Текст книги "Пересекая черту (ЛП)"

Автор книги: Симон Солтани

сообщить о нарушении

Текущая страница: 9 (всего у книги 24 страниц)

Я зачерпываю воду ладонью и плескаю в него. Чава ругается, вытирая лицо.

– Это была исключительно работа, придурок.

– Ну да, конечно, – отвечает он, придя в себя. – Когда ты уже признаешься, что запал на нее?

Я бросаю взгляд на дом Уильямсов, а затем снова смотрю на Чаву. Вероятность того, что нас кто-нибудь услышит, практически нулевая, но я все равно понижаю голос:

– Когда буду уверен, что Окли меня не убьет.

– А, то есть когда рак на горе свистнет, – с мудрым видом кивает Чава. – Но если честно, чувак, я бы на твоем месте рискнул, а с последствиями разобрался потом.

– Потому что ты любишь устраивать проблемы и явно не дорожишь жизнью.

Он фыркает.

– Ты каждый день занимаешься опасными вещами.

А затем смотрит на меня так, что голова снова начинает идти кругом.

– Что изменит еще один риск?

ГЛАВА 13
Уиллоу

Я просыпаюсь от громкого сопения Германа прямо мне в лицо.

Со стоном я погружаю руки в шерсть сенбернара и изо всех сил толкаю его в грудь. Разумеется, он даже не шевелится. Он весит больше меня, а моей силы явно недостаточно, чтобы справиться с его любовью.

– Герман. – Я приоткрываю один глаз. – Дружище, тебе придется подвинуться. Я тебя люблю, правда, но можешь оставить мне хоть немного места?

Он громко и жарко фыркает, но все же уступает и укладывается рядом. Я глажу его по огромной голове и приглаживаю уши, после чего перекатываюсь к краю кровати. Некоторое время сижу неподвижно, чтобы убедиться, что голова не закружится, а затем встаю, радуясь, что перед глазами не заплясали черные точки. Судя по часам на прикроватной тумбочке, сейчас чуть больше семи, хотя, если честно, в последнее время я сменила столько часовых поясов, что само время перестало казаться реальным.

На прикроватной тумбочке стоит раскрытый ноутбук, окруженный мягкими игрушками, а над ним висит плакат K-pop-группы, которой я была одержима в старших классах. Экран погас, но стоит один раз коснуться усыпанной крошками от макарунов клавиатуры, как откроются Photoshop и документ Word, куда я прошлой ночью выплеснула множество вариантов подписей для будущих публикаций Дева. В три часа ночи они казались мне чертовски удачными. Посмотрим, останется ли это правдой при свете дня.

Впрочем, проверить их можно и вместе с Девом, а встречу с ним я надеюсь откладывать… как можно дольше. Вчера я слишком близко подошла к тому, чтобы совершить несколько необдуманных поступков, поэтому мне нужно держаться от него подальше и подготовиться к новой встрече с его обаянием. Иногда мне кажется, что Дев не осознает, насколько откровенно флиртует со всеми, с кем разговаривает. Но в другие моменты я уверена: он прекрасно понимает, что делает и какой эффект производит.

Особенно на меня.

Но я годами пыталась подавить свои чувства к нему. Когда я по пьяни призналась ему, что чувствую, я вовсе не ожидала, что из этого что-то выйдет. Черт, я вообще пыталась сделать вид, будто ничего не произошло. Это он сделал первый шаг. Это он прижал меня к стене, задрал мое платье и позволил мне прикоснуться к тем частям его тела, к которым я никогда не думала, что прикоснусь.

Но я не сказала «нет». И не остановила его – все закончилось лишь тогда, когда он сам отстранился. Даже в тот момент мне не хотелось, чтобы это заканчивалось, но меня охватил страх, и я рванула вниз по семи лестничным пролетам, словно олимпийская спринтерша.

Иногда я жалею, что убежала. Мечтаю вернуться в тот момент и остаться у стены, обхватив ногами талию Дева. Кто знает, чем бы все закончилось, но мы хотя бы не застряли бы теперь в этой странной неопределенности, испытывая друг к другу влечение, которому нельзя поддаться. Я отдала бы что угодно, лишь бы вернуть все как было до того, как я все испортила.

Но теперь уже слишком поздно.

Это точно.

