Текст книги "Неизвестные Стругацкие. От «Отеля...» до «За миллиард лет...»:черновики, рукописи, варианты"

Автор книги: Светлана Бондаренко

сообщить о нарушении

Текущая страница: 24 (всего у книги 38 страниц)

Насколько это близко к сталкеровской Зоне: «Зона – это… очень сложная система ловушек, что ли, и все они смертельны. Не знаю, что здесь происходит в отсутствие человека, но стоит тут появиться людям, как все здесь приходит в движение. Бывшие ловушки исчезают, появляются новые. Безопасные места становятся непроходимыми, и путь делается то простым и легким, то запутывается до невозможности. Это – Зона. Может даже показаться, что она капризна, но в каждый момент она такова, какой мы ее сами сделали… своим состоянием. <…> Но все, что здесь происходит, зависит не от Зоны, а от нас! <…> Мне-то кажется, что пропускает она тех, у кого… надежд больше никаких не осталось. Не плохих или хороших, а… несчастных?»

А ежели внимательно прочесть все варианты сценария, то можно найти отзвуки и других произведений. К примеру, в третьем варианте сценария, уже в финальной сцене в кафе Писатель произносит такой монолог:

– …Я представляю себе это здание в виде гигантского храма. Все, что создало человеческое воображение, фантазия, дерзкая мысль, – все это кирпичи, из которых сложены стены этого храма: философия, книги, полотна, этические теории, трагедии, симфонии… даже, черт возьми, наиболее смелые, основополагающие научные идеи. Так уж и быть… А вот вся эта ваша технология, домны, урожаи, вся эта маята-суета для того, чтобы можно было меньше работать и больше жрать, – все это леса, стропила… Они, конечно, необходимы для построения храма, без них храм был бы совершенно невозможен, но они опадают, осыпаются, возводятся снова, сначала деревянные, потом каменные, стальные, пластмассовые, наконец, но всего-навсего стропила для построения великого храма культуры, этой великой и бесконечной цели человечества. Все умирает, все забывается, все исчезает, остается только этот храм…

«ПАРЕНЬ ИЗ ПРЕИСПОДНЕЙ»

Воздействие литературы на читателя многолико. Можно читать, увлекшись сюжетом, и ожидать какой-то развязки; можно читать, размышляя, а прочтя – обдумывать поданные автором интересные выводы (или делать выводы самому, исходя из посылок в прочитанном тексте); можно во время чтения сопереживать герою или героям… Чрезвычайно редко бывает, когда проза воздействует на читателя подобно поэзии: приводит душу читателя в определенное состояние. Возможно, это частное наблюдение, но когда мне надо погрузиться в меланхолию, в некое отстраненное и снисходительное восприятие действительности, я открываю «Хромую судьбу». А вот когда жизнь требует действия, причем не просто любого действия, а с куражом, с энтузиазмом и веселым нетерпением, я читаю «Парня из преисподней» (первые главы) и проникаюсь молодеческим задором. Достаточно десятка страниц. Попробуйте!

СЦЕНАРИЙ

«МАЛЬЧИК ИЗ ПРЕИСПОДНЕЙ»

Обычно АБС сначала писали повесть (или роман), а затем, спустя некоторое время, создавали на основе этого произведения сценарий кино– или телефильма. С двумя произведениями почему-то произошло наоборот. Сценарий мультфильма, написанный АБС, позже АНС самостоятельно переработал в повесть (С. Ярославцев «Экспедиция в преисподнюю»). Второе произведение – это ПИП. Но в данном случае повесть на основе сценария писали оба соавтора. «ПАРЕНЬ ИЗ ПРЕИСПОДНЕЙ»

Окончательного сценария не сохранилось, в архиве содержатся только черновые записи по поводу его, а также полный текст, в котором рукописная его часть (правка) составляет больше половины.

Приведенный ниже текст «Мальчика из преисподней» является черновиком, сделанным правкой от руки по чистовику предыдущего варианта сценария.

Аркадий СТРУГАЦКИЙ

МАЛЬЧИК ИЗ ПРЕИСПОДНЕЙ

(сценарий)

Пролог

Ночь, озаренная вспышками выстрелов и пожарами. Горят свайные хижины, рушатся тростниковые крыши, вздымая снопы искр, тяжелые клубы дыма то взвиваются к звездному небу, то жмутся к земле, заволакивая поле боя.

