Текст книги "Неизвестные Стругацкие. От «Отеля...» до «За миллиард лет...»:черновики, рукописи, варианты"

Автор книги: Светлана Бондаренко

сообщить о нарушении

Текущая страница: 12 (всего у книги 38 страниц)

– Скотина, ну что за тупая скотина! – стонет Симонэ, хватаясь за волосы. – Он же помрет… или его убьет Чемпион, неужели непонятно?

– Заткнитесь, Симонэ!.. Таким вот образом, Вельзевул. Когда и если сюда заявится ваш бывший босс и начнется пальба, могу вам только обещать, что буду защищать вас силой оружия до последнего. Всё.

Он поворачивается и идет вон из номера. Госпожа Сневар следует за ним по пятам. В холле их нагоняет Симонэ.

– Вы, мелкая полицейская пешка! – шипит он. – Что вы делаете? Вы понимаете, что судьба в первый и последний раз в жизни бросила вам кусок! В ваших руках действительно важное решение, а вы ведете себя как последний тупоголовый…

Глебски, не размахиваясь, бьет его левой рукой по щеке. Симонэ останавливается.

– Вот тебе и первый контакт… – бормочет он, горько усмехаясь и опуская голову. – Вот тебе и встреча двух миров…

Он поворачивается и убредает обратно за портьеру. Глебски тяжело опускается в кресло перед пулеметом и, опершись локтями в столик, закрывает ладонями лицо. Госпожа Сневар садится рядом, поставив винтовку между коленями.

– Плохо тебе? – тихо опрашивает она. Глебски трясет головой.

– Долг, долг… – бормочет он. – Что это такое – долг, Кайса?

– Долг – это когда совесть чиста…

– А я вот не знаю, будет она у меня чиста после этой истории или нет… И самое паршивое, как бы я ни поступил, все равно буду замаран по самые уши… Господи, хоть бы уж этот Чемпион появился скорее!

Госпожа Сневар с ужасом глядит на него.

– Как у тебя язык поворачивается – говорить такое, Петер? – произносит она. – Зачем накликать гибель, когда она и без того идет семимильным шагом?

– Да… да… И черт меня дернул здесь остаться! Эдельвейсовой настойки захотелось… Сидел бы сейчас у себя в кабинете горюшка бы не знал…

Несколько секунд они молчат. Затем госпожа Сневар тих спрашивает:

– Ты действительно жалеешь, что остался, Петер? Ты та боишься?

– Боюсь? О, господи… Да влип я, влип, понимаешь ты это женщина моя прекрасная? Я влип, и все это у меня на шее!

Из-за портьеры появляется Симонэ.

– Мозесу совсем плохо, Глебски, – произносит он хрипло. – Он задыхается. Похоже, больше часа не выдержит… Отдайте ему чемодан, Глебски! Вы его загубите, и это будет скотский поступок…

Глебски вскидывается.

– Вот как? Скотский? Воображаю, как вы будете петь, если мы выберемся из этой каши… «Несмотря на все мои усилив мне не удалось перебороть скотское тупоумие полицейского чиновника…»

– А как будете петь вы? – орет Симонэ. – Чего вы всем эти добиваетесь? Лишнюю бляху на мундир захотелось? За непреклонность или как там это у вас… Глебски вдруг усмехается, говорит почти спокойно:

– Нет, Симонэ. Не в этом дело, хотя лишняя бляха бедному полицейскому не помешала бы. Но тут важнее. Я не эксперт, Симонэ. Я – полицейский чиновник. Вы ни черта не понимаете в законах, Симонэ. Вы воображаете, что существуют одни законы для людей, а другие – для вурдалаков и пришельцев. Мозес – бандит в глазах закона. Моя обязанность – предать его суду, будь он хоть сто раз пришелец… И еще одно, Симонэ…

Глебски подходит к Симонэ вплотную, носом к носу.

– Он сам сказал, что он – наблюдатель. А что он у нас, собственно, наблюдал? Что ему у нас надо было? Кто поручится, что он не шпион, не соглядатай, не диверсант из другого мира, который готовит вторжение… Вы поручитесь? Так вашему ручательству грош цена, господин физик! Потому что вам ведь и в голову вашу не пришло поразмыслить, в чем ваш долг землянина состоит, вы же только стоите и слюни распускаете!..

– Глебски… – бормочет Симонэ. – Погодите, Глебски…

– А, подите вы…

Слышится торопливый топот быстрых ног. Все оборачиваются. По лестнице в холл сбегает Брюн.