Я со стоном опускаюсь на коврик для йоги под окном: перед началом дня необходимо размяться и выполнить несколько силовых упражнений. После вчерашнего перелета ноет поясница, а из-за предстоящих поездок боль будет только усиливаться. Но я отказываюсь жаловаться. Я хочу сохранить эту работу и свое место рядом с Девом и его командой, поэтому сделаю все возможное, чтобы боль меня не замедлила.

Герман наблюдает за мной с кровати и поднимает голову лишь тогда, когда на тумбочке вибрирует телефон. Он переводит взгляд с него на меня, словно приказывает поднять задницу и забрать его.

– Мог бы и принести мне, – предлагаю я, но он лишь ворчит и снова опускает голову.

Я с трудом поднимаюсь и босиком иду за телефоном. Когда на экране появляется сообщение, сердце у меня странно екает.

ДЕВ: Мама хочет, чтобы ты пришла к нам на завтрак

Что ж, избежать его не получится.

Стоит мне войти в незапертую дверь дома Андерсонов, как меня окутывает аромат масала-чая[3]3
  Традиционный напиток Индийского субконтинента, букв. «чай со специями»: черный (обычно) чай с различными специями, подсластителем и молоком. Набор специй и способы приготовления значительно варьируются.


[Закрыть]. Я уже и не помню, когда в последний раз стучалась к ним. Скинув обувь, я зову Дева.

– Уиллоу! – отвечает вместо него мама, и ее мелодичный голос доносится из гостиной. – Иди сюда! Хочу показать тебе постыдные фотографии Дева.

– Мам, – недовольно произносит Дев, когда я захожу в гостиную. Он сидит на полу перед журнальным столиком, на котором его мать разложила целую коллекцию фотографий. – Она знает меня с детства. Она и так видела все мои позорные моменты.

– Не все. – Она жестом подзывает меня и широко улыбается той самой улыбкой, которую унаследовал ее сын. Ее кожа на несколько оттенков темнее, чем у Дева, а черное каре пронизано седыми прядями, но сходство между ними очевидно. Нет никаких сомнений, что привлекательной внешностью Дев обязан именно ей. – Мне нужна твоя помощь. Я отбираю фотографии для свадебного слайд-шоу.

– Насколько они постыдные? – спрашиваю я, усаживаясь на пол рядом с Девом и разглядывая разложенные передо мной снимки. Я изо всех сил стараюсь не замечать его пристального взгляда. – Мне не помешает компромат.

Дев мрачно смотрит на меня, а Неха смеется и протягивает фотографию, на которой маленький Дев плещется в ванне с резиновой уточкой на голове.

– Такая подойдет? – спрашивает она.

Я уже достаю телефон, чтобы ее переснять.

– Даже лучше, чем я могла мечтать.

Дев вскидывает руки, но, кажется, понимает, что вмешиваться бесполезно.

Следующие двадцать минут я помогаю его матери выбирать детские фотографии Дева и Алиши, после чего она хлопает в ладоши и отправляет меня на кухню. Вскоре передо мной появляются стакан чая, тарелка кхаман-дхоклы[4]4
  Популярное блюдо традиционной кухни штата Гуджарат – несладкий воздушный пирог из нутовой муки на воде и йогурте, сваренный на пару. Подается как сытный завтрак, с топпингом зеленым чатни из кинзы и мяты или теплым сиропом.


[Закрыть] с несколькими видами чатни и омлет. Неха следит за мной как ястреб, пока я не съедаю все до последнего кусочка.

– Итак, – начинает она, когда я уже едва не лопаюсь. – Ты теперь работаешь на Дева, верно?

Я внимательно смотрю на него через стол. Он собирает пальцем с тарелки остатки кориандрового чатни. Когда Дев отправляет палец в рот, мне приходится отвернуться. Пока его мама пристально на меня смотрит, моим мыслям совершенно не следует отправляться в опасные места, куда их мгновенно ведет подобное зрелище.

– Верно, – отвечаю я, прижимая к груди теплый стакан с чаем. – Он считает, что я смогу возродить его страницы в социальных сетях, а я достаточно сумасшедшая, чтобы попытаться.