Ползут, переваливаясь с борта на борт, неуклюжие броневики, обшитые грубо склепанным и нелепо раскрашенным железом, их огнеметы с коротких остановок выплевывают длинные струи огня. За броневиками, низко пригибаясь, движутся пехотинцы в конусовидных касках и полосатых балахонах. Нечленораздельный рев наступающих покрывает остальные звуки боя.

Один из броневиков внезапно оседает на задние колеса, окутывается дымом и вспыхивает. Охваченные пламенем черные фигурки выбрасываются через люки и катаются по земле.

В полукруглом окопчике сбоку от дороги, у неуклюжего гранатомета суетятся двое в коротких широких штанах и зелено-коричневых маскировочных куртках. Один – старик со сморщенной физиономией, с длинной реденькой бородкой. Другой – мальчик лет пятнадцати. На правом рукаве его куртки эмблема: оранжевый треугольник с изображением черного кота, выгнувшего спину, с красными глазами и красной оскаленной пастью.

Обмениваясь непонятными возгласами со странной интонацией,[28]28
  Здесь и дальше одному из героев придется не раз говорить и даже петь на своем языке, непонятном землянам. Наилучшим способом воспроизвести это в звуке будет пустить магнитофонную ленту с записью обычной речи задом наперед: такой способ имитации инопланетной речи представляется нам наиболее простым. – АНС


[Закрыть] старик и мальчик разворачивают гранатомет навстречу приближающемуся броневику. Над их головами проносится огненная струя, позади окопа вскипает озеро пламени, и в его отсветах отчетливо видна лобовая броня металлического чудовища.

Гранатомет стреляет. Промах.

Старик трясущимися руками поднимает новую гранату. Пулеметная очередь прошивает его грудь, и он оседает на дно окопа.

Визжа от ужаса и ненависти, мальчик выхватывает гранату и из мертвых рук и швыряет навстречу броневику.

Взрыв. Броневик вваливается передними колесами в окоп, расплющив гранатомет, и останавливается. В щели между листами брони высовываются языки огня.

Оглушенный и ослепленный мальчик выбирается из-под броневика и шатающейся трусцой бежит к горящим хижинам.

Пулеметная очередь. Мальчик падает, несколько секунд нежит неподвижно, затем пытается ползти.

На него надвигается новый броневик. Обляпанные грязью шипастые колеса нависают над ним.

И в этот момент от горящих хижин отделяется стремительная черная тень. Высокий и очень гибкий человек, с ног до головы затянутый в черное, в три прыжка выскакивает на дорогу, выхватывает мальчика из-под колес броневика и откатывается в сторону.

Он вскакивает с мальчиком на руках. На том месте, где он только что лежал, земля вскипает от пулеметной очереди.

Сбоку набегает ревущий солдат в полосатом балахоне и взмахивает кривым мечом. Черный человек легко отбивает удар ребром ладони по его локтю. Меч сверкающей полосой улетает в темноту, а полосатый, схватившись за руку, с воем валится навзничь.

Черный человек с мальчиком на плече сбегает в темноту и бежит по болоту, расплескивая воду и раздвигая тростники. И вот уже далеко позади остались огни и громы сражения. Черный человек с безжизненным телом на плече движется через болото легко и без всякого напряжения, словно бы скользя по воде и трясине.

Впереди на фоне звездного неба появляется силуэт черного холма удивительно правильных очертаний.

С мальчиком на руках черный человек приближается к стене этого холма-купола и ударяет в нее ногой. Что-то лопается с тихим чмокающим звуком, и в стене открывается ярко освещенный овал люка.

Черный человек просовывает тело мальчика в люк, затем шагает в люк сам. Яркий свет озаряет его суровое испачканное лицо.

– Старт, – хрипло произносит он. – Немедленно. Овал люка гаснет.

Силуэт огромного купола – космического корабля – на фоне звездного неба над болотом начинает медленно таять. Не слышно грохота двигателей, не видно вспышек из дюз. Он просто исчезает без следа, как призрак.

Затемнение. На фоне его медленно загорается надпис

МАЛЬЧИК ИЗ ПРЕИСПОДНЕЙ

Надпись гаснет. Тьма медленно рассеивается.

Мальчик раскрывает глаза. Над ним – рубчатый, матово-белый потолок, по потолку неспешно движутся бледные радужные тени.

Мальчик медленно поворачивает голову вправо. Шагах в десяти – стена бледно лилового оттенка. И еще виден матовый, коричневый, в темных разводах, пол.

