейском издании – «мой дворец».

В гневной тираде Нунана, обращенной к Мослу («На две стороны работаешь, стерва? <…> Стервятник в хабаре купается, а ты мне дерьмо в бумажечке подносишь?.. <…> В тюрьме сгною! В навозе у меня жить будешь… Навоз жрать будешь… Жалеть будешь, что на свет родился! <…> Откуда у Барбриджа хабар? Почему ему несут, а тебе нет? Кто несет? Почему я ничего не знаю? Ты на кого работаешь, свинья волосатая? Говори!») правка вносилась в оба издания разнообразно. В молодогвардейском издании «стерву» изменили на «голубчика». В обоих изданиях «дерьмо» заменили «бусиками», причем такой вариант понравился Авторам больше, они его и оставили. Опять же в молодогвардейском издании убрали «Навоз жрать будешь», в журнале же «навоз» заменили на «сухари». И убрано в «Неназначенных встречах» обращение «свинья волосатая».

«Мать-перемать!» в ответе Мосла было изменено в журнале на «Да провалиться мне!», в молодогвардейском издании на «Да лопни мои глаза!»

И последующие слова Нунана («Вышвырну я тебя. <…> Потому что ты либо скурвился, либо работать не умеешь. На кой черт ты мне, такой-сякой, сдался? Я таких, как ты, на четвертак десяток наберу. Мне настоящий человек нужен при деле. А ты мне здесь только девчонок портишь да пиво жрешь») снова подверглись разнообразным исправлениям. В обоих изданиях убрано предположение «либо скурвился». В «Неназначенных встречах» убрано: «На кой черт ты мне, такой-сякой, сдался?» Там же почему-то изменили «на четвертак» на «за четвертак». И в обоих изданиях убрали окончание: «А ты мне здесь только девчонок портишь да пиво жрешь».

«К чертовой матери» обещает выгнать Мосла Нунан. «К чертям собачьим» – в журнале. «Выгоню тебя, голубчик», – так эта фраза звучит в «Неназначенных встречах». И в обоих изданиях

«И перестань портить мне девок, животное!» изменено на «Да поворачивайся! Мозгами шевели!»

О «сволочи». Нунан думает о пришельцах: «Такая же вы равнодушная сволочь, как и все, хоть и научились сворачивать пространство». В журнале «сволочь» изменена на «дрянь», а в «Неназначенных встречах» – на «банда». Нунан думает о Барбридже: «На кой черт мне мой такой-сякой инженерный диплом, если я не могу придумать, как мне половчее ущучить эту безногую сволочь…» Здесь в первом случае «сволочь» изменяется на «мерзавца», во втором – на «гиену». Нунан думает об избегающих приходить к Рэдрику домой (из-за Мартышки и из-за «покойника»-отца): «И кроме всего прочего, сказал он себе, давай-ка не будем уподобляться всем этим жалким сволочам, которые разбежались отсюда, как тараканы, ошпаренные кипятком». Здесь в первом случае вместо «сволочь» – «типам», во втором – «тварям».

«Тяжелый, паразит…» – думает Рэдрик о рюкзаке со свернутым воздушным шаром. В журнале вместо «паразит» – «гад», в «Неназначенных встречах» – «дьявол».

«Что я в этом копаюсь, как в дерьме прутиком!» – думает Рэдрик. В первом случае окончание фразы изменяется на «как психованный», во втором – «в самом деле».

«Замарал подштанники? Привыкай, браток, не стесняйся, дома отстирают», – говорит Рэдрик Артуру. В журнале – «Еще поживем, как ты считаешь, а?» В молодогвардейском издании: «Продирает? Страшно? Привыкай, браток, не стесняйся. Зона!»

«А вы, все прочие, стервятники, жабы, пришельцы, костлявые, квотерблады, паразиты, зелененькие, хрипатые, в галстучках, в мундирчиках, чистенькие, с портфелями, с речами, с благодеяниями, с работодательством, с вечными аккумуляторами, с вечными двигателями, с «комариными плешами», со светлыми обещаниями – хватит, поводили меня за нос…» – думает Рэдрик, приближаясь к Золотому Шару. «Со светлыми обещаниями» – конечно, такого не могли допустить в тексте. Поэтому в «Авроре» правится на «с лживыми обещаниями», а в «Неназначенных встречах» – «с разными обещаниями».

Вообще же, зачастую в «Молодой гвардии» поступали проще: чем заменять какое-либо слово или фразу, они изымались вообще.