Неха удовлетворенно мычит и кивает:

– Молодец. Ему потребуется немалая помощь, чтобы исправить свою ужасную репутацию. – Она бросает на сына неодобрительный взгляд, но, снова посмотрев на меня, тут же смягчается. – К тому же мне всегда казалось, что вы прекрасно подходите друг другу.

Если бы в этот момент я пила чай, то точно им подавилась бы. А вот Деву не так везет. Он начинает кашлять, колотит себя кулаком по груди, а затем поворачивается к матери и резко говорит что-то на гуджарати[5]5
  Индоарийский язык, официальный язык западноиндийского штата Гуджарат. – Прим. переводчика.


[Закрыть], о смысле чего мне остается лишь догадываться.

Несмотря на его тон, Неха запрокидывает голову и смеется. Судя по прищуренным глазам Дева, он рассчитывал на другую реакцию.

Он отодвигается от стола, и на его напряженной челюсти дергается мышца.

– Уиллоу, покажешь, что уже успела сделать?

Он явно стремится поскорее уйти от матери и прекратить этот разговор.

И… он что, покраснел?

После недолгого колебания я киваю и ставлю стакан на стол.

– Все на ноутбуке. Я не догадалась взять его с собой.

– Ничего, – отвечает он, уже стоя в дверном проеме. – Зайдем к тебе. Пойдем.

Что ж, видимо, все решено.

Я улыбаюсь его маме, поднимаюсь и благодарю за завтрак.

– До встречи, Уиллоу, – тепло произносит она, перехватывая мою руку и сжимая ее, прежде чем я успеваю уйти. – Возвращайся на ужин. Уверена, Дев будет очень рад.

Я неловко смеюсь и сжимаю ее ладонь в ответ, а затем отправляюсь искать Дева. Он стоит у входной двери и нетерпеливо постукивает большим пальцем по краю телефона. Заметив меня, распахивает дверь. Я быстро обуваюсь, после чего он почти выталкивает меня наружу. Хочется спросить, что с ним происходит, но Дев упорно избегает моего взгляда, поэтому я молчу.

– Завтра я улетаю в Даллас, – объявляет он, когда мы пересекаем общую подъездную дорожку между нашими домами. – Мне нужно провести некоторое время на симуляторе в штаб-квартире.

Внутри все обрывается. Он настоял, чтобы я проделала весь этот путь домой, а теперь сам меня бросает?

– О. Я думала, мы останемся здесь до отъезда в Канаду.

– Можешь просто признаться, что будешь по мне скучать, Уиллоу. Ничего страшного.

Я уже собираюсь нахмуриться, но замечаю его улыбку и вместо этого толкаю локтем в ребра.

– Заткнись. – Похоже, он уже отошел от вспышки раздражения, которую вызвал разговор с мамой. – Я просто думала, ты хочешь, чтобы мы вместе подготовили еще немного контента. Иначе эта поездка кажется напрасной.

– Прости, – отвечает он совершенно не раскаивающимся тоном. – Я до вчерашнего вечера не знал, что команда хочет вернуть меня туда. – его непринужденный голос мгновенно наполняется горечью. – Видимо, они переживают из-за моих будущих результатов, хотя во время двух последних визитов с трассы вылетал Натаниэль, а не я.

Я внимательно разглядываю напряжение вокруг его глаз.

– Что-то мне подсказывает, что вы не лучшие друзья.

Дев фыркает, когда мы поднимаемся к моей входной двери:

– Можно и так сказать.

Он не продолжает, и я переступаю порог, а затем машу папе, сидящему в домашнем кабинете рядом с прихожей. Высокий худощавый мужчина сгорбился в эргономичном кресле перед четырьмя компьютерными мониторами.

До того как Окли начал участвовать в гонках, папа работал программистом, а теперь, когда ему больше не приходится руководить карьерой брата, вернулся к прежней профессии. Мама – ведущий кардиоторакальный хирург, поэтому работать ему совсем необязательно, но, думаю, он делает это, чтобы чем-то себя занять. Я знаю, что он скучает по гоночным временам Окли.

Папа энергично машет нам в ответ, но быстро отвлекается на что-то на одном из экранов. Я улыбаюсь, когда он отворачивается, а затем поднимаюсь наверх, и Дев следует за мной по пятам.

– Значит, встретимся в Монреале? – спрашиваю я, когда мы добираемся до верхней площадки.