– Вертолет! – взволнованно кричит она. – Летит! Глебски, за ним Симонэ и госпожа Сневар бросаются к окну. Вдали над снежной равниной, на фоне мутно-сизых иззубренных скал, совсем невысоко медленно летит вертолет.

– Так, – произносит Глебски сквозь зубы. – Пожаловал… Ну, теперь держитесь, друзья мои! – Он поворачивается к госпоже Сневар. – Кайса, подвал у тебя прочный?

– Прочный, Петер, – отзывается она. – Кирпич, цемент…

– Ладно… Симонэ, стрелять умеете?

– Умею… – нехотя отвечает Симонэ.

– Возьмите у Кайсы винтовку… Кайса, Брюн, берите пулемет и ленты, тащите на крышу, в павильончик… и сидеть там тихо! Не дышать и не шевелиться! Быстро!

Госпожа Сневар и Брюн подхватывают пулемет и ленты и несут к лестнице. А по лестнице, навстречу им, спускается элегантный и прилизанный дю Барнстокр.

– Господа! – провозглашает он. – Кажется, летит вертолет, клянусь честью, я услышал шум винтов, а затем выглянул в окно и увидел… – Он поспешно сторонится, пропуская госпожу Сневар и Брюн. – Господа! – испуганно блеет он. – Что здесь происходит?

– На нас напали, дю Барнстокр, – торопливо поясняет Глебски. – Сядьте пока там, у бара, и не путайтесь под ногами…

Дю Барнстокр отходит к бару, недоумевающе-испуганно бормочет:

– Напали? Вот странно… Ничего не понимаю… Симонэ хватает инспектора за рукав:

– Глебски! – рычит он. – Остался последний шанс, Глебски! Отдайте чемодан! Нам самим не справиться с этими мерзавцами! А с чемоданом он и нам поможет, и сам спасется…

Глебски смотрит ему в лицо с язвительной насмешкой.

– Вот как? Мы собираемся взять в союзники чудовищ из другого мира? Нет, Симонэ, не выйдет! Чемпион, конечно, мерзавец, убийца, фашист, но все-таки он плоть от плоти нашей, мы сами породили и расплодили таких вот Чемпионов, и мы сами должны драться с ними, истреблять их… И хватит об этом!

Гул вертолетных винтов приближается. В окно видно, как черная кургузая машина, слегка покачиваясь, зависает в воздухе шагах в пятидесяти от отеля и начинает медленно опускаться. Снежный вихрь взвивается непроницаемой пеленой и скрывает ее. Затем гул начинает медленно стихать.

Глебски достает пистолет и разбивает оконное стекло.

– Встаньте на колено под подоконником, – говорит он Симонэ, – и держите на прицеле тех, кто выйдет из машины. Я пошел.

С пистолетом в опущенной руке он толкает входную дверь и выходит на крыльцо. Снежная пелена уже опала, вертолет неподвижно стоит прямо перед крыльцом шагах в пятидесяти. Открывается дверца, падает легкий трап, и на снег спускаются трое. Увязая по колено, они направляются к отелю. Впереди – плотный тип в щегольской куртке, опушенной мехом по воротнику, рукавам и бортам, в клетчатой кепочке, в клетчатых же бриджах и крагах, в кожаных коричневых перчатках, с округлой нагловатой физиономией, под носом усики а-ля фюрер, на низкий лоб из-под козырька кепочки свисает светлая челка. По обе стороны от него и на шаг позади двое мрачных громил в одинаковых белых комбинезонах с капюшонами, с короткими автоматами под мышкой.

– Стой, Чемпион! – зычным голосом произносит Глебски. – Ни шагу дальше![15]15
  Ай-яй-яй! Прямо «Судьба барабанщика»… Садится вертолет, из него лезут бандиты с автоматами. Глебски имеет полное право защищаться, как может. А в качестве полицейского он обязан (именно обязан), защищая граждан, подпустить бандитов на двадцать метров, без всякого предупреждения прикончить тремя короткими очередями, а потом изрешетить вертолет. (Пятьдесят шагов, пулемет с винтовочными патронами, там бы никто и не квакнул.) А потом можно еще пару дней покататься на лыжах. – В. Д.


[Закрыть]

Предводитель с усиками останавливается и, не оборачиваясь, делает знак рукой. Двое телохранителей останавливаются тоже, выжидательно приподняв стволы автоматов.

