Текст книги "Пересекая черту (ЛП)"
Автор книги: Симон Солтани
сообщить о нарушении
Текущая страница: 7 (всего у книги 24 страниц)
– Я тебя развратила. – Шанталь смахивает невидимую слезу, обнимает меня и начинает раскачивать из стороны в сторону, изображая рыдания. – Моя малышка совсем выросла. Боже, я буду безумно по тебе скучать.
– Я уезжаю через пару дней, а не прямо сейчас, – жалуюсь я, но позволяю ей продолжать раскачивать нас. – Ты могла бы хотя бы попытаться сделать так, чтобы я захотела по тебе скучать.
– Злобная малявка, – причитает она, прижимая мою голову к груди. – Мой милый карманный демон.
– Ты невыносима, – бормочу я, когда на заднем плане звучат первые ноты главной темы «Формулы-1».
Они напоминают, где я проведу ближайшие месяцы: с головой погружусь в мир гонок, окажусь далеко за пределами привычной зоны комфорта и вдали от друзей.
Поэтому я позволяю Шанталь держать меня, словно куклу, пока на экране сменяются лица гонщиков. Когда появляется Дев и смотрит в камеру с неприкрытой чувственностью, у меня перехватывает дыхание. Неважно, что все остальные мужчины тоже смотрели прямо в объектив. Никто из них не вызвал во мне такого чувства, будто смотрит прямо на меня.
А Дев смотрит.
И внезапно я уже не так уверена, что сумею сохранить наши отношения платоническими.
ГЛАВА 10
Дев
Я считаю дни до приезда Уиллоу.
Вообще-то она должна была присоединиться ко мне только на следующей неделе в Канаде, но я попросил Чаву сначала забронировать ей билет до Сан-Диего. Нам нужно как можно скорее заняться восстановлением моей репутации. Времени мало, а после прошлых выходных мне жизненно необходима хоть какая-нибудь победа.
Если шестого места в Монако было недостаточно, чтобы доказать, что она мой талисман на удачу, то настоящее побоище на Гран-при Испании определенно все подтвердило. Иначе это не назовешь: через пять секунд после начала первого круга меня приложило сразу с нескольких сторон, и пришлось сойти с дистанции, потому что болид получил слишком серьезные повреждения, чтобы продолжать гонку.
В этом хаосе пострадали еще трое гонщиков. Гребаная ФИА назвала случившееся «гоночным инцидентом», хотя аварию явно спровоцировала безрассудность Лоренцо Кастеллуччи. Его следовало завалить штрафами и вынести суровое предупреждение, потому что однажды этот парень кого-нибудь убьет.
– Ты точно не получил сотрясение? – раздается из динамиков машины голос Чавы.
Вернее, машины моей мамы, которую я одолжил на сегодня без спроса.
– Ты ненавидишь встречать людей в аэропорту. И вообще, я твой ассистент. Разве это не входит в мои обязанности?
– Со мной все нормально. Наслаждайся выходным с семьей, придурок, – отвечаю я, перестраиваясь на съезд к зоне прилета. – И если сегодня приготовишь трес лечес, обязательно оставь мне кусок.
До того как стать моим ассистентом, Чава учился в кулинарной школе. Он бросил учебу, когда понял, что готовить ему нравится только для удовольствия, а не в качестве профессии, и вместо этого начал работать на меня. Изначально это задумывалось как временная работа, которая должна была спасти его от разочарования родителей, но четыре года спустя он все еще со мной. Потеря ресторанного мира определенно стала моим приобретением.
Чава вздыхает:
– Ты же знаешь, Марк тебя убьет, если…
От необходимости выслушивать угрозы в адрес моей жизни и диеты меня спасает мама Чавы, кричащая на заднем плане:
– Сальвадор, иди сюда!
– Похоже, мама тебя зовет, – говорю я, ухмыляясь. – И принеси мне пирог! Я его заслужил после того, как Кастеллуччи едва меня не убил.
Чава завершает звонок, пробормотав по-испански нечто крайне оскорбительное, но настолько изобретательно непристойное, что мое настроение тут же улучшается. Я не шутил, когда говорил, что после прошлых выходных заслуживаю угощения, и не сомневаюсь, что позже он явится к моим родителям с пластиковым контейнером, полным пирога, и материнским благословением. Если я собираюсь пережить остаток сезона, мне понадобятся и пирог, и благословение.