Меня расстраивает, что мы почти неделю проведем порознь, но хотя бы сейчас можем побыть вместе.

Исключительно по работе, разумеется.

– Если тебя это устраивает, – отвечает он.

Я киваю и захожу в свою спальню.

– Да, все нормально. У меня достаточно контента, чтобы каждый день выкладывать посты и истории до твоего возвращения. Но если тебе не сложно будет сделать несколько фотографий, пока тебя не будет, буду благодарна.

– Для тебя все что угодно.

Лишь через секунду слова и их возможный смысл ударяют меня прямо в грудь. Когда я поворачиваюсь к Деву, он, судя по всему, тоже осознает, что именно сказал, потому что торопливо добавляет:

– В смысле все, что понадобится для работы.

После вчерашней оговорки и того, что он сегодня сказал матери, я не особо ему верю. Но заставляю себя поверить, потому что иначе придется снова обсуждать, почему мы должны соблюдать границы.

– Спасибо, – отвечаю я с натянутой улыбкой.

Я подхожу к прикроватной тумбочке, беру ноутбук, переношу его на письменный стол и открываю.

– Подожди секунду, сейчас все найду.

Дев согласно мычит, а я пролистываю фотографии и открываю те, которые хочу ему показать. Все снимки я сделала черно-белыми, кроме последнего, который войдет в карусель. На нем Дев уходит, держа доску для серфинга под мышкой, но немного разворачивается, поэтому хорошо видна его фирменная улыбка. Она слегка кривая, а сам он щурится от солнца, но выглядит… счастливым.

Это тот Дев, которого я знала всю жизнь.

Тот Дев, которого хочу показать всему миру.

– Боже мой. Он у тебя до сих пор? – со смехом спрашивает он у меня за спиной.

Я замираю, продолжая смотреть на фотографию, потому что понятия не имею, что он обнаружил. Моя комната полна реликвий детства. Повернувшись, я вижу в его руках маленького плюшевого слоненка, который стоит на прикроватной тумбочке уже столько лет, сколько я себя помню. Элли живет в этой комнате так давно, что я почти перестала замечать ее присутствие.

Но сейчас ее присутствие вдруг ощущается особенно остро.

Потому что много лет назад этого слоненка подарил мне Дев.

Он выиграл ее для меня на окружной ярмарке. В тот день родители поручили ему и Окли присматривать за мной, а когда я увидела целую витрину с плюшевыми слонами у одного из игровых павильонов, меня невозможно было увести. Окли пригрозил позвать маму, если я не перестану упрямиться, а Дев лишь пожал плечами и сказал, что выиграет для меня слоненка, раз мне так сильно хочется.

И он выиграл.

Даже в двенадцать лет у него была лучше развита координация движений, чем у большинства взрослых, и меньше чем через пять минут женщина за прилавком вручила ему игрушку. Дев несколько мгновений держал слоненка в руках, наслаждаясь победой, а затем протянул его мне. Если бы пришлось точно назвать момент, когда я в него влюбилась, возможно, это был именно он.

Ахнув, я вскакиваю со стула и бросаюсь к Деву.

– Поставь ее на место!

Он поднимает Элли над моей головой и смотрит на нее снизу вверх.

– Не могу поверить, что ты сохранила эту штуку.

– Конечно, сохранила. – Я хмурюсь и тянусь за игрушкой, но он держит ее вне моей досягаемости. – Элли слишком милая, чтобы от нее избавляться.

– Элли? – переспрашивает он, продолжая смеяться. – Слониха Элли?

– Мне было девять, Дев. Дети не особенно славятся умением придумывать оригинальные имена. А теперь верни ее.

Я подпрыгиваю, пытаясь дотянуться до игрушки, и прижимаюсь к нему, чтобы увеличить свои шансы, но Дев обхватывает меня за талию и отрывает от пола. Затем бесцеремонно бросает на кровать. Выглядит это некрасиво, но действует он достаточно осторожно, поэтому страдает только моя гордость.

И все же я возмущенно задыхаюсь.

– Ах ты придурок!

Но, черт возьми, его движение разожгло во мне настоящий пожар.

Не обращая на меня внимания, Дев с нежностью разглядывает Элли.

– Ты и правда всегда была помешана на мне.