Из изданий «Молодой гвардии» убрано все замечание Рэдрика после предупреждения Херцога последствиях увлечения сталкерством: «Понимаю, – говорю. – Это я понимаю. Не понимаю только, какая же это сволочь на меня настучала…» В журнальном варианте замечание оставлено, но «настучала» заменено на «донесла». И чуть ниже Рэдрик рассуждает: «А если телегу из полиции прислали…» В «Авроре» «телегу» правят на «бумагу», а в «Молодой гвардии» вычеркивают это слово вообще.

«И точно – во все окна аж до пятнадцатого этажа хайла повыставлялись, только что платочками не машут и оркестра нет», – замечает Рэд перед входом в Зону. В журнальном варианте «хайла» заменяется на «сочувствующие», а в «Молодой гвардии» убирается вообще.

«Я тебе покажу – прощаться, морда твоя толстозадая!..» – думает Рэд о Тендере, когда тот попытался помахать рукой в сторону провожающих. «Я тебе покажу, ты у меня попрощаешься!..» – так звучит эта фраза в журнальном варианте. В «Молодой гвардии» же опять поступили проще – просто обрезали концовку: «Я тебе покажу».

Убирается в обоих изданиях «Молодой гвардии» мысль Рэда о пришельцах: «Нагадили, конечно, много, но сами же своему дерьму обозначили ясную границу». В журнальном варианте фразу оставили, но «своему дерьму» изменили на «себе».

«Мать их, очкариков, в чертову душу», – мысленно ругается Рэд на научников, которые проложили дорогу по выемке. «Черт их побери, очкариков» – так это звучит в журнальном издании, а в обоих изданиях «Молодой гвардии» этот пассаж вычеркивается.

В изданиях «Молодой гвардии» (25-й том БСФ и «Неназначенные встречи») убрали весь этот отрывок: «Хлебнуть бы сейчас! Достать из-за пазухи родимую, свинтить колпачок, не торопясь, горлышко на нижние зубы положить и голову задрать, чтобы само полилось, в самую глотку чтобы, продрало бы, слезу выточило… А потом флягу покачать и еще раз приложиться… Барахло эти скафандры, вот что я вам скажу. Без скафандра я, ей-богу, столько прожил и еще столько же проживу, а без хорошего глотка в такой вот момент… Ну да ладно!» В «Авроре» от этого отрывка осталось только: «Хлебнуть бы сейчас! Барахло эти скафандры, вот что я вам скажу. Без скафандра я, ей-богу, столько прожил и еще столько же проживу, а без хорошего глотка в такой вот момент… Ну да ладно!»

В «Неназначенных встречах» убирается фраза «рванул я когти». В журнальном варианте убрали просто одно слово – «когти».

На вопрос Рэда «Будет тебе в твоей Швеции о чем девкам рассказывать?» сержант отвечает: «Спрашиваешь! – говорит. – Они ж кипятком писать будут…» В «Авроре» последняя фраза заменена на: «Они ж у меня таять будут как свечки!» В «Неназначенных встречах» эта фраза опять убрана вообще.

Эрнест хвастает: «Ко мне иной раз сам комендант заходит, генерал, не хвост собачий». В «Авроре» «не хвост собачий» заменяется на «понял?», а в молодогвардейских изданиях убирается вообще.

«…Надо было рвать когти», – думает Рэдрик. Здесь тоже в журнальном издании изменили на «…надо было убираться поскорее», а в «Неназначенных встречах» убрали вообще.

После выговора Лемхена Нунан размышляет о Стервятнике Барбридже: «Без штанов ведь пустил, грязными носками накормил…» В «Неназначенных встречах» вся фраза убирается, а в «Авроре» смысл смягчается: «Без штанов ведь пустил, как маленького…»

Иногда получалось и наоборот: в описании луна-комплекса присутствует «публичный дом на тысячу станков». В журнальном варианте его убрали вообще и заменили «варьете» (кстати, и «веселый дом» Барбриджа превратился в этом издании в «танцкласс»), а в «Неназначенных встречах» убрали только подробность: «на тысячу станков».

Об эмигрантах (в «Неназначенных встречах» их называют «переселенцами»). Увеличение техногенных катастроф и природных катаклизмов кажется цензорам журнала более неправдоподобным, мистическим, чем цензорам «Молодой гвардии», поэтому описание их убирается из журнала вообще (убранные отрывки: «Мало того. Число коммунальных катастроф в Детройте резко возрастает. В два раза чаще взрываются газовые колонки. В три с половиной раза чаще возникают пожары от неисправности электросети. В три раза увеличивается количество автомобильных аварий. В два раза возрастает смертность от эпидемий гриппа. <…> Разверзаются хляби небесные, и озеро Онтарио, или Мичиган, или где там стоит Детройт, выходит из берегов…»), а в «Неназначенных встречах» только убираются взрывы газовых колонок.