Каждый раз, садясь в болид, я рискую. Всегда существует вероятность, что не выберусь из него невредимым. Новые технологии безопасности спасали мне жизнь бессчетное количество раз, но такие гонщики, как Лоренцо, подвергают их надежность испытанию всякий раз, когда гаснут пять красных стартовых огней.
Мне повезло, что обычно он занимает в квалификации более высокую позицию. Почти всегда стартует впереди, рядом с болидами Mascort и Specter Energy, но в субботу его последний быстрый круг в третьем сегменте квалификации прервал красный флаг. В итоге он оказался десятым, а я едва пробился на двенадцатое место, поэтому на старте мы очутились слишком близко друг к другу. Мне следовало догадаться, что он попытается силой прорваться вперед. Во время этого маневра Лоренцо задел другой болид, после чего обоих развернуло и они выбили всех, кто находился поблизости, – в том числе меня.
Почему D’Ambrosi продолжает его терпеть – загадка, учитывая, что он раз за разом уничтожает их шансы на чемпионство. The Scuderia – легендарная команда. Ее имя неразрывно связано с «Формулой-1» и автоспортом высшего уровня, а преданность болельщиков передается из поколения в поколение. И несмотря на весь террор, который Лоренцо устраивает на трассе, он остается лицом команды. Итальянский жеребец, гордость паддока и сын бывшего четырехкратного чемпиона мира. Признаю, когда он не разбивает болиды, то выступает потрясающе, но ему не хватает осторожности – он еще слишком молод и самоуверен, чтобы научиться чего-либо бояться.
В двадцать пять я и сам относительно молод даже по меркам автоспорта, но, когда жалуюсь на двадцатиоднолетнего Лоренцо, чувствую себя стариком, который грозит кулаком небу и ругается на облака.
Громкий автомобильный гудок отвлекает меня от мыслей о Кастеллуччи, когда я подъезжаю к терминалу аэропорта. Неважно, что вождение – буквально моя профессия: ездить по обычным дорогам просто кошмар. По крайней мере, на трассе нужно следить лишь за девятнадцатью другими идиотами, а не за тысячами.
Я останавливаюсь у тротуара и включаю аварийку, после чего прибавляю громкость плейлиста, чтобы заглушить окружающий шум, и устраиваюсь ждать. Судя по данным отслеживания рейса, самолет Уиллоу приземлился двадцать минут назад, поэтому она должна выйти с минуты на минуту, если уже не вышла.
Я разглядываю снующую вокруг толпу, пока играет заглавная песня из болливудского фильма конца девяностых. Мужчина поэтично воспевает улыбку женщины и то, что при виде нее происходит с его сердцем. Песня до ужаса сентиментальная, и я никогда не признаюсь, что регулярно ее слушаю, но она мгновенно возвращает меня в детство: я лежу на полу в гостиной и играю с машинками, пока мама смотрит свои фильмы и громко разговаривает по телефону с родственниками в Индии.
И я также никогда не признаюсь, что слова на хинди обретают гораздо больше смысла, когда Уиллоу выходит из дверей терминала и ее лицо озаряет удивленная улыбка при виде меня, выбирающегося из машины.
Как и в песне, со мной тоже определенно что-то происходит – только мысли у меня далеко не такие невинные.
– Привет, – запыхавшись, произносит она, когда я подхожу к ней на тротуаре.
По обе стороны от нее возвышается по огромному чемодану, рядом с которыми сама Уиллоу кажется совсем крошечной. Кудри слегка растрепал ветер, а бледно-зеленый сарафан колышется, пока она проводит ладонями по бедрам.
– Прости, я… я не ожидала увидеть тебя. Чава сказал, что приедет он.
Я хватаюсь за ручки ее чемоданов, чтобы не обхватить руками талию. С каждой встречей моя реакция на нее становится все сильнее, что не сулит ничего хорошего данному себе обещанию сохранить наши отношения исключительно профессиональными.
– У Чавы появились дела. – Я тащу чемоданы к багажнику черного внедорожника. – Сегодня я буду твоим шофером. Садись.