Я настолько потрясена тем, что он сейчас бросает это мне в лицо, что, кажется, сижу с отвисшей челюстью. Никогда еще я так сильно не жалела, что в ту ночь текила развязала мне язык. Возможно, нам действительно нужно снова поговорить, потому что, если Дев продолжит в том же духе, я умру от стыда еще до того, как мы начнем восстанавливать его репутацию.

Но прежде чем я успеваю его отчитать, он добавляет:

– Хорошо, что это взаимно.

Каким-то образом эти слова оказываются хуже всего, что он мог сказать.

Я по-прежнему лежу, раскинувшись на кровати и не находя слов, когда он бережно ставит Элли на место и направляется к моему столу, словно только что не разрушил весь мой мир одной фразой.

Всего минуту назад Дев пытался исправить неудачную формулировку и не позволить мне искать в его словах скрытый смысл, а теперь… говорит такое. Одной старой мягкой игрушки хватило, чтобы все изменилось.

– Теперь покажешь мне фотографии? – спрашивает он гораздо непринужденнее, чем я могла бы.

Проходит еще несколько секунд, прежде чем мне удается оторваться от покрывала. Если Деву настолько легко выбить меня из равновесия, впереди меня ждут серьезные неприятности.

– Конечно.

Голос дрожит, и я прочищаю горло, пытаясь вернуть над ним контроль.

Я поспешно поднимаюсь и подхожу к Деву. Он отступает в сторону, а я сажусь на стул. Медленно листаю фотографии, задерживая дыхание, когда Дев опирается рукой о край стола и наклоняется ближе. Меня окутывают аромат его одеколона и специи, запах которых сохранился после завтрака, приготовленного его мамой. Это одновременно успокаивает и заставляет сердце колотиться о ребра, а когда его грудь касается моего плеча, мне кажется, что я вот-вот вспыхну.

Наконец Дев одобрительно кивает и немного отстраняется, но недостаточно далеко, чтобы я перестала ощущать его повсюду вокруг себя. Я поднимаю палец, показывая, что хочу продемонстрировать кое-что еще, и открываю документ Word с написанным для публикации текстом.

Краем глаза замечаю, как он читает. Если честно, это скорее эссе на две тысячи двести букв, чем обычная подпись. В нем объясняется, почему Дев исчез: он совершил ошибку и причинил боль человеку, который затем в ответ навредил ему. Далее я рассказываю о том, что происходит в его жизни, не забывая превознести Argonaut, а завершаю текст несколькими оптимистичными строками о новом начале и повторном знакомстве с аудиторией. Мне хочется верить, что все получилось естественно и искренне, но без излишней сентиментальности. Словно это написал сам Дев.

Закончив читать, он убирает руки со стола и отступает, а я поворачиваюсь к нему на стуле. При мысли, что ему могут не понравиться выбранные мной слова, по венам разливается тревога. Я не против начать заново, а его замечания помогут сделать второй вариант лучше, но…

– Это идеально.

Страх мгновенно отступает, и я удивленно смеюсь.

– Правда?

– Правда, – подтверждает он, садясь на край кровати.

Дев широко расставляет ноги, упирается локтями в крепкие бедра и наклоняется вперед, не сводя с меня глаз. На его лице нет ни улыбки, ни намека на шутку. Ему действительно настолько нравится то, что он видит.

– Мне следовало взять тебя на работу гораздо раньше.

Я подавляю восторг, но тепло все равно разливается изнутри.

– Вот и пригодилось образование филолога, – шучу я.

Но улыбку вызвать не удается, поэтому я снова прочищаю горло.

– Готов это опубликовать?

Он кивает.

– Давай.

Несколько щелчков, выделений и последних правок – и все скопировано, вставлено и загружено в нужные поля. Теперь остается лишь нажать кнопку публикации.

– Вот, – выпаливаю я, поднимая ноутбук и протягивая его Деву. – Тебе и нажимать. Все-таки это твоя репутация.

Но он возвращает компьютер мне.

– Всю работу сделала ты. Тебе и публиковать.

Я снова устраиваю ноутбук на коленях и хмуро смотрю на него.

– Ты уверен?

– Как я уже говорил, я тебе доверяю.

Ладно. Хорошо. Пусть сердце все еще сбивается с ритма, но пора действовать.