Мальчик медленно поворачивает голову влево. Вздрагивает и замирает.

Три человека сидят в креслах лицом к нему. Немолодой жилистый мужчина с жестковатым загорелым лицом и шапкой густых седеющих волос, одетый в серые брюки, белый свитер и сандалии на босу ногу. Дородная старуха в глухом черном платье, совершенно седая, с высоченной прической, с двоимым подбородком. И еще один мужчина, огромного роста, огненно-рыжий, с очень белым лицом, в потертых джинсах и пестрой рубашке навыпуск, босой. И все трое молча смотрят на мальчика – спокойно и доброжелательно.

Мальчик лежит на спине на низком широком ложе, покрытом белым покрывалом, почти нагой, если не считать черных плавок. В обширном помещении, кроме ложа и кресел, нет никакой мебели. И дверей нет, а вместо одной из стен – сплошное раскрытое окно, за которым видно только чистое синее небо.

Несколько секунд мальчик, приподняв голову, смотрит на человека в свитере, на старуху, на рыжего гиганта. Затем откидывает голову на подушку и хрипло шепчет:

– Кэм дэи…

– Корней, – негромко командует старуха.

Человек в свитере наклоняется вперед и, пристально глядя мальчику в глаза, прикладывает палец к своей переносице.

– Кэм дэи! – произносит мальчик.

Глаза его расширяются, он прикованно впивается взглядом в глаза человека в свитере.

Возникает и нарастает продолжительный звенящий звук «Кэм дэи… Кэм дэи… Кэм дэи…» – раздается все громче и громче, лицо человека в свитере заволакивается розовым туманом, слова гремят, становятся неразборчивы, сливаются с пронзительным звоном, а затем звон идет на убыль, и из шума возникают слова: «Не понимаю… Не понимаю… Не понимаю…» Звенящий звук постепенно смолкает, и в наступившей тишине мальчик отчетливо произносит:

– Не понимаю…

Человек в свитере откидывается на спинку кресла.

– Ну вот, – добродушно говорит старуха. – Теперь мы можем побеседовать. Как тебя зовут?

– Гай, – хрипло отвечает мальчик.

– Кто ты такой, Гай?

– Бойцовый Кот его сиятельства герцога Алайского…

– Сколько тебе лет?

– Пятнадцать…

Гай вдруг садится на ложе и судорожно ощупывает себя. Пальцы его задерживаются на двух шрамах от пуль – на груди под левым соском.

– Не понимаю, – говорит он и глотает слюну. – Был бой…

– Теперь все прошло, Гай, – произносит старуха. – Боев больше не будет. Для тебя, по крайней мере.

Некоторое время Гай молчит.

– Почему? Я был ранен… Здесь госпиталь?

– Нет.

– Все равно. Я совершенно здоров и… и… Он озирается, ища свою одежду.

– Не торопись, Гай, – останавливает его старуха. Она поворачивает лицо к рыжему гиганту. – Объясни ему, Эрик.

– Здесь не госпиталь, Гай, – мягко говорит рыжеволосый Эрик. – Ты на другой планете, в другом мире. И тебе придется некоторое время пожить с нами…

Гай втягивает голову в плечи. Глаза его стремительно перебегают с одного лица на другое.

– Вот этот человек, – продолжает Эрик, указывая на человека в свитере, – спас тебя во время боя и взял сюда…

Гай вскакивает на ноги.

– Вы сумасшедшие! – кричит он. – Сейчас же отдайте мою одежду! Вы не смеете задерживать Бойцового Кота!

Старуха морщится.

– Терпеть не могу этого этапа… – поизносит она. – Успокойся, ребенок. В свое оправдание мы можем сказать только, что это произошло совершенно случайно…

– Ты в самом деле на другой планете, – мягко увещевает Эрик. – Ты не на Тобе, ты на Земле…

– Ложь! – кричит Гай. – Такой планеты нет! Говорите прямо! Где я? В плену?

– А на каком языке ты говоришь с нами? – спокойным и даже сонным голосом произносит Корней.

– Я…

Гай замолкает. На лице его выражение ярости сменяется и изумлением, затем испугом.

Я… – бормочет он. – Кэр потти… Я говорю… Пэт ворра…

Он обессиленно опускается на ложе.

Старуха, сцепив на животе пухлые ручки, глядит на Корнея, затем на Эрика.

– Ну что? – осведомляется она. – Ваши впечатления, дети? Эрик качает головой и хмурится.