Она прижимает сумочку к животу и направляется к пассажирской двери, давая мне возможность взять себя в руки, прежде чем мы окажемся вдвоем в замкнутом пространстве. Когда я сказал Чаве, что сам встречу Уиллоу в аэропорту – ладно, настоял на этом, – то думал лишь о том, чтобы поскорее приступить к реанимации своих соцсетей. Я не ожидал, что ее улыбка заставит сердце колотиться как безумное, а мне придется усмирять член только из-за того, как короткое платье скользит по ее бедрам.
И все же вот я стою у багажника, поправляя член в джинсах после того, как загрузил ее чемоданы, а нервы и чувство вины терзают изнутри. Боже, сейчас мне действительно не помешал бы трес лечес.
Или удар под дых.
Убрав чемоданы, я сажусь в машину рядом с ней. Когда между нами раздаются ноты этой позорной песни о любви, лицо вспыхивает жаром, и я поспешно хватаюсь за регулятор громкости, выкручивая его до минимума. Правда, я не уверен, что хуже: пение Удита Нараяна или напряженное молчание, которое пришло ему на смену.
– Готова ехать? – спрашиваю я, решив не обращать внимания на сохраняющуюся неловкость.
Уиллоу кивает и пристегивает ремень безопасности.
– Спасибо, что встретил меня. Тебе правда не стоило.
– Это не проблема.
Я выключаю аварийку, снова запускаю навигатор и перевожу селектор в режим движения. Проверив зеркала, осторожно вливаюсь на огромном внедорожнике в поток машин, пытающихся выехать от терминала.
– Зато появилось занятие получше, чем сидеть и пережевывать мысли о том, насколько паршивыми выдались мои выходные.
– Да, я смотрела гонку. Тебе ужасно не повезло.
Я фыркаю:
– Можно и так сказать. Но я рад, что ты вернулась. Я решил, что ты мой талисман на удачу.
Она стонет, и я наконец бросаю на нее быстрый взгляд.
– Не взваливай это на меня! Такая ответственность мне не по силам.
– Поздно. Так что постарайся оправдать ожидания, – поддеваю я ее. – В следующее воскресенье планирую подняться на подиум.
– Ладно, это уже слишком смело.
Она посмеивается, а голос навигатора велит мне повернуть налево на оживленном перекрестке впереди.
– Если я твой талисман, что ты будешь делать, когда я уйду?
Сосредоточившись на перестроении в полосу для поворота налево и стараясь вести машину как можно осторожнее, чтобы какой-нибудь из этих идиотов в меня не врезался – в последнее время с меня достаточно аварий, – я спрашиваю:
– А кто сказал, что я вообще тебя отпущу?
Слова срываются с языка прежде, чем я успеваю подумать, сколько смыслов в них можно вложить.
К счастью, Уиллоу принимает вопрос за шутку и фыркает, а ее смех разносится по салону.
– Что, возьмешь меня в заложницы?
Подыгрывая ей, я понижаю голос, придавая ему зловещее звучание, хотя впервые не уверен, что действительно шутил.
– Вели своей семье заплатить выкуп в миллион долларов, и тогда я, возможно, подумаю, отпускать ли тебя.
Когда я решаюсь взглянуть на нее, Уиллоу широко улыбается, на щеках появляются глубокие ямочки, а глаза почти закрываются.
– Это не поможет твоей репутации. Держать в плену бедную невинную девушку? Выглядит не очень.
Я нажимаю на газ и успеваю повернуть налево как раз в тот момент, когда светофор над нами переключается на желтый.
– Не думаю, что ты такая уж невинная.
Атмосфера в машине мгновенно меняется.
Блядь, следовало держать мысли при себе. Мама называет мою неспособность делать это проклятием, и сейчас я склонен с ней согласиться.
Уиллоу делает вдох.
– Ладно, я… Думаю, нам нужно поговорить о том, чего мы оба старательно не замечаем.
– Я же просил никогда не упоминать размер моего носа, – жалобно протягиваю я, пытаясь отвлечь ее и избежать разговора, который она явно намерена начать. Я не могу обсуждать это сейчас. Или вообще когда-либо. В итоге лишь создам себе еще больше проблем. – Ты же знаешь, как я из-за него комплексую, Уиллоу.