Удивительно, но рука не дрожит, когда я подвожу курсор к значку и в последний раз смотрю на Дева. Наши глаза встречаются, и остатки тревоги исчезают. Он хочет этого. Я хочу этого. И мы оба намерены все исправить.

Вместе.

Я нажимаю.

ГЛАВА 14
Дев

Отличные новости: теперь только некоторые думают, что у меня ЗППП.

Всю последнюю неделю Уиллоу трудилась не покладая рук, каждый день публикуя что-нибудь во всех моих соцсетях – даже в тех, о существовании которых я до ее появления и не подозревал, чтобы снова привлечь ко мне внимание публики. И если судить по отобранным комментариям, которые она ежедневно присылала мне, пока мы были в разлуке, все идет довольно неплохо.

Сегодня мы наконец воссоединились. Сидим в моторхоуме Argonaut, расположившемся на трассе в Монреале, завтракаем и болтаем. Скоро мне нужно уходить на обход трассы, встречу с болельщиками и совещание по стратегии, но пока я наслаждаюсь каждой минутой. Обычный забитый под завязку четверг, который стал еще насыщеннее из-за ужина с одним из наших спонсоров, куда мне предстоит отправиться сегодня вечером. К сожалению, я пока так и не придумал, как от него отвертеться.

– Что сегодня пишут? – спрашиваю я Уиллоу, ковыряя яичницу-болтунью, которую поставил передо мной Марк.

Не поднимая головы, она листает что-то в телефоне, а уголки ее блестящих губ трогает довольная усмешка.

– Что твоя улыбка – восьмое чудо света.

– Неплохо.

Мне не следовало так сильно по ней скучать, но неделя вдали друг от друга показалась целым месяцем. И, признаюсь, все это время у меня было чувство, будто мне не хватает какой-то части самого себя. Она вернулась в мою жизнь всего несколько недель назад, но уже успела незаметно проникнуть в каждую мою мысль. Боюсь, к концу лета, когда наши пути разойдутся, она завладеет ими без остатка.

Отчасти поэтому я и уехал из Сан-Диего раньше времени. Да, мне нужно было позаниматься на симуляторе и поговорить с сотрудниками завода в Далласе, но все это было далеко не так срочно, как я внушил Уиллоу. Я мог остаться в родном городе еще хотя бы на несколько дней, однако мне пришлось оттуда сбежать – особенно после того, как мама буквально рассмеялась мне в лицо, когда я заявил, что между мной и Уиллоу никогда ничего не будет. А потом я окончательно все испортил, заметив мягкую игрушку, которую выиграл для Уиллоу, когда мы были детьми.

От мысли, что она столько лет держала Элли у кровати, – наглядное подтверждение того, что я нравился ей все эти годы, – у меня что-то перемкнуло в голове. А когда она прижалась ко мне, пытаясь отобрать плюшевую слониху… Черт, просто чудо, что я всего лишь швырнул ее на кровать и выпалил, что ее одержимость взаимна, потому что больше всего на свете мне хотелось притянуть ее к себе и целовать до тех пор, пока она не начала бы умолять о продолжении.

Я попытался обратить все в шутку и вернуться к делу – к работе, которую она для меня выполняла, – но наше соглашение я уже нарушил. К счастью, Уиллоу закрыла на это глаза. Наверное, потому что не хотела снова заводить этот разговор. Да и что она могла сказать после такого? Я знал правила и в открытую их проигнорировал. Если бы она отчитала меня за их нарушение, это все равно ничего бы не изменило.

Сегодня мы снова смеемся и общаемся непринужденно, будто все, что произошло на прошлой неделе, уже забыто. Помогает и то, что между нами опять есть буфер. Чава сидит напротив, тоже листает мои страницы в соцсетях и зачитывает любимые комментарии, когда натыкается на них.

Даже Марк принимает участие. Он забирает у Чавы телефон, фыркает от смеха и читает вслух:

– «Хламидиоз не хламидиоз, а я все равно оседлала бы его, как те волны». – Его взгляд перемещается на меня. – Похоже, твои перспективы улучшаются. Может, тебя наконец снова кто-нибудь трахнет.

Изо всех сил стараясь не смотреть в сторону Уиллоу, я выдавливаю смех.

– Шансов станет больше, когда люди перестанут упоминать меня и ЗППП в одном предложении.