«Могу кого-нибудь из своих сопляков отдать, кого не жалко…» – вспоминает Рэдрик слова Барбриджа. В журнале слово «сопляков» убрано. В «Неназначенных встречах» изменено на «курсантов».

Показателен пример, на что обращало внимание одно или другое издательство, – это описание действия во время перехода Рэдрика и Артура через «дьявольскую жаровню». В журнале убирается: «…выталкивая через пересохшую глотку самые гнусные ругательства, какие приходили ему в голову, а потом вдруг с какой-то сумасшедшей радостью вспомнил, что за пазухой у него лежит почти полная фляга, подружечка, милая моя, не выдаст…», а в «Неназначенных встречах»: «…в бога, в ангелов, на Северном полюсе, под тридцатью одеялами, в пришельцев и в Стервятника душу…»

В журнале убраны действия Рэдрика после «дьявольской жаровни»: «Надо думать, и задницу не до кости прожгло… Он пощупал – нет, явно не до кости, даже штаны целы. Просто как кипятком ошпарило…» В «Неназначенных встречах» только слово «задницу» изменяют на «окорока». И далее Рэдрик думает: «…обварил бы себе зад – вот и все неприятности…» В журнале вместо «зад» – «ноги», в молодогвардейском издании – опять «окорока».

В обоих изданиях была и одинаковая правка: вместо «с дерьмом» – «с чумой», вместо «стервячьи ягодицы» – «чертовы макушки», вместо «сволочная» – «поганенькая». В обоих вариантах в фразе Рэдрика, обращенной к Нунану («Всё задницу в барах нагуливаешь…»), «задницу» заменено на «загривок», и убрано слово «бардачных» в подначке Рэдрика: «Знаю, знаю, наслышан о твоих бардачных аферах!»

Убраны из всех текстов: «я это дерьмо вам в глотку вобью»; что окно, из которого Рэд удрал из «Боржча», бросив туда «зуду», было в сортире. Убрано описание демонстрации: шествие «длинноволосых дураков и стриженых дур, размахивающих дурацкими транспарантами»; определение местных ребят: «Самые оторвы, какие есть в городе»; реплика Пильмана по поводу увеличения катаклизмов и запрещения эмиграции: «Ничего себе предлог! Да кто же такому бреду поверит? Ну, придумали бы какие-нибудь эпидемии… опасность распространения вредных слухов… да мало ли что!»

Из обоих изданий убирается подробность «о том, как он [Рэдрик. – С. Б.] с этой Диной спал – и трезвый спал, и пьяный спал, и какое это каждый раз было разочарование». В обоих случаях определение Дины «роскошная баба» изменяется на «роскошная женщина», а в журнале еще и убирается «век бы с нею любился».

ОБ «ИСТОРИИ ОДНОГО ОДЕРЖАНИЯ»

И опять «Комментарии» БНС:

В начале 80-х мы с АН самым серьезным образом обдумывали затею собрать, упорядочить и распространить хотя бы в Самиздате «Историю одной публикации» (или «Как это делается») – коллекцию подлинных документов (писем, рецензий, жалоб, заявлений, авторских воплей и стонов в письменном виде), касающихся истории прохождения в печати сборника «Неназначенные встречи», гвоздевой повестью которого стал «Пикник». БН даже начал в свое время систематическую работу по сортировке и подбору имеющихся материалов да забросил вскорости: дохлое это было дело, кропотливый, неблагодарный и бесперспективный труд, да и нескромность ощущалась какая-то во всей этой затее – кто мы, в конце концов, были такие, чтобы именно на своем примере иллюстрировать формы функционирования идеологической машины 70-х годов, – в особенности, на фоне судеб Солженицына, Владимова, Войновича и многих, многих других достойнейших из достойных.

Затея была заброшена, но мы вновь вернулись к ней уже после начала перестройки, когда наступили новые и даже новейшие времена, когда возникла реальная возможность не просто пустить по рукам некое собрание материалов, но опубликовать его по всем правилам, с поучительными комментариями и ядовитыми характеристиками действующих лиц, многие из которых в те времена еще сохраняли свои посты и способны были влиять на литературные процессы. К работе подключились неутомимые «людены» – Вадим Казаков со товарищи. БН передал им все материалы, сборник был в значительной степени подготовлен, но довольно скоро выяснилось, что издать его реальной возможности нет – ни у кого не оказалось денег на подобное издание, которое вряд ли могло представлять коммерческий интерес. Кроме того, события неслись вскачь: путч, уход АН, распад Союза, демократическая, хоть и «бархатная», но несомненная революция – затея буквально на протяжении нескольких месяцев потеряла даже самую минимальную актуальность.