– В чем дело? – осведомляется предводитель. – Кто вы такой?

– Полицейский инспектор Глебски. И имейте в виду, вы все под прицелом, так что прошу без дурацких шуток.

Холодные глаза предводителя неторопливо оглядывают инспектора, затем взгляд его скользит по фасаду отеля.

– Понятно, – произносит он. – Боюсь, мой друг Филин попался.

– Да. Филин попался и сидит под замком.

– Бедняга. И он, конечно, все вам разболтал, инспектор…

– Всё как на духу.

– Он всегда был слаб на язык, бедняга Филин… Впрочем, это даже кстати. Как вы понимаете, я прилетел за Вельзевулом.

– Понимаю.

– Прошу передать мне старика Вельзевула, и мы разойдемся полюбовно.

– Не получится.

– Инспектор, мне некогда.

– Чемпион, поворачивай оглобли.

– Инспектор, мы только что пролетали над завалом. Его прокопают не раньше чем через сутки. Но я не хочу рисковать. Вельзевул мне нужен немедленно.

– Пустой разговор, Чемпион.

– Ну, что ж… Пеняйте на себя. – Предводитель повышает голос, он почти кричит: – Всем, кто находится в этой богадельне! Слушайте меня внимательно! Сейчас мы поднимемся в воздух и сделаем полный круг над долиной. Затем мы вернемся Рекомендую всем выйти на снег и ожидать нас, потому что вернувшись, мы прежде всего сбросим на вашу богадельни бочку с напалмом! Полагаю, все меня слышали! Вельзевул прежде всего это касается тебя! Жизнь всех остальных дураков будет на твоей совести!

Предводитель поворачивается и неторопливо идет обратно к вертолету. Глебски стоит и глядит, как они один за другим поднимаются в кабину. Втягивается трап.

– А чтобы вы не подумали, что мы шутим, – кричит из кабины предводитель, – получите аванс!

Бухает выстрел из базуки. Глебски инстинктивно пригибается. Снаряд ударяет в крышу над его головой. Грохот взрыв; горящие обломки и кирпичные осколки разлетаются в стороны. Из вертолета слышится грубый хохот, затем винты начинают вращаться, нарастает гул, вновь поднимается снежна пелена, и вот уже, поднявшись над нею, вертолет косо уходит прочь, скользя невысоко над долиной.

Отряхивая с плеч кирпичную крошку, Глебски возвращается в холл. Симонэ, опираясь на винтовку, поднимается на ноги у окна. Дю Барнстокр сидит возле стойки бара на корточках, прикрывая голову руками. И слышится приглушенный вой Хинкуса: «Выпустите меня! Выпустите! Я не хочу гореть! Откройте!»

– Всех в подвал, – хрипло говорит Глебски. – Дю Барнстокра, женщин, Хинкуса – всех!

– Неужели у этих мерзавцев и напалм есть? – бормочет Симонэ.

– Всё у них есть… – нетерпеливо произносит Глебски. – Вы знаете, где подвал?

– Знаю…

– Вот вам ключ… – Глебски роется в кармане, бормоча ругательства, достает ключ, протягивает Симонэ. – Выпусти этого дурака, отведите… А я приведу Мозеса… Симонэ хватает ключи и устремляется за одну портьеру, а Глебски идет за другую. Он входит в номер Мозеса.

– Мозес, – угрюмо произносит он. – Слушайте, Мозес… Он замолкает, вглядываясь. Мозес по-прежнему в страшно неудобной позе лежит на диване. Запухшие веки его сомкнуты, рот жутковато сполз на сторону. Едва слышно он сипит:

– Всё… Конец… Потом, когда-нибудь… еще… когда-нибудь…

И на глазах у пораженного Глебски происходит нечто странное, страшное, поразительное. Грузная фигура Мозеса начинает таять. Она уменьшается в объеме, уплощается, теряет очертания. И вот уже лежит на диване большая смятая тряпка вместо старомодного костюма, торчат из нее сморщенные тряпки вместо рук, и жутко желтеет смятая тряпка с пустыми дырами на месте глаз и рта там, где только что было лицо. И отдельно от всего валяются на полу пустые ботинки.

Глебски, пятясь, выходит из номера, плотно прикрывает дверь. Когда он возвращается в холл, там пусто, только стоит у бара Симонэ и пьет что-то спиртное прямо из горлышка.