– Мы этого добьемся, – обещает Уиллоу, и я наконец решаюсь взглянуть на нее. Она совершенно невозмутима, будто слова Марка нисколько ее не задели, в отличие от меня. – Как было сказано в одном комментарии, который я сегодня читала: скоро ты снова будешь утопать в кисках.

Апельсиновый сок брызжет у Чавы изо рта, заливая стол перед ним. Поморщившись, я салфеткой вытираю с руки несколько долетевших до меня капель.

– Господи Иисусе, Уиллоу. – Его богохульство выходит чем-то средним между кашлем и смехом. – Я и не подозревал, что ты вообще знаешь такие слова.

Она пожимает плечами и ухмыляется ему в ответ. Из-за озорного блеска в ее темных глазах форменные шорты становятся мне теснее.

Уверен, она знает еще много слов. И, черт возьми, прямо там, на глазах у всех, меня атакуют фантазии о том, как ее ноги обвивают мою талию, а губы касаются моего уха, пока она шепчет мне эти самые слова.

Я резко вскакиваю и отступаю в сторону от стула, пытаясь скрыть, надеюсь, не слишком заметный полустояк.

– Не заметил, как время пролетело, – объявляю я, когда все смотрят на меня с недоумением. – Пора навестить Пэтси. Узнать, включила ли она меня наконец в пресс-конференцию пилотов. Может, сегодня она разрешит мне сказать журналистам, что Натаниэль – пи… – Я осекаюсь, вспомнив, где нахожусь и кто может меня услышать. – Милый, чудесный, прекрасный мальчик, которого я очень уважаю.

– Ну да, конечно, – произносит Чава, пока Марк фыркает.

Уиллоу хмурится, переводя взгляд с меня на Марка, потом на Чаву и обратно. Наверное, даже к лучшему, что она не до конца понимает, насколько сильно я ненавижу своего напарника. Мне не нужно, чтобы это случайно просочилось в ее публикации.

Кроме того, рядом с ней я предпочитаю оставаться позитивным Девом. Девом, который все исправит. Девом, который всегда ищет во всем хорошее. Ей незачем видеть скрытую во мне тьму и недовольство. Я пока не хочу снимать с ее прекрасных глаз розовые очки.

Но если Argonaut продолжит меня наебывать, вскоре и она, и весь остальной мир могут увидеть гораздо больше, чем рассчитывали.

Тот, кто сказал, что мир «Формулы-1» – это непрерывный поток острых ощущений и развлечений, нагло врал.

– Если я усну, проследи, чтобы я не выронил шампанское, – бормочу я Марку, с трудом удерживаясь от желания рухнуть на маленький столик, возле которого мы расположились. Некоторые мероприятия спонсоров бывают довольно веселыми, но это – смертная тоска. Кто бы мог подумать, что швейцарские часовщики настолько скучные?

Сегодня Марк пришел со мной. Если мне не разрешают привести обоих, они с Чавой сопровождают меня по очереди. Впрочем, скоро я, пожалуй, включу в эту ротацию и Уиллоу. Это отчаянная попытка проводить с ней больше времени? Еще какая. Волнует ли меня это? Ни капли.

Марк бросает на меня насмешливый взгляд.

– Пока ты так демонстративно размахиваешь штукой у себя на запястье, вряд ли кто-то станет возражать против беспорядка.

Наверное, он прав. Я встряхиваю запястьем, чтобы манжета рубашки задралась и выставила напоказ сверкающие часы. Надо признать, порой привилегии этой жизни просто великолепны. Скорее всего, мне больше никогда не придется покупать часы за собственные деньги.

К сожалению, одна из самых дерьмовых составляющих этой жизни направляется прямиком ко мне.

– Приближаются, – сквозь зубы предупреждает Марк. – Не натвори глупостей.

Мой взгляд останавливается на Баке и Натаниэле Деккерах, и я заставляю себя улыбнуться. Улыбка выходит острее, чем следовало бы.

– Да я никогда.

Марк тяжело вздыхает, выпрямляется и расправляет плечи. Он и без того выше большинства мужчин в этом зале, так что необходимости в этом нет, но я все равно благодарен своему импровизированному телохранителю. Не то чтобы мне требовалась защита. Скорее уж нужен тот, кто удержит меня, если Бак снова выдаст одну из своих фирменных микроагрессий.