От неожиданности она фыркает, и я победно улыбаюсь, но она быстро берет себя в руки.
– Дев, я серьезно, – произносит она, хотя улыбка и смех в голосе говорят об обратном. – И я думала, ты достаточно умен, чтобы не верить в европоцентричные стандарты красоты. Как тебе не стыдно.
Я не успеваю сдержаться и смеюсь, все еще удивляясь тому, как легко она поддерживает наши шутливые перепалки. В детстве Уиллоу всегда была такой и без труда отвечала нам с Окли тем же. Но чем старше становилась, тем сильнее это в ней угасало. Словно она все глубже пряталась в раковину, вместо того чтобы открываться миру.
Она стала… тихой. Замкнутой. Будто лишилась своей легкости. К тому времени, когда в восемнадцать лет я переехал в Европу и начал выступать там постоянно, мы почти перестали разговаривать.
Так продолжалось несколько лет. Только после истории с Джереми я начал целенаправленно выходить с ней на связь, желая убедиться, что яркая девушка, рядом с которой я рос, не позволила окончательно погасить свой внутренний свет. Поначалу я делал это ради Окли: узнавал, как у нее дела, а затем рассказывал ему. Но со временем мне самому стало необходимо знать больше.
При этом мы общались непринужденно и поверхностно. Не вели задушевных разговоров и раз в несколько недель обменивались лишь парой сообщений. Но Уиллоу снова начинала раскрываться, пусть и совсем понемногу.
Именно поэтому ее признание в том, что она была в меня влюблена, так меня удивило. Это было смело. Замкнутая Уиллоу не решилась бы на подобное даже с помощью алкоголя. На мгновение передо мной появилась прежняя Уиллоу. Бесстрашная девушка, которую я знал столько лет. Та, что никогда не оставалась в долгу.
Та, что пробуждает во мне чувства, которых я не должен испытывать.
– Ладно, – с трудом выдавливаю я. – Давай поговорим.
Мы наконец останавливаемся на красный, и я пользуюсь возможностью полностью повернуться к ней. Раз она хочет этого разговора, позволю ей самой его направлять. Я не собираюсь загонять себя в яму, из которой потом не выберусь. Я и без того уже стою на самом ее краю.
Уиллоу проводит зубами по нижней губе и смотрит через лобовое стекло на поток машин.
– То, что произошло в прошлом году на дне рождения Окли… – начинает она, нервно перебирая пальцы на коленях. – Я не… не жалею об этом, ясно? Не стану сидеть здесь и убеждать тебя, что солгала о своих чувствах или что мне не понравилось случившееся. Но, думаю, мы оба понимаем: это было ошибкой.
Я молча киваю. Она права. Это было ошибкой.
Как и мое согласие по ее просьбе оставить все случившееся без обсуждения, хотя в ту ночь мне этого не хотелось. Не хочется и до сих пор, но решать не мне.
– Мне кажется, это до сих пор мучает нас, – торопливо продолжает она.
Уиллоу по-прежнему смотрит в окно, а верхушки ее скул заливает румянец. – Я просто хочу оставить все позади и дружить с тобой – без неловкости и флирта. Мы ведь сможем, правда? Забудем о случившемся и будем спокойно общаться?
Если она этого хочет, я изо всех сил постараюсь исполнить ее просьбу, как бы трудно ни было.
– Сможем, – отвечаю я и плавно нажимаю на газ, когда загорается зеленый. – Прости, если заставил тебя почувствовать себя неловко.
– Не заставил, – тут же выпаливает она, наконец повернувшись ко мне.
Одну ногу она подогнула под себя, отчего подол сарафана задрался еще выше.
Мне требуется вся сила воли, чтобы оторвать взгляд от ее теплой смуглой кожи и снова сосредоточиться на дороге.
– Между нами все хорошо, клянусь, – продолжает она. – И я рада, что мы будем работать вместе.
Я хватаюсь за возможность сменить тему, прежде чем остановлю машину на обочине и заберусь руками под ее юбку.
– Именно поэтому я и вытащил тебя сюда на целую неделю. Хотел как можно скорее приступить к работе.