О работе над этими материалами Вадим Казаков вспоминает:

На самом деле до «значительной степени» там было еще очень далеко. Да, составители «Истории» (Юрий Флейшман и я) успели тщательно продумать раскладку всех материалов будущей книги – что, как и почему разместить, что убрать или оставить, на какие главы разбить весь этот, с позволения сказать, роман в письмах, как эти главы назвать… А общее заглавие «История одного Одержания» нам предложил сам БНС.

Но оставалась еще самая, пожалуй, интересная, но и самая трудоемкая часть работы – наши собственные комментарии, которые, по замыслу, должны были перемежать переписку Стругацких со всяческими инстанциями и друг с другом. Нам хотелось с точки зрения людей иного поколения сказать не только о времени издательских мытарств «Неназначенных встреч», но и о том, что было до и после.

В «материалах дела», скажем, совсем ничего не говорилось о событиях, случившихся куда раньше, но серьезно повлиявших на судьбу книг Стругацких. Мы подобрали всякие дополнительные документы – уже по печатным материалам тех лет, ныне благополучно забытым. А начинался пролог нашей истории с 1966 года, с процесса Синявского и Даниэля, с первого примера того, как в новейшее время литераторов судили за фантастику…[25]25
  Думаю, что здесь имеется существенная неточность. Не за фантастику судили и посадили А. Синявского и Ю. Даниэля, а за сатиру, пусть и в гротескно-фантастической форме. А главное – за сознательную публикацию этой сатиры на Западе. – В. Д.


[Закрыть]

Так вот, реально была написана вся преамбула (обо всем, что предшествовало началу работы над книгой), и – большей частью – первая из четырех частей, «Тормозной след», о начале противостояния, когда в редакции фантастики «Молодой гвардии» еще работали порядочные и знающие свое дело люди, но и они мало чем могли авторам помочь.

Будущая публикация была анонсирована в любительской фэн-прессе, но к началу 90-х мы окончательно прочувствовали все прелести жизни в «эпоху перемен» и вскоре переключились на другие интересные дела. Одним из них было, например, создание группы «Людены». А работу над «Историей одного Одержания» пришлось отложить до лучших времен, которые – как знать? – вполне еще могут наступить.

Но вернемся к «Комментариям» БНС:

Первоначально я предвкушал, как расскажу здесь историю опубликования «Пикника», назову некогда ненавистные нам имена, вдоволь поиздеваюсь над трусами, дураками, доносчиками и подлецами, поражу воображение читателя нелепостью, идиотизмом и злобностью мира, из которого мы все родом – и буду при этом ироничен и назидателен, нарочито объективен и беспощаден, добродушен и язвителен одновременно. И вот теперь я сижу, гляжу на эти папки и понимаю, что я безнадежно опоздал и никому не нужен – ни с иронией своей, ни с великодушием, ни с перегоревшей своей ненавистью. Канули в прошлое некогда могущественные организации, владевшие почти неограниченным правом разрешать и вязать – канули в прошлое и забыты до такой степени, что пришлось бы скучно и занудно объяснять нынешнему читателю, кто есть кто, почему в отдел культуры ЦК жаловаться не имело смысла, а надобно было жаловаться именно в отдел печати и пропаганды, и кто такие были Альберт Андреевич Беляев, Петр Нилыч Демичев и Михаил Васильевич Зимянин, – а ведь это были тигры и даже слоны советской идеологической фауны, вершители судеб, «роководители» и «роконосцы»! Кто их помнит сегодня и кому интересны теперь те из них, кто еще пока числится среди живых? А что же тогда говорить о малых сих, – о визгливом сонме мелких чиновников от идеологии, об идеологических бесах, имя коим легион, вред от коих был неизмерим и неисчислим, злобность и гнусность коих требует (как любили писать в XIX веке) пера, более опытного, мощного и острого, нежели мое! Я даже упоминать их здесь не хочу – пусть сгинут в прошлом, как ночная нечисть, и навсегда…

Здесь очень хотелось бы возразить (в голове так и крутятся многочисленные цитаты относительно того, что нельзя предавать забвению прошлое и т. п.), но зададимся вопросом: кому действительно будет интересно читать «Историю одного Одержания»? Несомненно, историкам литературы, культурологам, литературоведам. Скорее всего, тем, для кого, собственно, пишутся «Неизвестные Стругацкие». Но дело еще и в том, что, читая постепенно, документ за документом, месяц за месяцем, историю прохождения сборника «Неназначенные встречи», проживаешь как бы вместе с Авторами все перипетии этой восьмилетней борьбы, чувствуешь облегчение, когда дело вроде бы налаживается, восклицаешь: «Как? Опять?», когда возникает какой-то стопор. То есть воздействие этих документов, даже без гневных комментариев тех, кто, как пишет БНС, имеет перо, более опытное, мощное и острое, очень похоже на воздействие от чтения хорошего художественного текста.