– Бак, – с притворным радушием здороваюсь я, когда они с сыном подходят ближе. – Рад тебя видеть.

Владелец Argonaut, одетый в ковбойские сапоги и стетсон, одаривает меня улыбкой, которая даже близко не касается его холодных глаз. Он меня на дух не переносит, но после скандала не вышвырнул из команды сразу же, а значит, нужда во мне пока перевешивает ненависть. К сожалению, я не знаю, как долго это продлится, а в моем контракте прописано, что он может выкупить его в любой момент, поэтому я и дальше буду изо всех сил стараться оставаться у него на относительно хорошем счету.

– Дев, – отвечает он, слегка наклонив голову, так что поля шляпы на мгновение скрывают его глаза. – Рад, что хотя бы это мероприятие ты не пропустил.

В прошлом году я не пришел на одну вечеринку спонсоров, потому что свалился с таким гриппом, что не мог подняться с постели, а этот тип до сих пор мне об этом припоминает. При каждой нашей встрече – а случаются они, слава богу, нечасто, потому что он слишком занят управлением своей империей зла, чтобы приезжать на большинство гонок, – он дает мне очередной повод ненавидеть его в ответ.

– Ни за что на свете не пропустил бы. – Я перевожу внимание на Натаниэля, который выглядит так, будто вот-вот умрет от скуки. Не могу его винить. – Как дела, Нейт?

Называть его сокращенным именем разрешено лишь избранным, и я в их число не вхожу… поэтому стараюсь использовать его при каждой возможности.

Он выпячивает волевой подбородок.

– Хорошо. – Техасский акцент у него лишь немногим слабее, чем у отца. – Жду не дождусь этих выходных.

Не сомневаюсь. Команда готова на все, лишь бы он был доволен, поэтому мне остается только гадать, какой ад они устроят мне ради этого.

– Если погода не испортится, гонка должна получиться хорошей.

Глаза Натаниэля вспыхивают, будто он хочет что-то добавить, но отец не дает ему заговорить.

– Увидимся утром в паддоке, – произносит Бак. В этих словах одновременно звучат и приказ уйти, и обещание, и угроза. – Сегодня обязательно пообщайся с людьми. Я хочу, чтобы все увидели, что ты действительно явился. Честно говоря, удивлен, что ты вообще приехал вовремя. Такие, как ты, обычно пунктуальностью не славятся.

Я киваю, сдерживая что-то вроде «да пошел ты нахуй».

– Да, сэр.

Он мельком смотрит на Марка, но больше никак не признает присутствия моего тренера, затем сцепляет руки за спиной и удаляется, а Натаниэль неохотно плетется следом. Впервые мне становится жаль напарника. С таким отцом, как Бак, неудивительно, что он вырос именно таким.

Когда они растворяются в толпе, я поворачиваюсь к Марку и перестаю улыбаться.

– Я удивлюсь, если этот человек не избавится от меня до окончания контракта.

– Будто он станет тратить деньги на его выкуп, – фыркает Марк, хотя на его лице мелькает сомнение. – Без твоих очков команда болталась бы на самом дне турнирной таблицы. Ты ему нужен.

Только до тех пор, пока он не найдет кого-то, кого сочтет лучше. Хотя за пределами трех ведущих команд очень мало пилотов сильнее меня. Нет, к черту скромность. Среди оставшихся четырнадцати нет ни одного пилота лучше меня. Вот бы у меня был болид получше и поддержка команды, которая помогла бы это доказать.

– Посмотрим, надолго ли, – бормочу я, и тут в кармане вибрирует телефон.

Достав его, я вижу уведомление: Дев Андерсон опубликовал новую фотографию. После катастрофы с Джани я создал несколько фальшивых аккаунтов и подписался с них на свои основные страницы – прежде всего для того, чтобы следить, что обо мне говорят после моего исчезновения из публичного пространства. Спойлер: ничего хорошего. Через два кошмарных дня я перестал проверять.

Похоже, Уиллоу работает, хотя для публикации уже довольно поздно. Наверное, она сейчас в своем номере, всего в нескольких дверях от моего, уже в пижаме и лежит в кровати. По крайней мере, именно так она собиралась провести вечер, когда мы разговаривали раньше. Эта картина нравится мне гораздо больше, чем следовало бы.