– Случай не совсем обычный, тетушка.

Корней, в вольной позе полулежащий в кресле, сообщает сонным голосом:

– Я уже пять минут пытаюсь взять его в контакт и не могу…

– А ну-ка, перестаньте хныкать, дети, – говорит старуха. – Я хочу слышать конкретное решение.

Корней резко выпрямляется и садится прямо.

– Повременим с решением, тетушка, – говорит он. – Если разрешите, я возьму его к себе на день-другой… Ты согласен, Гай? – обращается он внезапно к Гаю.

Тот вздрагивает и не отвечает. Вид у него угнетенный и обалделый. Время от времени он трет глаза и украдкой щиплет себя за ногу.

– А если в какую-нибудь группу? – спрашивает неуверенно Эрик.

Старуха и Корней переглядываются.

– В поле? – произносит Корней.

– Это идея, – одобрительно говорит старуха. – В какую, сынок?

– Это надо посчитать…

– Хорошо… – говорит старуха и поднимается. – Посчитаем. Здесь есть связь с педавоксом?

– Есть где-то…

– Пойдемте, дети…

Корней и Эрик тоже встают. Корней говорит Гаю:

– Побудь один немного. Я сейчас вернусь.

И они все трое идут к глухой стене, и стена расступается и смыкается за ними. Гай переводит глаза на кресла и в страхе забирается на ложе с ногами: кресла медленно тают в воздухе и исчезают совсем.

Совершенно пустая комната. Гай в одних плавках стоит посередине лицом к окну. Он весь в напряжении – нахохлен, кулаки сжаты, волосы дыбом.

За окном только чистое синее небо. И словно из безмерной дали доносятся сюда звуки незнакомого мира. Женский смех. Детские голоса. Непонятное позвякивание. Возникает, нарастает и вновь стихает нежная мелодия.

Гай несмело идет к окну. Ноги его подгибаются, и он опускается на четвереньки. Осторожно заглядывает вниз, отшатывается и снова заглядывает. Вдруг мимо окна справа налево тенью проносится человеческая фигура с раскинутыми руками. Мальчик отскакивает назад и садится. Сейчас же на окно наползает прозрачная рама. Начинает шуршать невидимый вентилятор.

Гай отползает на середину комнаты, поднимается на ноги. Лицо его блестит от пота, глаза бегают. В стене справа возникает большое зеркало.

Гай медленно подходит, вглядывается в свое изображение. Снова рассматривает шрамы от пулевых ранений на груди, поворачивается, ищет что-то глазами.

Зеркало исчезает, на его месте на крошечном крючке висит одежда – синие шорты и белая рубашка. Гай надевает шорты, осматривает рубашку и с отвращением отбрасывает ее. Снова поворачивается к стене. На крючке висит старая военная куртка Гая – зелено-коричневая, с оранжево-черной эмблемой на правом рукаве. Лицо Гая расплывается в улыбке, он несмело протягивает к куртке руку, оглядывается через плечо и замирает.

Брошенная рубаха ползет через комнату к противоположной стене. Гай закрывает глаза. Рубашка, приблизившись к стене, исчезает. Гай переводит дыхание, снимает с крючка куртку и облачается в нее. Роется в карманах. На губах его снова появляется счастливая улыбка. Он извлекает из кармана автоматный патрон, гребешок со сломанными зубцами и амулет – грубую статуэтку оскаленного человечка, стоящего на коленях.[29]29
  Любопытный мостик к «Извне»: «Это была маленькая металлическая статуэтка – странный скорченный человечек в необычной позе. Он стоял на коленях, сильно наклонившись вперед, упираясь тонкими руками в пьедестал». – В.Д.


[Закрыть]

Гай садится на пол, раскладывает перед собой свои сокровища и любуется. И вот возникает грохот барабана. Сначала едва слышный, он нарастает, становится все громче.

По тропе среди развалин гуськом идут солдаты в зелено-коричневых куртках, в плоских, похожих на тарелки, шлемах, и с грузом оружия и боеприпасов. А барабан грохочет все громче, к нему присоединяются визгливые флейты, и солдаты хором запевают «Марш Бойцовых Котов». И Гай тоже печатает шаг вместе с ними, придерживая на боку странной формы автомат, и тоже поет, сияя от счастья.