– А где Хинкус? – тупо осведомляется Глебски. Симонэ машет рукой.

– Он как с цепи сорвался. Вцепился в дю Барнстокра и уволок его вон…

– Куда?

– Ну, куда? Туда, на снег…

– Дурак… Наверное, до сих пор считает, что дю Барнстокр – это и есть Вельзевул. Пошли наверх, надо прогнать в подвал женщин…

– А Мозес?

Глебски, не ответив, начинает подниматься по лестнице.

– Что Мозес? – орет ему вслед Симонэ.

– Мозеса больше нет, – бросает Глебски, не оборачиваясь.

Он поднимается на второй этаж, идет по коридору к железной лестнице, ведущей на крышу. Проходит мимо двери в номер Олафа – дверь перекосило взрывом, видны огромные неподвижные ступни мертвеца. Под железной лестницей Глебски останавливается.

– Брюн! Кайса! – кричит он.

Ответа нет. Что-то с хрустом ломается у него под каблуком Он опускает глаза. На полу – раздавленные очки Брюн. Тогда он начинает поспешно взбираться по железным ступенькам. Грубой деревянной двери больше нет. Ее вынесло с петель и отбросило в сторону. В стене павильончика – зияющий пролом, пол усеян осколками стекла. И на полу лежат два теле Брюн и госпожа Сневар, и тени от расщепленных досок крыши, колеблемых ветерком, колышутся на их мертвых лица; Глебски опускается возле них на корточки, осторожно касается кончиками пальцев щеки госпожи Сневар, отдергивает руку затем приглаживает ее растрепавшиеся волосы. Озирается.

Лицо у него каменно-спокойное. Взгляд его останавливается на пулемете, который взрывом отбросило к выходу из павильончика. Пулемет снаряжен и готов к стрельбе, лента змеей раскрутилась по полу, придавленная мертвыми телами. Глебски принимается осторожно освобождать ее, очень осторожно, словно боясь разбудить мертвецов. Он сматывает ленту на локоть одной руки и прислушивается к нарастающему гулу винтов вертолета.

Он устанавливает сошки пулемета на край пролома, тоже очень осторожно и аккуратно, словно готовится к призовой стрельбе.

Гул усиливается, черное тело вертолета растет на фоне пронзительно-синего неба.

Глебски целится. В прорези прицела и на мушке – охваченное стальным переплетом ветровое стекло кабины. Белые пятна лиц за ветровым стеклом. Одно-единственное лицо, ясно отчетливо видимое, – нагловатое, с усиками, с челкой на низком лбе. И Глебски нажимает на спуск.

Долго, бесконечно долго гремит очередь, сматывается, втягивается в магазин лента, градом сыпятся стреляные гильзы.

И огромная туша вертолета со всего размаха врезается в крышу отеля «У Алека Сневара».

Слепящее желтое пламя взрыва, тугие струи дыма, затем – алое всепожирающее пламя напалма… Все трещит, грохочет, рушится… И вдруг столб иссиня-белого пламени, затемняющего свет солнца, взлетает над долиной, и чудовищный грохот потрясает далекие мутно-сизые скалы…

* * *

Громадная яма на том месте, где стоял отель, а вокруг – на гектары раскинулись неопрятные языки копоти. Люди в форме копошатся в яме и вокруг, взлетают и садятся вертолеты, сползаются к яме бульдозеры и экскаваторы.

Растрепанный, перепачканный сажей дю Барнстокр, дрожащая щека залеплена пластырем, беспомощно разводит руками:

– Не знаю… Ничего не знаю, господа… Было убийство, было следствие… а потом кто-то напал, стрельба, взрыв… Ничего не знаю, клянусь!

Растрепанный, перепачканный сажей Хинкус-Филин, заросший подбородок залеплен пластырем, руки в наручниках:

– Вельзевул половину добычи хапнул и бежал, вот Чемпион его здесь и настиг, так все и вышло… И это есть мое чистосердечное признание…

5 января 1977 года.

ЛЮГЕР 0,45

Многие профессиональные критики упрекали группу «Людены» в мелочности и отсутствии глобальности: нет, чтобы изучать в творчестве АБС идейную составляющую, их интересует антураж, выдуманные авторами факты… в общем, обвинения были того же рода, что и обвинения фантастики в том, что она не классическая литература.