Вернувшись к знакомой теме, она оживляется:
– Тогда давай начинать. Я уже думала, как обставить твое возвращение в соцсети. Тебе нужен новый старт. Начать все с чистого листа, смыть прошлое – понимаешь?
Она смотрит в окно на проносящиеся мимо пальмы, а затем снова поворачивается ко мне.
– Хочешь сегодня заняться серфингом?
Я бросаю на нее насмешливый взгляд.
– Это действительно вопрос?
Я никогда не откажусь от возможности оказаться в воде. Сильнее серфинга я люблю только гонки.
– Отлично, потому что у меня появилась идея, – продолжает она, явно готовая убеждать меня, даже если бы я не согласился. – Для первой публикации хочу сделать несколько фотографий, на которых ты выходишь из воды. Представь «Рождение Венеры», только в нашем случае – возрождение Дева. Совершенно новый ты.
– Хочешь увидеть меня голым, Уиллоу? – поддразниваю я, сворачивая в район, где живут наши родители. – Нужно было просто попросить.
– Дев. – Она сползает ниже по сиденью. – Что я только что сказала?
Я стону. Двусмысленные намеки вырываются сами собой, особенно рядом с ней.
– Никакого флирта. Да, понял. Но признай, ты сама напросилась.
– Ладно, это правда, – уступает она. – Но больше никаких шуток, хорошо?
Она требует этой сдержанности ради меня или ради себя? Знание о том, что Уиллоу не жалеет о случившемся между нами, мне совершенно ни к чему, потому что оно точно не помогает избавиться от тяжести в груди и голоса в голове, который убеждает послать все к черту и флиртовать с ней сколько душе угодно.
Наконец я въезжаю на общую подъездную дорожку наших семей и паркую внедорожник позади папиной машины для кризиса среднего возраста – спорткара Mascort 241. Того самого, из-за фотографии с которым, опубликованной в моих соцсетях, Argonaut едва не подал на меня в суд. Как же я люблю свою команду и ее хрупкое самолюбие.
– Я только заберу вещи, – говорю я, когда мы оба выходим из машины. – Встречаемся здесь через двадцать минут, и я отвезу тебя в свое любимое место.
Не говоря больше ни слова, я выгружаю ее чемоданы и подкатываю их к входной двери. Я уже поворачиваюсь в сторону своего дома, когда ладонь Уиллоу ложится мне на руку, заставляя снова посмотреть на нее.
– Мы все исправим, – тихо заверяет она. – Обещаю.
Она говорит о напряжении между нами или о моей испорченной репутации?
Не зная ответа, я могу лишь кивнуть. Впервые в жизни у меня не находится слов.
Вот еще одна заслуга Уиллоу. Она не только мой талисман на удачу, но и единственный знакомый мне человек, способный лишить меня дара речи.
ГЛАВА 11
Уиллоу
Золотистая кожа Дева переливается в солнечном свете, словно лучи были созданы специально для того, чтобы сиять именно на него.
Мне до смерти стыдно за то, как долго я на него смотрю. Вернее, не просто смотрю, а откровенно пялюсь. Едва ли не слюни пускаю. От смущения хочется броситься в океан и больше никогда не выходить на берег, но хотя бы все внимание, которое я уделяю ему последние два часа, можно оправдать работой.
– Давай сделаем несколько снимков с гидрокостюмом, спущенным на бедра? – предлагаю я, стараясь перекричать шум волн.
Боже, надеюсь, за сегодня лицо достаточно загорело, чтобы скрыть очевидный румянец.
Дев качает головой, разбрызгивая вокруг воду с темных волос.
– Что я говорил о твоих попытках меня раздеть, Уиллоу? – кричит он в ответ, хотя уже высвобождает руки из черного неопрена, приближаясь к берегу.
Я не обращаю внимания на шутку, снова поднимаю камеру и один за другим делаю снимки Дева, выходящего из волн и с каждым шагом обнажающего все больше кожи. Я не лучший фотограф, но в университете прошла пару курсов, поэтому умею обращаться с зеркальной камерой. Сегодня моя цель – сделать фотографии, которые покажут настоящего Дева.