Он сидит, скрестив ноги, на полу в пустой комнате и срывающимся голосом одиноко поет «Марш Бойцовых Котов». Глаза его закрыты, по щекам текут слезы. Потом он обрывает песню и раскрывает глаза.

На пороге комнаты стоит Корней. Секунду он и Гай молча смотрят друг на друга. Потом Гай быстро-быстро подползает к нему на коленях.

– Домой, – шепчет он. – Я хочу домой, господин… Корней опускается перед ним на корточки. Гай весь дрожит, и в глазах его слезы. Корней берет его голову в свои ладони, принимается медленными движениями больших пальцев поглаживать его виски. Постепенно Гай перестает дрожать, успокаивается. Судорожно вздыхает. Корней ласково спрашивает:

– Успокоился? Гай кивает.

– Тогда пошли…

Корней и Гай спускаются по лестнице в круглый зал. Здесь ни окон, ни дверей. У стен кресла и столики. Посередине зала возвышается прозрачная кабина нуль-транспортера. У одного из столиков сидят несколько мужчин и женщин и о чем-то негромко беседуют.

Пока Корней и Гай пересекают зал, раздается медный звон, и в кабине нуль-транспортера возникает пожилой мужчина в светлом костюме. Гай останавливается. Корней тоже останавливается и терпеливо ждет. Мужчина, выйдя из кабины, направляется к группе у столика. Корнея и Гая обгоняют двое девушек, входят в кабину, набирают номер на клавишном пульте, нажимают стартовую кнопку и исчезают.

Корней легонько тянет Гая за руку. Они подходят к кабине и входят в нее.

Корней закрывает дверь и набирает на клавишной панели восьмизначную комбинацию.

– Прикрой глаза, – говорит он. – У меня там сейчас полдень.

Гай послушно прикрывает глаза ладонями. Корней нажимает стартовую кнопку. Тихий медный звон, вестибюль исчезает, и вокруг кабины мгновенно возникает залитый солнцем сад. Гай отнимает ладони от лица и вскрикивает от изумления.

– Г-где это мы? – запинаясь, спрашивает он.

– Дома, – отвечает Корней и открывает дверь кабины.

Они выходят. Гай осторожно ступает на траву. Наклоняется, трогает цветок. Наступает на цветок ногой и вдавливает его в землю. Поднимает голову.

Вперед уходит песчаная дорожка и упирается в крыльцо бревенчатого коттеджа самого обычного вида.

– Это мой дом, – как-то задумчиво произносит Корней. – Нравится?

Гай слегка пожимает плечами и переступает с ноги на ногу.

– Я сам его построил, – продолжает Корней. – Своими собственными руками. Топор, пила, молоток… Три года назад. Понимаешь, тогда было модно строить дома своими руками. Не знаю, как сейчас… Я три года провел у вас на Тобе. Пойдем.

Они поднимаются на крыльцо. Корней толкает дверь и вводит Гая в прихожую – там сейчас же вспыхивают газосветные трубки под потолком, – затем в гостиную-столовую. Это просторное светлое помещение с голыми бревенчатыми стенами, простые деревянные стулья и деревянный стол. В широкие раскрытые окна просовываются зеленые ветки.

– Прежде всего – завтрак, – произносит Корней.

Гай осторожно присаживается за стол, а Корней извлекает из стенного шкафчика тарелки, большие фарфоровые кружки и плоскую коробку с набором гастрономических тюбиков.

– Вот как это у нас делается, – говорит Корней.

И Гай с вытаращенными от изумления глазами следит, как выдавленные из тюбиков на тарелки разноцветные колбаски концентратов вздуваются и застывают пенистой массой, превращаются в желе, коагулируют в сочные дымящиеся куски мяса, распадаются на аппетитные ломтики в озерцах соуса, а в кружках странным образом разбухают и льются через край струями молока и кофе.

– Приступай, – приглашает Корней и сам берется за вилку и нож.

Гай, повернувшись к нему спиной и поставив тарелку на колени, с робкой жадностью уписывает эти яства.

– Вкусно?

Гай кивает с набитым ртом.

– Возьми вот этого желе, – обычным своим ленивым голосом советует Корней. – Подбавь немного мясного соуса, размешай и положи кусочек пудинга…

Голос Корнея заглушается нарастающим грохотом барабана, тает и исчезает столовая, расплывается, словно в тумане, лицо Корнея, и вот Гай уже в жалкой заброшенной хижине, тускло озаренной самодельным светильником, среди солдат в зелено-коричневых маскировочных куртках, а снаружи льет дождь, течет вода сквозь дырявую крышу, и один из солдат, угрюмый бородатый детина, делит треугольный сухарь по числу товарищей…

Грохот барабана обрывается, видение исчезает. Гай обеими руками осторожно ставит тарелку на стол и встает.