Но группа «Людены» всегда отличалась свободой выбора, что исследовать и как исследовать: что тебе интересно, тем и занимайся. И часто вместо того чтобы (как это положено в классических критике и литературоведении) излагать свои идеи, подкрепляя их цитатами из произведения, «людены» поступали наоборот: из частного, мелочи, какой-то зазубринки в произведении выводили путем долгих поисков и обсуждений нечто общее, присущее творчеству АБС вообще или какому-то произведению в частности.

К примеру, «загадка люгера» из ОУПА. Привожу часть дискуссии «люденов» из ньюслеттера «Понедельник».

«Понедельник» № 58, 3.02.92

Константин Рублев: Прошу консилиума люденов вот по какому поводу. В ОУПА так описывается пистолет Хинкуса: «Это был люгер калибра 0,45 с удлиненной рукоятью» (М.: Знание, 1982.-С. 187).

Если не ошибаюсь, калибр 0,45 = 11,43 мм типичен исключительно для американского оружия, тогда как люгер – система европейская, где не бывает больше 7,62 – 7,65 – 7,92 9 мм. Нет ли у кого доступа к книге Жука «Револьверы и пистолеты» для справки о соответствии калибра системе?

«Понедельник» № 62, 2.03.92

Вадим Казаков: Даю подробное экспертное заключение оружию, затребованное К. Рублевым. Мне тут дали на день «Револьверы и пистолеты» А. Б. Жука (М.: Воениздат, 1983). Помимо этого заглянул я кое-куда еще. Сообщить имею следующее:

1. Калибры пистолетов.

«Почти во всех европейских странах и во многих странах мира калибры оружия и патронов обозначаются в миллиметрах. В Великобритании, США и еще в ряде стран они обозначаются в долях дюйма (в сотых долях – в США, в тысячных в Великобритании)… Далеко не всегда обозначения калибр (выраженные в долях дюйма, можно переводить в миллиметр исходя из соотношения 1 дюйм = 25,4 мм. Иногда эти обозначения условны и представляют собой как бы названия конкретных патронов». (Следуют примеры. Скажем, 9-мм патроны обозначаются.38, хотя 0,38 дюйма – это точно не 9 мм, а 9,65. Аналогично 7,65 мм условно приравнены к.32. К тому же обозначения калибров могут содержать и другие данные – о длине патрона, о его мощности и т. д., причем произвольно заменять дюймовые обозначения миллиметровыми и наоборот нельзя – даже при внешнем совпадении калибра окажутся совершенно различными патроны, глубина и форма нарезов в стволе, форма камор и т. п.) «Поэтому во всем мире, независимо оттого, дюймовой или миллиметровой системы придерживается та или иная страна, иностранные калибры принято обозначать так, как они обозначаются в стране, впервые выпустившей данную модель оружия или данный патрон. Так, патроны Маузера, «Парабеллум», «Намбу» и др. во всем мире обозначаются только в миллиметрах». (А. Б. Жук. – С. 295.)

2. Из истории системы.

Пистолет, впервые сконструированный Г. Борхардом, переработанный Г. Люгером и получивший в модернизированном виде обозначение «люгер» или, чаще, «парабеллум», имел и имеет до сего дня две модификации по калибрам – 7,65 и 9 мм, в равной мере распространенные. Описанные у А. Б. Жука оригинальные германские модели (1902 г., 06, 08 и т. д.), их иностранные аналоги (например, швейцарская модель 06/29) никаких иных калибров не имеют. Вообще, судя по книге Жука, подражания системе Люгера практически отсутствуют (за исключением разве что германской модели «Эрма» КГП-68, которая по существу есть все тот же люгер с теми же данными, но с меньшим числом патронов и с укороченной, а не удлиненной, как в повести Стругацких, рукоятью). Среди же американских моделей чего-либо даже отдаленно напоминающего люгер нет в помине. Очень и очень приблизительно внешне смахивают на люгер финский Л-35 и шведский М-1940 (система Лахти), а также японский «Намбу». Но перепутать их с люгером совершенно невозможно (хотя бы по внешнему виду затвора).

Из сказанного следует:

1. Маркировка люгеров по американской номенклатуре (т. е. в сотых дюйма) – нонсенс.

2. Люгеры калибром более 9 мм (а тем паче 11,43, что примерно соответствует.45 или, в более привычном написании, 0,45) в литературе не описаны (а дотошность Жука, надо сказать, производит сильное впечатление).