Люди должны узнать, какой он на самом деле, но лишь настолько, насколько он сам готов раскрыться. Вторгаться в его личную жизнь нет никакого смысла: вреда это принесет больше, чем пользы, и мы просто вернемся к тому, с чего начали.
– Так нормально? – спрашивает он, спустив гидрокостюм до бедер. Мышцы внизу живота образуют настолько четкую букву V, что она кажется стрелкой, указывающей на спрятанное сокровище. Впрочем, обтягивающая ткань скрывает его не особенно хорошо. – Или хочешь, чтобы я разделся догола?
– Так нормально! – выкрикиваю я, не опуская камеру, чтобы спрятать за ней все, что может выдать мое лицо. – Можешь повернуться? Просто смотри на воду.
Он выполняет просьбу, но вид его спины нисколько не успокаивает мои гормоны. Этот парень просто… невероятно накачан. С головы до ног. А я чувствую себя извращенкой, потому что так бесстыдно его разглядываю.
Я сотни раз видела его без рубашки, но не могу отрицать: последние несколько лет пошли ему на пользу. Возможно, Шанталь все-таки права. Может, в тайной связи без обязательств действительно нет ничего плохого, потому что кто в здравом уме способен устоять перед настолько привлекательным мужчиной?
Я прогоняю эту мысль так же быстро, как она появляется, потому что плохого в ней очень многое. Я уже ясно дала Деву понять, что между нами ничего не может произойти, но несколько его замечаний в машине намекнули: не только я испытываю чувства, выходящие за рамки дружеских. Это одновременно льстит моему самолюбию и заставляет тревожные колокола в голове оглушительно звенеть. Если влечение взаимно, сопротивляться ему будет гораздо сложнее.
– Все, достаточно! – Я опускаю камеру на грудь и машу ему, подзывая к кромке воды. – Хочешь посмотреть?
Когда Дев оказывается рядом, я начинаю листать фотографии на маленьком экране камеры и посмеиваюсь, пока он громко хохочет над несколькими не самыми удачными кадрами в движении. Стоять с ним плечом к плечу удивительно естественно, и мне остается лишь надеяться, что эта легкость между нами сохранится до конца нашей совместной работы.
– Они отличные, – заключает Дев и садится на песок рядом с брошенной доской для серфинга, опираясь на вытянутые за спиной руки. – Публикуй любые. Я доверяю тебе и знаю, что ты покажешь меня с лучшей стороны.
– Смелое заявление.
Я расправляю платье под бедрами, сажусь рядом и любуюсь волнами. Возможно, я не слишком хотела возвращаться домой, но не могу отрицать, что скучала по пляжу, хотя теперь и называю себя городской девушкой.
– Я напишу что-нибудь о новом начале и преодолении трудностей, чтобы текст сочетался с фотографиями. Потом начнем публиковать материалы с гоночных уик-эндов и рекламных мероприятий, но продолжим устраивать и такие более простые, естественные съемки. – Я бросаю на него взгляд, не зная, как он отреагирует на следующий вопрос. – Ты не будешь против, если мы покажем свадьбу твоей сестры? Необязательно публиковать что-либо о ней самой – только твои фотографии и место проведения. Что-нибудь, что продемонстрирует твою близость с семьей. Спонсоры будут в восторге.
Дев запрокидывает голову и расплывается в улыбке.
– Признайся, ты просто хочешь сфотографировать меня обмазанным халди, чтобы потом шантажировать.
– Не подкидывай мне идеи, – предупреждаю я. – Я вполне способна это устроить.
– Кажется, мне нравится, когда ты мне угрожаешь.
Его улыбка становится еще шире.
– И это был не флирт. Просто констатация факта.
Качая головой, я изо всех сил стараюсь не улыбнуться в ответ. Бабочки, когда-то поселившиеся у меня в животе, возвращаются с триумфом.
– Ты невыносим.
– Придется как-то справляться, потому что ближайшее время от меня не отделаешься.
Могу придумать множество способов провести время куда хуже.
– Пойдем.
Он вскакивает и протягивает руку, а верхняя часть гидрокостюма все еще свисает с бедер.
– Теперь твоя очередь заходить в воду.
– Нет уж.
Я упираюсь руками в теплый песок, не собираясь сдвигаться с места.