– Если господину угодно, я больше не могу есть, – говорит он, опустив глаза. – Я очень сыт и благодарю господина.

Корней вводит Гая в соседнее помещение.

– Это мой кабинет, – говорит он. – Здесь я занимаюсь. Такая же просторная, такая же светлая комната,[30]30
  Это комната-слуга, комната-робот, совершенный механизм, не только действующий по определенной программе, не только выполняющий мысленные приказы обитателя, но и следующий его эмоциональным колебаниям, – АНС.


[Закрыть] те же бревенчатые стены. Но в одну стену встроен большой круглый экран, стена напротив увешена «трофеями» хозяина – черепами и шкурами чудовищных животных, добытых на других мирах, а рядом с дверью тускло отсвечивает металлическая штора, запирающая нишу в полтора человеческих роста. Посередине комнаты стоит длинный низкий стол с серебристой поверхностью,[31]31
  Собственно, это не стол, а один из миллионов элементов всемирной системы информации и связи, управляемый биотоками, – АНС


[Закрыть] по сторонам его – глубокие покойные кресла. Гай во все глаза разглядывает «стену трофеев».

– Страшные звери, верно? – говорит Корней и валится в одно из кресел, – Вот этот клыкастый взят на Яйле… есть такая неуютная планетка. Хитрущее животное. Представь, глубокой ночью подкопался под барьер и проник в лагерь. Большой устроил переполох… А вон тот, с зубчатым бивнем, напал на мой вездеход. Это тоже было на Яйле…

– А это? – спрашивает Гай, указывая на широкий чехол, размалеванный причудливыми узорами, из которого торчит странно изогнутая рукоять.

– Это оружие, – отвечает Корней.

– Я могу посмотреть?

– Конечно.

Гай, придерживая одной рукой чехол, извлекает из него нож с извилистым лезвием.

– Хорошее оружие, – с видом знатока произносит Гай. – Только рукоять какая-то неудобная.

– А это потому, что у кентаврян рука устроена не так, как у нас.

– У кен… У кого?

– Нож этот мне подарил вождь одного племени, обитающего на планете Кентавр-три. Нам удалось спасти его племя от гибели.

– Война?

– Нет. Наводнение. Разлилась большая река. Гай вкладывает нож обратно в ножны.

– Да, господин, – произносит он со вздохом. – Вы живете хорошо на вашей планете. Нет войны, нет голода. Все есть. Много еды, ничего не нужно делать. Можно даже ногами не ходить… Корней нехотя смеется.

– Поэтому вы можете охотиться на других планетах, – продолжает Гай, – спасать племена на других планетах, потому что на вашей планете вам делать все равно нечего. А у нас война, и снова война, и опять война… Мы все время очень заняты.

Корней качает головой.

– Ошибаешься, Гай, дружок. И кроме того, было время, мы тоже воевали. И как воевали! Гораздо страшнее, чем вы. И самые свирепые войны у нас были как раз за то, чтобы прекратить войны навсегда.

Гай почтительно, но недоверчиво склоняет голову.

– Если господин так говорит…

– Повернись к экрану.

Гай послушно поворачивается лицом к круглому экрану на стене. Корней легким движением поводит ладонью по поверхности стола. Перед экраном, скрыв его, возникает изображение. Это должен быть батальный эпизод из кинохроники Великой Отечественной войны или из хорошего военного фильма: столкновение танковых армий, взятие Берлина, воздушный бой… Кабинет наполняется грохотом, лязгом брони, воем снарядов.

Гай смотрит, широко раскрыв глаза, ноздри его раздуваются, рот приоткрыт. Корней сбоку посматривает на него. Гай начинает трястись мелкой дрожью, он бормочет что-то на своем языке, сжимает кулаки. Изображение гаснет…

Некоторое время длится молчание. Потом Гай вдруг низко кланяется.

– Прошу господина меня извинить. Я позволил себе усомниться. Я был неразумен и несправедлив к господину. Тем более что господин спас меня…

– Пустяки, – рассеянно ответствует Корней. – Иногда мы спасаем целые народы… целые планеты…

Корней и Гай гуляют по саду. Вечереет. Корней вышагивает медленно, склонив голову и заложив руки за спину. Гай, стараясь ступать в ногу, неуклюже шагает рядом.