3. Следовательно, дважды упомянутый в «Отеле…» «люгер калибра 0,45» (см., напр., с. 101 и 123 сб-ка «Посещение») есть явление достаточно фантастическое даже для фантастичен повести.

4. В журнальном варианте повести (Юность. – 1970. – № 11.– С. 40) фигурировал просто «парабеллум с удлиненной рукоятью». Без всяких калибров. И никаких недоумений не возникало.

Так что все сомнения К. Рублева абсолютно основательны. В чем и подписуюсь.

Виктор Курильский: О пистолете Хинкуса. Да, он интересен не только тем, что заряжен патронами с серебряными пулями. Константин Рублев прав – кольтовский калибр 0,45 дюйм характерен для европейских пистолетов, исключения чрезвычайно редки и лишь подтверждают правило. Просмотрев книгу Жука, я не нашел сведений о том, что пистолеты конструкции Георга Люгера, более известные как «Парабеллум», выпускались калибром 0,45 (лишь 7,65 и 9 мм) или с «удлинен рукоятью», что адекватно увеличенному магазину. Емкость магазина же была неизменной – 8 патронов (правда, известна т. н. «артиллерийская модель», которая комплектовалась барабанным магазином системы Леера на 32 патрона, но и это чудовище имело ту же рукоятку).

Некоторые из описанных ниже по тексту ОУПА достоинств пистолета Хинкуса также мало соотносятся с известными моделями «Парабеллума», – не нашел я упоминания ни о приспособлении для установки оптического прицела», ни о рычажке перевода на автоматическую стрельбу». Дальность прицельного боя у той же «артиллерийской модели» было не то что 200, а 800 метров.

Необходимо отметить, что вышесказанное относится к стандартным моделям пистолетов. Однако оружейные фирмы практиковали и выполнение спецзаказов (не обязательно от Чемпиона!).

Но, по-моему, авторам для создания «настоящего гангстерского оружия» потребовался собирательный образ пистолета с разными экзотическими приспособлениями. Скорее всего именно поэтому они отказались от более широко известного названия «Парабеллум» (в журнальном варианте ОУПА) в пользу реже упоминаемого «люгер» (во всех последующих изданиях).

Алексей Керзин: Место действия в ОУПА определить достаточно сложно – в Европе или в Америке? Возможно, это было сделано сознательно, имеют место и европейские и американские детали. Случай с пистолетом – частный вариант того же запутывания обстановки: берется европейский пистолет, снабжается американским калибром. Кольт – это ковбойщина, а люгер – название не затасканное, и только дотошному людену придет на ум выяснять, как оно там обстоит на самом деле. Что и произошло.

«Понедельник» № 66, 30.03.92

Итак, 26–30 марта 1991 г. состоялась Вторая Всесоюзная (а точнее, международная, ибо кроме россиян на ней присутствовали коллеги из Казахстана и Украины) Конференция по творчеству братьев Стругацких во Владимире, организованная клубом «Мордор» (ну и людены к этому тоже имели некоторое отношение).

<…>

Вадим Казаков: Как уже доказано, в отношении люгера в повести допущена вольность двоякого рода: по величине калибра и по его описанию. Но почти совершенно аналогичная вещь наблюдается и в отношении дамского браунинга, который Глебски обнаружил в багаже у Хинкуса. Нумерация 0,25 (а точнее надо бы —.25) действительно точно соответствует калибру 6,35 мм, каковой калибр, как известно, имела бельгийская модель т. н. «браунинга № 1» и бесчисленные подделки под нее (например, испанские). Но американскую нумерацию патрона подобная модель никогда не имела! (Наиболее дотошные знатоки могут возразить, что Браунинг занимался и разработками по заказу фирмы «Кольт», но получившиеся в результате этого модели – т. н. «Кольт-Браунинг» – в нашей старой литературе, во-первых, маркировались просто как «кольты», а во-вторых, имели более крупный калибр).

На Конференции высказывалась гипотеза, что это-де сознательный авторский прием смешения европейских реалий с американскими. Не уверен в этом, ибо все прочие реалии повести, сколь бы причудливо они не переплетались, остаются исключительно европейскими.[16]16
  Осмелюсь заметить, что, к примеру, гризли (появление этого медведя не исключает Глебски) в Европе не водятся, – С. Б.


[Закрыть] Или раз гангстеры – значит надо читателя угостить именно американской нумерацией стволов? Игра с читателем? Надо бы это обсудить основательнее.