– Мне и на суше прекрасно.
– Я разрешу тебе поплавать на моей доске, – уговаривает он. – Помнишь, как ты постоянно умоляла Ока дать тебе попробовать?
Еще бы я не помнила. Чем бы ни занимался брат, мне хотелось повторять за ним – играть в футбол, гонять на картах, учиться серфингу. Вот только Окли мог делать все это, ни о чем не беспокоясь, а я обычно получала травму. Даже незначительные физические нагрузки могли угрожать моему здоровью. С возрастом я все сильнее замыкалась в себе, реже пробовала новое и убеждала себя, что мне хорошо в собственном маленьком мире. Что мне достаточно просто оставаться в безопасности.
Но Дев никогда не обращался со мной как с хрупкой стеклянной фигуркой. Окли из беспокойства запрещал мне к ним присоединяться, а Дев почти всегда убеждал его позволить мне хотя бы попробовать. Разумеется, я знала пределы своих возможностей, но всякий раз, когда Дев за меня вступался, мое сердце таяло.
– Вода слишком холодная, – снова отказываюсь я, хотя ценю его предложение и то, что он запомнил эту маленькую, но важную подробность обо мне. – И у меня нет гидрокостюма.
Он указывает на меня пальцем и пристально смотрит.
– Я затащу тебя в воду. Запомни мои слова.
– Ага, конечно.
Я лезу в сумочку через плечо, чтобы посмотреть время на телефоне, но забываю об этом, заметив на экране несколько уведомлений с именем брата.
ОКЛИ: Надеюсь, ты еще не успела облажаться на новой работе!!!!
(Шучу, знаю, что нет, иначе Чава уже настучал бы на тебя)
ОКЛИ: Но он сказал, что вы на неделю вернулись домой. Передавай от меня привет маме и папе
ОКЛИ: И скажи маме, чтобы перестала присылать мне все эти рецепты. Клянусь, эта женщина думает, что я питаюсь одним заказным
ОКЛИ: Только не смей говорить ей, что так и есть
ОКЛИ: А с Девом все нормально? У тебя все хорошо?
После откровенно флиртующей перепалки с Девом сообщения брата заставляют меня почувствовать себя так, словно меня поймали за чем-то запретным. Не говоря уже о том, что последние несколько часов я едва не пускала по Деву слюни, а будь Окли здесь, мне бы это точно не сошло с рук. От тревоги грудь сдавливает, но сообщения брата служат необходимым напоминанием о том, почему я должна держать свои чувства под замком.
УИЛЛОУ: Все хорошо, меня пока не уволили!! Скоро подготовлю для Дева несколько публикаций, так что следи за его страницами
Отправив сообщение, я прочищаю горло и пытаюсь снова взять себя в руки, а затем поднимаю взгляд на Дева.
– Наверное, нам пора домой, – говорю я, убирая телефон обратно в сумку. – Хочу поскорее обработать фотографии, чтобы мы могли опубликовать первый пост.
Он на мгновение медлит, словно почувствовал, что во мне что-то изменилось, а затем кивает и снова протягивает руку, предлагая помочь подняться. На этот раз я принимаю ее, и от соприкосновения наших ладоней по руке пробегает жар. Дев осторожно тянет меня вверх, а второй рукой обхватывает локоть, чтобы случайно не дернуть слишком сильно за запястье. Я научила его этому движению много лет назад: оно необходимо, чтобы мой хрупкий сустав не выскользнул из своего положения.
Именно такие мелочи, которые он помнит столько лет, ослабляют мою решимость сохранить наши отношения платоническими. Если честно, если я так веду себя спустя всего три часа рядом с ним, что со мной будет через три дня – не говоря уже о трех неделях?
Я торопливо благодарю его и высвобождаю руку, чтобы снова поднять камеру.
– Не против, если я сделаю еще несколько снимков, как ты уходишь? – Мне нужна хотя бы минута, чтобы снова прийти в себя. – Что-нибудь в духе: «Я возвращаюсь – берегитесь».
Дев ухмыляется, поднимает доску и начинает удаляться, бросив через плечо:
– Знаю, тебе жаль, что я ухожу, зато ты обожаешь смотреть мне вслед!