Приведем пример.

Заявка на книгу «Неназначенные встречи» от 6 ноября 1970 года.

В издательство «Молодая Гвардия»

от членов ССП А. Стругацкого,

Б. Стругацкого

Заявка

Предлагаем Издательству опубликовать наш авторский сборник научно-фантастических произведений под общим названием «Неназначенные встречи» (название условное).

Мы предполагаем включить в сборник три новых фантастических повести («Дело об убийстве», «Малыш», «Пикник на обочине»), объединенных общей темой: неожиданные встречи человека с представителями иного разума во Вселенной.

Повесть «Дело об убийстве» (10 а. л.) была опубликована в №№ 9-11 журнала «Юность» за 1970 год в несколько сокращенном виде и под названием «Отель "У Погибшего Альпиниста"».

Повесть «Малыш» (7 а. л.) была опубликована в журнале «Аврора» в 1971 году. Рукопись повести прилагается.

Повесть «Пикник на обочине» (предположительно 8 а. л.) находится в стадии разработки. Содержание повести сводится к следующему. Один из сравнительно пустынных районов земного шара (Северная Канада или Центральная /Австралия) послужил местом временной стоянки трансгалактической экспедиции представителей иного разума. Очевидно, пришельцы не рассматривали Землю, как объект исследования. Возможно, они так и не заподозрили, что Земля обитаема разумными существами. Пробыв на нашей планете несколько месяцев, они исчезли также таинственно, как и появились. Район их временной стоянки, превратившийся в своего рода заповедник удивительных явлений и загадочных находок, делается объектом пристального внимания, как передовых ученых всего мира, так и нечистых политиканов и различных авантюристов, стремящихся использовать чудесные находки в своих корыстных целях.

Рукопись сборника может быть представлена через 6 месяцев со дня заключения договора. Полный объем сборника 25 а. л.

Письмо из «Молодой гвардии» от Бэлы Клюевой от 8 декабря 1972 года.

Уважаемый Аркадий Натанович!

Высылаю Вам рукопись сборника Ваших фантастических повестей «Неназначенные встречи» вместе с рецензией Е. Брандиса.

Мы уже говорили с Вами в редакции о каждой из предлагаемых в сборник повестей.

В первой повести «Дело об убийстве» необходимо, на наш взгляд, поработать над концовкой. В представленном варианте объяснение всех событий в повести сводится к тому, что, мол, это Пришельцы, не искушенные в земных хитростях, попались на удочку гангстерам капиталистического государства, наделали глупостей и сбежали от всей этой путаницы в свой мир. Концовка после очень обстоятельного, увлекательного, полного забавных приключений рассказа выглядит случайной, сделанной наскоро. Будто авторы сначала сами увлеклись этой историей, потом она им поднадоела, и они поспешили как-нибудь закончить ее. Кроме того, есть кое-где в повести места пошловатые, двусмысленные – они отмечены на полях рукописи.

Вторая повесть, «Малыш», очень интересна по идее. Подвиг советских ученых, их самоотверженность и верность коммунистическим идеалам в тяжком труде освоения далеких планет нарисована Вами в повести ярко, убедительно. Вам нужно только поработать над языком, отдельными эпизодами. В частности, нас смутила схожесть некоторых сцен повести с лемовским «Солярисом» (появление Малыша, фантомы). И тут тоже, пожалуй, стоит подумать о более четкой концовке.

«Пикник на обочине» – повесть о зарубежном герое, работяге, подверженном всем влияниям капиталистического мира, и котором он родился и существует. Но вот он встретился и какое-то время поработал с советским ученым, поверил в его идеалы и пережил трагедию его гибели. История перерождения этого человека, его превращения в активного противника капиталистических порядков составляет содержание повести. Контрпропагандистская направленность этой повести выражена четко. Требуется почистить ее язык от жаргонных словечек, нам кажется несколько растянутым начало повести, лишним эпизод с Рэдриком Шухартом, когда он отказывается от посещения – законного – зоны, потому что полицейский напомнил ему о прежних его «подвигах» на этом поприще. Кроме того, Вам придется восстановить первую часть рукописи, так как мы использовали ее для 25-го тома Библиотеки современной фантастики.