Занимаясь ручным огнестрельным оружием, я ради спортивного интереса попробовал прояснить ситуацию и с любимым пистолетом Рудольфа Сикорски – «герцогом» 26-го калибра. В современной номенклатуре калибров 26-го нет (есть, как сказано ранее, 25-й). Нет аналога этого калибра и в миллиметровой нумерации. Единственное оружие подобного калибра (6,5 мм), найденное мною в справочнике Жука – это архаичный маузероподобный пистолет системы Бергмана, выпускавшийся в конце 19-го века и вышедший из употребления еще перед 1-й мировой войной. Впрочем, я всегда полагал, что происхождение «герцога» – Саракш или Гиганда, а инопланетная шкала калибров может быть никак не привязана ни к метрической, ни к дюймовой системе. (Вопрос о том, может ли к середине XXII века измениться земная метода исчисления калибров, оставляю открытым для обсуждения.)

«Понедельник» № 68, 13.04.92

Вадим Казаков: Еще раз к вопросу об оружии, точнее – к реплике Вити Курильского. Тут появились у меня вот какие мысли.

Во-первых, о собирательном образе пистолета. Насчет автоматической стрельбы из люгера у Жука, кажется, действительно ничего нет. Но я где-то когда-то читал (кажется, у Г. Нагаева в «Русских оружейниках»), что то ли в 20-е, то ли в 30-е годы при разработке пистолетов-пулеметов делалась попытка пойти по линии наименьшего сопротивления и переоборудовать под это дело уже существующие пистолеты. Очень хорошо помню, что там фигурировали «маузер» (естественно, в варианте с коробчатым магазином) и «парабеллум». Так что такая модификация разрабатывалась. А коли предусматривалась автоматическая стрельба, то должна была появиться и упомянутая Стругацкими (и не упомянутая Витей) «рамка для приставного приклада», а возможно, и прочие дополнения. Во всяком случае, у других переоборудованных таким образом пистолетов существовали нестандартные модификации и с оптическим прицелом, и со спецглушителем, и т. д. («Астра», «Ройал», Стечкина, ФП-70, некоторые модели «беретты» и т. д.). Но наиболее это все типично именно для конструкций, близких к «маузеру», так же как удлиненная рукоять очень характерна для модификаций «ФН» (т. е. «браунингов»). И здесь авторы действительно могли свести все это вместе в некоей условной системе.[17]17
  Условный пистолет условной системы… В сценарии «Дело об убийстве» (СС «Сталкера», т. 9, с. 491): «Инспектор вытащил из кармана «люгер», оттянул ствол и положил пистолет за пазуху». Интересно, до какой степени условной должна быть конструкция «люгера», чтобы с ним можно было проделать эту процедуру – «оттянуть ствол»? – В. Д.


[Закрыть]

Во-вторых, о терминологии. Как помним, «Отель…» существует в двух принципиально разных версиях: «неонацистской» («Юность») и «гангстерской» (все остальные публикации). И вот здесь выбор одного из синонимов («люгер» – «парабеллум») становится существенным, ибо должен соответствовать прочей атрибутике каждой из версий, не диссонировать с ней.

Так вот, в системе «Голубая свастика» – неонацисты – недобитый эсэсовец Курт Швабах (он же Чемпион) – упоминание фюрера и т. д. – органично выглядит только термин «парабеллум», ибо это слово (а не «люгер») связывается в массовом сознании с нацистской армией. А в «гангстерской» системе – наоборот, специфика жанра требует именно «люгера», а не «парабеллума». Всякая мелочь да будет к месту…

В-третьих, о киносценарных версиях повести. Здесь вышеуказанный принцип соблюден почти полностью (об исключении – ниже). В опубликованном (сб. «Пять ложек эликсира») «Деле об убийстве» атрибутика соответствует в основном книжному варианту повести. (То есть присутствуют браунинг, люгер и даже старинный смит-вессон). Но с люгером связаны две особенности. Обнаружив в фальш-багаже Хинкуса дамский браунинг, инспектор говорит хозяину: «Сдается мне, что этот Хинкус – не охотник, а дичь. Охотник, Алекс, не станет возить с собой дамский пистолетик. У него будет люгер 0,45 с приставным прикладом». Вот и опять появился этот калибр! А далее инспектор находит настоящее оружие Хинкуса – «огромный черный пистолет» и говорит хозяину: «Кстати, вы интересовались, Алек, что такое настоящее гангстерское оружие… Полюбуйтесь». Но термина «люгер» до поры до времени нет, его вводит хозяин оружия – Хинкус («люгер отобрала – я ей сам отдал…»). И вот после этого условный «пистолет» начинает именоваться в ремарках и люгером тоже.