Чуть позже мы снова садимся в мамин внедорожник. Дев успел переодеться в шорты и футболку – именно таким я привыкла видеть его чаще всего. Дев в смокинге великолепен, Дев в гоночном комбинезоне впечатляет, но Дев в повседневной одежде? Это моя любимая версия.
– Мы можем по пути домой кое-куда заехать? – спрашиваю я, когда мы снова выезжаем на дорогу.
– Конечно.
Он расслабленно сидит за рулем, положив руки на его нижнюю часть, словно управление трехтонным внедорожником почти не требует внимания. Это выглядит сексуальнее, чем мне хотелось бы признавать.
– Куда?
– В «Стелла Марго», – отвечаю я, смущенно опуская подбородок.
Мне отчаянно хочется купить что-нибудь вкусное, чтобы поглощать во время обработки фотографий, которой я буду заниматься весь оставшийся вечер.
Он смотрит на меня, нахмурив брови:
– В то место с макарунами?
– Именно.
– Хм, – мычит он, снова переводя взгляд на дорогу. – Не знал, что ты их любишь.
– Наверное, даже слишком сильно, – признаюсь я. – Их заведение в Нью-Йорке закрылось на ремонт, поэтому я давно их не ела. Пыталась приготовить сама, но это… в общем, закончилось не очень хорошо.
– Разве выпечка не помогает тебе справляться со стрессом?
– Я никогда не говорила, что хорошо пеку.
Он на секунду задумчиво хмурится, а затем кивает с легкой улыбкой, словно представляет, как я сжигаю десерты.
– Тут не поспоришь.
Следующие пять минут мы едем молча, а затем останавливаемся перед зданием, выкрашенным в сиреневый цвет. Название, выведенное красивым рукописным шрифтом, красуется на огромных витринных окнах. В «Стелла Марго» все напоминает причудливую пастельную мечту: от витрин, оформленных так, словно макаруны парят на облаках, до росписей на потолке в духе Микеланджело.
Согласно нескольким статьям об истории компании, фрески в каждом заведении создают художники из недостаточно представленных групп местного сообщества, а часть выручки направляется на поддержку художественного образования в государственных школах. «Стелла Марго» не только готовит лучшие макаруны в мире, но и сама кажется настоящим сокровищем – именно таким человеком я хочу стать.
Жаль, что моему умению печь никогда не сравниться с ее мастерством.
– Какие вкусы у тебя любимые? – спрашивает Дев, пропуская меня внутрь и придерживая дверь.
– Обожаю их летние персиковые и ванильные, – отвечаю я, когда сладкий аромат сахара обрушивается прямо на меня.
Вот оно, мое счастливое место.
– Еще у них потрясающие лавандовые с медом, но и все классические вкусы великолепны. Возьму тебе фисташковый на пробу. Тебе понравится.
Но я не успеваю подойти к стойке и сделать заказ: Дев мягко оттесняет меня плечом и улыбается женщине за прилавком, одетой в розовое платье с пышными рукавами. Увидев его, она начинает часто моргать и проводит рукой по и без того безупречно уложенным волосам. Даже не могу ее за это винить.
– Да, здравствуйте, – здоровается он, быстро оглядывая витрину, а затем снова сосредоточивается на женщине. – Можно нам по десять макарунов каждого вкуса?
– Дев, – выпаливаю я, в ужасе на него глядя. – Это же около двухсот макарунов.
Не то чтобы я помнила наизусть все меню, включая сезонные вкусы… Но я помню все меню наизусть, и макарунов действительно получится очень много.
– Есть пожелания по поводу коробок? – без колебаний спрашивает женщина за прилавком.
Она изящно взмахивает рукой, указывая на выставленные перед нами красивые коробки.
Улыбка Дева становится шире, и, клянусь, женщина едва не падает в обморок.
– Удивите меня.
– Дев, – снова произношу я, на этот раз хватая его за локоть. – Что ты делаешь?
Он пожимает плечами, достает бумажник и вынимает из одного отделения черную банковскую карту.
– Рабочие расходы. Ты сейчас на службе. К тому же мне хочется понять, из-за чего весь этот восторг. Я видел эти заведения по всему миру, но ни разу не заходил.