– Кто же победил? – спрашивает вдруг он.

– Где? – не сразу отзывается Корней.

– В этой великой войне… которую господин мне показал…

– Как видишь, мы.

– Да. Да, конечно, – говорит Гай и после паузы произносит торжественно: – Вы были великие бойцы.

– Мы и сейчас неплохие бойцы…

– Да. Да. Да. Вы могли бы раздавить Полосатых, как клопов. Стереть их в порошок. Вытравить, выжечь, развеять по ветру…

Корней молчит.

– Великий герцог выразил бы вам благоволение, – слегка дрожащим голосом произносит Гай.

– Неужели? – произносит Корней рассеянно. Некоторое время они шагают молча.

– Великий герцог наградил бы вас высшими орденами! – уже почти исступленно произносит Гай. – Клянусь Черным Зверем, – он прикасается левой рукой к эмблеме на правом рукаве, – великий герцог возвысил бы вас над всеми! Он держал бы вас справа от своего сердца! Если бы вы помогли нам…

– Мы и так помогаем вам, дружок, честное слово. Война у вас скоро кончится, вот увидишь…

Гай молча переваривает это сообщение.

– Я могу задать вопрос? – спрашивает он.

– Задавай, дружок.

– Победим мы?

– Конечно, вы. Не великий герцог, не император, а именно вы: простые алайцы и краманцы. И наступит вечный мир.

– Господин говорит непонятное, – холодно возражает Гай. – Так не может быть.

– Почему?

– Мира не будет, пока жив хоть один краманец. Они все должны быть уничтожены.

Корней пожимает плечами, сворачивает с дорожки и идет через поляну. Мрачный Гай следует за ним. Они останавливаются у кабины нуль-транспортера.

– Ты меня прости, – говорит Корней. – Совершенно упустил из виду. Вот это устройство называется нуль-транспортер.

С его помощью можно почти мгновенно перенестись в любую точку мира… конечно, где установлены такие вот кабины. Ты сегодня утром уже перескочил таким образом из Виннипега сюда, в Заволжье. Гай слушает с напряженным вниманием.

– Раньше мы передвигались и перемещали грузы по дорогам, на воздушном транспорте, на ракетах. Теперь надобность в этом отпала. Ты входишь в такую кабину, набираешь на пульте помер места назначения, нажимаешь на стартовую кнопку – миг! – и ты точно в такой же кабине на другом конце света. Понимаешь?

Гай трясет головой – то ли понимает, то ли нет.

– Ну, как бы тебе объяснить… – Корней оглядывается, затем, словно прямо из воздуха, извлекает полоску бумаги. – Вот, смотри. Предположим, ты находишься на этом конце полоски, и тебе нужно попасть на другой конец. Раньше приходилось проделывать весь путь вдоль полоски из конца в конец. А нуль-транспортер мгновенно складывает полоску концами вместе – вот так…

Корней показывает, но Гай уже не слушает его.

– И так можно попасть в любое место в мире? – спрашивает он сдавленным от волнения голосом.

– Да.

– Хоть на другой конец света?

– Правильно.

– И… и на другие планеты?

Корней смотрит на него, прищурившись.

– Совершенно верно. На Луну, на Марс, на Венеру. На крупные спутники. На астероиды. Куда угодно.

Ночь. Полная луна озаряет сад. Корней спит в гамаке. Шагах в десяти от него лежит на матрасике, закутавшись в одеяло, Гай. Он не спит – невидяще глядит в светлое от луны небо блестящими глазами.

Раннее утро. Сад оглашается разноголосым птичьим щебетом. Гай приподнимается, несколько секунд смотрит на спящего Корнея. Тихонько встает, натягивает штаны и свою маскировочную куртку и на цыпочках идет к дому.

Входит в кабинет, снимает со стены кентаврийский нож, засовывает за пояс и возвращается в столовую. Секунду стоит в нерешительности, затем подходит к стенному шкафчику, берет несколько коробок с гастрономическими наборами, заворачивает в скатерть и со свертком под мышкой выходит из дома.

Корней безмятежно спит, покачиваясь в гамаке.

Гай, воровато оглядываясь, прокрадывается к кабине нуль-транспортера. Прощальным взглядом обводит сад и небо над головой, входит в кабину, кладет сверток на пол и закрывает дверь.