А в «Убийстве в отеле "У Алека Сневара"» – совсем другой ряд. Там, напомню, есть отсылки и ко второй мировой войне, и к последышам Гитлера (Чемпион имеет облик а-ля фюрер). Отсюда уже не винчестер, скажем, но «немецкая армейская винтовка». Отсюда – «черный ручной пулемет немецкого образца» (видимо, МГ-34). Браунинг исчезает, но и оружие Хинкуса остается просто «огромным черным автоматическим пистолетом», без уточнений системы. Иначе говоря, выстраивается не «гангстерский», а скорее тот же «неофашистский» ряд, в который, кстати, не очень лезет то, что Чемпиона зовут Джон О'Хара (нечто ирландско-американское – где там у нас был сержант О'Хара?).

Кстати, в последнем сценарии оснащенность вооружением изрядная. Кроме перечисленного, там имеется базука, напалм и даже инспектор Глебски, отражающий танковую атаку (правда, во сне, но все же…).

Борис Стругацкий: Вряд ли сумею я внести желаемую ясность в проблему люгера из ОуПА. Вопреки утверждению уважаемого и любимого мною А. И. Мирера главным специалистом по оружию был у нас, разумеется, АНС – человек по профессии военный и вообще кадровый офицер. (А любителями оного оружия были мы оба в равной, пожалуй, степени. Впрочем, сведения о разнообразных люгерах черпал АНС, главным образом, из Рекса Стаута и Эллери Квина, до которых был большой любитель – читал все в подлиннике и высоко ценил.

Забавно, что я (смутно) помню разговор именно о люгере: «Слушай, – говорил я. – Ноль сорок пять… Не многовато ли будет?» – «Ничего-ничего, – ответствовал АНС, торопливо барабаня по клавишам. – Это – самое то. Настоящий гангстерский калибр…» Наверное, у него случилась тогда какая-нибудь аберрация памяти, а проверять по справочнику было нам обоим лень. Вообще-то в то время у нас уже, кажется, был справочник по пистолетам – дар великого знатока этого дела Бориса Заикина из Волгограда, – и мы этим справочником иногда пользовались, но не часто и не регулярно. Увы. Так что ошибочки всегда возможны…

<…>

А вот что делать с калибром люгера, я не знаю. Исправлять неохота, хотя, вроде бы, и следует… Не знаю.

«Понедельник» № 132, 3.04.95

Вадим Казаков: Заполучив в личную собственность справочник А. Б. (он же В. М.) Жука «Стрелковое оружие» (М.: Воениздат, 1993), я не мог, естественно, удержаться от вступления в симпозиум по люгерам. С учетом того, на что мы не обратили внимание раньше, а также новейших дополнений к старым «Револьверам и пистолетам» (вошедшим в новую книгу целиком), имею сообщить:

1. Все-таки бывают люгеры не только с калибром 7,65 или 9 мм! И именно в США! Правда, это не совсем то, что нам надо, а вовсе даже наоборот. Это пистолет «Штегер-Люгер», внешне почти неотличимый от германского прототипа, но серьезно отличающийся от последнего как конструктивно, так и по калибру и боезапасу. Патроны там «.22 лонг райфл» (т. е. где-то 5,6 мм) и в обойме их 11 (при той же длине рукоятки). А на пистолете очень красиво, в виньеточках написано «LUGER» (этот фирменный знак даже вынесен – среди прочих – на первый форзац книги). Здесь интересен сам факт отхода американских оружейников от традиционной схемы немцев. Прен-цен-дент, так сказать.

2. Термины «люгер» и «парабеллум» можно обнаружить ина пистолетах, не имеющих ни малейшего отношения к данной системе по внешнему виду. Например, на венгерском варианте браунинга «Хай пауэр» (ФП-9 и П9Р) имеется текст «PARABELLUM. Cal. 9-тт», а на американском повторении браунинга НРБА – «Медиум» начертано: «BDM 9-тт LUGER» Здесь обозначается не марка оружия, а тип патрона (9-mm Para), однако такая надпись может, вероятно, и ввести в заблуждение. Впрочем, здесь важно отметить, что именно в силу изложенного калибра.45 в таких пистолетах не может быть ни в коем случае.