С неподвижным от внутреннего напряжения лицом он медленно нажимает наудачу клавишу за клавишей. Набрав восьмизначную комбинацию, он зажмуривается и надавливает пальцем на стартовую кнопку.

Сад и летнее утро вокруг кабины мгновенно сменяются черно-белой озаренной полярным сиянием арктической ночью.[32]32
  Слово «арктический» означает «находящийся в Арктике». А до этого Гай находился в Заволжье, и было лето. Так что в Арктике – полярный день, – В. Д.


[Закрыть] Сугробы, нагромождение торосов. Метет поземка, протяжно завывает ледяной ветер. Гай озирается со страхом и недоумением. Возле кабины воткнуты в сугроб две пары лыж. И сквозь вой ветра то ли чудится ему, то ли действительно доносится откуда-то тихий голос:

– Твой обратный номер: семьсот тридцать шестьдесят один триста девять…

Гай снова наудачу щелкает клавишами и нажимает стартовую кнопку.

И снова вокруг все меняется. Он в кабине в каком-то тускло освещенном помещении. Это низкий тоннель с серыми бетонными стенами, вдоль которых тянутся какие-то трубы и толстые кабели. Тоннель освещен редкими лампами, концы его скрываются в сумрачном тумане. Гай настороженно озирается, и вдруг на лице его появляется выражение крайнего удивления. Он слегка подпрыгивает, и это ничтожное усилие подбрасывает его под потолок кабины.[33]33
  Так выглядит невесомость, если глядеть на космонавтов по телевизору. Но ведь невесомость – это состояние непрерывного падения. Какое там «выражение крайнего удивления»! Он почувствовал бы себя так, словно из-под него вышибли пол, и он летит в пропасть! – В. Д


[Закрыть] Ударившись головой, он начинает медленно падать, раскорячившись и испуганно хватая воздух руками. А давешний голос теперь уже внятно произносит в тишине:

– Твой обратный номер: семьсот тридцать шестьдесят один триста девять…

Раздается звонкое клацанье. К кабине приближается высокий парень в комбинезоне, жгучий брюнет со здоровенным горбатым носом и веселыми глазами. Клацают по металлическому полу магнитные подковки на его огромных башмаках. Гай, не глядя на пульт, торопливо набирает какой-то новый номер.

– Ты что, юноша, заблудился? – участливо спрашивает парень. Гай мотает головой. Большой палец его ложится на кнопку.

– Где это я? – спрашивает он.

– На Дионе, – отвечает парень, улыбаясь.

– На Дионе… Это что такое?

– Спутник Сатурна, малограмотный. Чему вас теперь учат? Тебе-то куда надо?

– На Тобу! – отвечает Гай со злостью.

– На Тобу! – Парень протяжно свистит. – А ну-ка, вылезай, поговорим…

Но Гай нажимает стартовую кнопку.

Медный звон, и снова все меняется. Вокруг туманная полутьма, в которой угадываются какие-то циклопические конструкции, а далеко внизу хлещут бесшумные водопады расплавленного металла и отчетливо видны черные фигурки людей, неторопливо и спокойно расхаживающие по этому прирученному аду.

Гай в тупом отчаянии закрывает глаза. Тихий голос произносит:

– Твой обратный номер: семьсот тридцать…

Палец Гая послушно нажимает на клавиши: семь, три, ноль…

И вот Гай снова в саду, озаренном утренним солнцем. Разноголосо щебечут птицы. Безмятежно спит в своем гамаке Корней. Гай нагибается, чтобы поднять с пола сверток, и в это мгновение тихий голос произносит снова:

– Твой обратный номер: семьсот тридцать шестьдесят один триста девять.

Голос исходит из крошечного матового шарика, лежащего между свертком и стенкой кабины. Гай поднимает шарик, осматривает его и слегка сжимает пальцы. С легким треском шарик распадается в пыль. Несколько секунд Гай стоит неподвижно, глядя на пустые пальцы. Затем поворачивается и смотрит на Корнея.

Корней спит, покачиваясь в гамаке.

Корней и Гай в столовой заканчивают завтрак. Промакивая губы салфеткой, Корней говорит:

– Сегодня я буду занят, Гай. А чтобы тебе не было скучно, я хочу познакомить тебя с Драмбой. Он очень забавный, послушный, много знает. С ним можно гулять, играть, разговаривать. Хочешь?

– Как будет угодно господину, – покорно говорит Гай.

– Пойдем.